Страх и отвращение в Лас-Вегасе

Томпсон Хантер С.

«У нас в распоряжении оказалось две сумки травы, семьдесят пять шариков мескалина, пять промокашек лютой кислоты, солонка с дырочками, полная кокаина, и целый межгалактический парад планет всяких стимуляторов, транков, визгунов, хохотунда… а также кварта текилы, кварта рома, ящик Бадвайзера, пинта сырого эфира и две дюжины амила...»

Тотальный словесный террор выброшен на страницы книги культового американского писателя Х. С. Томпсона, временами напоминающей карманную атомную бомбу, взрывающую великий образ Американской Мечты. Роман выдержал около тридцати переизданий, переведен на многие языки. Характеристику книги как абсолютного бестселлера упрочила экранизация известным режиссером Терри Гильямом.

Предисловие

Первые две главы из «Страха и Отвращения» были опубликованы в журнале «Птюч» (№9, 1998). К сожалению, «Птюч» остался верен себе — копирайт автора, а также имя переводчика поставлены не были, несмотря на то, что это была первая публикация отрывка из романа Хантера Томпсона в России (перевод которого делался в 1995-м году в таких же условиях, в которых создавался сам роман — перевод начитывался на диктофон во время мескалинового автопробега Алекса Керви и Майка Уолласа по английским городам). В октябрьском номере редакция «Птюча» принесла своеобразное извинение, прорекламировав предстоящий (в начале следующего года) выход книги на русском языке с оригинальными иллюстрациями Ральфа Стэдмэна в недавно созданном, первом альтернативном (по нынешним политкорректным временам) издательстве в России «Tough Press». «Велика преисподня, а отступать некуда», — заметил по этому поводу (и многим другим) Георгий Осипов.

Фото жирного главного редактора «Птюча» И. Шулинского, застывшего с пишущей машинкой в позе Джонни Дэппа, сыгравшего роль Хантера Томпсона в фильме Терри Гильома «Страх и Ненависть в Лас-Вегасе» — без комментариев… «Гонзо» входит в моду в России. «О последнем фильме мы написали очень много в этом номере», — пишет Шулинский. «Мы вместе затравили зверя!» — сказала болонка волкодавам. Не упомянут покойный Антон Охотников, фрагменты из работы которого по Хантеру Томпсону использованы «Птючом» — читайте «Великую Акулу Хант» (стр. 26–27 в номере журнала). Что касается Алекса Керви, одного из участников международного артистического «Johnson Family»-сообщества TRI (в которую, как один из проектов, собственно и входит «Tough Press» в России), то, видимо, тянет его «нехороший» international послужной список — несколько загадочных арестов и еще большее количество задержаний по разным поводам, из которых ему непонятным образом удалось выпутаться).

Это и неудивительно — на членов TRI теперь постепенно начинают списывать все смертные грехи — пособничество международному терроризму (Майка Уолласа [естественно, это псевдоним] и легендарного Доктора, сделавших себе несколько пластических операций, до сих пор разыскивают в этой связи по всему миру все, кому не лень), связи с нацистами (TRI еще называют «Артистическим Аненэрбе»), британскими, американскими и израильскими (!!!) спецслужбами, наркомафией (глобальная легализация наркотиков?!!!), тесные контакты с масонскими организациями, пропаганда сатанизма (???!!!), пособничество теневым хакерам и т.п. И уж совсем невинным актом в деятельности TRI смотрится обвинение в устранении тощей крысы Леди Ди (???!!!), сотрудничество с гомосексуальной мафией (сообществом?). Кто-то говорит о «всемирном заговоре либералов, которые с помощью наркотиков и нечеловеческой музыки пытаются подорвать основы западной цивилизации» (режиссер Пол Морриси), другие говорят о заговоре «молодой английской аристократии» (артистической в том числе). Хорошо, что TRI еще не обвинили в порочащих их связях с инопланетянами и мифической подземной цивилизацией Врил-Йа — тут уж не миновать ситуации «Зомби, подвешенные за яйца».

Американские евангелисты-антропозаоны полагают, что Зверь придет именно из России. Что ж, Зверя оттуда они и получат (откуда приходит Аслан?), а там поди разбирайся, кто из них лучше знал богословие. «Мы должны быть для Врага и его холопов-софти воплощением абсолютного зла — то есть самими собой. Этого требует честь и верность могуществу нашей седой древности. Будьте Ромео, который убивает Тибальта, сохраняя верность Джульетте» (Гарик Осипов).

Эй-Кей выскакивает в одну из январских ночей 97-го в Кройдоне с черным дипломатом из служебного хода здания, принадлежащего одной британской корпорации. За несколько мгновений до этого он выбивает входную дверь, невзирая на включенную шумовую сигнализацию добирается до одного офиса, выбивает дверь там и что-то забирает. У дверей его встречают полицейские. «Это сделали вы?» — спрашивают они. «Да, я», — отвечает Эй Кей. «На каком основании?» «Это было сделано в интересах нескольких государств, на дальнейшие вопросы я отказываюсь отвечать.» «Следуйте за нами.» В участке полицейские и другие персонажи (из мультфильмов?) обыскивают дипломат — в нем лежит здоровый звериный зуб. И больше ничего. «Что это?» — следует вопрос. Ответ: «Медвежий зуб. Это 13-й век. Золотое время Великого Императора и его безмазовых потомков-ублюдков. Будьте очень осторожны. Это уникальная вещь в своем роде.» «Значит так и запишем — ценный медвежий зуб?» «Или волчий… Запишите лучше просто — ценный зуб»… «Про-тив-ник…», — неожиданно кто-то из присутствовавших сказал по-русски…«Это вы пытались взломать двери здания за ночь до этого?» — продолжил он по-английски. «Нет, вероятно это другие про-тив-ни-ки. Впрочем, давайте отложим все объяснения до утра», — ответил Эй-Кей. Всего через два часа без всяких объяснений он был выпущен из участка с дипломатом, в котором лежал зуб. На следующий день некто Р. из Кентербери, довольно известный в музыкальных кругах (и не только), спросил его: «Так что ты делал на Парти Полной Луны в „Ковчеге“?»…

Часть первая

1.

Мы были где-то на краю пустыни, неподалеку от Барстоу, когда нас стало накрывать. Помню, промямлил что-то типа: «Чувствую, меня немного колбасит; может ты поведешь?…» И неожиданно со всех сторон раздались жуткие вопли, и небо заполонили какие-то хряки, похожие на огромных летучих мышей, ринулись вниз, визгливо пища, пикируя на машину, несущуюся на пределе ста миль в час прямо в Лас-Вегас. И чей-то голос возопил: «Господи Иисусе! Да откуда взялись эти чертовы твари?».

Затем все снова стихло. Мой адвокат снял свою рубашку и лил пиво себе на грудь — для лучшего загара. «Какого хрена ты так орешь?» — пробормотал он, уставившись на солнце с закрытыми глазами, спрятанными за круглыми испанскими темными очками. «Не бери в голову, — сказал я. — Твоя очередь вести». И, нажав на тормоза, стопанул Великую Красную Акулу на обочине хайвэя. «Без мазы упоминать об этих летучих мышах, — подумал я. — Бедный ублюдок довольно скоро сам увидит их во плоти».

Уже почти полдень, а нам все еще оставалось проехать более сотни миль. Суровых миль. Я знал — времени в обрез, нас обоих в момент растащит так, что небесам станет жарко. Но пути назад не было, как и времени на отдых. Выпутаемся на ходу. Регистрация прессы на легендарную «Минт 400» идет полным ходом, и нам нужно успеть к четырем чтобы потребовать наш звуконепроницаемый номер люкс. Модный спортивный нью-йоркский журнал позаботился о брони, не считая этого большого красного Шевро с открытым верхом, который мы взяли напрокат с парковки на Бульваре Сансет… А я, помимо прочего, — профессиональный журналист; так что у меня было обязательство представить репортаж с места событий, живым или мертвым. Спортивные редакторы выдали мне наличными триста баксов, большая часть которых была сразу же потрачена на «опаснейшие» вещества. Багажник нашей машины напоминал передвижную полицейскую нарколабораторию. У нас в распоряжении оказалось две сумки травы, семьдесят пять шариков мескалина, пять промокашек лютой кислоты, солонка с дырочками, полная кокаина, и целый межгалактический парад планет всяких стимуляторов, транков, визгунов, хохотунда… а также кварта текилы, кварта рома, ящик Бадвайзера, пинта сырого эфира и две дюжины амила.

Вся эта хренотень была зацеплена предыдущей ночью, в безумии скоростной гонки по всему Округу Лос-Анджелеса — от Топанги до Уоттса — мы хватали все, что попадалось под руку. Не то, чтобы нам все это было нужно для поездки и отрыва, но как только ты по уши вязнешь в серьезной химической коллекции, сразу появляется желание толкнуть ее ко всем чертям.

Меня беспокоила всего лишь одна вещь — эфир. Ничто в мире не бывает менее беспомощным, безответственным и порочным, чем человек в пропасти эфирного запоя. И я знал, мы очень скоро дорвемся до этого гнилого продукта. Вероятно, на следующей бензоколонке. Мы по достоинству оценили почти все остальное, а сейчас — да, настало время изрядно хлебнуть эфира, а затем сделать следующие сто миль в отвратительном слюнотечении спастического ступора. Единственный способ оставаться бдительным под эфиром: принять на грудь как можно больше амила — не все сразу, а по частям, ровно столько, сколько бы хватило, чтобы сохранять фокусировку на скорости девяносто миль в час через Барстоу.

2. Развод Свиноматки в Беверли Хиллз на $300

В нью-йоркском офисе не были так хорошо знакомы с Винсент Блэк Шэдоу, как этого хотелось: они отослали меня в лос-анджелесское бюро, находившееся прямо в Беверли Хиллз, за несколько длинных кварталов от Поло Ландж, но, когда я туда добрался, дама в бухгалтерии отказалась выдать мне наличкой больше 300 долларов. «Понятия не имею, кто вы такой», — заявила она. К тому времени я уже вовсю обливался потом. Моя кровь слишком густа для Калифорнии: я никогда не был в состоянии адекватно объясняться в этом климате, не промокнув от пота… с дикими, налитыми кровью глазами и трясущимися руками.

Так что я взял триста баксов и отвалил. Мой адвокат ждал в баре за углом. «Это не сделает погоды, — сказал он, посмотрев на деньги, — пока у нас не появится неограниченный кредит».

Я заверил его, что появится. «Вы, самоанцы, все одинаковы, — констатировал я. — У вас нет веры в обязательную порядочность культуры белого человека. Господи, да еще час назад мы сидели в той вонючей клоаке, выжатые как лимон, без сил и планов на уикэнд, когда последовал звонок от совершенно незнакомого человека из Нью-Йорка, сказавшего, что мне надо отправляться в Лас-Вегас, — а расходы охуительны, — и потом он посылает меня в какой-то офис в Беверли Хиллз, где другой абсолютно незнакомый мне человек дает мне налом триста баксов безо всякой на то причины… Говорю тебе, друг мой, это Американская Мечта в действии! Мы будем последними дураками, если не оседлаем эту странную торпеду, пущенную в неизвестную нам цель, и не промчимся на ней до конца».

— Разумеется, — отозвался он. — Мы должны сделать это.

— Точно. Но сначала нам нужна машина. А после кокаин. Затем кассетник для особой музыки и мексиканские рубашки из Акапулько.

3. Странное лекарство пустыни… Кризис доверия

Меня все еще смутно терзал возглас нашего хитчхайкера, что он, дескать, «никогда не ездил в тачке с открытым верхом». Этот несчастный мудозвон живет в мире тачек с открытым верхом, которые все время со свистом проносятся мимо него по хайвэю, и он ни в одной из них ни разу даже не прокатился. От осознания этого факта я стал чувствовать себя как король Фарух. Меня подрывало заставить моего адвоката остановиться в следующем аэропорту и оформить какой-нибудь простейший, общеправовой контракт, согласно которому мы сможем просто отдать машину этому горемычному мудаку. Просто скажем: «Вот здесь подпиши это, и машина твоя». Дадим ему ключи, с помощью кредитной карточки быстро впишемся на реактивный самолет, летящий в какое-нибудь место типа Майами, возьмем напрокат другой огромный, цвета налитого красного яблока, Шевро для убойной, сверхскоростной гонки по мосту вплоть до самой последней остановки в Ки Уэст… а затем махнемся тачкой на лодку. Продолжая движение…

Но эта маниакальная задумка быстро отпустила. Совершенно бессмысленно было засаживать в тюрьму этого безобидного пацана — и, кроме того, у меня были планы на эту машину. Я предвкушал, с каким шумом мы будем носиться вокруг Лас-Вегаса на этом содомизаторе. Можно еще провести несколько серьезных автогонок по Бульвару: притормозить у того большого светофора и начать орать в окружающие тебя машины:

— Ну вы, бля, засранцы поебанные! Гомосеки засратые! Когда дадут зеленый на хуй, я пиздану на полную и сдую вас всех, безмазовых подонков, с дороги!

— Вот так. Бросить вызов этим ублюдкам в их же собственном огороде. С визгом тормозов подъебать к переходу, дергаясь под рев мотора, с бутылкой рома в одной руке, а другой жать на гудок, заглушая музыку… подернутые пеленой глаза с безумно расширенными зрачками, скрытыми за небольшими, черными, жлобскими, в золотой оправе, очками… вопя тарабарщину… чистопородная опасная пьянь, от которой воняет эфиром и конечным психозом. Разогревать движок до ужасающего, пронзительного и дребезжащего скулежа, ожидая, когда дадут зеленый свет…

Как часто предоставляется такая исключительная возможность? Опустить этих козлов до самой сути злобы. Старые слоны, прихрамывая, уходят умирать в холмы; старые Американцы выбираются на автостраду и укатываются до смерти на своих невъебенных драндулетах.

4. Отвратительная музыка и звук множества дробовиков… Грубые вибрации субботнего вечера в Вегасе

В конце концов, мы добрались до номера еще до наступления сумерек, и мой адвокат немедленно связался по телефону с бюро обслуживания — заказал четыре клубных сэндвича, четыре креветочных коктейля, кварту рома и девять свежих грейпфрутов. «Витамин С, — объяснил он. — Нам пригодится все, что можем достать». Я согласился. К тому времени алкоголь начал перебивать кислоту, и мои галлюцинации опустило до терпимого уровня. В чертах официанта из бюро обслуги смутно проскальзывало что-то от облика рептилии, но я уже больше не видел огромных птеродактилей, с грохотом проносящихся по коридорам, покрытым лужами свежей крови. Единственная проблема теперь заключалась в гигантской неоновой вывеске за окном, которая мешала обзору близлежащих гор, — миллионы цветных шариков выписывали в своем беге сложнейшую цепь, странные символы и филиграни, испускающие громкое жужжание.

— Выгляни в окно, — сказал я.

— Зачем?

— Там большая… машина в небе… какая-то электрическая змея… движется прямо на нас.

— Застрели ее, — сказал мой адвокат.

5. Делая репортаж… Промелькнувшая перед глазами пресса в действии… Уродство и облом

Гонщики были готовы на рассвете. Над пустыней красиво взошло солнце. Однако гонка начиналась в девять, и нам надо было убить три долгих часа в казино, сразу за ареной: вот там-то и начались неприятности.

Бар открывался в семь. В бункере также имелась закусочная, а ля «кофе с пончиками», но у тех из нас, кто проторчал всю ночь в таких местах, как «Цирк-Цирк», не было настроения пробавляться кофе с пончиками. Мы хотели крепких напитков. Наше раздражение нарастало, принимало извращенные формы, и таких, по меньшей мере, было около двухсот, так что бар открыли рано. К половине девятого вокруг игральных столов уже толпилась масса народу. В помещении можно было вешать топор, стоял шум, гам, повсюду раздавались пьяные вопли.

Неожиданно в бар вломился костлявый, средних лет урел в майке «Харли-Дэвидсон» и заорал: «Черт подери! Какой сегодня день — суббота?».

— Больше похоже на воскресенье, — бросил кто-то.

— Ха! Вот сука, а? — воскликнул громила в «Х-Д», ни к кому конкретно не обращаясь. — Вчера вечером я бил баклуши дома на Лонг-Бич, и кто-то мне брякнул, что сегодня проводят «Минт 400». Я и говорю своей старушке: «Ну, мать, я еду».