Мятеж Безликих

Самохин Дмитрий

Это мир пара и магии.

Руссийская империя. Провинциальный городок потрясла смерть юной девушки. Кто-то украл ее душу. Найти вора предстоит барону Карлу Мюнху и его верному напарнику Миконе. Но смерть девушки лишь звено в цепочке страшных преступлений. А все разгадки находятся в Венеции. Здесь по ночам в небо воспаряют замки, прикованные к земле стальными цепями. Здесь плетут заговоры маги венецианской ложи Морской Гидры. Здесь в секретных лабораториях Оранжереи создаются страшные заклинания, а мятежники вздумали переписать историю Земли. Их охраняют Грешники, пьющие чужую магию. Карл Мюнх и его друзья должны любой ценой остановить Мятеж Безликих или погибнут под осколками старого мира.

Часть 1

Выбор маски

Глава 1

Первый ингредиент

За окном раздался мерзкий каркающий хохот, и Майя тут же проснулась. Она схватилась за край одеяла, как потерпевший кораблекрушение за обломок мачты, и натянула его до подбородка, словно одеяло могло укрыть её от страшного нечеловеческого хохота за окном.

Что это? Откуда оно? Почему опять?

Мысли назойливой мошкарой крутились в голове, но никак не хотели выстроиться в ряд, чтобы объяснить ей тринадцатилетней дуре, барышне такой манерной, почему она уже третью ночь не может глаз сомкнуть от нескончаемого страха. Почему ее глаза превратились в две вишневые косточки, такие же сухие и маленькие от недосыпа.

Майя натянула одеяло на голову и закрыла глаза. Но с закрытыми глазами тут же обострились другие чувства, усилился слух и осязание. Ей показалось, что на ее кожу выпала ночная роса, и от этого ей стало неприятно, а до слуха доносились мельчайшие звуки из-за окна. Вот царапнула о крышу ветка дуба, растущего возле дома, вот заухала в ночи птица, не понять только кто это, и птица ли, вот сильный порыв ветра пробежался по кронам деревьев, пригибая их к земле, вот хохотнул премерзкий голос, но как-то скомкано, без особого чувства, и тут же потерялся в сонме других звуков, постепенно надоедающих.

Резкий порыв ветра распахнул окно. Оно ударилось о стенку и стекло в форточке с дребезгом разбилось, осыпав осколками пол.

Глава 2

Город скрипящих статуй

Шелестел лёгкий ветерок, заблудившийся в старом заброшенном городе, и в его шелесте слышался тихий вкрадчивый шёпот тысячи голосов, словно армия призраков выбралась из могильников и пыталась о чём-то рассказать живым, предупредить, пожаловаться, наставить на путь истинный.

Карл Мюнх и сам не знал как здесь очутился. Ещё некоторое время назад он работал у себя в кабинете на Гороховой улице в Невской Александрии, а теперь стоял на вершине холма, у подножия которого расстилался древний город.

Здесь на холме, нависая над городом словно ожидание небесной кары, некогда стоял внушающий уважение и страх храм, не менее древний чем и сам город. С кустарником высоких мраморных колонн цвета таёжного снега, держащих на своих головах массивную каменную крышу, украшенную батальной лепниной. Десятки скульптур, изображавших богов и героев древности, образовывали аллею почёта внутри храма и упирались в шестиметровую поражавшую воображение статую. На огромном троне, попирающем небо, сидел могучий пожилой мужчина, умудрённый жизнью. Кудрявая борода и копна непокорных волос, мускулистое тело, выглядывающее из-под одежд, в одной руке он держал посох, другая протянута вперёд открытой ладонью. На ладони словно озябший воробышек, слетевший поклевать хлебных крошек, сидел хищный орёл, выглядевший покорным и крохотным на фоне старого бога.

Когда-то храм выглядел величественно, но теперь всё изменилось. Безжалостные ветры времён расшатали колонны и повалили часть из них, но крыша продолжала стоять, хоть и меньшее количество столпов её поддерживало. Заросли бурьяном ступеньки и плиты храма, вездесущие сорняки пробивались повсюду, находя щели и выбоины в камне. От аллеи богов и героев, некогда притягивавших к себе тысячи паломников, почти ничего не осталось. Некоторые статуи исчезли окончательно, не осталось даже роскошного постамента, другие утратили своё величие, износились, словно старое некогда богатое пальто, которым хозяева хвалились перед соседями и родственниками, а теперь просто снесли на помойку. Красивая и изящная в былые времена богиня, лишилась рук и печально взирала на забывший её город единственным уцелевшим глазом. Напротив сгорбившись застыл старик без одной ноги и руки с искривленными в отчаянии чертами лица, когда-то он был хитроумным богом, покровителем торговли и мореплавания, ныне состарился и оказался всеми забыт и заброшен, и доживал своё век в умирающем храме. Орёл улетел с ладони могучего бога, да и на руке уже не хватало пальцев, осыпался каменным крошевом символ верховной власти – древний посох, стержень мироздания. В груди у мудрого бога сияла ровная круглая дыра, словно от попадания артиллерийского снаряда. Умиротворённое лицо с укором взирало на мир, расстилавшийся под ногами.

Мир предавший, продавший и уничтоживший его.

Глава 3

Разные дома

Все дома в сущности похожи друг на друга, они состоят из основательного фундамента, четырех крепких стен, высоких этажей, разделённых между собой толстыми перекрытиями, чердака, забитого всяким хламом, и непромокаемой крыши. Но каждый дом уникален, и уникальным его делает незримая, но так до дрожи и мурашек по коже ощущаемая часть – душа. Никому не ведомо где она находится, но только лишь она настраивает гостей дома и его обитателей на верную ноту, заставляет чувствовать дыхание и сердцебиение дома. И невозможно перепутать довольный переполненный жильцами пузан-дом и давно умерший разрушающийся скелет некогда живого здания или погрузившийся в коматозный сон покинутый всеми особняк, но не потерявший надежду на возвращение к жизни. Душа дома накладывается на каждый клочок его тела, заполняет и воспитывает его жильцов и гостей.

Все дома похожи друг на друга и все же разные. Деревенский дом подобен пчелиному улью. Он все время полон людских голосов, а сам молчун. Он созерцатель, в чем-то даже немного философ, он наслаждается каждым прожитым днем и каждым человеком, хоть раз вступившим на его порог. Подобно чудаковатому коллекционеру он собирает людские образы и бережно хранит на дне своей души. Здесь продолжают жить все те, кому посчастливилось пребывать в его стенах. Маленькие дети, ранимые и трогательные, открытые всему новому, умеющие удивляться и не познавшие ещё горький вкус разочарования.

Сколько их прошло сквозь старый добрый улей-дом. Ни одно поколение сменилось, ни одно поколение закончило здесь свой жизненный путь в окружении новой поросли. Детский смех спасительное лекарство для старого дома. Дом живет лишь тогда пока в его стенах звучит детский смех. И, можно сказать, что дом продолжает жить, пока помнит как звучал детский смех. Как только им овладевает забытье, он засыхает подобно старому дереву.

Старый деревенский дом подобен всем старикам. В нем есть что-то от замшелого пня и от рассохшейся кресла-качалки. Он встречает каждый восход и провожает каждый закат, гадая удастся ли ему поздороваться с солнцем в следующий раз. А между восходом и закатом он предается воспоминаниям.

Деревенский дом не любит суеты и гама, весь свой долгий век он проживает неторопливо наслаждаясь каждым днем. Он живет бок о бок с трудолюбивыми людьми, встающими ни свет ни заря, весь день подобно пчелкам не покладая рук трудящимися и засыпающими тогда, когда солнечный диск давно уже утонул в ледяном океане. Тысячи дел проворачиваются за день, горят в руках, но все без спешки, все неторопливо, но толково и старательно. Что бы ни сделал крестьянин, все на загляденье, одно к другому. А спешка лишь губит хорошее дело. Не даром старики любят поговаривать: «поспешишь, людей насмешишь».

Глава 4

Бедная Майя

Утро не предвещало неприятностей.

Карл забыл о непонятном и тревожном городе скрипящих статуй, с головой уйдя в подготовку и проведение занятий со своим учеником. Старх все больше нравился ему. И как он сам без подсказки не разглядел за хрупкой оболочкой симпатичного русоволосого паренька нереализованную, не распакованную силу. Словно тринадцатилетнему мальчишке прислали с почтовой каретой тяжелую посылку, а он задвинул её в самый дальний угол, и благополучно о ней забыл. Если удастся распаковать эту посылку, этот глубоко спрятанный магический дар мальчика, из него выйдет очень сильный маг. Так думал Карл. Одна беда дар упорно не хотел раскрываться в полную силу, не смотря на все его усилия. Хотя конечно рано еще было сдаваться и сушить по ветру белые флаги, но результаты были весьма скудными.

На первых занятиях Карл просил мальчика просто сидеть, ничего не делать. Старх не понимал задания, забирался на кресло и с любопытством разглядывал святая святых мага, его кабинет, его логово. Старх представлял магов сказочными существами и, судя по скучной гримаске на лице, он явно был разочарован. Пока же мальчишка откровенно скучал, Карл вглядывался в него, изучал, просвечивал «истинным зрением», разглядывая дар ученика, подбирая к нему ключик, особую методу воспитания. Потом он попробовал нехитрое упражнение, озадачив мальчонку ещё одним простеньким заданием для тренировки ума. Ему было интересно наблюдать за тем, как Старх старается выполнить его задание, как пробует нащупать свой дар, но путается в хитросплетениях своей души.

Любая человеческая душа подобна запутанным сетям, какую бы нить ты не потянул ты все больше ее запутываешь. Вот и Старх брался с разных сторон, подступал, пробовал аккуратно дотянуться до яркого солнца, горевшего внутри него, но пока у него это получалось очень плохо.

Карл сразу увидел, что мальчик обращается к своему дару и черпает из него полной горстью силы только в момент большой опасности или испуга. В мирное время он был способен разве что на тихое мирное волшебство, вроде тех простеньких фокусов, которыми он развлекал посетителей «Пиратской слободы».

Глава 5

Однажды в Венеции…

Ударил большой медный гонг, возвещая о прибытии колесного экипажа. И дребезжащий звук прокатился над погружающимся в вечерние сумерки Замковым островом, соединенным со свободной землей широким подъемным мостом и сотней цепей, лежащих на дне Кольцевого канала. Служители в чёрных балахонах, подпоясанные кожаными ремнями с кинжалами в ножнах с одной стороны и револьверами в кобурах на другом боку, устремились к воротам и запустили подъемный механизм. На их широких спинах красовалась Морская Гидра, заключённая в круг света, а голову скрывали тряпичные маски с прорезями для глаз и носов, увенчанные простенькими красными беретами. Замковая стража знала свое дело. Вскоре ворота опустились и роскошная карета, запряженная парой лошадей под красными балдахинами, расшитыми золотом с перьевыми хохолками, вкатилась в замок, прогромыхала по черному булыжнику моста и остановилась возле жонглирующего водой фонтана, изображающего уличного циркача. Два лакея в красных ливреях спрыгнули с запяток кареты, услужливо откинули подножку, распахнули дверцу и замерли в полупоклоне, не смея поднять глаза на своего господина, показавшегося из кареты.

На булыжник площади ступил мужчина среднего роста в роскошном камзоле и штанах темно-синего цвета с золотыми пуговицами. Его голову украшала широкополая шляпа с тремя загнутыми краями и золотым значком Морской Гидры на тулье. Лицо скрывала лисья маска, из-под которой на спину ниспадали две тугие черные косы, оплетенные белым шнурком. Человек с лисьей головой осмотрелся по сторонам, положил руку, затянутую в кожаную перчатку, поверх которой были надеты четыре золотых перстня с драгоценными камнями, на рукоять боевой шпаги, висящей в ножнах у пояса.

Замковая стража почтительно склонилась перед приехавшим господином. Все знали, что это прибыл лэл Дарио Винченцо Ноччи, камерлинг Тройки Спокойствия ложи Морской Гидры, чаще называемый за свой хитрый ум и дьявольскую расчетливость Островным Лисом. Камерлинг был одной из самых влиятельных фигур в ложе, по сути второе лицо после Верховного магистра. В его ведении находились все финансы ложи, он управлял банками, торговлей и денежными потоками, проходящими сквозь подконтрольные ложе предприятия и фирмы.

Лэл Дарио, не обращая ни на кого внимания, поднялся по парадным ступеням Дворца Дождей, стоящего на территории Замкового острова, и вошел внутрь. Сразу за этим подъемный мост начал свою дорогу вверх, а к форейторам, прогуливающимся вдоль кареты, приблизился капитан замковой стражи лэл Бравио Леоне Форци.

– Чего это Островный Лис перед самым Вознесением у нас забыл? – спросил капитан Форци и раскурил ароматную трубку.

Часть 2

Надеть маску

Глава 1

Пропавшие дети

Дети пропали четыре дня назад. В первый день никто не волновался. И раньше такое бывало, уйдут в леса, заиграются и потеряют счет времени, но к утру город гудел словно растревоженный осиный улей. Дети не вернулись. Родители пропавших детей не могли себе место найти от горя, пытались уйти в леса на поиски, но их удержали. Нельзя одним идти и толку не будет, и сами пропадут. К полудню весь город собрался перед зданием городской полиции на центральной площади, носящей имя великого полководца древности Тархтара. Они требовали срочно сформировать поисковые отряды и отправить их в леса, и чтобы каждый отряд сопровождали двое вооруженных полицейских и егерь, знающий каждую тропку, каждое дерево в Дивранских лесах. К вечеру поисковые отряды были сформированы и вышли из города.

Два дня шли поиски, сотни людей бродили по лесам, прочесали их вплоть до последней иголки, до самой глубокой лисьей норы, но никаких следов ребятишек. Шестеро мальчиков и три девочки в возрасте от восьми до десяти лет, словно растворились в осенних сумерках. К тому же проведению поисков мешал сильный дождь. Он начался на следующий день после исчезновения детей и не стихал. Наоборот с каждым днем становился все сильнее, а ветер, спустившийся с горных склонов, сделал дальнейшие поиски невозможными.

Поисковые группы вернулись в городок. Люди разбрелись по домам, да носа на улицу боялись показать. Свирепый ветер сделал Дивранские леса неприступными. Да и за толстыми стенами домов было совсем не безопасно. Того и гляди ветер насытится лесом и перекинется на город, разрушая все на своем пути.

К исходу четвертого дня появилась новая опасность. Нескончаемые дожди переполнили реку Ужицу. Она вышла из берегов и затопила поля, неумолимо надвигаясь на город. С родителями прпавших детей в их домах заперлись близкие друзья и родственники, чтобы утешить и поддержать, но с каждым новым днем и тонной воды, вылившейся с неба, надежда на их спасение таяла.

Марк Вучетич, бывший глава городской полиции, для себя все решил сразу. В то время как остальные жители прятались по домам, да баррикадировали двери и окна заранее припасенными мешками с песком (наводнение в Дивранских лесах случалось часто), он снаряжался в дорогу. В большой заплечный рюкзак, брошенный на пол, он бросал все, что могло пригодиться в походе. А предстоящее путешествие грозило затянуться по такой-то непогоде. Буханку хлеба на первый день, мешок сухарей, пара связок вяленого мяса, небольшой круг козьего сыра – вот и весь рацион на ближайшее время. Из одежды он взял две смены белья, два толстых шерстяных свитера (по ночам нынче весьма морозно, в особенности в такой ливень), два мотка прочной веревки, выдерживавшей вес человека, набор стальных игл, если что подлатать придется, и оружие.

Глава 2

По следу Ловца

– Каким извергом нужно быть, чтобы украсть детей и принести их в жертву? – неожиданно возмутился Миконя и закашлялся от ударившего в лицо ветра.

– Детей то конечно он выкрал, но уверен, что с ними все в порядке. Не будет Ловец руки марать, да на заклание детишек отправлять.

Карл бросил взгляд на бурлящую реку, вышедшую из берегов и заливающую все вокруг. На вершине холма, нависающего над ошалевшей от вольности реки, им ничего не угрожало. Отсюда открывался панорамный вид на долину, прорезанную порвавшейся артерией реку, затопленный городок Дивран и возвышающиеся вдалеке гордые Дивранские горы.

– Карл Иеронимыч, вы правда считаете, что с детишками все будет в порядке? – спросил с надеждой Миконя.

– Уверен, старый мой друг. Детишки они сродни живцу. Ловец поймал их только для того, чтобы заманить к себе в ловушку кого-нибудь менее ценного, да вот только погода все испортила. В такую погоду не то что детишек спасти, самим бы себя с того света вытащить. Вот и заперлись люди в городке, никто не вылезает.

Глава 3

У Шляпника

Чернота, повсюду сплошная чернильная чернота, словно их взяли и запихали в огромный пыльный мешок, насквозь провонявший плесенью. Можно было подняться на ноги, ничто не стесняло движений, пройтись от одной стены до другой, ощупать невидимую стену, укрытую тьмой, и вернуться назад к исходной точке. Правда та ли эта точка, или совершенно иная, сказать уверенно было нельзя. Также Старх чувствовал присутствие рядом зареванного перепуганного насмерть Дамира, забившегося в самый дальний угол чернильной клетки. Неподалеку лицом вверх на полу лежал казалось невозмутимый Радим. Только Старх чувствовал, как внутри него бушует вулкан чувств. Он всей душой ненавидел Дамира, за то что он притащил их в эту ловушку, злился до зубовного скрежета на Старха, за то что тот поддался на уговоры Дамира и увлек его за собой. Он боялся того места, где они оказались, страшного Глазастого Шляпника, заколдовавшего их. Но больше всего Радим страшился неизвестности. Даже смерть не так страшна, как ожидание смерти. Хотя некоторые люди умудряются прожить всю жизнь с этим чувством, и привыкают к нему. И не смотря на то, что Старх чувствовал своих товарищей, как он ни силился их рассмотреть, чернота вокруг растворила их без остатка.

Его товарищи были напуганы до мокрых штанов, а Старх не чувствовал страха, и его это тревожило. Он не боялся этой черноты вокруг, не ужасался неизведанности и ему был совсем не страшен Глазастый Шляпник. Он знал, что ничего хорошего ему и его друзьям Шляпник не принесет, но и это его не пугало. Старх, словно учёный, прививший себе экспериментальную вакцину против страшной болезни, прислушивался к себе и окружающему миру. Тысячи вопросов мучили его, словно рой ос из растревоженного улья, они накидывались и жалили одна за другой. Кто такой Глазастый Шляпник? И почему у него такие странные, размноженные расколотыми очками глаза? В том что Шляпник колдун, Старх не сомневался, но ему казалось, что колдун он нездешний, пришедший откуда-то из другого мира. Откуда он? И зачем пришел? Почему он похитил мальчишек и что собирается с ними делать?

Множество вопросов, но на каждый Старх собирался получить ответ. Он и сам удивлялся слепой вере, наполнявшей его, но ничего с собой не мог поделать. Единственное за что он очень сильно тревожился, так это за своих домашних. Стоило попасть в клетку, чтобы понять как он успел привязаться к уютному особняку на Гороховой улице и его странным обитателям: к добродушному ворчуну Миконе, к красивой и нежной Лоре Ом, к суровому, но справедливому барону Мюнху, даже к погруженному в себя и свои изобретения чудаку англичанину Механикусу. О чем они все подумали, когда он внезапно исчез?

Старх не знал, сколько времени они провели в этой чёрной комнате, но ему начинало казаться что уже больше недели. И за все это время с ними ничего не произошло. Они даже не проголодались и ни разу не попросили пить, потому что пить не хотелось. Глазастый Шляпник тоже не приходил.

Время от времени Старх проваливался в дремотное оцепенение, которое и сном то назвать трудно. В одно из таких оцепенений внезапно дверь в комнату с громким стуком отворилась. В сплошном полотне черноты вырезали прямоугольную дыру, затопленную светом. И на пороге возник Глазастый Шляпник. Он хищно осмотрелся по сторонам, оглядел оценивающим взглядом своих пленников, скользнул в комнату и резко захлопнул за собой дверь. Свет тут же исчез, и чернота облепила со всех сторон.

Глава 4

Подземный ужас

Марк стоял перед входом в пещеру, заросшим кустарником и полузасыпанным замшелыми камнями. Этим входом никто не пользовался. После трагического обвала тридцать лет назад, когда погибли горняки, только дети забирались в эти места, изредка они проникали внутрь горы и играли в прятки. Иногда искали дракона и его сокровища. Но после того как погиб его сын Алуш, это место оказалось под негласным запретом. Никто не хотел хоронить своих детей. Но при внимательном осмотре Марк увидел, что проход внутрь все-таки расчищен. Значит, он на верном пути, стоит поторопиться, чтобы успеть. Но видения прошлого мешали Марку войти в пещеру, оказаться под низкими сводами прорытого к самому сердцу горы туннеля.

Это случилось чуть больше десяти лет назад. Первый погожий денек за все смурное, холодное лето. И детишки упросили родителей отпустить их погулять в лес. Присмотр за мальчуганами доверили страшим. Алушу, ему уже исполнилось пятнадцать лет, Милораду, четырнадцатилетнему сыну главного городского врача, и Титу, ровеснику Алуша, отпрыску некогда славного и богатого семейства, переживающего далекого не лучшие годы. Его отец трудился в городской котельной, а прапрапрадед некогда несколько лет подряд избирался городским мэром. Как потом рассказывали мальчишки, они отправились играть в рыцарей, разделившись на два лагеря: белых и красных. Белые должны были укрыться в крепости, для этого была облюбована заброшенная пещера у подножия Дивранских гор, а красные должны были штурмовать пещеру. Вооруженные выточенными из дерева мечами и раскрашенными щитами мальчишки проиграли до самого вечера, а потом вернулись в город и разбрелись по домам. И никому не пришла в голову мысль: «а где же Алуш, вожак белой армии?»

Марк в тот вечер задержался в участке до самой ночи, да к тому же немного перебрал лишку. Когда он вернулся домой, весь город уже спал, и окна его дома заселила темнота. Он заглянул в комнату сына, увидел скомканное одеяло и что-то невнятное под ним. Подумал что мальчишка спит и отправился к себе. Пропажу Марк обнаружил только к обеду. Обежал дома друзей Алуша, кто накануне днем играл с ним в лесу, но никто ничего не мог толком сказать, кроме того что Алуш возглавлял оборону старой пещеры. Никто не вспомнил вернулся ли Алуш с ними накануне. Все так устали, что видели перед собой только теплые кровати и обязательную кружку горячего молока на ночь.

Организовали три поисковых партии. Две отправились прочесывать лес, а одна направилась к старой пещере, пользующихся у местных дурной репутацией. Как же, именно здесь когда-то оказались заживо погребенными горняки. Марк возглавил последнюю партию. Почему-то он был сразу уверен, что Алуш где-то там.

Марк стоял перед заросшим входом. И не чувствовал холодный колючий ветер, насквозь промокшую от нескончаемого дождя одежду. Ушло даже чувство страха перед этой разверстой голодной пастью горы. Он видел перед собой пещеру десятилетней давности и себя на ее пороге.

Глава 5

Заговорщики

На Гран-канал пролились молочные сумерки, и город медленно погрузился в вечерний туман, процеженный зажигающимися повсюду газовыми фонарями. Готовились к воспарению замковые острова. Традиции венецианцы хранили с особым трепетом. И одной из таких традиций был Большой Маскарад, который должен был начаться через несколько дней. Город вовсю готовился к празднику. Улицы одевались в цветы, гирлянды и разноцветные флажки. Горожане шили праздничные костюмы, в надежде перещеголять соседей и удивить гостей города. Торговцы забивали товаром магазины и в уме уже подсчитывали грядущие прибыли. В эти дни Венеция раздувалась, словно пьяный обжора, не в силах вместить всех желающих увидеть Большой Маскарад.

Лэл Дарио Винченцо Ноччи задернул занавеску кареты и откинулся на мягкие подушки. Ему было о чем подумать, кроме как о Большом Маскараде. Он проводится каждый год, а глава магической ложи меняется раз в несколько сотен лет. Была бы его воля, лэл Дарио Ноччи отменил бы в этом году праздник. Уж очень он не вовремя. Вместе с гостями в город набьются мошенники, шпионы и провокаторы всех мастей. К тому же в городе полно боевых магов ложи Священной Волчицы. Уж они то не преминут воспользоваться случаем и ослабить Морскую Гидру. Но нарушать традицию лэл Дарио Ноччи не мог, народ ему это не простит, да и магическая ложа не вмешивалась в гражданские дела. За них отвечал дож и Большой Совет.

Островной Лис в который раз поймал себя на мысли, а все ли правильно он сделал? Стоило ли убивать старого магистра? Ко времени ли Венеции такие перемены? Теперь он взойдет на пост Верховного Магистра. Справится ли он с управлением ложей, с теми изменениями и новшествами, которые собирался ввести. Но он понимал, что у него не было другого выхода. Морской Гидре требовалась сильная встряска, чтобы пробудиться наконец ото сна и подняться из морской глубины. Да и сбросить ярмо Священной Волчицы давно пора. Венеция должна стать тем государством, которое объединит под своим владычеством разоренную междоусобной войной Италию. И именно ему предстоит восстановить былую Венецианскую империю. От масштабов задуманного пробивала нервная дрожь. Но Островной Лис держал себя в руках. Только лишь крепко до боли в руке стискивал эфес шпаги. Никто не должен знать о его волнении и сомнениях.

Экипаж прогромыхал по широкому подъемному мосту и въехал на землю Замка Дождей. За ним мост медленно поплыл вверх, отрезая остров от остального города.

Островного Лиса встречал попыхивающий трубкой капитан замковой стражи лэл Бравио Леоне Форци: