1917. Российская империя. Падение

Радзинский Эдвард Станиславович

И опять мерещится все та же ночь – финал истории трехсотлетней империи в грязном подвале. И опять падает навзничь царь, и две девочки стоят на коленях у стены, закрывшись руками от пуль, и комендант Юровский вбегает в пороховой дым дострелить ползающего по полу мальчика… Только теперь в этом дыму я вижу еще и бородатого мужика, который столько сделал для того, чтобы случился этот подвал! И который знал, что он случится!

Распутин. «То дело»

Пролог

Охота за документами

Тайна

Накануне Рождества Христова, 19 декабря 1916 года (в том последнем декабре Романовской империи) в Петрограде на речке Малая Невка всплыл труп – покрытый ледяной коркой, с изуродованным лицом. Поражали руки – связанные руки были подняты. Будто там, подо льдом, избитый и простреленный человек все еще жил, все пытался освободиться от пут…

Как напишет в отчете полиция, множество людей с флягами, кувшинами и ведрами устремились в те дни к реке. Они черпали воду, где еще недавно плавало страшное тело, они словно надеялись зачерпнуть с водой и дьявольскую, неправдоподобную силу этого таинственного человека, о котором знала вся Россия.

Я всегда опасался писать о нем. И не только потому, что в теме есть привкус вульгарности: Распутин – один из самых популярных мифов массовой культуры ХХ века. Опасался, потому что не понимал его, хотя прочел о нем множество книг. Многие написаны были весьма добросовестно, но под пером исследователей исчезало главное – его тайна.

Тюремный «бал»

Я давно понял: только когда найду «То Дело» – смогу попытаться ответить на этот вопрос. Я знал, что «То Дело» должно существовать.

В 70-х годах, когда я писал книгу о Николае II, мне, естественно, приходилось обращаться к бумагам Чрезвычайной комиссии Временного правительства.

В марте 1917 года, после победы Февральской революции, в казематах Петропавловской крепости стало многолюдно. Сюда, в камеры русской Бастилии, где при царе сидели политические преступники, были доставлены те, кто их туда сажал. Люди, еще недавно вершившие судьбы России – бывшие премьер-министры Штюрмер и Голицын, министр внутренних дел Протопопов, руководитель департамента полиции Белецкий и сменивший его на этом посту Васильев, министр двора престарелый граф Фредерикс, председатель Государственного Совета Щегловитов, дворцовый комендант Воейков, ближайшая подруга царицы Вырубова, и прочие, и прочие, – собрались в крепостных камерах, вечно сырых от наводнений. Как напоминало это общество недавние балы в Зимнем дворце…

4 марта 1917 года Временным правительством была образована «Чрезвычайная следственная комиссия по расследованию противозаконных действий министров и прочих должностных лиц царского режима». И теперь в Зимнем дворце, куда столь недавно министры являлись в орденах и лентах, заседал Президиум Комиссии, а следователи выезжали вести допросы в Петропавловскую крепость. Протоколы обрабатывал первый поэт России – Александр Блок. В своих записных книжках он описал и атмосферу допросов, и Зимний дворец с пустым тронным залом, «где вся материя со стен была содрана, а трон убран, потому что солдаты хотели его сломать».

«13-я часть»

Президиум Комиссии и 27 ее следственных частей с марта 1917 года и вплоть до Октябрьского переворота вели непрерывные допросы своих блестящих заключенных.

Особая следственная часть, имевшая выразительный номер 13, специально занималась «обследованием деятельности темных сил». На политическом жаргоне того времени «темными силами» именовались Распутин, царица и приближенные к ним лица. Влияние Распутина на бывшего царя – вот что было основным содержанием работы 13-й части. Во главе ее стоял Ф.П. Симсон – бывший председатель Харьковской судебной палаты. Допросы вели однофамильцы Владимир и Тихон Рудневы и Григорий Гирчич, следователи, прикомандированные к Комиссии из провинциальных судов (тут идея была: провинциальные следователи не связаны с находившейся под следствием столичной правящей верхушкой).

А потом грянул переворот, и захватившие власть большевики покончили с Временным правительством. И вчерашние министры отправились в те же камеры Петропавловской крепости. Там их не без юмора встретили царские министры, которых они так недавно туда посадили…

Прекратили большевики и деятельность Чрезвычайной комиссии. Но часть допросов важнейших царских министров все же решили опубликовать к 10-летию революции. Издание должно было «показать маразм царской власти», которой руководил невежественный развратный мужик Григорий Распутин.

Исчезнувшее «дело»

Только спустя почти четыре десятка лет к ним прибавился еще один поразительный документ о Распутине, и тоже из материалов Комиссии.

В 1964 году вышел сенсационный номер журнала «Вопросы истории», и его жадно читали тогда не только специалисты. Там впервые начали печатать «Постановление следователя Чрезвычайной комиссии Ф. Симсона о деятельности Распутина и его приближенных лиц и влиянии их на Николая Второго в области управления государством», хранившееся прежде в секретной части Архива Октябрьской революции (ныне Государственный архив Российской Федерации). Это постановление и было итогом работы 13-й части.

Я прочел этот номер позже, когда начал работать над книгой о Николае II. Содержание «Постановления» произвело ошеломляющее впечатление. В нем Симсон щедро цитировал показания лиц из ближайшего окружения Распутина: его издателя Филиппова; его друга Сазонова, на квартире которого проживал Распутин и с женой которого он находился в самых тесных отношениях; знаменитой Марии Головиной – верной обожательницы Распутина, ставшей невольной причиной его гибели; петербургских кокоток, с которыми мужик был связан нежными узами; и так далее…

Но в изданных Щеголевым «Протоколах» все эти показания отсутствовали. Ибо это были показания людей,

любивших Распутина

, чья точка зрения была неприемлема для Щеголева.

Писатель Григорий Распутин

В архиве я нашел довольно скудный «фонд Распутина». В нем были знаменитые телеграммы, которые он посылал царю и царице. Заботливо сохраняемые ими вплоть до революции, они были изъяты Чрезвычайной комиссией и впоследствии неоднократно публиковались в разных изданиях.

И там же я нашел некие загадочные и никогда не печатавшиеся телеграммы, посланные Распутину за подписью «Душка». Эти телеграммы (к которым мы еще вернемся) проливают особый свет на отношения Распутина и царицы…

Там же хранились и произведения самого Распутина – и самое сильное, самое таинственное, так и не изданное при его жизни «Житие опытного странника». И еще три (опубликованных прижизненно): «Великие торжества в Киеве» (во время этих торжеств был убит премьер Столыпин), «Благочестивые размышления» (сборник поучений) и «Мои мысли и размышления» (рассказ о поездке в Иерусалим). Разумеется, малограмотный Распутин сам их не писал. Он говорил, а некто за ним записывал (и с любовью записывал!). Мы еще вернемся к удивительному соавтору (точнее – соавторше) Распутина…

Изданные сочинения после революции были изъяты из библиотек и переправлены в закрытые хранилища. Они цитировались в книгах иностранных авторов о Распутине. Но его сильная, народная русская речь меркнет при переводе. Переводить его должен поэт.

Можно представить обольщение, которое испытывали слышавшие эту речь, видевшие «пронзительные волчьи глаза»… И опасные прикосновения его «электрических» рук – он часто дотрагивался до собеседников во время поучений…

Часть первая

«Старец»

Глава 1

Загадочный странник

Легендарный период

Темна бо́льшая половина его жизни… В 1917 году следователи Чрезвычайной комиссии беседовали с односельчанами Григория Распутина – безуспешно пытались восстановить его раннюю биографию. Но создали лишь идеологическую версию о вороватом и пьяном с юности мужике. Мало помогают и написанные в эмиграции воспоминания дочери Распутина Матрены – плод общей фантазии ее и помогавшей ей журналистки.

Между тем в архиве существует собственный рассказ Распутина об этом периоде. В 1907 году, уже став своим человеком в Царской Семье, он говорил «царям» о своих странствиях по Руси. Тогда, очевидно, и было решено записать его рассказы.

«Житие опытного странника» – так называлась запись… Но будем помнить: он излагал то, что хотели услышать его царственные почитатели – некое «Житие святого Григория», проще говоря, тоже легенду. Однако́ в этой записи мы можем найти следы самого интересного – таинственного преображения Распутина. Добавлением будут служить те немногие документы о его прошлом, которые находятся в сибирских архивах.

Исчезнувший день рождения

Григорий Ефимович Распутин родился в слободе Покровской Тюменского уезда Тобольской губернии. Это затерявшееся в сибирских просторах маленькое село расположилось на берегу полноводной реки Туры, на большом тракте.

По этому тракту, протянувшемуся на многие сотни верст, гнали ямщики своих лошадей от уральского городка Верхотурья с Николаевским монастырем (который впоследствии так полюбит Григорий) по берегам Туры через Тюмень к Тобольску. По нему же через Покровское, мимо Распутинского дома, в страшном 18-м году поедет на Урал – на смерть – Царская Семья.

Загадочен сам день рождения нашего героя. До последнего времени биографы Распутина называли самые разные даты – в периоде с 1860 до 1870 года. Советские энциклопедии дают: 1864–65 годы.

По сей день в селе Покровском сохранились развалины Богородицкой церкви, в которой его крестили, а в Тобольском архиве – часть метрических книг из этой церкви. В одной из них есть запись о бракосочетании крестьянина Ефима Яковлевича Распутина, 20 лет, с девицей Анной Васильевной, 22 лет, дочерью крестьянина, которое состоялось 21 января 1862 года.

Анна исправно рожала дочерей, но они умирали. Наконец 7 августа 1867 года она родила мальчика, Андрея – вскоре умрет и он. (В семьях Гитлера и Сталина все дети, рождавшиеся до них, тоже умирали, будто Бог предостерегал от появления младенцев на свет в этих семьях.) И наступил 1869 год…

Постыдная фамилия

Его фамилия происходит от стыдного слова «распута». Трогательные попытки исследователей Распутина образовать его фамилию от «распутицы» или «распутья» особого доверия не вызывают.

«Распутин… происходит от нарицательного «распута» –

безнравственный, непутевый

» (В. Никонов, «Словарь русских фамилий»).

«Распута» –

беспутный, непутевый, распутный человек

. Иногда служило мужским личным именем. При Иване Грозном на Белом озере жил крестьянин Василий Кирьянов, давший своим сыновьям имена Распута и Беспута» (Ю. Федосюк, «Русские фамилии»)… Это весьма сомнительное для «святого человека» значение фамилии и станет причиной того, что царь попытается ее поменять.

«Радость страдания»

В бумагах Чрезвычайной комиссии есть показания односельчан Распутина о его греховной юности: «Отец посылает его… за сеном и хлебом в Тюмень, верст за 80, а возвращается он пешком, идет эти 80 верст без денег, и побитый, и пьяный, и порой без лошадей».

В этом невзрачном молодом крестьянине жила опасная сила, находившая выход в пьянстве и драках. Тесно ему было от этой звериной силушки, как от тяжкого бремени…

«Неудовлетворен я был, – рассказывал Распутин Меньшикову, – на многое ответа не находил

и начал я попивать

». Пьянство было нормой крестьянской жизни. Пил отец, таким же становился и сам Григорий. Теперь все чаще нежная мечтательность, за которую звали его презрительно «Гришкой-дураком», сменялась страшным буйством. И уже другой односельчанин описывает «Гришку буйного, наглого, с разгульной натурой», который «дрался не только с посторонними, но и с родителем».

«А все-таки в сердце помышлял… как люди спасаются», – рассказывал Распутин в своем «Житии». И это, видимо, было правдой. Тупая жизнь односельчан – крестьянский труд от зари до зари, прерываемый пьянством, – какая это жизнь…

Тогда что же такое жизнь? Он не знает. И продолжается пьянство. Денег на загулы не хватало, начались опасные дела… Его односельчанин Картавцев показывал на допросе: «Я поймал Григория на краже у меня остожья… Разрубив остожье, он сложил все на телегу и хотел увезти. Но я поймал его и хотел заставить везти краденое в волость… Он хотел бежать и желал было ударить меня топором. Но я в свою очередь ударил его колом и так сильно, что у него из носа и рта потекла кровь ручьем…. Сначала я думал, что убил его, но он стал шевелиться… И я повез его в волостное правление. Он не хотел идти… но я ударил его несколько раз кулаком по лицу, после чего он сам пошел в волость… После побоев сделался он каким-то странным и глуповатым».

Тайна начинается

«Я жил, как говорится, «в мире» до 28 лет… был с миром, любил… то, что в мире», – рассказывал Распутин. 28 лет – рубеж, после которого и свершилось преображение.

Как и отец, он подрабатывал ямщиком – возил седоков на своих лошадях по тракту. И однажды пришлось ему везти в Тюмень Мелетия Зборовского, студента Духовной академии, впоследствии епископа и ректора Томской Духовной семинарии. Заговорили они о Боге – и разговор произвел переворот в душе молодого Распутина. Видимо, душа его ждала давно такой беседы – о «Боге милостивом, который ждет возвращения к Себе блудного сына до последнего человеческого вдоха, и в час двенадцатый прийти к Нему не поздно». Мелетий сказал ему главное: «Иди и спасайся».

И захотелось продолжения той беседы… Но от худо образованного сельского священника в Покровском не сумел получить Григорий то, что получил от будущего магистра богословия. И тогда решил отправиться сам на поиски духовной пищи – «ангельского хлеба души человеческой».

Начинается жизнь странника. Сначала идет он в монастыри, близкие от Покровского, – в тюменские и тобольские обители. Во время странствий вдоль берегов полноводной Туры, как он писал в «Житии»: «Я воображал в очах картину самого Спасителя, как Он ходил берегами…

Природа научила меня любить Бога и беседовать с Ним

». Языческое, первобытное поклонение Природе важно для будущих его поучений: Бог, живущий в деревьях, звенящий в голосах птиц и глядящий из каждой травинки на путника…

Глава 2

Путь во дворец

Завоевание столицы

Ему исполнилось 33 года. И, видимо, не случайно в это время (возраст Христа) он начинает готовиться к путешествию в столицу, куда уже пришел слух о нем. Он еще молод. Но его лицо в морщинах от солнца и ветра бесконечных странствий. Мужицкое лицо, оно порой и в двадцать пять – лицо старика…

В странствиях научился он безошибочно распознавать людей.

Святое Писание, поучения великих пастырей, бесчисленные проповеди, им выслушанные, – все впитала его цепкая память. В хлыстовских «кораблях», где соединяли языческие заговоры от болезней с силой христианской молитвы, учился он врачевать. Он постиг свою силу. Ему достаточно наложить на больного свои нервные, беспокойные руки – и болезни растворяются в них.

Накануне Первой русской революции появляется Распутин в Петербурге, чтобы погубить и город, и тот мир, который всего через 14 лет станет «Атлантидой», невозвратным воспоминанием…

Встреча со сталинским патриархом

В столице, наконец, заканчиваются легенды и предположения о Распутине. Начинается его история, подтвержденная показаниями свидетелей и документами.

В Петербург Распутин (по его словам) отправился, имея великую цель – выпросить деньги на строительство церкви в Покровском: «Сам я человек безграмотный, а главное, без средств, а Храм уже в сердце перед очами стоит…»

Войдя в великий город, «перво-наперво в Александро-Невскую Лавру пошел». Отстоял молебен и надумал отчаянное – «направиться к проживавшему в Лавре епископу Сергию, ректору Духовной академии». Воистину безумная выдумка! Вид у него был подозрительный – стоптанные сапоги, нищая поддевка, спутанная борода, волосы, причесанные, как у полового в трактире (так описал Распутина видевший его в том году монах Илиодор). И этот жалкий мужик направляется к покоям епископа и просит швейцара «оказать милость» – доложить о нем Сергию. «Швейцар оказал мне милость – дал в шею. Я стал перед ним на колени… что-то

особенное

понял он во мне и доложил». Так благодаря «чему-то особенному» попал мужик с улицы к самому епископу.

И тотчас его обворожил! Пораженный его речами, Сергий поселил безвестного мужика у себя в Лавре. И не только… «Владыка, – вспоминал Распутин, – познакомил меня с высокопоставленными».

Среди «высокопоставленных» – знаменитый аскет и мистик Феофан, которого принимают в царском дворце.

«Черные женщины»

Итак, Распутин произвел сильное впечатление на Феофана, который даже пригласил «брата Григория» переехать жить к нему на квартиру. И уже вскоре благодаря Феофану Распутин оказался в одном из самых влиятельных домов в Петербурге – во дворце великого князя Петра Николаевича.

Во дворце главенствовали две женщины – Милица и Анастасия, дочери черногорского короля Николая Негоша. Старшая, 37-летняя Милица, была женой Петра Николаевича. Годом младшая Анастасия (Стана, как ее звали в семье) была замужем за герцогом Лейхтенбергским, имела от него детей. Но с сестрой была неразлучна – дневала и ночевала в ее дворце.

Частым гостем Милицы был родной брат ее мужа, великий князь Николай Николаевич. И очень скоро светские сплетники объявили о романе Станы с великим князем… 47-летний гигант, лихой кавалерист, любимец гвардии – одна из колоритнейших фигур того времени. «Грозный дядя» – так звала его молодежь в Романовской семье – был очень близок к царю.

Но еще ближе к царице были черногорские принцессы. С первых дней в России Аликс столкнулась с холодным недоброжелательством двора, и только черногорки сумели окружить ее теплом и почти рабским поклонением.

Очередная загадка Распутина

И действительно, разве мог Феофан, пребывавший тогда в восхищении от сибирского мужика, не поделиться своими восторгами с Милицей, интересовавшейся всем чудесным? «Бывая в доме Милицы Николаевны, я проговорился, что у нас появился Божий человек Григорий Распутин. Милица Николаевна заинтересовалась моим сообщением, и Распутин получил приглашение явиться к ней».

А дальше – все было уже в руках Григория. Конечно, он сумел поразить великую княгиню и вскоре приходил к ней во дворец уже сам.

Из показаний Феофана: «Был он там без меня, и, видимо, привлек ее внимание, и его не только стали приглашать, но Милица Николаевна меня просила, чтобы я давал Распутину приют у себя, когда он будет приезжать в Петроград».

Но дальше начинается загадка. Согласно многим биографиям Распутина, Милица и Феофан ввели его в царский дворец. Однако в своих показаниях Феофан утверждает иное: «Каким образом Распутин познакомился с семьей бывшего императора, мне совершенно не известно. И я

решительно утверждаю, что в этом я никогда ему ничем не содействовал. Догадываюсь, что Распутин проник в царскую семью не совсем прямым путем…

Сам Распутин об этом не говорил никогда, несмотря на то, что он вообще достаточно разговорчив… Я замечал, что у Распутина было сильное желание попасть в дом бывшего императора, и что проник он туда

против воли великой княгини Милицы Николаевны.

Сам Распутин сознавался мне, что он скрывает от Милицы Николаевны знакомство свое с царской семьей».

Но как же тогда попал безвестный сибирский крестьянин в Царскую Семью?

Глава 3

В ожидании Распутина

Страх и кровь царей

Семья, с которой познакомился Распутин, ждала его давно. Мистическое ощущение неминуемой катастрофы, владевшее тогда всем русским обществом, жило в этой Семье…

Николай II вступил на трон совсем молодым человеком и мог полагать, что ему удастся отпраздновать славный юбилей – трехсотлетие его династии. Но готовясь к великой дате, Николай, который любил историю (почетный председатель Русского исторического общества), не мог не задуматься о некоторых закономерностях в истории династии за эти 300 лет.

Как мало жили цари из рода Романовых… И как много пролитой крови… Петр Великий казнил сына Алексея, проклявшего, по легенде, и отца, и весь свой род. Жертвами семейных переворотов стали малолетний Иоанн Антонович и Петр III – оба убиты в царствование просвещенной Екатерины Великой… В столь любимом Николаем Царском Селе, где постоянно жила Семья, во дворце стояла мебель времен Екатерины, и в залах пахло теми же духами, что и в ее времена. Все было проникнуто воспоминаниями о великой императрице, в царствование которой… убили двух законных царей!

Через весь ХVIII век шла эта эстафета семейных убийств, а в первый год нового, ХIХ века сын Екатерины Павел I был зверски убит участниками заговора, о котором, возможно, знал его собственный сын Александр! Да и как закончил свою жизнь сам Александр I, неизвестно. То ли, как было объявлено, умер в Таганроге, то ли, согласно преданию, в царском гробу похоронили другого, а царь ушел странником в Сибирь и, приняв постриг и имя «старца Федора Кузьмича», остаток жизни замаливал семейные грехи, омрачившие целый век. Во всяком случае, об искуплении этих грехов посмел говорить двоюродный брат Николая II известный историк великий князь Николай Михайлович, веривший в легенду о Федоре Кузьмиче и все пытавшийся отыскать ей подтверждение в секретном семейном архиве.

Да и сохранилась ли сама династия Романовых? Не закончилась ли она в дни царствования Екатерины Великой? В ее воспоминаниях, столь долго хранившихся в секрете в царском архиве, есть намек на то, что несчастный Павел рожден не от мужа, царя Петра III, но от любовника…

«Иов Многострадальный»

С детства он молчалив, замкнут. Мистическое чувство – предопределенность несчастья – жило в юноше. Указанием на ужасное будущее Николай считал саму дату своего рождения – он был рожден «в день Иова Многострадального».

Его разговор с премьер-министром Столыпиным цитирует французский посол Морис Палеолог:

«– Знаете ли вы, когда день моего рождения?

– Разве я могу не знать, Государь? Шестого мая.

– А праздник какого святого в этот день?.. Иова Многострадального. У меня более чем предчувствие… глубокая уверенность: я обречен на страшные испытания».

В поисках избавителя

Ее тогдашние неразлучные подруги – черногорские принцессы. Как справедливо говорил Феофан, «родившиеся в бедной стране, где аристократия гораздо ближе к простому народу». Они и принесли во дворец эту идею: в простом народе, в простых людях скрыты и правда, и чудо, и сила. Надо только заключить союз с народом напрямую, минуя мздоимцев-чиновников, чванливых придворных. «Народ и царь – и между ними никого»…

Кстати, это была идея, объединявшая всех русских интеллигентов, даже самых радикальных, ненавидевших царей и ненавидимых царями. Все наши «властители дум», столь часто ссорившиеся друг с другом и отрицавшие порой друг друга – Толстой, Достоевский, Тургенев, – все направления русской философской мысли сходились на этой идее: только простой народ, нищий, голодный, неграмотный и забитый, владеет некоей сокровенной истиной. Только там, во тьме нищих изб, остался истинный дух Христа, сохраненный постоянным страданием. Только у него, у простого народа, и следует учиться христианской жизни.

Русский царь исповедовал ту же идею!

Царь с нецарственным обликом, застенчивый, малорослый – он неуютно чувствовал себя на балах, на заседаниях правительства, в обществе царедворцев и министров, где (как ему казалось) его все время сравнивали с умершим гигантом-отцом. Насколько было радостней ему с простыми людьми – в атмосфере обожания, преклонения…

«Генеральная репетиция» явления Распутина

Черногорские принцессы нашли наконец подходящего чудотворца. Милица, коллекционирующая слухи о сверхъестественном, узнала о чудесах некоего месье Филиппа из Парижа.

Филиппа позвали в Россию. Этот чудотворец оказался привычней для Аликс – он был из европейского мира, который она лишь недавно покинула. И речь Филиппа не утомляла ее, как косноязычие Мити и бессвязные выкрики Матрены.

«Там (во дворце Милицы. –

Э.Р.

)… царская семья встречалась с прибывшим из Парижа христианским оккультистом Филиппом…» – показала на допросе Вырубова.

Его настоящее имя – Назьер Вашоль, уроженец Лиона. Он был предсказателем и врачевателем, объявлял, что ему дано беседовать с умершими и что живет он как бы на границе миров…

«Человек около 50 лет, маленький, черноволосый и черноусый, с ужасным южнофранцузским акцентом. Он толковал о падении религии во Франции, на Западе… Когда прощались, он попытался поцеловать мне руку, и я с трудом ее вырвал», – брезгливо отметил в дневнике великий князь Константин Константинович.

Письмо Толстого

В это время Аликс носила ребенка. И радость – «Наш Друг» предсказал мальчика! Но 5 июня 1901 года она родила… девочку, великую княжну Анастасию.

Из дневника сестры Николая, великой княгини Ксении: «5 июня… Какое разочарование: четвертая девочка!»

И (опять же, как в истории с Распутиным) Романовская семья попыталась заменить опасного мага. Великий князь Николай Михайлович нашел великую кандидатуру. Он отправился к самому знаменитому человеку в России, к опальному Льву Толстому. 6 ноября 1901 года Толстой записал: «На днях явился Николай Михайлович… и непременно желал познакомиться».

Толстой боролся тогда с официальным православием (вскоре его отлучат от церкви, предадут анафеме). И вся либеральная Россия, и весь мир прислушивались к голосу великого старца…

Часть вторая

«Наш друг»

Глава 4

Рядом с «Царями»

Обольщение

В «Том Деле» епископ Феофан показал: «Мне лично пришлось слышать от Распутина, что он на бывшую Государыню

произвел впечатление

при первом свидании с нею. Государь же подпал под его влияние лишь после того, как Распутин его чем-то

озадачил

».

Распутину, этому знатоку человеческих душ, вряд ли трудно было понять, как нуждается в нем царица, как измучена она обрушившимися на них бедствиями и как действуют на нее его речи о простом народе, который не даст в обиду своего царя. Видимо, это и было главным в их первом разговоре. Об этом он говорил потом Илиодору, который (хоть и весьма примитивно) изложил речи Распутина в своей книге: «Когда революция подняла высоко голову, то они очень испугались… и давай складывать вещи… А я долго их уговаривал плюнуть на все страхи и царствовать».

На царицу это произвело сильное впечатление. С царем сложнее – Николай был «в себе»: слишком погружен в решение сложнейших проблем и, видимо, плохо слушал Распутина. Чтобы «озадачить» царя, нужно было встретиться с ним еще раз…

Но Милица, тотчас оценив впечатление Аликс, еще раз предупредила мужика, что он не должен стремиться сам встречаться с «царями» – иначе «он попросту погибнет».

Очаровательная генеральша

Впрочем, у него уже была возможность выбирать себе пристанище. Его успех в Петербурге был стремительным, со времени своего появления в городе он многое успел. Его почитательница Е. Казакова показала в Чрезвычайной комиссии, что «видела много важных барынь… которые за ним ухаживали, считали его великим праведником, стригли у него ногти и… зашивали их себе на память».

Одной из таких «важных барынь» была петербургская «светская львица», хозяйка модного салона Ольга Лохтина. Ей тогда было уже за сорок, но была она еще очень хороша. В то время она заболела, и лечить ее пригласили Распутина. Так они встретились – всего через два дня после его свидания с Царской Семьей.

В «Том Деле» Лохтина показала: «Распутина я увидела первый раз 3 ноября 1905 г. К тому времени я разочаровалась в светской жизни, у меня произошел духовный переворот, к тому же я сильно болела неврастенией кишок, приковавшей меня к постели. Я могла передвигаться только придерживаясь рукой за стену… Священник отец Медведь (один из верных тогда почитателей «старца». –

Э.Р.

) пожалел меня и свел с Распутиным… С момента появления в доме отца Григория я сразу почувствовала себя здоровой и с тех пор освободилась от своего недуга…»

На квартиру к исцеленной и решил перебраться «отец Григорий». Так теперь называет его Лохтина, и так будут называть его почитательницы…

Прыжок во дворец

Показания Ломана подтверждает и… сам Распутин. Сохранилась телеграмма, посланная мужиком царю в 1906 году: «Царь-батюшка, приехав в сей город из Сибири, я желал бы поднести тебе икону Святого Праведника Симеона Верхотурского Чудотворца… с верой, что Святой Угодник будет хранить тебя во все дни живота твоего и споспешествует тебе в служении твоем на пользу и радость твоих верноподданных сынов». Эту телеграмму, так отличавшуюся от бессвязных посланий, которыми Распутин будет засыпать «царей», видимо, помогла написать мужику преданная генеральша.

И царь… принял мужика после его телеграммы! Почти точную дату этой встречи (на этот раз воистину исторической) позволит установить взволнованное письмо обычно сдержанного Николая к премьеру Столыпину:

«16 октября 1906 года…Несколько дней назад я принял крестьянина из Тобольской губернии… который принес мне икону Святого Симеона Верхотурского…

Он произвел на Ее Величество и на меня замечательно сильное впечатление… и вместо пяти минут разговор с ним длился более часа

. Он в скором времени уезжает на родину. У него есть сильное желание повидать Вас и благословить Вашу больную дочь иконой. (В то время террористы взорвали дачу премьера, Столыпин чудом остался жив и вынес из развалин раненую дочь. –

Э.Р.

) Я очень надеюсь, что Вы найдете минутку принять его на этой неделе».

Так ему удалось «зацепить» и царя!

Можно представить, о чем он говорил с «царями». Конечно же был его любимый рассказ о встрече с Богом, о странствиях во имя Божье – обо всем, что было недоступно этим религиозным людям и о чем они так мечтали. И здесь ему не было равных, здесь он был поэт. Те же мысли он позже изложит в «Житии опытного странника» и среди них – любимую: «Велик, велик есть крестьянин перед Богом!» Мужик – он помогущественнее всех жалких городских интеллигентов, свершивших смуту, а главное – он любит своих царей и не даст их в обиду. Как не даст их в обиду Господь… Народ и царь – между ними никого! Царь и царица услышали то, что так хотели тогда услышать…

Скандалы в благородном семействе

Однако долго скрывать от Милицы новое знакомство было невозможно. Праведный Феофан не мог лгать – как только слухи из Царского Села дошли до Милицы, он после первого же ее вопроса рассказал правду.

Великая княгиня разгневалась на мужика. Она не понимала, с кем ссорится…

Из показаний Феофана: «Распутин сообщил мне, что Милица Николаевна прямо ему объявила: «Вы, Григорий, надуватель»… Лично мне Милица Николаевна высказывала недовольство тем, что Распутин проник в царскую семью, и упоминала о своих предупреждениях, что если он это сделает, это будет его погибелью».

Загадка новой фамилии

Пока Николаевичи с черногорками улаживали свои личные дела, мужик стремительно шел в гору. Уже через два месяца после их второй встречи Государь всея Руси лично занимается переменой фамилии никому не известного крестьянина. По этому поводу он вызывает главу своей канцелярии графа Бенкендорфа – Аликс беспокоит неблагозвучная фамилия, столь неподходящая к облику «Божьего человека».

Распутину предложили написать прошение, и Бенкендорф сообщил министру внутренних дел: «Передавая мне это письменное прошение Распутина, Его Величество изволил выразить особенное желание эту просьбу уважить».

22 декабря 1906 года последовало удовлетворение ходатайства крестьянина Распутина о разрешении впредь именоваться «Распутиным-Новых».

Илиодор пересказывает со слов Распутина версию, которую, видимо, решено было сделать официальной: «Как только я показался в дверях, то наследник захлопал ручонками и залепетал: «Новый, новый, новый!»… Это были первые его слова. Тогда царь дал приказ именовать меня по фамилии не Распутин, а Новых».

На самом деле в фамилии «Новых», возможно, был совсем иной подтекст (речь о нем впереди). Но так или иначе, Распутин получил право на новую фамилию.

Глава 5

«Второе Я» Императрицы

Загадочный соавтор

Из дневника Николая: «4 июня… после обеда мы имели удовольствие видеть Григория после того, как… он вернулся из Иерусалима».

Его впечатления от паломничества в Иерусалим были изданы под названием «Мои мысли и размышления». Филиппов показал в «Том Деле»: «Брошюра издана мною… я не исправлял и не сглаживал афоризмов Распутина и передал их дословно». Однако это не значит, что Распутин сам написал эту книгу – полуграмотному мужику было физически невозможно осилить такой объем текста. В будущем он с трудом будет царапать чудовищными каракулями свои знаменитые записки к министрам – записки всего в несколько слов.

Так что Филиппов «дословно» издал текст, который

кто-то записал со слов Распутина

. Но прежде чем выяснять, кто это был, послушаем голос мужика – восторженную распутинскую речь:

Падение великого премьера

Но и по возвращении Распутин не мог жить спокойно. Поток поношений против него не прекращался. И опять он диктовал «маме» в тетрадь свои поучения о претерпевших за правду…

Аликс была в ярости. И в конце 1910 года царь пишет резкую записку премьер-министру с требованием пресечь газетную кампанию против Распутина. Но Столыпин попросту проигнорировал царское распоряжение, и травля продолжалась.

Премьер сам готовил решительную атаку. Хотя его попытка устроить официальную слежку за Распутиным и не удалась, секретная агентура Столыпина работала исправно – сведения о Распутине собирались. И в начале осени 1911 года премьер отправился с докладом к царю.

Об этом эпизоде в «Том Деле» есть важнейшие показания Сазонова: «Интересна его (Распутина. –

Э.Р.

) борьба со Столыпиным,

о которой я в дальнейшем рассказываю со слов самого Распутина

. Столыпин требовал от царя удаления Распутина. Он принес на доклад дело департамента полиции о Распутине и доложил все, что ему известно компрометирующего… и о том, что он, к великому соблазну общества, ходит в баню с женщинами. На что Государь ответил: «Я знаю, он и там проповедует Священное Писание»… И после доклада приказал Столыпину выйти вон, а доклад бросил в камин… Вот почему за месяц до смерти Столыпина я знал… что его участь решена. Сопоставьте с этим такие мелочи, как то, что на киевских торжествах Столыпину не была предоставлена более или менее приличная и удобная квартира, не был дан автомобиль и т. п.»

Столыпина свалила не Дума, не правые и левые, а собственная атака на мужика. Могущественный премьер начал «политически умирать». Аликс пошла в беспощадный поход против врага «Нашего Друга». И уже вскоре Распутин озвучил ее мысль по поводу премьера: «Распутин говорил о Столыпине… что он слишком много захватывает власти», – показала Вырубова.

За десять дней до убийства

Вскоре в Нижний Новгород выехала удивительная экспедиция – мужик и его друг журналист Сазонов. А незадолго до того между ними состоялся весьма примечательный разговор…

Пост министра внутренних дел – ключевой в правительстве. Один из царских министров скажет впоследствии: «Премьер без этого поста, как кот без яиц». Неудивительно, что любой глава кабинета (и Столыпин – не исключение) старался забрать его себе.

Каковы же были изумление и испуг Сазонова, когда мужик сообщил ему, что получил задание от «царей» подыскать… нового министра внутренних дел вместо Столыпина! Более того – Распутин предложил своему другу подумать, кого лучше назначить! И журналист, преодолев страх, видимо, подумал, потому что вскоре предложенная им кандидатура уже обсуждалась в Царском Селе. Это был Нижегородский губернатор Хвостов, с отцом которого Сазонов был в большой дружбе. Потому-то Распутин и Сазонов отправились в Нижний Новгород – «на смотрины».

Алексей Николаевич Хвостов – огромный, тучный (впоследствии Распутин даст ему прозвище «Толстопузый»), был еще молод – 39 лет. Племянник министра юстиции, он происходил из семьи богатых землевладельцев и был известен крайне правыми взглядами.

Гибель премьера

Из дневника К.Р.: «3 сентября… С ужасом узнали, что позавчера вечером в Киеве… Столыпин был ранен несколькими револьверными выстрелами».

Покушение произошло при весьма странных оплошностях секретной полиции.

В Киеве по случаю полувекового юбилея отмены крепостного права открывали памятник деду Николая, освободителю крестьян Александру II. На торжества приехали царь с великими княжнами, а также премьер Столыпин.

Накануне в Киевское охранное отделение явился некий Дмитрий Богров – революционер-террорист, завербованный полицией, но уже несколько лет как прервавший с ней всякие связи. И вдруг он вновь объявился и сообщил, что готовится покушение на Столыпина – в Оперном театре, во время парадного спектакля – и он, Богров, берется его предотвратить.

Глава корпуса жандармов Курлов, глава дворцовой охраны Спиридович и глава Киевской охранки Кулябко – все вдруг оказались необычайно доверчивы. Даже не установив за Богровым наблюдения, они не только пустили его в театр, но… пустили с револьвером!

«Хитрый китаец»

Петр Бадмаев происходил из знатного бурятского рода, вырос в сибирских степях, кочевал с огромными стадами, затем отправился в столицу. Там он практиковал тибетские методы лечения и держал аптеку. Вскоре перешел в православие, причем его крестным отцом стал сам император Александр III.

В Чрезвычайной комиссии Бадмаев показал: «Я окончил курс Военно-медицинской академии… добровольно не взял диплом, чтобы иметь право лечить по принципам тибетской медицины… затем я стал практиковать в высшем кругу общества». Тибетскими травами он лечил от всех болезней – неврастении, туберкулеза, сифилиса, а главное – возвращал стареющим мужчинам потенцию.

Впоследствии монархист Пуришкевич цитировал то, что Распутин будто бы говорил о Бадмаеве: «У него есть две настойки. Выпьешь маленькую рюмочку одной – хуй сделается большим, а есть еще другая: выпьешь совсем маленькую и сделаешься глупеньким, добреньким… и сделается тебе все равно».

Глава 6

Чаепитие с распутиным

Любознательная «сатанистка»

В начале 1914 года на квартире мужика из Покровского сложился один из влиятельнейших салонов в Петербурге. Разные люди, описывая то, что там происходило, абсолютно расходятся. И это неудивительно, ибо надо было быть

посвященным,

чтобы увидеть все в истинном свете. «Салон» Распутина, как и все в его жизни, хранил тайну…

5 августа 1917 года в Чрезвычайной комиссии допросили знаменитого исследователя сект Александра Степановича Пругавина. 66-летний ученый показал: «Всю жизнь изучая религиозные, в особенности мистические движения в русском народе, я естественно… интересовался и личностью Распутина».

Зимой 1914 года к Пругавину пришла красивая молодая женщина. Отрекомендовавшись начинающей писательницей, печатающейся под псевдонимом «Жуковская», сказала, что зовут ее Верой, что она «интересуется религиозными и мистическими движениями» и хочет проникнуть к Распутину. В своих воспоминаниях Жуковская рассказывает, как Пругавин «с огорчением посмотрел… и стал просить отказаться от намерения познакомиться с Распутиным, так как последствия этого знакомства могут стать для меня губительными… Я повторила, что решила это твердо, и даже попросила его узнать мне адрес и телефон Распутина».

Жуковская – дитя времени «накануне Апокалипсиса», как и князь Юсупов, как и многие тогдашние молодые люди. «В Париже, в своих исканиях религиозных откровений она доходила до сатанизма и участия в черных мессах», – показал Пругавин. И сама Жуковская писала, что «посещала тайные собрания хлыстов».

«Салон» собирается

Распутин ввел ее в свой «салон», о котором она оставила подробные записи.

«Всех дам было около десяти. На самом отдаленном конце стола… молодой человек в жакете, нахмуренный и, видимо, чем-то озабоченный. Рядом с ним, откинувшись на спинку кресла, сидела очень молоденькая беременная дама в распускной кофточке. Ее большие голубые глаза нежно смотрели на Распутина. Это были муж и жена Пистолькорс, как я узнала потом, встречаясь с ними. Но в следующие годы знакомства я самого Пистолькорса никогда больше не видала у Распутина, только Сану. Рядом с Саной сидела Любовь Васильевна Головина, ее бледное увядшее лицо очень мне понравилось. Она вела себя как хозяйка: всех угощала и поддерживала общий разговор».

Увидела она и Вырубову. «Я посмотрела на нее с любопытством: высокая полная блондинка, одетая как-то слишком просто и даже безвкусно, лицо некрасивое, с ярко-малиновым чувственным ртом, неестественно блестевшими большими голубыми глазами. Лицо ее постоянно менялось – оно было какое-то

ускользающее, двойственное, обманное,

тайное сладострастие и какое-то ненасытное беспокойство сменялось в нем почти аскетической суровостью. Такого лица, как ее, больше в жизни не видала и должна сказать, что оно производило неизгладимое впечатление.

Сидевшая рядом с нею Муня Головина… поглядывала на меня своими кроткими, мигающими, бледно-голубыми глазами… Остальные дамы были незначительны и все как-то на одно лицо».

Лица из небытия

В начале 1914 года в «салоне» были сделаны две фотографии, пережившие все войны и революции. Первая (и самая популярная) напечатана, пожалуй, во всех книгах о Распутине. Эта фотография снята в той самой главной комнате, описанной Жуковской, где за чайным столом собирались гости. На фото видна и раскрытая дверь в коридор, ведущий в соседнюю «особую комнату», у двери – телефон, по которому звонят из Царского Села, сообщают о больном мальчике…

В центре снимка на стуле сидит Распутин в светлой, подпоясанной шнурком косоворотке. Блестит начищенный сапог, аккуратно расчесаны борода и волосы, левая рука прижата к груди… Но сразу притягивают глаза, какой-то слепящий взгляд… Рядом с ним уже разоренный после чаепития стол, блюдо с оставшимися баранками и связкой бубликов. А вокруг Распутина – и рядом с ним, и за спиной, и вдоль стола – толпится с десяток женщин и несколько мужчин.

Вторая фотография не столь популярна и не столь многолюдна. За все тем же чайным столом – Распутин, уже в черном. Все так же светятся его глаза… Вокруг него сидят одни женщины – семь дам и девочка в модной тогда матроске чинно обратились лицами к фотографу. Некоторые из них запечатлены и на первом снимке. Единственный молодой человек (приятной наружности с усиками) стоит у закрытой стеклянной двери. Он также присутствует на первой фотографии….

Оба этих снимка при публикации обычно сопровождались глухой подписью: «Распутин, окруженный своими почитательницами». Иногда указывалось: «Во втором ряду – Вырубова». Все остальные персонажи оставались безымянными. Их имена, казалось, канули в Лету…

Но в «Том Деле»

все имена есть!

Ревнивец и толстая «секретарша»

Акилина открыла второй этап в жизни Распутина. Именно в то время – в начале 1914 года – она начала брать деньги с просителей. «Лаптинская, будучи необыкновенного ума и настойчивости… руководствовалась исключительно материальными соображениями… ее одаривали определенными суммами разные лица в случае приезда Распутина или к Распутину. Раза два Распутин выгонял ее за мздоимство и по подозрению в краже тысячных сумм», – показал Филиппов.

Но уже скоро Распутин махнул рукой на ее жадность – понял свою выгоду. Теперь ему не надо было ждать подачек от скупой царицы, занимать деньги – ими его снабжала Лаптинская. Теперь он сам мог быть щедрым, творить благодеяния, давать деньги просителям и просительницам…

Впрочем, толстая Акилина никогда и не боялась его ярости – ведь она была не только «секретарем». Как и многие простые люди, Распутин любил изобилие женской плоти… И он ревновал ее!

В «Том Деле» Филиппов вспоминает эпизод, относящийся уже к 1915 году, когда бывшая медсестра Акилина стала работать в санитарном поезде императрицы: «Я случайно встретил Лаптинскую перед отъездом ее на фронт, зашел к ней в вагон и подарил ей коробку конфет. Распутин узнал об этом… стал укорять меня долго и гневно, что я «совращал его голубицу, которую он берег для себя, как зеницу ока, долгое время»… Я долго не мог понять, о ком идет речь. Оказалось, что этой «голубицей» была Лаптинская – женщина… непомерной дородности… «Голубице», которая часто у меня бывала, был воспрещен вход ко мне».

Распутин, этот охотник за дамами, по мнению Филиппова, был патологически ревнив. Вот еще одна история: в марте 1914 года у него гостила верная обожательница, некая Патушинская – жена скромного нотариуса из Ялуторовска. Много раз замеченная в Покровском агентами наружного наблюдения, она исчезала в Петербурге. Филиппов рассказывал о ней: «Помню… Патушинскую, хорошенькую женщину, которая у него проживала по несколько месяцев сряду, никому не показываясь, так как Распутин был не только физически, но и платонически ревнивым… Он, например, не любил, когда говорили: «Ах, какая хорошенькая женщина» (о его поклонницах –

Дамы за кадром

Но, может быть, самая важная и таинственная посетительница «салона» на фотографию не попала. Ее тогда не было в Петербурге – Ольга Лохтина жила в скиту у монаха Макария и лишь изредка приезжала в столицу к «Саваофу». Ее появления в распутинском доме довольно одинаково описаны очевидцами.

Из воспоминаний Жуковской: «В передней раздался сильный шум. Я повернулась к полуоткрытой двери, а на пороге уже колыхалось что-то невероятно яркое, широкое, развевающееся, нелепое… и высоким звенящим голосом выпевало по-кликушечьи: «Хри-и-стос в-о-о-о-скре-есе!»… Мимо меня пронеслось это… и рухнуло между моим и Распутина креслами… Стремительно вскочив, Лохтина обняла сзади его голову и стала… дико целовать его, выкрикивая захлебывающимся, срывающимся голосом: «Дорогусенька, сосудик благостный, бородусенька…» Отчаянно отбиваясь, Распутин кричал, полузадушенный: «Отстань, сатана!»… Наконец, оторвав ее руки от своей шеи, он отбросил ее со всего размаху в угол… Тяжело дыша, Лохтина добралась до кушетки… звонко выкрикнула: «А все же ты мо-ой!.. И я зна-а-ю, ты ме-е-ня лю-ю-бишь!..» – «Ненавижу я тебя, сволочь!» – быстро и решительно возразил Распутин… «А я к тебе опять приложусь!» Мгновенно подбежав к Распутину, она обхватила его голову… Распутин ударил ее так, что она отлетела к стене, но… Лохтина опять закричала исступленно: «Ну, бей, бей! бей!!»… Наклоняя голову, Лохтина старалась поцеловать то место на груди, куда ее ударил Распутин… Она напоминала какую-то страшную жрицу, беспощадную в своем гневе и обожании».

Впрочем, похожую сцену уже описал Филиппов…

Глава 7

Игры с плотью

Загадка его учения

Чтобы попытаться ответить на все эти вопросы, нам придется вернуться к попытке понять его учение.

Жуковская рассказывает: «О Распутине я услышала в первый раз в Киеве. Я тогда только что кончила гимназию и… благодаря случайному знакомству посещала тайные собрания «Божьих людей», как они себя называли (много позже я узнала, что их же зовут хлыстами…) И вот там, на окраине города, однажды, во время обычного вечернего чая с изюмом, любимого напитка «Божьих людей», Кузьма Иваныч, как звали хозяина, вдруг повел речь о старце Григории Распутине… Прищурив свои яркие глаза (у всех хлыстов глаза совершенно особые: они горят каким-то жидким переливчатым светом, и иногда блеск становится совершенно нестерпимым), он… сказал нехотя: «Он с нашими братьями был, а только мы отреклись от него: в плоть он дух зарыл».

Никто из крупнейших российских знатоков сектантства не сомневался тогда, что Распутин – хлыст. Пругавин, будучи эсером, весьма уважал хлыстов, видя в них носителей «крестьянского православия». Он собирал рассказы людей, бывавших у «старца», и доказывал: Распутин – хлыст, который своими похождениями извращает, компрометирует идею хлыстовства. Уже упоминавшийся богослов Новоселов, протопресвитер армии и флота Георгий Шавельский, знаменитый религиозный философ Сергей Булгаков, архиепископ Антоний Волынский, епископы Гермоген и Феофан – все они, и левые, и правые, утверждали, что Распутин – хлыст. И, наконец, его друг Филиппов в «Том Деле» заметил: «По какому-то чутью мне показалось, что мой знакомый – сектант… принадлежит к секте хлыстов».

Из современных Распутину серьезных исследователей сект только Бонч-Бруевич в статье, напечатанной в радикальном журнале «Современник», писал, что Распутин «решительно ничего общего не имеет с сектантством». Но в письме в редакцию, разъясняя свою позицию, Бонч прямо говорит о

политической подоплеке

важности реабилитации Распутина: «Он, который ранее был вместе с правыми, теперь стал иным (после скандала с Гермогеном и Илиодором. –

Э.Р.),

и правые, видя, что Распутин ускользает… из сферы их тлетворного влияния – стали валить его всеми силами». Но унылая реплика большевика Бонча, исходившего, как и положено членам его партии, из «политической подоплеки», потонула в хоре мнений признанных знатоков. Точка зрения большевика заинтересовала разве что… царицу и Вырубову, которая и попросила Бонча переслать ей его заключение. Царица с Подругой трогательно хранили этот документ за подписью большевика-подпольщика. Его найдут при аресте Вырубовой, и он окажется в архиве Чрезвычайной комиссии.

Так что недаром, как писал современный горячий почитатель и исследователь жизни «отца Григория» историк Фалеев, христововеры (хлысты) до сих пор почитают Распутина, а его «Житие опытного странника» воспринимается ими как программа с главной идеей:

«Незаметное сияние»

«Народное православие» – так назвал в беседе со мной учение Распутина один священник. Наивное народное православие, которое начинается с великой святости, но заканчивается великим грехом…

Но сначала – о хлыстовском понимании Воскресения Христа в человеке.

Чтобы достигнуть преображения души, надо сначала умертвить в себе «Ветхого Адама» – человека греха. Но для этого надо отвергнуть все земное – честь и славу, самолюбие и стыд – и об одном лишь иметь попечение – о воле Божьей. Только тогда все земное в человеке умрет, и он услышит глас Божий. Это и называется мистическим хлыстовским Воскресением, когда в человеке уже нет ничего «своего», когда его разум и мысли становятся Божьими. Тогда в нем и поселяется Святой Дух, происходит его таинственное преображение в нового Христа. Но долог и мучителен этот путь к «Богу в себе»….

Из воспоминаний Жуковской: «Особенно хорошо рассказывала Муня о том, как Григорий Ефимович умерщвлял свою плоть… как в самую жару часами стоял в болоте, отдавая себя на съедение мошкам и комарам. Теперь он все может себе позволить – тому, кто раз смирил свою плоть, никакой соблазн не страшен!»

Голый Распутин

Именно в его отношениях с женщинами и скрыта наивная, но жутковатая мистика учения, открытого неграмотным крестьянином. Как явствует из «Того Дела», эти отношения очень волновали его друга и издателя Филиппова, поэтому он часто пытался говорить с Распутиным на эти темы. Но мужик уклонялся от разговора, ибо не мог Филиппов, обычный человек, понять его… «Лично со мной на темы о своей близости к женщинам ни разу не говорил и даже… если кто-нибудь заводил речь на более или менее игривую тему, он старался быстро и шутливо перевести разговор на другую тему».

Но однажды «друг-скромник» поразил Филиппова. «Как-то находясь у меня в гостях Распутин незаметно от меня прошел на кухню, где в это время находилась моя горничная, очень хорошенькая хохлушка, и вернувшись оттуда сказал мне: «Какую ты держишь стерву!» – «А что?» – спросил я. «Да она плюхнула меня по лицу…» Оказалось, что Распутин затащил ее в комнату и начал тискать, а она дала ему пощечину». Но при этом Филиппов видит, что красавицы-аристократки буквально обожают отвергнутого служанкой мужика, видит, как домогается его ласк поломавшая ради него жизнь Лохтина… Филиппов пытается найти причину этому и снова заводит разговоры со своим приятелем. И опять Распутин уходит от объяснений.

Филиппов, видимо, решается предпринять самостоятельное расследование. Он часто бывает в бане с Распутиным и внимательно рассматривает голого мужика. «Я имел возможность наблюдать физические особенности его тела, потому что мы мылись с ним вместе в банях в Казачьем переулке… Распутин внешне… был необыкновенно чистоплотен – часто менял белье, ходил в баню, причем от него никогда не было неопрятного запаха». Но и в богатых банях, где они моются, Распутин остается настороженным, недоверчивым крестьянином. «Моясь, он нательный крест, подарок Государыни, не сдавал на хранение сторожу, а прятал в сапог, заткнув его носком».

Филиппова явно интересует голое распутинское тело, он ищет причину успеха мужика у женщин, разгадку сексуальной тайны, о которой сплетничает весь Петербург. Но… не находит ничего сверхъестественного!

«Его тело было необычайно прочно, не рыхло, красочно и стройно, без обыкновенной в таком возрасте отвислости живота, дряблости мышц… и без потемнения окраски в половых органах, которые в известном возрасте делаются темноватыми или коричневыми». Вот и все «физические особенности», которые он отметил. Ничего необыкновенного, никакого гигантского полового органа, о котором уже тогда творились (и будут твориться) легенды. Аккуратный, очень чистоплотный мужик с моложавым телом – и все.

Разгадка?

Филиппов вспоминает удивительный разговор с Распутиным:

«Я… услышал объяснение Распутина о его отношении к женщинам – он находил в них мало духовности и «горения»… Между тем человек должен всегда «утончаться» и даже в отношениях с женщинами

не столько пользоваться ими физически, сколько ощущать утонченные чувства от близости к женщинам,

а этого, прибавил Распутин, бабы не понимают…

святые – так те раздевали блудниц, смотрели на них, утончались, но не допускали сближения… И

сам Распутин верил, что, утончая нервы и испытывая высочайшие платонические состояния, можно подняться на воздух, несмотря на вес тела… и, например, вознесение Христа и хождение по водам объяснял этой способностью души и говорил, что сам Христос не чуждался Марфы и Марии и был у них желанным гостем…»

Итак, «святые раздевали блудниц, смотрели на них, утончались, но не допускали сближения». Ведь это почти дословное повторение записей полицейского агента – «попросил раздеться, осмотрел тело и ушел»!

«Утончить нервы» – значит, победить плоть, победить «Ветхого Адама». После этой победы приходит способность ходить по водам, возноситься на небеса… Способность «быть Христом»…

А как же те, с кем он спал? Эти бесконечные «дамочки»?

Борьба с «бесом»

Вначале Распутин, видимо, добился своего – он стал бесстрастен. И когда он рассказывает Илиодору, как целомудренно ночевал с двумя девушками, он не врет – таковы его «упражнения». Он закаляет себя, расхаживая по Петербургу и упражняясь в бесстрастии, подобно древним святым, – общается с «блудницами», смотрит на их обнаженные тела…

Но часто этот несчастный «святой» чувствует в себе совсем другое – бунтующую плоть. И поэтому после ухода от проституток, как писал агент, «Русский, когда идет один, разговаривает сам с собой, размахивает руками и хлопает себя по туловищу, чем обращает внимание прохожих»…

Не забудем – для Распутина черт реален. Если герою Достоевского он является в горячечном бреду, то с мужиком черт шагает рядом, разговаривает с ним. И этот его спор с дьяволом после посещения проституток и наблюдает агент.

Но параллельно с «упражнениями на блудницах» существовали и реальные «дамочки», «его дуры» – Лохтина, Берладская, Манчтет, баронесса Кусова и другие. Они должны были приходить ему на помощь, когда «бес блуда» окончательно выходил из повиновения – отнимал силы, не давал явиться чистым мыслям.

Глава 8

Первая кровь

«Он был исчерпан…»

Видимо, в конце 1913 – начале 1914 года Распутин начинает переживать духовный и физический кризис. Однообразное мельканье «дур», вереница голых тел вошли в привычку. Секс уже не «утончает» нервы, и постоянное присутствие «беса» вконец измучило…

Из показаний Филиппова: «Он был исчерпан со стороны внутреннего содержания, из… благостного душевного равновесия он вступил в период сомнений и тяжких разочарований во всем, особенно в смысле жизни».

Тогда же он начинает бояться потерять свою силу. Судя по показаниям Белецкого, «в конце 1913 года департамент полиции перехватил письмо одного из петроградских гипнотизеров, у которого Распутин брал уроки». Это подтверждается и другими полицейскими источниками: «1 февраля 1914 года… По имеющимся сведениям, Григорий Распутин, проживающий на Английском проспекте, 3, берет уроки гипноза у некоего Герасима Папандато (кличка Музыкант), примерно 25 лет, лицо смуглое, усы, форменная тужурка», – доносит агент наружного наблюдения.

Накануне катастрофы

Ситуация в стране в это время была самой безоблачной. Торжества по поводу трехсотлетнего юбилея укрепили престиж династии, экономика была на подъеме, самодержавие вновь казалось незыблемым. Правда, в это время молодой Велимир Хлебников, наш странный гений, в напечатанном жалким тиражом сборнике «Союза молодежи» привел список дат, знаменующих падения великих империй. В конце списка было пророчество Хлебникова для России, дата гибели империи Романовых –

1917 год.

Но вряд ли кто-нибудь, кроме самих авторов никому не известного сборника, прочел это тогда…

Вчерашнее ощущение Апокалипсиса казалось теперь странным. Революционеры сидели по ссылкам или влачили жалкое существование в эмиграции. Ленин печально объявил соратникам, что его поколению не увидеть революции. Надвигавшаяся победоносная война, обещавшая новые рынки для России, должна была примирить молодую буржуазию с самодержавием.

Пожалуй, только мужик, остававшийся последним знаменем оппозиции, тревожил большую Романовскую семью и людей власти. Он был, как считали, и главным препятствием для начала войны.

И великий князь Николай Николаевич продолжал свою атаку на «Нашего Друга» в разговорах с царем. Аликс поняла: нужно торопиться увезти Ники в Ливадию.

В конце апреля Царская Семья отправляется в Крым. Ники, как всегда, сопротивлялся недолго – Аликс победила. И уже газеты сообщают: Распутин выехал из Покровского в Ялту.

Загадочное совпадение

Он выехал из Петербурга вместе с верными почитательницами – Головиной и Вырубовой. 8 июня они прибыли в Тюмень и поехали по его обычному, любимому маршруту – в Верхотурский монастырь с мощами святого Симеона. Потом поклонницы отбыли обратно, а Распутин на лошадях погнал в Покровское. За ним по пятам следовали журналисты (вместо агентов, хотя не исключено, что некоторые из них исполняли роли агентов).

Недолго удалось Распутину мирно пожить в Покровском. В последние дни июня произошли два события, внешне несопоставимые. Но оба повлияли на судьбы мира.

Одно – общеизвестное: 14 июня в Сараеве сербский националист студент Гаврило Принцип убил наследника австро-венгерского престола Франца-Фердинанда. Это означало – взрыв «балканского котла» неизбежен! «Партии войны» в России, Германии и Австро-Венгрии ликовали. «Ну, теперь мы сведем счеты с Сербией!» – сказал министр иностранных дел Австро-Венгрии граф Бертхольд. Но было ясно, что Россия не позволит удушить Сербию.

22 июня посол в Германии граф Татищев сообщил в Петербург, что кайзер Вильгельм решил поддержать Австро-Венгрию. Мировая война становилась реальностью.

Рассказывает убийца

Это случилось, когда Распутин возвращался из церкви. У ворот дома его поджидала женщина. Она попросила милостыню и, пока Распутин доставал деньги, выхватила нож и ударила его в живот.

Все газеты России написали о происшедшем на первых полосах.

В Тобольском архиве находятся три тома следственного дела – «О покушении на убийство крестьянина Григория Ефимовича Распутина». Там есть показания покушавшейся: «29 июня после обеда… увидела идущего… Григория Распутина… Кинжал с ножнами у меня был привязан под юбкой… и я его вытащила через отверстие в кофточке… Один раз его этим кинжалом ударила в живот. После чего Распутин отбежал от меня, я за ним бросилась… чтобы нанести ему смертельный удар».

Так они бежали вдоль домов, мимо оцепеневшей толпы – маленькая женщина, размахивая кинжалом, и Распутин, зажимая рану рубашкой. Но ударить второй раз ей не удалось… «Он схватил лежащую на земле оглоблю и ударил меня один раз по голове, отчего я тотчас упала на землю… Это было днем, и сбежался народ, который говорил: «Убьем ее»… и взяли ту же оглоблю. Я быстро поднялась и сказала толпе: «Отдайте меня полицейскому. Не убивайте меня»… Мне связали руки, повели в волостное правление, по дороге… пинали, но не били».

Она назвалась Хионией Гусевой, жительницей Царицына. У этой еще нестарой женщины было страшное лицо с провалившимся носом. Хиония объяснила: «Я – девушка, у меня никогда не было детей, сифилисом я не страдала… меня испортили лекарствами, от них с 13 лет у меня провалился нос».

Кто убивал?

Покушение на Распутина вызвало шок у несчастной Лохтиной, которая в то время была на хуторе у Илиодора. «Санкт-Петербургский курьер» писал: «Лохтина, узнав об убийстве Распутина, прибежала к дому Илиодора и кричала: «Судный день пришел! Покайтесь, пока не поздно!»… Полдня провела она, стуча и крича под дверью, пока сподвижники Илиодора не передали ей повеление «Христа» – убираться вон.

В Покровское Лохтина идти побоялась – она была изгоем и для почитателей Распутина. «В этот год, когда Гусева покушалась на Распутина, все его почитатели отвернулись от Лохтиной ввиду ее близости к Илиодору… Лохтина по-прежнему не верила в причастность Илиодора. Распутин же в этом не сомневался», – показала Мария Головина.

Действительно, Распутин упорно указывал на своего царицынского врага. Корреспондент газеты «Камско-Волжская речь» взял у мужика интервью, где он говорил о Гусевой: «Царицынская она… почитала Илиодора. Баба – она на все пойдет, если чужим умом живет. Подтолкнул-то ее Илиодор, она не свое дело делала. Она только молотком ударила, а наковальня чужая была».

Часть третья

Юсуповская ночь

Глава 13

Князь и мужик

«Эра покушений» начинается

Не зря Аликс видела страшный сон… Именно тогда, в начале ноября, тотчас после неудачного визита Николая Михайловича, Феликс Юсупов возобновляет знакомство с Распутиным.

На следствии по делу об убийстве Юсупов показал: «После большого перерыва… я встретил Распутина в ноябре месяце в доме Головиной». Это подтвердила и Муня: «В 1916 году в ноябре месяце князь Юсупов встретил Распутина у меня на квартире».

Вот версия из воспоминаний Феликса: «Мне позвонила М. Г. (Муня Головина. –

Э.Р.

)

«Завтра у нас будет Григорий Ефимович, ему очень хочется с вами повидаться…» Сам собой открывался путь, по которому я должен действовать… Правда… идя по этому пути, я вынужден обманывать человека, который искренне ко мне расположен».

Еще один премьер

Накануне сессии Думы правые предложили Николаю свое разрешение ситуации, которая становилась все более угрожающей. Князь Римский-Корсаков, член Государственного Совета, в доме которого собирался тогда узкий кружок правых аристократов, передал Штюрмеру «записку» для царя: «Так как сейчас нет сомнений, что Дума вступает на явно революционный путь… Дума должна быть немедленно распущена без указания срока нового ее созыва… Имеющаяся в Петрограде военная сила представляется вполне достаточной для подавления возможного мятежа».

Но Штюрмер не рискнул передать «записку». Он тоже видел странное безразличие Государя и лишь доложил о настроениях защитников престола. Николай равнодушно выслушал премьера и приказал… открыть сессию Думы.

Царь становился все более бездеятелен, потому что понял безвыходность положения. Он читал отчеты тайной полиции и отлично знал про зреющий всеобщий заговор. Но он устал от этой бесконечной борьбы

и решил отдать им власть.

И уйти в частную жизнь, чтобы оставили в покое сходящую с ума от яростной деятельности и безумных предчувствий жену. И мужика, который помогал их Семье выжить, лечил и Аликс, и сына…

Теперь Николай уже сам желал неминуемого, а пока вяло пытался успокоить кипевшую Думу, в который раз безнадежно перетасовывал правительство… 10 ноября вместо ненавистного Думе Штюрмера он назначил премьером Алексея Трепова – выходца из знаменитой семьи правых бюрократов. Его отец Федор Трепов был Петербургским градоначальником, брат Дмитрий в свое время занимал пост министра внутренних дел… Но бедному новоиспеченному премьеру с трудом удалось произнести свою первую речь в Думе – его освистали. Депутаты не хотели подачек от власти, они требовали создания своего Совета министров, ответственного перед Думой. Тогда Николай решил пойти на последнюю уступку – отдать Протопопова (Родзянко успел ему многое рассказать о полубезумном министре).

10 ноября царь писал Аликс: «Ты, наверное, уже будешь знать про перемены, которые крайне необходимо теперь произвести… Протопопов – хороший человек, но он перескакивает с одной мысли на другую и не может решиться держаться определенного мнения… Говорят, несколько лет тому назад он был не вполне нормален после известной болезни… Рискованно оставлять министерство в руках такого человека в такие времена… Только прошу тебя, не вмешивай Нашего Друга… Ответственность несу я и поэтому желаю быть свободным в своем выборе».

«Оставшаяся немкой на русском престоле»

Между тем в Думе произошло невероятное. 19 ноября депутат Пуришкевич, чьи пики усов и лысая голова были известны по газетным портретам всей России, фанатичный монархист, прославившийся бесконечными оскорблениями оппозиции, обрушил громовую речь… на Государыню всея Руси и на мужика у трона.

В 2 часа ночи взбешенный Протопопов передал по телеграфу в Ставку самые опасные куски речи (в архиве я нашел его телеграмму). В газетах эти куски вымарала цензура. Но на следующий день… их повторял весь Петроград, ибо речь Пуришкевича ходила по городу в бесчисленных списках.

«Зло идет от тех темных сил и влияний, которые… и заставляют взлетать на высокие посты людей, которые не могут их занимать… От влияний, которые возглавляются Гришкой Распутиным (шум, голоса: «Верно! Позор!»)… Ночи последние я спать не могу, даю вам честное слово… лежу с открытыми глазами и мне представляется ряд телеграмм, записок, сведений, которые пишет этот безграмотный мужик то одному, то другому министру… Были примеры, что неисполнение этих требований влекло к тому, что эти господа, сильные и властные, слетали… В течение двух с половиной лет войны я… полагал, что домашние распри должны быть забыты во время войны… Теперь я нарушил этот запрет, чтобы дать докатиться к подножью трона тем думам русских масс и той горечи обиды русского фронта, в которые ее поставили царские министры, обратившиеся в марионеток, нити от которых прочно забрали Распутин и императрица Александра Федоровна –

злой гений России и царя… оставшаяся немкой на русском престоле… чуждая стране и народу…»

«Ты должна тоже в том участвовать»

Пуришкевич проснулся знаменитым. Как он запишет в дневнике, «20 ноября весь день трещал телефон, поздравляли… Из звонивших меня заинтересовал один, назвавшийся князь Юсупов… он попросил позволения побывать у меня для выяснения некоторых вопросов, связанных с ролью Распутина, о чем по телефону говорить неудобно. Я попросил заехать его в 9 утра».

Перед визитом к Пуришкевичу Феликс отправил письмо в Крым – жене Ирине.

Феликс все это время был в Петрограде – проходил военную подготовку в Пажеском корпусе. «Половина молодых» в Юсуповском дворце на Мойке перестраивалась, и он жил во дворце тестя, великого князя Александра Михайловича.

А в Крыму в то время шли теплые дожди, великокняжеские дворцы опустели. Из всего блестящего общества там спасались от промозглой столичной осени лишь мать и жена Феликса.

Плотская страсть?

После гибели Распутина его служанка Катя Печеркина показала, что первый раз Феликс пришел к ним на квартиру «20 ноября, в День введения во Храм Пресвятой Богородицы». И пришел не один – с Марией Головиной.

Муня показала в «Том Деле»: «Феликс… жаловался на боли в груди… я посоветовала ему побывать на квартире у Распутина… Князь ездил со мною 2 раза – в конце ноября и в начале декабря. И оставался у него менее часа…»

Итак, в тот же день, когда Феликс позвонил Пуришкевичу, он и посетил впервые квартиру Распутина. Этот визит должен был помочь Феликсу исполнить самую важную часть намеченного плана –

заставить Распутина полностью ему довериться.

Феликс весьма кратко описал следователю, ведшему дело об убийстве Распутина, сам загадочный процесс «лечения»: «Распутин делал надо мной пассы, и мне казалось, что наступило некоторое облегчение».

Глава 14

Убийство

Последний вечер

16 декабря – самый обычный день Распутина. Сначала на квартире появилась трогательная Муня: «Я приехала к 12 и пробыла до 10 вечера… он был возбужден и сказал: «Сегодня я поеду», но не сказал, куда».

Правда, Бадмаев в «Том Деле» показал другое: «Головина призналась в своем горе. Она знала еще накануне, что Распутин намеревался… кутить и ужинать у князя Юсупова».

Появилась и Вырубова. Впоследствии Белецкий показал, что Аня приехала на Гороховую в 8 вечера и Распутин ей сказал, что должен уехать с Юсуповым «исцелять его жену».

Вырубова не знала, что Ирины нет в Петрограде, и посоветовала «Нашему Другу» отказаться от этого приглашения. Она сказала, что это унизительно для него – ездить по ночам к тем, кто стыдится принимать его открыто – в дневное время. И он дал ей обещание не ехать…

Хроника утра

В 8 часов утра племянница Распутина позвонила Муне Головиной и сказала, что дядя уехал ночью с «Маленьким» и не возвратился домой.

Незадолго до этого Протопопова разбудил звонок. Градоначальник Балк весьма взволнованно сообщил министру, что городовой, стоявший на набережной Мойки, слышал выстрелы во дворце Юсупова, после чего был позван в дом, и находившийся там член Государственной Думы Пуришкевич сказал ему, что Распутина убили… Протопопов соединился с квартирой на Гороховой и узнал: Распутин дома не ночевал и до сих пор не вернулся.

Часам к одиннадцати на Гороховую приехала Мария Головина. Она сказала дочерям, что звонила князю Юсупову, но «там еще все спят». Впоследствии Муня показала, что была в то время спокойна, ибо «Распутин при мне просил князя свозить его к цыганам и оттого, узнав, что он с ним уехал, я не обеспокоилась».

Наконец около полудня Феликс сам позвонил Муне, и она успокоила дочерей – передала им слова князя о том, что он вовсе не видел их отца. Каков же был ее ужас, когда служанка Катя поклялась, что это ложь, что Феликс ночью заехал за Распутиным и она сама его видела в квартире…

«Я не хочу верить, что его убили…»

Предполагаемая смерть фаворита переполошила все высшее общество. Великие князья, послы, министры, двор – все горячо обсуждали слухи о гибели полуграмотного мужика из сибирского села.

Из дневника великого князя Николая Михайловича: «17 декабря в 5.30 – 2 телефонных звонка, один от княгини Трубецкой, другой от английского посла Бьюкенена… мне сообщили, что прошлой ночью убит Григорий Распутин. Такое неожиданное известие ошеломило меня, и я помчался в автомобиле в дом брата Александра на Мойку, чтобы узнать в чем дело… Прислуга сообщила, что Феликс вернется поздно…»

Видимо, Николаю Михайловичу сообщили не только об убийстве, но и о том, что Феликс, живший тогда у Александра Михайловича, подозревается в преступлении. Не застав Юсупова дома, великий князь отправился обедать в мятежный «Яхт-Клуб». В тот день клуб был переполнен, множество экипажей и авто дежурили у входа.

Аристократический муравейник гудел… «Все только и говорили об исчезновении Гришки… Под конец обеда явился бледный как смерть Дмитрий Павлович, с которым я не разговаривал, так он сел за другой стол… Трепов доказывал во всеуслышание, что все это ерунда… Между тем Дмитрий Павлович заявил другим, что

Распутин, по его мнению, или исчез, или убит…

Мы сели за карты, а Дмитрий Павлович уехал во французский Михайловский театр». Так что нужную информацию получили все. И все откуда-то уже знали, что Дмитрий – причастен…

«Дело об исчезновении крестьянина Распутина»

Наступило утро 18 декабря, но Распутина не нашли.

Генерал Попов и его подчиненный полковник Попель второй день вели непрерывные допросы. Среди допрошенных были двое городовых, стоявших в ту ночь недалеко от Юсуповского дворца, обе дочери Распутина, служанка Печеркина, племянница Распутина и Мария Головина.

18 декабря Феликса Юсупова пригласили дать показания по «делу об исчезновении крестьянина Распутина». Допрашивал князя сам министр юстиции Макаров. Эти показания особенно интересны, ибо даны по горячим следам – на следующий день после убийства…

Но 19 декабря, на третий день следствия, вдруг последовало распоряжение министра внутренних дел о немедленном прекращении дела. Все протоколы допросов Протопопов тотчас забрал к себе.

В 1928 году в Париже умер Васильев – последний директор департамента полиции. Он оставил рукопись о царской охранке, которая вскоре была издана. В ней автор процитировал (с ошибками) некоторые документы из «дела о Распутине». Из этой книги документы (вместе с ошибками) попадут во множество книг о Распутине…

Рассказывают полицейские

48-летний Степан Власюк, дежуривший в ночь на 17 декабря на набережной Мойки, сообщил:

«Около 3 часов ночи я услыхал 3–4 быстро последовавших друг за другом выстрела…»

Власюк направился к городовому Ефимову, дежурившему поблизости. На вопрос, где стреляли, Ефимов указал на Юсуповский дворец. Власюк тотчас пошел туда, встретил дворника Юсуповых, но тот сказал, что выстрелов не слышал. «В это время я увидел, что по двору дома идут в направлении калитки два человека в кителях и без фуражек, в которых я узнал князя Юсупова и его дворецкого Бужинского. Последнего я спросил: «Кто стрелял?» Он ответил, что никаких выстрелов не слышал». Власюк, успокоившись, вернулся на пост. «О происшедшем я никому не заявил, потому что приходилось слышать такие звуки от лопающихся автомобильных шин… Но через 15–20 минут ко мне подошел Бужинский и сказал, что меня требует князь Юсупов… Едва я переступил порог кабинета, ко мне подошел навстречу князь Юсупов и неизвестный мне человек, одетый в китель защитного цвета… с русой бородкой и усами». И далее Власюк изложил удивительный разговор:

«Этот человек спросил меня:

– Про Пуришкевича слышал?

Глава 15

Правда о «кошмарной ночи»

«Маланья тоже участвует…»

Выдумки в воспоминаниях убийц Распутина начинаются, как мы помним, с самого начала. Из благородных соображений Пуришкевич решил скрыть Ирину Юсупову под именем графини Н. (не годится племяннице царя быть приманкой для мужика!). Но этим благородные соображения не ограничились…

Как утверждают и Пуришкевич, и Юсупов, среди собравшихся в ночь убийства в Юсуповском дворце не было женщин. Между тем их там попросту

не могло не быть!

После того как Ирина отказалась участвовать, надо было инсценировать ее присутствие в доме (что и было осуществлено – и весьма убедительно). Чтобы создать впечатление вечеринки, на которой Ирина веселится с гостями, продумали все: от граммофона до оставленных «вспугнутыми» гостями пирожных. Так неужели забыли о самом главном – о женском голосе, который должен был доноситься сверху?! Неужели не догадались пригласить женщину, которая должна была играть роль Ирины?

А ведь женский голос должен был быть… Потому что «отдаленные голоса сверху» были слышны. Феликс писал: «Войдя в дом (с Распутиным. –

Э.Р

.),

я услышал голоса моих друзей».

И далее, когда они уже сидят в подвале: «Шум, доносившийся сверху, становился все сильнее… «Что там шумят?» – спрашивает Распутин…»

Но ведь «прислушивавшийся» Распутин неминуемо должен был что-то заподозрить, если в этом шуме голосов не было

женского голоса.

Однако он ничего не заподозрил. За эти два с лишним часа не заподозрил! Это возможно только в одном случае – если он слышал женский голос сверху.

Конечно, заговорщики не могли не позаботиться об участии женщин. Недаром Феликс написал Ирине во время подготовки убийства: «Маланья тоже участвует…» Недаром у полиции оказались сведения об участии дам. И в Царском Селе были эти сведения. И в обществе говорили о том же. И актриса Вера Леонидовна Юренева рассказывала мне о некоей балерине – любовнице великого князя Дмитрия Павловича.

А были ли отравленные пирожные?

Благородные соображения и дальше диктовали Пуришкевичу и Юсупову, как излагать происшедшее. И здесь мы переходим к самому интересному и загадочному: что же на самом деле произошло между Феликсом и Распутиным в очаровательной подвальной столовой?

Прежде всего поговорим об отравлении.

Из показаний Белецкого: «Протопопов передавал мне, что

тело Распутина было брошено в полынью еще живым.

Это показало вскрытие…»

Итак, его отравили, а он остался в живых. Потом в него всадили несколько пуль, а он все жил. История дьявола?.. И Феликс всячески подчеркивает это: «дьявольская злоба», «изо рта у него шла пена», «поднятый темными силами» – такие выражения мы не раз встретим в его воспоминаниях.

Версия эротическая

А может быть, ощущение опасности и будущая кровь… возбудили Феликса – это утонченно-развращенное дитя своего века? И там, в подвале, продолжилось то, что могло быть между ними прежде (и что так тревожило воображение великого князя Николая Михайловича)? Может быть, именно поэтому Распутин готов был покорно и сколь угодно долго ждать прихода Ирины, который сулил ему продолжение захватившего его действа, которым был увлечен и Феликс? И только «когда наверху начали выражать нетерпение», это заставило Феликса действовать?..

Тогда Феликс идет наверх и сообщает своим товарищам, что Распутина не берет яд. Получив револьвер от великого князя, он возвращается в подвал. И Распутин, после всего, что между ними было, не замечает револьвера, зажатого в руке Феликса… Именно поэтому и продолжает спать его интуиция!

Феликс стреляет. Но он не был хладнокровным убийцей, он, видимо, даже не умел хорошо стрелять (что неудивительно, учитывая его неприязнь к воинской службе). Примем также во внимание его волнение… И он всего лишь тяжело ранит Распутина.

Итак, Феликс его не убил. Мужик был попросту без сознания, хотя убийцы и установили у него агонию и остановку пульса. Впрочем, точно так же, по пульсам, цареубийцы констатируют смерть всех членов Царской Семьи в Ипатьевском подвале, после чего вскоре на их глазах… станут оживать великие княжны!

Версия реалистическая

Но скорее всего, действие развивалось куда более скучно и… правдоподобно. Все свершилось на самом деле очень быстро. Когда Распутин отказался есть пирожные и пить вино, Феликс ушел (будто бы узнать, когда же уйдут гости) и после совещания с товарищами вызвался застрелить мужика. Он вернулся в подвал с револьвером и тотчас выстрелил. Заговорщики сбежали вниз и, решив, что Распутин мертв, снова поднялись наверх – отпраздновать удачное избавление от опасного мужика. Все соображения о яде, который не подействовал на Распутина, были придуманы после для доказательства того, что написал потом Феликс: «Надо помнить, что мы имели дело с

необыкновенным человеком».

С человеком-дьяволом, которого они победили!..

А потом они пили наверху, дожидаясь, когда город окончательно заснет и улицы станут совсем пустыми – чтобы вывезти труп. В это время Распутин пришел в себя и, как когда-то, после удара ножом Гусевой, попытался спастись бегством, но был подстрелен у самых ворот. Кем? Пуришкевичем.

Так утверждают и сам Пуришкевич, и Юсупов. И это – третья и самая большая неправда.

Кто убил?

Как напишет сам Пуришкевич, он,

преследуя тяжело раненного мужика, промахнулся по нему с нескольких шагов.

И это неудивительно – он был человек штатский, гуманитарий по образованию, служивший в хозяйственном департаменте министерства внутренних дел. И в своих воспоминаниях, когда он захочет доказать, что умел хорошо стрелять, ему придется написать, что он «хорошо стрелял в… тире»!

А доказывать необходимо… Ибо после первых беспомощных выстрелов (Пуришкевич объяснял это волнением) следуют два мастерских выстрела. Они сделаны, когда мужик уже находится у самых ворот: один в спину, и второй – прицельно – в голову. И эти два выстрела – иного класса, они будто принадлежат совсем другому стрелку, отличному и хладнокровному…

Кто же из заговорщиков подходит для роли такого стрелка? Прежде всего – великий князь Дмитрий Павлович, блестящий гвардеец, спортсмен, участник Олимпийских игр. «Я взял у Дмитрия револьвер», – пишет Феликс… И недаром Дмитрий пришел с револьвером. Ведь если у кого и были личные основания расправиться с мужиком, то это у него. Это Распутин рассказывал гнусные небылицы про него и про его невесту, позорил Царскую Семью, в которой Дмитрий воспитывался. Это Распутин стал причиной раскола в большой Романовской семье и в семье его отца, угрожал погубить династию…

Недаром великая княжна Ольга, несостоявшаяся жена Дмитрия, записала в дневнике еще до всех расследований: «18 декабря… окончательно узнали, что отец Григорий убит,

должно быть, Дмитрием».

Недаром Феликс напишет: «Я знал, до какой степени он (Дмитрий. –

Э.Р

.) ненавидит «старца»…

Эпилог

Экскурсия на место убийства

В марте 1917 года мир стал другим… Арестованные Ники и Аликс жили в Царском Селе, где «гражданин Романов» добросовестно убирал снег, гулял по парку, читал жене и детям вслух по вечерам и, может быть, впервые был тайно счастлив. Она же изнемогала от унижения, «иссохла и поседела», как напишет впоследствии в письме…

Подругу увезли в Петропавловскую крепость.

Великий князь Николай Михайлович вернулся из ссылки – как и предсказывал ему Терещенко, «все лопнуло». В середине марта он на извозчике (автомобиль «реквизировали») поехал на набережную Мойки – к Юсуповскому дворцу. Историк решил сам поглядеть на место убийства, о котором ему столько рассказал молодой Юсупов…

Феликс и Ирина тоже недавно вернулись из ссылки, и убийца Распутина наслаждался всеобщим вниманием. Николай Михайлович записал в дневнике: «16.03.17… Ирина и Феликс в восторженном настроении духа… был у них, подробно осмотрел место драмы.

Невероятно, но они спокойно обедают в той же столовой..

В конце концов, что особенного случилось: барин пристрелил обнаглевшего мужика. Сколько их запороли насмерть на конюшнях по приказу его предков!

Исчезнувшие деньги и люди

И уже шла охота за богатством «Нашего Друга». Масла в огонь подлил Симанович – Белецкий показал, что «лучший из евреев» поведал ему по секрету: «Средства семье покойный оставил очень хорошие… до 300 000 рублей». И Чрезвычайная комиссия добросовестно искала в банках распутинские деньги.

В «Том Деле» остались бесконечные запросы Комиссии во все крупные банки – Союз провинциальных коммерческих банков, Кавказский банк, Петроградское городское кредитное общество, Русско-Азиатский банк, Московский купеческий банк… Остались и ответы – одни и те же: «Банк имеет честь уведомить Чрезвычайную следственную комиссию, что на имя Григория Ефимовича Распутина-Нового, его жены Прасковьи Федоровны Распутиной-Новой, детей его Варвары, Матрены и Дмитрия Распутиных-Новых и племянницы его Анны Николаевны Распутиной… никаких вкладов и ценностей, а также и безопасных ящиков (абонированных сейфов. –

Э.Р

.) в банке не имеется».

Так и не нашли распутинского богатства. Потому что… не осталось после него никакого богатства! Права была великая княгиня Ольга, когда написала в своих воспоминаниях: «После него ничего не осталось, и Государыня дала деньги сиротам». А сотни тысяч, проходившие через руки мужика, осели в ресторанах, где кутил он, заглушая страх смерти, в цыганских хорах, у бесконечных просителей (чаще – просительниц), которым он бессчетно давал деньги. Презираемые им деньги… Остались они и в санитарном поезде царицы, и в лазарете Вырубовой. Но главное, как справедливо показывал Филиппов, они прилипли к рукам его «секретарей» – и в первую очередь того же Симановича. И конечно же таинственной женщины – Акилины Лаптинской. Она не только обрядила Распутина в последний путь, но, видимо, и распорядилась остававшимися в доме средствами.

Как только началась Февральская революция, Акилина, знавшая все тайны этого загадочного человека, прошедшая с ним весь путь от молельни под конюшней до дворца «царей», исчезла из Петрограда – растворилась в хаосе новой жизни.

Узнав об отречении, тотчас покинула Царское Село и Воскобойникова. Феодосия Войно показала: «3 марта Воскобойникова исчезла из лазарета и более туда не возвращалась».

Жизнь после смерти

Находясь под арестом в Царском Селе, Аликс уже не могла навещать могилу «Нашего Друга». Но теперь он сам навещал ее – во снах.

И один из этих снов был ужасен. Она стояла в Малахитовом зале Зимнего дворца. И он возник у окна. Тело его было в ужасных ранах. «Сжигать вас будут на кострах!» – прокричал он, и в зале полыхнуло огнем. Он поманил ее, она бросилась к нему… Но поздно – весь зал уже был объят пламенем… И Аликс проснулась, захлебываясь криком. Теперь она с ужасом ждала неминуемого.

И дождалась. Капитану Климову, служившему в Царском Селе, удалось обнаружить могилу «Нашего Друга».

Еще в январе, «при старом режиме», Климов обратил внимание на ежедневный караул у Серафимовской часовни и на то, что туда часто приходили царица, Вырубова и великие княжны. Вместе с членом Государственной Думы журналистом Е. Лаганским и своими солдатами он решил поискать гроб Распутина в недостроенной часовне. В Царском Селе ходили слухи, что царица положила в гроб свои драгоценности.

Благословение на гибель

Кровь и ужасы Гражданской войны казались Аликс Божьим наказанием за гибель «Нашего Друга». И в день его гибели она писала Подруге: «Вместе переживаем опять… Вспоминаю… ужасное 17 число…

и за это тоже страдает Россия, все должны страдать за то, что сделали, но никто не понимает…»

И другое письмо Ане – от 9 января 1918 года: «Но я твердо верю, что Он все спасет. Он один это может…» О ком это? О Григории? О Боге? Подчас это было уже непонятно в ее письмах…

А потом бывшие «цари» отправились в последнее путешествие. И всемогущий «Наш Друг» опять оказался рядом. В город их гибели – Екатеринбург – Николая, Александру и дочь Марию повезли… через Покровское!

До сих пор осталась эта дорога из Тобольска в Тюмень, идущая вдоль домов в селе Покровском, мимо его дома…

Мечту, которую не смела осуществить царица, осуществила заключенная – она увидела его реку, его деревья и его дом. Места, где состоялось его таинственное преображение, о котором он столько рассказывал… Аликс записала в дневнике: «Около 12 приехали в Покровское… Постояли долго перед домом Нашего Друга… видели Его родственников, глядящих на нас в окно».

А было ли предсказание?

Симанович в своей брошюре о «старце» привел некий текст, будто бы составленный Распутиным незадолго до смерти, который Симанович якобы тогда же и передал царице. Перепечатанный во многих книгах о Распутине, этот текст считался самым знаменитым его предсказанием: «Русский царь! Я предчувствую, что еще до 1 января (1917 года. –

Э.Р

.) уйду из жизни. Если меня убьют нанятые убийцы, то тебе, русский царь, некого опасаться. Оставайся на своем троне и царствуй… Если убийство совершат твои родственники, то ни один из твоей семьи (детей и родных) не проживет больше 2 лет… Меня убьют, я уже не в живых… Молись, будь сильным и заботься о своем избранном роде…»

Это «предсказание» не выдерживает никакой критики. В нем нет

ни слова из простонародной, очень поэтической лексики Распутина.

Хотя бы обращение «Русский царь» – так не мог обращаться к царю не только Распутин, но и вообще ни один русский человек. Это язык самого Симановича. «Предсказание», которое (как и множество других подобных «пророчеств») было напечатано уже

после расстрела Царской Семьи,

бесспорно от начала до конца сочинено Симановичем и является одним из мифов, которыми наполнены его воспоминания о Распутине.

Но тем не менее предсказания Распутина о непременной гибели Царской Семьи в случае его убийства зафиксированы многими свидетелями: Бадмаевым, Филипповым, Матреной Распутиной… Конечно, эти предсказания в какой-то мере могли быть способом самозащиты для хитрого мужика, который, зная ненависть к нему могущественных врагов, решил таким путем заставить «царей» бдительно себя охранять! Но, повторим, лишь в какой-то мере. Ибо совсем не надо быть пророком, чтобы предсказывать гибель «царей» в то время. Мысли и рассуждения о гибели режима и самой Царской Семьи носились в воздухе. Уже прогремела первая революция 1905 года, и грядущее кровавое падение «царей» пророчили не только революционеры, но даже… граф Витте и епископ Гермоген. О необходимости «спасать себя» твердили «царям» и великие князья, и председатель Государственной Думы. Так что предсказания Распутина были лишь частью всеобщего ощущения надвигавшегося Апокалипсиса.

И все же видения и пророчества – были! Были проявления

– Что нового у вас в Царском? Как живут без «старца»? Чудес над гробом еще нет? – насмешливо спросил Шавельский.

Последний царь

Пролог

Как и сейчас, век доживал тогда последние годы. Как и сейчас – пожилые люди жили тогда с печальным ощущением, что никакого отношения к тому грядущему, которое обещало человечеству расцвет науки и безмятежное процветание, они уже не имеют. Но молодые люди жили предощущением наступающего. Приходил век с особым, мистически кратным числом – «Двадцатый».

И двое счастливейших молодых людей – Ники и Аликс – влюбленные, которым довелось соединиться в браке, и повелители одной шестой части мира – также жили этим счастливым грядущим. И день их коронации обещал стать прологом к еще более счастливой жизни, которая непременно ждала их в новом веке.

14 мая 1896 года, Москва… Звенели колоколами кремлевские соборы. Молодой Николай и белокурая красавица царица вошли в Успенский собор. И стих колокольный звон, и замолчала запруженная людьми древняя площадь.

Успенский собор. Церемония священного коронования. И наступил великий миг: Государь принял корону из рук митрополита и возложил ее на свою голову…

Часть первая

Перелистывая царские дневники

Глава 1

Фонд крови

В шестидесятых годах уже нашего века в Москве жила странная старуха: морщинистое лицо покрывал чудовищный слой театрального грима, согнутая фигура качалась на высоких каблуках… Она двигалась почти ощупью, но ни за что не надевала очков. Она не желала выглядеть старухой! По Театральной энциклопедии ей шел тогда девятый десяток.

Это была Вера Леонидовна Ю. – театральная звезда начала века. После ее спектаклей поклонники-студенты впрягались вместо лошадей в экипаж и везли ее домой. Когда-то… Но теперь бывшая роковая красавица доживала в коммунальной квартире на нищенскую пенсию. И сдавала одну из двух своих комнат мне, жалкому студенту Историко-архивного института.

По вечерам, возвращаясь домой, я часто беседовал с ней на коммунальной кухне… Кабинеты петербургских ресторанов, таинственный Яхт-клуб с великими князьями, дворцы в белой ночи… Этот затонувший мир Вера Леонидовна насмешливо называла «Атлантидой»… Она сыпала именами: «Аня» – просто Аня – оказывалась Анной Вырубовой – роковой подругой императрицы… И – «Сана»… Впрочем, для остальной России «Сана» тогда была императрицей Александрой Федоровной…

Так начались наши ежевечерние беседы на московской кухне – путешествие в затонувшую «Атлантиду»… Я жадно записывал ее рассказы… И сейчас, когда я прочел множество воспоминаний участников тех бурных событий, ее суждения сохраняют для меня особое очарование. Именно потому, что она не была участником…

Уж очень они пристрастны. Я понимаю формулу: «Врет, как участник». Вера Леонидовна – всего лишь современник, любопытствующий человек со стороны.

Глава 2

Дневник начинается

Автор родился 6 мая 1868 года.

Старинная фотография: ангелоподобный младенец с длинными кудрями в кружевной рубашечке пытается заглянуть в книгу, которую держит мать. Здесь Николаю год.

И другая фотография: модно опроборенный юноша.

Семья автора

Историки отмечали: в результате бесконечных династических браков в жилах русских царей Романовых к XX веку почти не осталось русской крови…

Но «русский царь» – уже национальность. И немецкая принцесса, прославившаяся в русской истории под именем императрицы Екатерины Великой, чувствовала себя истинно русской. Настолько русской, что, когда ее родной брат собрался посетить Россию, она с негодованием сказала: «Зачем? В России и без него немцев предостаточно». И отец Николая – Александр III – и по внешности, и по привычкам – типичный русский помещик, обожающий все русское. И гордая формула – «Самодержавие, православие и народность» – в немецкой крови русских царей.

Мать Николая – датская принцесса Дагмара, его бабка – датская королева. Бабку прозвали «тещей всей Европы»: ее бесчисленные дочери, сыновья и внуки породнили между собой почти все королевские дома, объединив таким забавным образом материк от Англии до Греции.

Ее дочь принцесса Дагмара сначала была помолвлена со старшим сыном Александра II – Николаем. Но Николай умирает от чахотки в Ницце, наследником престола становится Александр. Вместе с титулом новый наследник взял в жены невесту покойного брата: на смертном одре умирающий Николай сам соединил их руки. Датская принцесса Дагмара стала Ее Императорским Высочеством Марией Федоровной.

Брак оказался счастливым. У них много детей. Александр был замечательным семьянином: хранить устои в семье и государстве – его главная заповедь.

Обложка дневника

Осенью 1882 года он пел песню.

Песня эта так поразила его, что он записал ее на обороте обложки своего самого первого дневника.

«Песня, которую мы пели, пока один из нас прятался:

Эта народная песня о старухе-смерти, расчесывающей кудри погибшего молодца, открывает его дневник.

Дневник отрока

«Мой дневник начал писать с первого января 1882 года… Утром пил шоколад, одевал лейб-гв[ардии] резервный мундир… Ходили в сад с папа. Рубили, пилили и разводили большой костер. Легли спать около половины десятого.

Папа, мама, и я принимали две депутации. Мне преподнесли превосходно сделанную деревянную тарелку с надписью: «Воронежские крестьяне цесаревичу. С хлебом-солью и русским полотенцем».

Игры в Гатчине, визиты сверстников – двоюродных братьев великих князей… Большая Романовская Семья.

«Утром переселяли канареек в маленькие деревянные клеточки…

Сандро, Сергей… катались на коньках, играли в мяч. Когда папа ушли, мы начали драться в снежки…»

Обстоятельства его жизни

Все это происходит в Гатчине. Здесь после убийства отца затворяется Александр III со своей семьей. В Петербурге царь появляется только с Нового года до Великого поста. И тогда устраиваются царские балы, потрясающие азиатской роскошью иностранных послов. Но это витрина. Истинная жизнь семьи – в Гатчине. Семья живет в великолепном дворце, но пусты его парадные залы. Александр с семьей занимают антресоли, бывшие помещения для слуг. В узких маленьких комнатах, куда с трудом поместился рояль, живет его многочисленная семья…

Тень убитого отца преследует Александра III. Цепь часовых вдоль ограды, караулы вокруг дворца, караулы внутри парка… С этим тюремным акцентом начинается жизнь юного Николая.

Между тем наш знакомец Александр Волков начинает делать карьеру: он введен во внутреннюю охрану дворца. На озере после полуночи он наблюдает, как император удит рыбу.

Лунная ночь над гатчинским парком. Волков одиноко стоит на берегу, демонстрируя немногочисленность охраны. Подлинная охрана – 30 человек – прячется в кустах вокруг озера. За лодкой царя – другая, с конвоем.

В царской лодке егерь светит фонарем, рыба плывет на свет, и огромный, тяжелый царь с размаху бьет острогой всплывающую рыбу.

Глава 3

«Голова кругом, верить не хочется

(Дневник молодого царя)

«20 октября 1894 года. Боже мой! Боже мой! Что за день! Господь отозвал к себе нашего обожаемого, дорогого, горячо любимого папа. Голова кругом, верить не хочется, кажется до того неправдоподобно, ужасная действительность! Все утро мы провели около него. Около половины третьего он причастился Святых Тайн. О, Господь! Больше часа стоял у его изголовья и держал за голову. Это была смерть святого…»

«21 октября. И в глубокой печали Господь дает нам радость тихую и светлую. В десять часов моя Аликс была миропомазана. Была отслужена панихида, потом другая… Выражение лица у дорогого папа чудное, будто хочет засмеяться. Было холодно, и ревело море.

Было брожение: где устроить мою свадьбу, – мама и я, что всетаки лучше это сделать здесь, пока дорогой папа под крышей дома, а все дяди против, говорят, что мне надо сделать это в Питере».

И дяди победили. Как только умер Александр – сразу становится слышен их голос.

Как всегда, восшествию на престол сопутствовали слухи. По одной версии, вдовствующая императрица хотела заменить Николая своим любимым сыном Михаилом и пыталась заставить Николая отречься.

«Все полно мира и отрады»

(Дневник молодого мужа)

Вдовствующая императрица постаралась подольше держать их у себя: первое время они жили в Аничковом дворце.

«15 ноября. Итак, я женатый человек…»

«16 ноября. Виделся с милой Аликс за все утро только час. Поехали покататься… Странно сидеть с ней рядом в Питере».

«17 ноября. Невообразимо счастлив с Аликс. Жаль, что занятия отнимают столько времени, которое так хотелось проводить исключительно с нею…»

«Богом посланную дочку…»

(Дневник молодого отца)

Летом они поехали на юг, в Крым, в тот самый Ливадийский дворец, где так недавно умер в кресле отец-император. Мать, брат Миша, Сандро, товарищ его детских игр, и жена Сандро – сестра Ники Ксения. Ксения ждала ребенка.

«31 июля 1895 года. После чая занимался, когда вдруг узнал, что у дорогой Ксении родилась дочь Ирина. Немедленно Аликс и я полетели на ферму. Видели Ксению и маленькую племянницу. Слава Богу, все окончилось благополучно…»

Эта кричащая в колыбели Ирина станет женой Феликса Юсупова, главного убийцы Распутина.

Ждала ребенка и Аликс.

«Все, что произошло… кажется сном»

В древнем Успенском соборе в Москве венчаются на царство русские государи.

6 мая со всей большой Романовской Семьей императорский поезд отбыл в Москву.

«6 мая 1896 года. В первый раз после свадьбы нам пришлось спать раздельно. Очень скучно… Встал в 9. После кофе отвечал на телеграммы. Даже на железных дорогах они не оставляют в покое. В Клину дядя Сергей (его бывший командир великий князь Сергей Александрович, ставший московским генерал-губернатором. –

Э.Р.)

встретил нас. Приехали в Москву в 5 часов, при ужасной погоде: дождь, ветер и холод…»

По обычаю перед торжественным въездом в Москву для коронования Государь и Государыня должны жить в старом Петровском дворце, находившемся за Тверской заставой, в версте от тогдашней Москвы. Здесь, во дворце-замке, построенном Екатериной Великой в память победы над турками, – с готическими окнами, романтическими башнями, они жили три дня.

«7 мая. Проснулись той же безотрадною погодой… Принимали громадную свиту Генриха (брата императора Вильгельма. –

Э.Р.),

принцев – Баденского, Вюртембергского и Японского…»

Праздник убиенных

(Продолжение дневника молодого царя)

И сейчас под Москвой осталась эта широкая аллея с вековыми деревьями, ведущая в усадьбу, в знаменитое Ильинское. Остались столетние липы в парке и старинная церковь.

«3 июня. День свадьбы дяди Сергея и Эллы».

Шумно отмечали этот день в Ильинском… Дети бегали по усадьбе. Это было новое поколение Романовской Семьи.

Заканчивался XIX век, и уже незримо возводились декорации нового страшного века, и на сцену выходили его действующие лица…

Один из Романовых ХХ века: пятилетний мальчик в бархатных штанишках. Это Дмитрий, сын младшего брата Александра III – великого князя Павла. Он был рожден здесь, в Ильинском, и стал причиной гибели своей матери.

Глава 4

Могущественная пара

Революция в России совпала с революцией в Семье. В это время в Царском Селе появляются двое… Эти двое мало отражены в дневниках Николая, хотя занимали большое место в его жизни. И в жизни Семьи. И страны.

Подруга

В своих мемуарах Анна Танеева пишет о своем роде: ее отец Александр Сергеевич Танеев был статс-секретарем, обер-гофмаршалом двора и главноуправляющим Собственной Его Императорского Величества Канцелярией. Ее дед и прадед занимали эти должности при прежних императорах, ее другой предок – победитель Наполеона фельдмаршал Кутузов.

Правда, она не упоминает в своей книге еще об одном предке, которого светская молва связывала с родом Танеевых, – об императоре Павле I. Кровь этого безумного императора (точнее, его незаконного ребенка) текла в жилах Ани Танеевой. Да, она тоже была из рода Романовых.

В 17 лет она, опьяненная выходом в свет, танцует на 22 балах. Молодая фрейлина представлена императрице. Аликс заметила ее.

И вскоре скороход (была такая должность во дворце – будто из сказки Андерсена) по прозаическому телефону сообщает Ане: ее приглашает императрица.

Их первый разговор. Аня Танеева рассказывает Аликс: в детстве она заболела тифом, была при смерти, но отец позвал Иоанна Кронштадтского – и тот молитвой своей поднял ее с одра болезни. История должна была произвести впечатление на императрицу. Чудо исцеления – только об этом думает Аликс, глядя на сына.

«Третий»

2 сентября 1915 года Аликс пишет Николаю: «Взяла Аню на могилу Орлова». 4 октября Аликс снова пишет: «Заехали с Аней на кладбище, где мне хотелось положить цветы на могилу бедного Орлова». О каждом посещении могилы «бедного Орлова» она сообщает Николаю. Это удивительно, ибо «бедный Орлов» был объявлен молвой любовником Аликс. Более того, светская сплетня именовала его отцом Алексея.

Александр Афиногенович Орлов – генерал-майор свиты, однофамилец знаменитого Алексея Орлова, который когда-то возводил на русский престол Екатерину Великую. Мы отмечаем это обстоятельство, ибо Александр Афиногенович несколько играл в этого красавца и кутилу из галантного XVIII века. Но играл уже с акцентом века ХХ – тут был кокаин и прочие прелести.

Все совершенно изменилось с приездом в Петербург молодой гессенской принцессы. Орлов выказывает ей истинно рыцарское почтение. Исчезли грубые гусарские замашки, одно восторженное поклонение рыцаря, встретившего Прекрасную Даму. И когда Аликс была отвергнута родителями Николая, Орлов оставался неизменен в своем поклонении. Подчеркнем – поклонении…

Став императрицей, Аликс не забыла верного Орлова.

Орлов получает назначение в полк, шефом которого была сама Прекрасная Дама. Теперь он по праву носит цвета императрицы. Средневековый роман продолжается.

«Фантастический человек»

Распутина ждали во дворце давно. Еще с начала царствования, когда Семья тщетно искала народных правдолюбцев. И когда черногорки обольщали гессенскую принцессу таинственным миром колдунов и юродивых – он приближался…

И когда они приехали на Саровские торжества в таинственную пустынь… Вот уж, действительно, дьявол входит в обличии святого: образ мудрого кроткого Серафима и будет присвоен «Святым чертом» – Григорием Распутиным.

«Есть в селе Покровском благочестивый Григорий… Как Святому Серафиму, как Илье Пророку, дано ему затворять небо – и засуха падает на землю, пока не велит он раскрыться небесам и пролить живительный дождь».

Так рассказывал о нем ректор Петербургской Духовной Академии отец Феофан почитателям своим, великим князьям Петру и Николаю Николаевичам. И вот уже черногорки, жены великих князей, понесли весть во дворец: так же, как Преподобный Серафим, ходит Григорий в своем селе, окруженный невинными девушками, и так же проповедует кротость, любовь и ласку и излечивает болезни…

В конце 1903 года Распутин появляется в коридорах Петербургской Духовной Академии. В засаленном пиджаке, в сапогах, отвислые брюки болтаются сзади, как истрепанный гамак, спутанная борода, волосы причесаны под скобку, как у полового в трактире. И гипнотические серо-голубые глаза – то нежные и ласковые, то яростные и гневные. Но чаще настороженные. И странная речь, будто бессвязная, баюкающая, какая-то первобытная…

Глава 5

Царская семья

А между тем это была идиллическая Семья. С 1904 года Семья затворяется во дворцах, оберегая тайну болезни наследника. И мало кто знал правду о подлинной их жизни.

Эту замкнутую жизнь впоследствии опишут в своих воспоминаниях учитель великих княжон, воспитатель наследника швейцарец Жильяр и Вырубова. Та, которая при их жизни была причиной стольких грязных мифов, – после их гибели создаст чарующий портрет Царской Семьи, который, видимо, и останется в истории.

Раннее утро. Семья просыпается. Мечта Аликс сбылась: все, как в ее детстве, когда у нее была вот такая же большая семья. «Неустанным трудом любви» создавалась Семья. И она, жена и мать, ее крыша и опора.

Александровский дворец давно уже тесен для пятерых детей. Рядом пустует огромный Екатерининский дворец. Но она не хочет менять свое жилище. И в этом не только привычка к старому очагу, но сознание: жизнь вместе, в небольшом дворце, соединяет, сплачивает.

Комнатная девушка Елизавета Эрсберг

Однажды я получил письмо: «Пишет Вам Эрсберг Мария Николаевна…»

Каюсь, вздрогнул… Это была фамилия комнатной девушки в Царской Семье, разделившей с ними изгнание.

«Мой дед Николай Эрсберг – дворцовый истопник при Александре III. Топил печи в Аничковом и Гатчинском дворцах, в Зимнем. Во время крушения царского поезда под Борками получил травму и умер в 1889 году. Его дочь, младшая сестра моего отца, Елизавета Николаевна Эрсберг (родилась 18.09.82 г. – умерла в блокаду 12.03.42 г.), окончила Патриотическую гимназию и была выбрана матерью Николая Марией Федоровной в комнатные девушки. Прослужила верой и правдой с 1898 года по май 1918-го…

Когда Семью должны были отправлять в ссылку в 1917 году, Государыня собрала всех служащих и объявила, что была бы рада, если бы кто-то из них захотел служить и в изгнании. Но поскольку была полная неизвестность, жалованья не обещала. Елизавета, движимая чувством долга и привязанностью к девочкам, решила ехать… На плане Александровского дворца в Царском Селе помечены по принадлежности все помещения. Существует на нем комната моей тетки Елизаветы. Когда в первый раз я была во дворце в 1932 году в сопровождении отца, вся обстановка была там «как в момент отъезда хозяев» (так сказал отец). Спальня Николая и Александры с эркером и гортензиями, любимым цветком Александры. Кровати железные, с гнутыми украшениями в изголовье – такие были и у нас в доме. В изголовье обилие икон от среднего размера (домашних) до малюсеньких медальончиков, а также фарфоровые пасхальные яйца с изображениями святых. Наверху в детской – лошадка Алексея…

Тетка рассказывала: в ее обязанности входила уборка детских комнат, составление гардероба, а когда девочки подросли, она учила их рукоделию. Тетка неотлучно находилась при девочках и при поездках Семьи в Крым… Когда началась война, Елизавета обучала девочек уходу за больными. Девочки трудились в госпитале медсестрами и санитарками, вместе с ними трудились все горничные и комнатные девушки. Коллектив самодеятельных медиков возглавляла Государыня…

Часть вторая

Гибель «Атлантиды»

Глава 8

Наступил новый, 1917 год…

Наступил Новый год, числом такой страшный для Романовых, – семнадцатый.

Мороз, жестокий холод, 38 градусов. Солнце в морозном дыму. Сверкает, будто облитый ртутью, чистый снег Царского Села. Покрыты инеем стекла придворных экипажей. В Большом дворце – ежегодный большой выход Государя. Обычный Новый год в длинной череде лет его царствования.

Из дневника Николая:

«1 января. Воскресенье. День простоял серенький, тихий и теплый… Около 3 часов приехал Миша, с которым отправился в Большой дворец на прием министров, свиты и дипломатов…»

«Дворец тонул среди моря революции»

Вера Леонидовна:

«Маскарад» – страшная пьеса… Вдень объявления войны в 1941 году в Москве была премьера «Маскарада»… И премьера «Маскарада» была и тогда, в конце февраля 1917 года, в дни гибели империи…

Фонари уже не горели, только со стороны Адмиралтейства, вдоль Невского, бил прожектор, и в мертвом свете мы шли к театру. На улицах стреляли. Было столько слухов об этом спектакле… В Александринском театре собрался весь театральный Петроград. И действительно, было фантастическое зрелище… На сцене – роскошь неправдоподобная, которую никто никогда в театре не видел. Гигантские зеркала, золоченые двери – сцена представляла дворцовую залу. Апофеоз роскоши, гимн дворцу… Мы тогда не понимали, что это была декорация мира, который там, на февральской улице, тонул, уходил в небытие…

В Таврическом дворце Дума заседала непрерывно… охрипшие ораторы. Мой знакомый рассказывал, как в Думу явился сам Протопопов сдаваться… В Думе Протопопов всем доказывал, что нарочно дурно управлял страной, чтобы ускорить падение ненавистного режима. «Ненавистный режим» – так теперь все его называли… Протопопов был фигляр и, по-моему, сумасшедший. Революция так легко победила… Какие были надежды. В первые месяцы про Романовых как-то даже забыли. Я очень удивилась, когда в Незлобинском театре взялись играть пьесу К.Р. «Царь Иудейский». Эту пьесу ставили когда-то в Эрмитажном театре. Теперь Незлобин за гроши скупил всю постановку. И показал публике то, что «при проклятом режиме» смотрела Семья… Кстати, я играла там христианку Анну… Помню, на все спектакли приходили трое молодых людей. Это были сыновья К.Р. Статистами в спектакле были люди с великолепной выправкой. Это все были бывшие офицеры, бежавшие из Царского. Теперь они сменили блестящие мундиры на костюмы театральных рабов первого века новой эры… Кстати, в дни февраля мой друг с трудом приехал из Царского… Он сказал: «Гибель «Атлантиды», дворец тонул среди моря революции».

28 февраля, в последний день зимы, в Царском Селе восстал гарнизон: 40 тысяч солдат.

«Пойманный, как мышь в западню…»

(Дневник отречения)

Итак, он ехал в поезде в Царское Село.

«1 марта, среда. Ночью повернули с М [алой] Вишеры назад, так как Любань и Тосно оказались занятыми восставшими. Поехали на Валдай, Дно и Псков, где остановился на ночь».

Утром, когда проснулся в Пскове, он узнал, что ехать некуда.

«Гатчина и Луга тоже оказались занятыми. Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось, а мысли и чувства все время там… как бедной Аликс должно быть тягостно переживать все эти события одной! Помоги нам Господь…»

Гатчина – детство, сад, где в начале жизни они разводили костер… вечный, незыблемый их мир…

«Как унизили тебя, послав этих двух скотов!..»

Поздний час, он вышел погулять на платформу. Было холодно, мороз все крепчал. Весь императорский поезд был освещен огнями. «Господа» (так он с усмешкой называл свою свиту) не спали. Ждали.

И он увидел, как из темноты выдвигался паровоз с одним вагоном…

Они вошли в его вагон. Вторым был Шульгин, он знал его: монархист, когда-то ему так понравилась его речь в Думе. Но первым – первым был Гучков. Ее вечный враг! Заклятый враг! И вот «маленькая железнодорожная катастрофа», о которой она мечтала, свершилась: его поезд остановлен и они приехали к нему.

Шестидесятые годы, уже нашего века, Ленинград. К полувековому юбилею Октября готовят документальный фильм. Павильон киностудии «Ленфильм». Не горят юпитеры… В грязноватом сумраке – старик: лысый череп, борода пророка и блестящие, молодые глаза… Я пришел из соседнего павильона, где снимают мой фильм, посмотреть на старика…

Старик отсидел свой срок в сталинских лагерях. И вот теперь, в дни хрущевской оттепели, режиссеру Фридриху Эрмлеру пришло в голову снять документальный фильм об этом старике. В тот день в павильоне режиссер обсуждал со стариком эпизод «Отречение царя». Когда-то в своей книге старик все это подробно описал… И сейчас он опять вспоминал, как они с Гучковым вошли в вагон… Где стоял граф Фредерикс… И как вошел царь.

Манифест

«В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжкое испытание. Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, честь геройской армии, благо народа, все будущее дорогого нашего Отечества требует доведения войны во что бы то ни стало до победного конца… В эти решительные дни в жизни России почли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы, и, в согласии с Государственной Думой, признали мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с себя верховную власть. Не желая расстаться с любимым сыном нашим, мы передаем наследие наше брату нашему великому князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на Престол Государства Российского… Заповедуем брату нашему править делами государственными в полном и нерушимом единении с представителями народа… На тех началах, кои будут ими установлены… Да поможет Господь Бог России».

Но, несмотря на растроганность, они тут же попросили его немного солгать. Чтобы не возникло предположение, будто отречение вырвано, поставить под ним не то истинное время, когда он его подписал, а то, когда он сам принял это решение… И он согласился. И подписал: «2 марта, 15 часов», хотя на часах уже была полночь.

Потом опять была ложь: они предложили, чтобы новый премьер-министр князь Львов был назначен еще им самим, Государем, и он опять: «Ах, Львов? Ну хорошо, пусть Львов». И он подписал и это.

Из дневника, 2 марта (окончание):

Глава 9

«Благодарю Бога за то, что мы спасены и вместе»

(Сибирский дневник арестанта)

В этих двух составах, неотступно связанных друг с другом, – в одном Семья, свита, «люди», охрана, и в другом – стрелки (охрана) – они устремились в Сибирь.

Из дневника Николая:

«1 августа. Поместились всей семьей в хорошем спальном вагоне… Было очень душно и пыльно – в вагоне 26 градусов. Гуляли днем с нашими стрелками – собирали цветы и ягоды.

2 августа… На всех станциях должны были по просьбе коменданта завешивать окна: глупо и скучно.

4 августа. Перевалили Урал, почувствовали значительную прохладу. Екатеринбург проехали рано утром. Все эти дни часто нагонял нас второй эшелон, со стрелками – встречались как со старыми знакомыми».

«Скука зеленая»

(Царь играет Чехова)

Но вернемся к дневнику Николая.

Тянется, тянется время… Долгожданное вино, прибывшее из Царского Села, вылили из бочек на пристани. (Как мухи на сладкое, слетелись на пристань серые шинельки, заслышав о вине. И, боясь «визита» солдатиков в Дом Свободы и чтобы не было кривотолков, повелел Панкратов все вино уничтожить…)

Из дневника:

«Было решено все вино вылить в Иртыш… Отъезд телеги с ящиками вина, на которых сидел помощник комиссара с топором в руках… мы видели из окон перед чаем».

Тогда же случилась и неудачная попытка генерала Лавра Корнилова свергнуть в Петрограде правительство Керенского, захватить власть: «5 сентября… Видно в Петрограде неразбериха большая… По-видимому из предприятия генерала Корнилова ничего не вышло…»

«Тошно читать… что произошло в Петрограде и Москве!»

И наступил Октябрь.

Засыпанный снегом Тобольск дремал, и никто не знал о событиях в Петрограде. Просто вдруг перестали приходить газеты. В эти дни он читал «1793 год» Гюго.

«10 ноября. Снова теплый день – дошло до нуля. Днем пилил дрова. Кончил 1 том «1793 год»…»

Эту книгу он, конечно же, не читал вслух. Но Аликс не могла не увидеть ее. И не могла не вспомнить: Версаль, Консьержери, казнь королевской четы…

«11 ноября. Давно газет уже никаких из Петрограда, не приходило также и телеграмм. В такое тяжелое время это жутко». 17(17!) ноября он узнал о захвате власти большевиками. «17 ноября… Тошно читать описание в газетах того, что произошло две недели тому назад в Петрограде и Москве! Гораздо хуже и позорнее событий в Смутное время».

Игра из гроба

И действительно, в это время уже началось.

Это случилось накануне Нового года.

В церкви Покрова Богородицы, куда в сопровождении конвоя на первый день Рождества первого революционного года пришла Семья, заканчивалась торжественная служба. И вдруг в переполненной церкви зазвучали когда-то столь знакомые, еще не забытые слова. Дьякон торжественно возгласил: «Их Величеств Государя Императора и Государыни Императрицы»… а потом пошли имена их детей, и все с прежними титулами… а в конце мощно зазвучал дьяконский бас: «Многие лета!» Так в тобольской церкви, впервые после Февральской революции, было возглашено древнее «многолетие» Царской Семье.

Церковь ответила гулом. Старший конвоя и комиссар Панкратов, дождавшись конца службы, вызвали дьякона. Дьякон сослался на распоряжение священника отца Алексея. «За косы его да вон из церкви!» – ярился стрелок конвоя.

И уже на следующий день Тобольский Совет, возглавляемый большевиками, создал следственную комиссию. Обвиняли Панкратова, требовали ужесточить режим, и впервые зазвучало: «Романовых в тюрьму!» Взялись и за священника. Но архиепископ Гермоген не отдал на расправу отца Алексея – он выслал его в один из дальних тобольских монастырей.

Глава 10

«Товарищи»

Вторая игра. Действующие лица: товарищ Филипп

В апреле 1917 года у особняка Кшесинской стоял караул кронштадтских матросов: во дворце любовницы Николая собралась конференция большевиков. «Большевички» – так их презрительно называли. Но не зря ощущал тогда их странную (страшную) силу поэт Блок.

Еще недавно они гнили в ссылках, скитались в безнадежной эмиграции по европейским городам. Теперь они разговаривали о власти над шестой частью света.

«Партия, которая не хочет власти, недостойна называться партией» (Троцкий).

На этой Апрельской конференции встретились два старых друга – Свердлов и Голощекин… Вот он стоит на фотографии, Исай Голощекин – обрюзгшее от бессонных ночей, от дурной еды лицо. И, конечно же, с бородкой. Они все с этими бородками – Ленин, Свердлов, Троцкий, Каменев… Ему за сорок… Старик – по меркам революции.

Он готовился стать зубным врачом, но стал профессиональным революционером. Партийные клички – «товарищ Филипп», «Жорж»… Кличка «Филипп» стала его именем. С 1912 года «товарищ Филипп» – член большевистского ЦК. В 1913 году, когда Николай праздновал 300-летие династии, его будущий убийца был схвачен полицией и выслан в Туруханский край на 5 лет под гласный надзор полиции. В сентябре 1914 года в ссылке он встречается с другим видным большевиком – Яковом Свердловым. Свердлова и Голощекина «связывала не только общность взглядов, но и личная дружба», – писала в своих «Воспоминаниях» жена Свердлова. Из Туруханской ссылки обоих друзей освободил Февраль 1917 года.

Действующие лица: товарищ Маратов

Как только Советы победили на Урале, взгляд Екатеринбурга – столицы Красного Урала – обращается на тихий Тобольск. Там, не так уж и далеко, находится Царская Семья. Святая мечта революционеров – расправа над Николаем Кровавым! К тому же слухи о несметных романовских сокровищах, вывезенных из Петрограда… Такова проза жизни: «за всеми идеями всегда стоит бифштекс» – как говаривал кто-то из большевистских лидеров. И Голощекин в Екатеринбурге разрабатывает план.

После моей первой статьи, напечатанной в «Огоньке», о расстреле Семьи Романовых я получил по почте короткое послание:

«Могу сообщить вам кое-какие подробности по интересующей вас теме». Подпись – Александр Васильевич. Без фамилии. И телефон.

Я позвонил.

Но не дремал и Петроград

Да, Царская Семья очень пригодилась бы и большевистскому Совнаркому. Она могла стать козырной картой в Игре с их могущественными родственниками (Англия и Германия). Кроме того, все те же романовские драгоценности, о которых столько наслышаны… и все это – находится в беззащитном Тобольске.

Уже 2 ноября победивший Петроградский военно-революционный комитет слушал вопрос о содержании Романовской Семьи. Комитет обращается с предложением к Совнаркому перевезти Романовых из Тобольска в Кронштадт, оплот революции – под контроль балтийских моряков.

Из письма В.А.Блохина (Москва):

«Зверский расстрел Царской Семьи кажется сейчас неправдоподобным, ужасным. Я очень старый человек и я застал то время… Зверство, озверение, остервенение, – они были всеобщими. Убийство Царской Семьи лишь дополняет эту картину. Не более. Я знал Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича, милого штатского человека в очках, из хорошей семьи (его брат был царский генерал). Сам милейший Владимир Дмитриевич и был организатор ужасной 75-й комнаты в Смольном. Эта комната и была предшественницей ЧК. Владимир Дмитриевич очень любил писать и рассказывать – «о страшном в революции», о делах революционных моряков. Я знавал многих из них, которые уже после революции, по прошествии уймы лет, упивались рассказами, как отправляли «в расход» белых офицеров. С этим озверением в душе целое поколение благополучно сошло в могилу. Или менее благополучно (если о них позаботился товарищ Сталин). Чтобы Западу нас понять и нам понять самих себя, надо помнить: убийство Царской Семьи не казалось тогда страшным, потому что, как это ни ужасно, было обычным. Вот вам случай с морячками, описанный все тем же моим знакомым Владимиром Дмитриевичем Бонч-Бруевичем. Случай был самый заурядный и частый в те дни 1918 года. Морячки-анархисты с корабля «Республика» забирают на улице трех офицеров. Командует морячками Железняков-старший. Полупьяный, уставившись безумными глазами в пространство, он сидит на стуле, крестит пустоту и приговаривает время от времени: «Смерть… Сме-е-рть… Сме-е-рть».

И вот этот тип вместе с матросиками с «Республики» сажает в мотор задержанных офицеров и предлагает им: или достанете выкуп в несколько тысяч рублей, или – расстрел. И возят несчастных по перепуганным петроградским квартирам, и они умоляют знакомых дать деньги. Дают немного – боятся, что бравые морячки подумают, что здесь есть чем поживиться. За хлопотливым сбором дани революционные матросы соскучились. Заехали герои развлечься, попросту говоря, – в бордель. Чтоб не скучали задержанные офицеры, пока революционные матросы будут развлекаться с девицами, они одному рукояткой нагана разносят челюсть, но, правда, другим не успели: хозяйка притона не дала, чтобы не пачкали кровью ее ковер. Провели время матросики с девушками – и опять заскучали. Посадили они в мотор офицеров, отъехали в какую-то глушь, велели – выходить. Офицеры вышли. «Сымай шинели» – окружили офицеров и выхватили револьверы, при сем матерно ругались. Офицеры сняли. Одному из них велели отнести в автомобиль, он отнес. И уже в автомобиле услышал выстрелы. Потом вернулись матросики: «Ах, сукин сын! Как же это мы про тебя забыли?.. Ну черт с тобой. Ты еще пригодишься. Завтра мы с тобой поездим» (то есть по квартирам). И его утоптали под ноги между сиденьями и всю дорожку лежачего били каблуками – развлекались. Это я почти дословно цитирую по опубликованным воспоминаниям моего знакомого Владимира Дмитриевича… Когда вы будете ужасаться расстрелу Царской Семьи или расстрелу Михаила Романова – вспомните этот пустырь, где как собак пристрелили офицеров. Не забудьте Железнякова-старшего, крестившего воздух и приговаривавшего: «Смерть… Смерть… Смерть…» Кстати, Железняков – фамилия знаменитейшая в истории Октябрьской революции. Ибо «плохой» Железняков-старший с «плохими» матросами с корабля «Республика» был родным братом того «хорошего» Железнякова-младшего, который с «хорошими» матросами с того же корабля «Республика» разгонит Учредительное собрание – первый и последний свободный русский парламент. Только История может такое придумать! «Сме-е-рть… сме-е-рть… сме-е-рть…»

Действующие лица: «Службу нес образцово»

Во главе ВЦИК тогда стоял Яков Свердлов. В январе 1918 года Свердлов принимает представителей отряда, охранявшего Романовых. Главный среди них – председатель солдатского комитета отряда Павел Матвеев.

Матвеев – типичная фигура первых лет революции: серая шинелька, почувствовавшая власть. Избранный председателем солдатского комитета, вчерашний царский фельдфебель вывесил на своей двери важную табличку: «Квартира Петра Матвеевича товарища Матвеева». Это очень веселило обитателей тобольского дома.

Но быстрое перевоплощение фельдфебеля их уже опечалило.

Из «Записок» Матвеева: «Первые известия о крушении Временного правительства мы получили только 20 ноября… Но комиссар Панкратов… старался доказать, что большевиков из Петрограда уже давно выгнали… Мне удалось охрану разубедить, доказать, что… необходимо немедля послать делегацию в Петроград для получения более точных сведений из Центра…»

Из Петрограда Матвеев возвращается изменившимся.

Действующие лица: товарищ Яков

Из многодетной нищей еврейской семьи. Отец – стекольщик, мать – швея.

В 1938 году, ровно через 20 лет после убийства Романовых, в Кремлевской больнице Яков Юровский будет умирать от мучительной язвы. В своем предсмертном письме детям он сам расскажет о себе:

«Дорогие Женя и Шура! 3 июля по новому стилю мне минет шестьдесят лет. Так сложилось, что я вам почти ничего не рассказывал о себе, особенно о моем детстве и молодости…

В семье отца росли 10 детей и вместе с ними росла бедность, граничившая с нищетой, вырваться из нее не удавалось, хотя дети начинали работать у хозяев с 10-летнего возраста, а отец и мать трудились до изнеможения…»

От портного он ушел в ученики к часовщику.

Глава 11

Секретная миссия

Эта загадочная история начинается в самом начале апреля 1918 года.

В газетах появляются заявления «о предстоящем суде в Москве над Николаем Кровавым».

1 апреля ВЦИК принял секретное постановление: «Сформировать отряд в 200 человек и отправить в Тобольск для подкрепления караула. В случае возможности перевести арестованных в Москву». Постановление не подлежало опубликованию в печати. Но это «не подлежащее огласке постановление» тотчас становится известным уральцам. (Свердлов? Конечно, Свердлов!) Буря негодования в Екатеринбурге!

В результате Свердлову «приходится уступать»: ВЦИК принимает «Дополнение к прежнему постановлению: 1. Царская Семья переводится на Урал. 2. Для этого в Тобольск будет послано воинское подкрепление».

Обо всем этом 9 апреля Свердлов направляет в Екатеринбург официальное письмо.

Приезд уполномоченного

Член Тобольского Совета – екатеринбургский большевик Авдеев апрельским утром 1918 года ехал из Тобольска в родной Екатеринбург. Авдеев был доволен: он вез с собой долгожданные документы. Это были сведения о монархическом заговоре зятя Распутина Соловьева, добытые «шпионом» (переписка царицы с Соловьевым и т. д.). И решение Тобольского Совета: ввиду угрозы побега «Николая Кровавого» из Тобольска просить Уральский Совет перевезти Царскую Семью в Екатеринбург.

На платформе, где Авдеев ждал своего поезда, он увидел выгружавшуюся из вагонов военную часть. Вид незнакомых вооруженных людей крайне обеспокоил екатеринбуржца. Он насчитал 15 кавалеристов и 20 пехотинцев. Это было время яростной вражды Омска с Уралом. Он подумал: «Не прибыл ли очередной омский отряд?» И решил разведать, что за солдатики.

Он подошел к вагону и попросил начальника. Его подвели к человеку в тулупе, надетом на матросскую блузу, и в папахе. Авдеев предъявил ему удостоверение Тобольского Совета. Человек прочел, очень оживился и объявил: «Вот вы-то мне и нужны». И показал екатеринбуржцу мандат за подписями Ленина и Свердлова. И еще – письменное распоряжение за подписью Голощекина, приказывавшее всем екатеринбургским большевикам в Тобольском Совете беспрекословно подчиняться Уполномоченному ВЦИК Яковлеву.

Пришлось возвращаться Авдееву в Тобольск вместе с этим отрядом.

«Мы представляем, что это Москва…»

На следующий день Яковлев в дом не приходил. Из дневника: «11 апреля. День был хороший и сравнительно теплый. Много сидел на любимой крыше оранжереи, там славно пригревает солнце. Работал у горы и над расчисткой глубокой канавы…»

Пока царь чистил канаву и размышлял на крыше оранжереи, Яковлеву предстояло самое трудное – встреча с охраной царя.

Покорно дав заменить себя красногвардейцами, уже к вечеру они начали роптать…

Собрав охрану, Яковлев долго льстил стрелкам. А потом было главное – он торжественно передал им неполученное жалованье за 6 месяцев Советской власти. И сообщил радостную весть: их служба закончена, они могут наконец вернуться к семьям. Вечером он созывает совещание солдатского комитета охраны и здесь объявляет свою цель: он должен увезти из Тобольска царя и Семью. На все тот же вопрос – «куда?» – Яковлев ответил все той же фразой: «Об этом рассуждать не следует». Начался ропот, и он тотчас капитулировал: предложил включить 8 стрелков прежней охраны в караул, который будет сопровождать Николая и Семью до места назначения. «Чтобы они смогли убедиться: царь и семья будут в безопасности».

Яковлеву еще в Москве сказали: на председателя комитета Матвеева можно положиться.

«Ночью, конечно, никто не спал»

Вечером мальчик кричал от боли, звал ее. Но она больше не входила к нему в комнату. Боялась, не хватит сил еще раз с ним проститься. Она рыдала и повторяла: «Нет, это невозможно, должно что-нибудь произойти… Нет, я уверена, к утру что-нибудь случится… Господь пошлет ледоход, и эта поездка не состоится…»

Но постепенно она успокоилась, теперь она выбрала окончательно. А мальчик все плакал и звал ее.

Она решила поделить Семью, не могла ехать одна с мужем. Но кого из дочерей взять? Татьяна – самая надежная – должна ухаживать за Алексеем и вести хозяйство. У Ольги – слабое здоровье, до Тюмени 300 километров и в открытом возке… Анастасия слишком мала, и «Солнечный Луч» так ее любит…

– Я поеду, – сказала Мария.

Так эту сцену пересказывали очевидцы.

Последнее путешествие

(Продолжение сибирского дневника арестанта)

Авдеев скакал на коне рядом с возком, где сидели царь и Уполномоченный ВЦИК. Впереди в возках – красногвардейцы с тремя пулеметами. Возглавляли и замыкали поезд отряды кавалеристов. И совсем впереди на конях скакала разведка.

Так в сопровождении лихих конников (всю жизнь – в «сопровождении», сначала они его охраняли, теперь они его сторожили) на горячих сибирских лошадях началось последнее его путешествие.

Он соскучился по воле, по этому морозному воздуху. Как мало нужно: дышать и быть свободным. Дорога была тяжелая. И он страдал за Аликс.

А она? Она темно молчала. Тряской выворачивало душу… Роскошные яхты, экипажи на мягких рессорах с шелестящими шинами – все заканчивалось этими нищенскими грязными телегами.

Телеги, телеги… Вот на таких же телегах скоро, очень скоро повезут их тела.

Часть третья

Ипатьевская ночь

Глава 12

Последний дом

Над городом на самом высоком холме возвышалась (возносилась) Вознесенская церковь. Рядом с церковью несколько домов образовали Вознесенскую площадь.

Один из них стоял прямо против церкви: приземистый, белый, с толстыми стенами и каменной резьбой по всему фасаду. Лицом – приземистым фасадом – дом был обращен к проспекту и храму, а толстым боком спускался по косогору вдоль глухого Вознесенского переулка. И здесь окна первого, полуподвального этажа с трудом выглядывали из-под земли.

Одно из этих полуподвальных окон было между двумя деревьями. Это и было окно

той

самой комнаты…

Но, подъезжая к дому, они ничего этого не увидели. Дом был почти до крыши закрыт очень высоким забором. Чуть-чуть выглядывала лишь верхняя часть окон второго этажа.

Декорация финала

Царь с царицей будут жить в угловой просторной комнате с четырьмя окнами. Два окна выходят на Вознесенский проспект. Только крест над колокольней виден из окон. Два других окна выходят в глухой Вознесенский переулок. Комната очень светлая, с палевыми обоями, с волнообразным фризом из блеклых цветов.

На полу ковер, стол с зеленым сукном, бронзовая лампа с самодельным абажуром, ломберный столик, между окон этажерка, куда она поставит свои книги. Две кровати (на одной из них будет спать Алексей, когда его привезут из Тобольска) и кушетка.

Ее туалетный столик с зеркалом и двумя электрическими лампами по бокам. На столе – баночка с кольдекремом и надписью «Придворная Его Величества аптека». Странно сейчас звучала эта надпись.

Умывальник с треснутой мраморной доской, платяной шкаф, где теперь помещалась вся одежда царя и царицы…

В Вознесенский переулок выходили окна еще одной большой пустой комнаты, там стояли стол, стулья и огромное трюмо. В этой комнате будут жить четыре великих княжны. Они приедут в мае. И, пока не привезут их походные кровати, будут спать на матрасах прямо на полу.

Последняя игра

(Уральский дневник арестанта)

Прибывшие вещи вынесли в коридор и в присутствии бывшего воспитанника Кадетского корпуса, а ныне члена Уралисполкома Дидковского и бывшего слесаря, а ныне коменданта Авдеева начался осмотр.

Открывали чемоданы, тщательно просматривали. Осмотрели ручной саквояж Аликс. Забрали фотоаппарат (это запомним!), который она привезла еще из Царского, и еще забрали, как напишет комендант Авдеев в своих «Воспоминаниях», – «подробный план города Екатеринбурга». Как он мог очутиться в ее саквояже, если они предполагали, что едут в Москву? Впрочем, даже если и не мог – то должен был там очутиться. Как два пистолета, которые «нашлись» у князя Долгорукова.

Открыли даже флаконы с лекарствами – перерыли всю ее походную аптечку.

Из дневника: «17(30) апреля. Осмотр вещей был подобен таможенному: такой строгий, вплоть до последнего пузырька аптечки Аликс. Это меня взорвало и я резко высказал свое мнение комиссару…»

Аликс не понимает причины этого обыска. Она нервничает, возмущается: «Истефательство!» Ее акцент вызывает улыбки обыскивающих: смешон бессильный гнев бывшей императрицы. А она продолжает гневный монолог, она вспоминает даже «хосподина Керенского». Она приводит в пример этого революционера, который, тем не менее, был джентльмен. Слово «джентльмен» очень веселит бывшего слесаря Авдеева… И, наконец, не выдержал Николай. Он заявил: «До сих пор мы имели дело с порядочными людьми!» Это было высшее проявление гнева воспитаннейшего из монархов.

«Дышал воздухом в открытую форточку»

«17 апреля… Караул помещался в двух комнатах около столовой, чтобы идти в ванную и в ватерклозет, нужно было проходить мимо часового и караульного у дверей».

Но уже 20 апреля караул переведен в нижнее помещение, где была «та самая комната». И они, еще столь недавно владевшие великолепнейшими дворцами, счастливы этому новому удобству и открывшемуся простору. О радость – перестало страдать их «чувство стыдливости». «Не придется проходить перед стрелками в ватерклозет и в ванную, больше не будет вонять махоркой в столовой».

В первый день их пребывания в Ипатьевском доме по постановлению Уралсовета было «отменено фальшивое титулование». Авдеев внимательно следил, чтобы прислуга не обращалась к Николаю «Ваше Величество». Теперь его следовало называть Николай Александрович Романов.

«18 апреля. По случаю первого мая слышали музыку какого-то шествия. В садик сегодня выйти не позволили. Хотелось вымыться в отличной ванне, но водопровод не действовал. Это скучно, так как чувство чистоплотности у меня страдало. Погода стояла чудная, солнце светило ярко, дышал воздухом в открытую форточку».

Караулы

Внутри дома – на лестнице – с револьверами и бомбами несут охрану «латыши» из ЧК и молодые рабочие, которых Авдеев отобрал на родном Злоказовском заводе. «Латышами» называют австро-венгерских пленных, примкнувших к русской революции, и латышских стрелков. «Латыши» молчаливы, да когда и говорят между собой, рабочие не понимают их речи.

Эта внутренняя охрана живет в доме в комнатах первого этажа. Рядом с той комнатой. Часть охраны живет напротив, в «доме Попова» (по имени прежнего владельца).

Внешнюю охрану – караулы вокруг дома – несут злоказовские рабочие.

При доме – автомобиль. Водителем Авдеев назначил мужа своей сестры – Сергея Люханова. Их старшего сына тоже взял в охрану. Завидная это должность – охранять царя, и деньги платят, и кормят, и сам живой: не то что умирать на гражданской войне…

Сам Авдеев в доме не живет, уходит по вечерам к себе на квартиру. И в доме остается его помощник – тоже злоказовский рабочий, Мошкин.

Глава 13

«Побег»

Окончание последней игры

Это случилось в июне.

Я вижу то утро… Они только что встали. Рано вставать – мучение для нее. Но приходится: утром в комнаты приходит комендант Авдеев – «проверять наличие арестованных».

Николай стоит у окна – он разглядывает крохотный листочек бумаги.

По разрешению коменданта им начали носить еду из Новотихвинского монастыря: щедротами игуменьи носят сливки, яйца и молоко в бутылях. И в одной из этих монастырских бутылок он и нашел это письмо.

Тусклый свет сквозь замазанное известью окно. Еще утро. Еще не жарко. Потом наступит пекло и в комнатах станет невыносимо. Но окна не разрешают открывать. Когда-то он сражался с империями – с Японией, Германией, Австро-Венгрией. Теперь он сражается за разрешение открыть окна в комнате – с комендантом Авдеевым.

«Ждите свистка к полуночи – это и будет сигналом»

Аликс читает загадочное письмо. Письмо написано по-французски, с подозрительными ошибками. Но она сразу верит письму. Ошибки? Что ж, значит, пишут не аристократы. Где они, эти аристократы? Они предали. Пишут люди из народа, «хорошие русские люди». Лихорадочно проглатывает она этот долгожданный текст: «Мы, группа офицеров русской армии…»

Так появилось это письмо, в котором им предлагали побег. Письмо было подписано: «Готовый умереть за Вас офицер русской армии». Ах как нравится Аликс эта подпись. Мигрени как не бывало. Она вновь прежняя «Шпицбубе». Да, свершилось. Они не оставили их! Хорошие русские люди! Они готовы освободить своего императора. «Друг» прислал «легион ангелов».

Она умоляет Ники ответить. Николай, как всегда спокойно, соглашается. Да, он напишет ответ. Так устанавливается эта тайная переписка.

«Ваши друзья не спят, – сообщалось в очередной записке, посланной в бутылке из монастыря, – час, столь долгожданный, настал. С Божьей помощью и с Вашим хладнокровием надеемся достичь нашей цели не рискуя ничем».

И новое письмо.

Тайна заговора

(«Специальное задание»)

В 1964 году на Московское радио пришли два старика.

Эти двое были последними оставшимися в живых из всех, кто

был причастен к расстрелу Семьи.

Один из этих стариков был Григорий Никулин – убийца князя Долгорукова и один из главных участников расстрела Царской Семьи. Другой был И. Родзинский (кстати, в некоторых документах он – Радзинский. Как все мистично в этой истории!).

И. Родзинский в расстреле Романовых не участвовал, но был в 1918 году членом Уральской ЧК.

Кто играл?

В это время Чехословацкий корпус уже стоял под Екатеринбургом. Впоследствии будут много писать, как яростно рвались белые к Екатеринбургу – освободить Царскую Семью.

А между тем они очень странно «рвались». Пала Тюмень, уже взяты все крупные города вокруг, а Екатеринбург все стоит.

Город обходят с юга: уже захвачены Кыштым, Миасс, Златоуст и Шадринск. Никакого «яростно рвались»: хотят медленно взять в кольцо, медленно удушить. Ощущение, будто не торопятся.

В это время в Екатеринбурге – всего несколько сот вооруженных красногвардейцев. В городе много царских офицеров, здесь – эвакуированная из Петрограда Академия Генерального штаба… И ни одной достоверной попытки освободить ипатьевских узников!

Да, Царская Семья была непопулярна.

Москва, июль 1918 года

Итак, в конце июня Уралсовет получил доказательства «монархического заговора».

Голощекин выезжает в Москву.

Со страхом ждала Москва известий с Урала: как долго может продержаться Екатеринбург? Что будет дальше? «Двинуть максимум рабочих из Питера, иначе мы слетим, ибо положение с чехословаками из рук вон плохо» (Ленин).

Да, они «слетят». Казалось, это вопрос дней. Гибель окружала большевиков. От Тихого океана по всей Сибири и Уралу рушилась их власть.

На Украине хозяйничают немцы, формируется против большевиков Добровольческая армия. На севере, в Мурманске, высаживаются англичане… И голод.

Глава 14

Приготовление к убийству

Две последние недели

В Екатеринбурге, в ожидании возвращения Голощекина, уже шла подготовка к концу Романовых.

4 июля состоялась смена коменданта. Авдеев смещен, и комендантом стал чекист Яков Юровский. Одновременно заменена вся внутренняя охрана внутри дома. Но внешняя охрана из приведенных Авдеевым злоказовских рабочих осталась.

Остался и муж сестры Авдеева, водитель автомобиля при доме – Сергей Люханов.

Внутри дома появились незнакомые светловолосые молчаливые молодые люди. Это были новые «латыши» из ЧК. Они заняли весь нижний этаж. И –

ту

комнату.

Николай сразу почувствовал: пришел «черный человек» – теперь скоро… Его Игра, его ловушка сработала.

Исчезнувшее постановление о казни

12 июня – на следующий день после решетки – состоялось… Вернувшийся из Москвы Голощекин собрал заседание Исполкома Уральского Совета.

Нет, ни слова не сказал верный Голощекин о своем соглашении с Москвой, о них узнал только самый узкий круг – Президиум Уралсовета. Рядовые же члены Совета были уверены: сегодня они сами должны принять решение о судьбе Романовых. Подходили белые. Каждый понимал, что может значить в его жизни это решение.

И все-таки единогласно они приняли это Постановление. Постановление Уралсовета о казни…

Исполнение Постановления было поручено Якову Юровскому, коменданту Дома Особого назначения. Каким страшным каламбуром зазвучало теперь название дома!

«Вестей извне никаких не имеем»

Из дневника Николая:

«30 июня. Суббота. Алексей принял первую ванну после Тобольска. Колено его поправляется, но совершенно разогнуть его не может. Погода теплая и приятная. Вестей извне никаких не имеем».

Этой безнадежной фразой на следующий день после Постановления о казни, будто почувствовав что-то, Николай закончил дневник. Дальше идут пустые, заботливо пронумерованные им до конца года страницы.

Все эти дни она ждала. Ждала новых известий от внезапно замолчавшего «Офицера русской армии». И вслушивалась, вслушивалась в звуки за окном…

Последние три дня

Итак, за три дня до их конца Николай оборвал свой дневник. Она продолжала. Она довела их повесть до конца.

«1 июля (14), воскресенье. Прекрасное летнее утро. Едва проснулась из-за спины и ног… В 10.30 была большая радость – служили обедницу. Молодой священник – он приходит к нам уже во второй раз…»

Было воскресенье. И пока новый лидер страны атеист Ульянов отдыхал на даче в Кунцеве, прежний лидер страны арестант Романов получил разрешение на богослужение.

Обедницу, которую заказала Семья, пригласили служить отца Сторожева. Он уже служил однажды в Ипатьевском доме, и Юровский согласился позвать его во второй раз.

В комендантской было неряшливо, грязно, на рояле лежали гранаты и бомбы. На кровати, не раздеваясь, спал после дежурства Григорий Никулин. Юровский медленно пил чай и ел хлеб с маслом. Пока священник с дьяконом облачались, началась беседа.

Заботливый комендант

В эти дни часто отлучался из дома Юровский. Вместе с верхисетским комиссаром Ермаковым он ездил в деревню Коптяки – 18 верст от Екатеринбурга. Там, недалеко от деревни, в глухом лесу, находились заброшенные шахты…

Юровский знал, что расстрел Романовых – это только начало. А потом будет самое трудное: захоронить, чтобы не нашли.

«Семья эвакуирована в надежное место…» И Юровский с Ермаковым искали здесь это надежное место.

Она: «2 июля (15), понедельник. Серое утро, дальше – вышло солнышко. Ланч – на кушетке в большой комнате, пока женщины, пришедшие к нам, мыли полы. Затем легла в кровать опять и читала вместе с Марией. Они уходили (гулять) дважды, как обычно. Все утро Татьяна читала мне духовное чтение. Я чувствую, Владимир Николаевич опять не придет. В 6.30 Бэби принял вторую ванну. Безик, в 10.15 пошла в кровать… Слышала гул артиллерийских выстрелов в ночи и несколько выстрелов из револьвера».

Глава 15

Расследование начинается

25 июля большевики сдали Екатеринбург, и в город вошли части сибирской армии и Чехословацкий корпус. И сразу бросились белые офицеры в Ипатьевский дом.

Дом представлял из себя зрелище поспешного отъезда. Все помещения были сильно замусорены. По комнатам разбросаны булавки, зубные щетки, гребенки, щетки для волос, пустые пузырьки, поломанные рамки от фотографий. В гардеробе висели пустые вешалки, и все печи в комнатах были забиты золой от сожженных вещей.

В столовой возле камина стояло пустое кресло-каталка. Старое, вытертое кресло на трех колесиках, где, болея ногами, изнемогая от постоянной головной боли, провела она почти все дни. Последний трон императрицы Александры Федоровны.

В комнате дочерей была пустота. Коробка с одной конфеткой монпансье, судно больного мальчика – вот и все вещи. И еще на окне висел шерстяной плед. Походные кровати великих княжон нашли в комнатах охраны. И никаких ювелирных вещей, никакой одежды в доме! Хорошо поработал Григорий Никулин с товарищами.

По комнатам и на помойке у дома Попова, где жила охрана, валялось самое драгоценное для Семьи – иконы. Остались и книги. Ее коричневая Библия с закладками, «Молитвослов», «О терпении скорбей…» и, конечно же, «Житие Святого Серафима Саровского…», Чехов, Салтыков-Щедрин, Аверченко, тома «Войны и мира» – все это было разбросано на полу по комнатам или валялось на помойке.

Действующие лица: соколов

Началось следствие.

Но в новом Уральском правительстве были сильны идеи Февральской революции. И, затевая это расследование, правительство беспокоилось, не будет ли в нем «данных для реакционных начал… Не пища ли оно для монархических заговоров».

И первых два следователя – Наметкин и Сергеев, достаточно осторожны. Но Уральское правительство было сменено Колчаком. И тогда назначен был третий следователь – 36-летний Николай Соколов.

До революции он – следователь по особо важным делам. После Октябрьского переворота попытался раствориться в крестьянской среде, ушел в деревню. Когда в Сибири рухнула Советская власть, в крестьянском платье добрался до Урала. Назначенный Колчаком новым следователем по делу о Царской Семье, он повел следствие страстно и фанатично. Уже был расстрелян Колчак, вернулась Советская власть на Урал и в Сибирь, а Соколов продолжал свою работу. В эмиграции в Париже он брал показания у уцелевших свидетелей. Он умер от разрыва сердца во Франции, продолжая свое бесконечное расследование…

Из письма Аминева П.М. (Куйбышев):

Первые свидетельства

Вскоре к военному коменданту явился поручик Шереметьевский. До прихода белых скрывался поручик в деревне Коптяки – в 18 верстах от Екатеринбурга на берегу Исетского озера. Недалеко от этой деревушки, окруженные вековым бором, были старые, заброшенные шахты.

Поручик рассказал:

«17 июля несколько крестьян из этой деревни были задержаны, когда они шли через лес, заставой вооруженных красноармейцев и возвращены обратно.

Задержаны они были около глухого лесного урочища по прозванию «Четыре брата». Им объяснили: лес оцеплен и там маневры – будут стрелять. Действительно, уходя домой, они услышали глухие разрывы ручных гранат.

После падения Екатеринбурга, когда большевистские отряды отошли из города по направлению на Пермь, коптяковские крестьяне тотчас отправились в район урочища «Четыре брата» поглядеть, что же там такое происходило.

Показания арестованных

Охранник Филипп Проскуряков.

Тот самый, который пришел пьяный в ночь на 17-е. И уснул в бане со своим дружком-охранником Столовым.

Заступать ему со Столовым надо было на дежурство в 5 утра. В три ночи их разбудил Пашка Медведев и привел в ту комнату. То, что встретило их в этой комнате, заставило тотчас протрезветь.

Дым… пороховой дым все еще стоял в комнате. На стенах – отчетливые следы пуль. И кровь. Всюду. Пятнами и брызгами по стенам и маленькими лужицами на полу. Следов крови было много и по другим комнатам. Видно, капала, когда выносили расстрелянных. И следили кровью люди, которые их выносили, сапоги у них были в крови.

Медведев велел им вымыть комнату. Опилками и водой замывали кровь и мокрыми тряпками затем стирали. С ними работали двое латышей из ЧК, еще двое охранников и сам Медведев.

Но…

(Воскресение убиенных)

Но Соколов так и не нашел трупов Царской Семьи. Был чей-то отрезанный палец, чья-то вставная челюсть… И кострище рядом с безымянной шахтой, которое он объявил могилой и прахом Царской Семьи…

Да, показания свидетелей о расстреле совпадали, но… Но Соколов был монархист. И он внес политическую одержимость в свою работу. Что и делало весьма подозрительными добытые показания. Обе стороны в гражданской войне с успехом учились жестокости друг у друга, и подвалы белой контрразведки состязались с подвалами ЧК. И допросы Соколова отнюдь не были идиллическими. Возможно, именно поэтому показания совпадали? Скептики рассуждали: пристрастное следствие, спорное заключение о том, что можно бесследно сжечь 11 тел… И бесспорный факт – трупов нет.

Через полтора года после «расстрела Семьи в Ипатьевском доме» (так утверждал Соколов), или «исчезновения Романовской Семьи из Ипатьевского дома» (так формулировали его оппоненты), появляется «Анастасия». Таинственная женщина, судьба которой уже более 70 лет волнует мир.

Краткое изложение этой общеизвестной истории.

В Берлине неизвестная девушка решает покончить с собой: бросается ночью в канал. Ее спасают, помещают в лечебницу, она в депрессии, почти безмолвна. В лечебнице ей попадается фотография Царской Семьи. Фотография эта приводит ее в поразительное волнение, она не может с ней расстаться. И вскоре возникает слух: чудом спасшаяся дочь русского царя Татьяна находится здесь, в берлинской больнице… «Татьяна» – так она вначале себя называла. Но вскоре она станет называть себя Анастасией.

Глава 16

Гость

Он позвонил мне сам. И попросил о встрече. Я услышал его дребезжащий старческий голос и, естественно, сказал: «Я могу прийти к вам сам». Но он тотчас ответил, как многие из звонивших ко мне людей его возраста, его поколения: «Ну зачем? Я сам к вам приду». Потом он засмеялся: «Вы зря подумали: нет, я никого не боюсь… Это меня боялись другие. Просто я старый солдат, и я люблю ходить».

И вот он сидит в моей комнате.

Он бьет по своему колену и со смешком указывает на свои странные брюки. Это – потерявшие цвет и форму – когда-то зеленые шаровары с кантом:

– Эти брюки принадлежали Николаю. Я достал их в 1945 году в Чехословакии. Они принадлежали бывшему легионеру… В 1918 году он купил их в Екатеринбурге… У него было много вещей якобы Царской Семьи.

Его смешок…

Грузовик с трупами

Открылись ворота Ипатьевского дома, и шофер Сергей Люханов вывел на улицу грузовик. Было три часа ночи. Грузовик поехал по Вознесенскому проспекту, потом свернул по Главной улице, у ипподрома выехал за пределы города и далее направился по дороге на деревню Коптяки.

Пройдя мимо Верх-Исетского завода, грузовик затем пересек железную дорогу на Пермь и вошел в густой смешанный лес, который тянулся до самых Коптяков. Верстах в трех к северу от Пермской железной дороги грузовик пересек у разъезда номер 120 еще одну железнодорожную линию – горнозаводскую.

Все это были дикие места, никаких строений, кроме железнодорожных будок… Здесь дорога раздвоилась: грузовик свернул к железнодорожному переезду – к будке номер 184. Тут было топкое болотистое место, и метров за сто до будки он застрял в трясине. Люханов пытался выбраться. Но перегрелся мотор. Теперь была нужна вода для мотора и шпалы, чтобы застелить болотце – и проехать топь. К счастью, рядом был железнодорожный переезд у будки номер 184.

Люханов вылез из грузовика.

В это время в будке проснулась сторожиха, которую разбудил шум грузовика, буксовавшего в болотце. В дверь постучали, она открыла, увидела шофера Люханова и темнеющий в рассветном небе силуэт грузовика.

Тайная могила

В полночь комендант возвращается к шахте… Сын чекиста Медведева: «Светили факелами. Ваганов, матрос, влез в шахту и стоял внизу во тьме – в ледяной воде. Вода была по грудь. Спустили веревки. Он привязывал трупы и подавал наверх».

И опять комендант увидел в свете факелов всю Царскую Семью…

Юровский: «Меж тем рассвело (это был третий день, 18-го). Возникла мысль: часть трупов похоронить тут же у шахты. Стали копать яму, почти выкопали, но тут к Ермакову подъехал его знакомый крестьянин, и выяснилось, что он мог видеть яму. Пришлось бросить дело, решено было везти трупы на глубокие шахты».

И вновь тронулись трупы. Сначала на телегах, потом на грузовике. И вместе с ними Юровский. Третьи сутки он – рядом с мертвецами, «эвакуируя семью в надежное место».

Юровский: «Т. к. телеги оказались непрочными, разваливались, комендант отправился в город за машинами – грузовик и две легких для чекистов. Смогли отправиться в путь только в девять вечера, пересекли линию ж. д. в полуверсте, перегрузили трупы на грузовик. Ехали с трудом, вымащая опасные места шпалами, и все-таки застревали несколько раз. Около четырех с половиной утра 19-го машина застряла окончательно. Оставалось, не доезжая шахт, хоронить или жечь… последнее обещал на себя взять один товарищ, фамилию комендант забыл, но он уехал, не исполнив обещания.

Была ли эта могила?

Гость усмехнулся:

– Вы рассказали историю захоронения так, как описал в «Записке» Юровский. Но… ведь был еще один, и не менее важный, свидетель – мой друг Петр Захарович…

И он ведь тоже описал, как происходило захоронение… Так что существует два описания… Правда, в пятидесятых годах на Западе появилось еще одно описание очевидца…

– Вы говорите о брошюре Иоганна Мейера?

– Совершенно справедливо. Это фальшивка, где действуют мифические, никогда не существовавшие люди… Так что рукопись Петра Захаровича – один из двух существующих достоверных документов, принадлежавших перу подлинных участников. Причем не просто участников – распорядителей этого страшного захоронения, если можно назвать «захоронением» ужас, которым они занимались.

«Харон»

В 1943 году, когда я его впервые увидел, – третий жил в Перми, тогда это был город Молотов… Я так его и называл: «товарищ Харон». Но он не смеялся. Даже когда объяснил ему, что Харон – это перевозчик в царство смерти у греков. Он никогда не смеялся и никогда не говорил на интересующую нас тему. Я увидел его в 1953-м, незадолго до смерти. Он был сухонький старичок, мал росточком, нос тонкий, хищный, волосики реденькие, в жалкой ушаночке и истертом зимнем пальтишке ходил наш Харон… В ужасной хибаре, в крохотной комнатушке жили бывший водитель грузовика с царскими трупами, а за занавеской – его младший сын с женой. Хибара эта находилась на улице 25 Октября… Там он и умер… На улице имени своей Революции в грязном бараке умер этот старый большевик…

Вы уже поняли, о ком я собираюсь рассказать? Сергей Иванович Люханов –

третий

свидетель той ужасной дороги… Биография у него прелюбопытная… В отличие от всех цареубийц он никогда не упоминал о своем участии в великой пролетарской миссии цареубийства, не боролся ни за какие выгоды. Более того, его сын мне рассказал, что он никогда не упоминал, что был в Екатеринбурге в 1918 году. И вообще, за все наши встречи он мне так ничего и не рассказал. Ох как трудно было говорить с этим молчальником. Помню, я в ресторан его позвал, он весь вечер просидел молча, потом взял счет, который я оплачивал, и сказал: «Жаль, я мог бы жить на это целый месяц…» И ушел. Все, что я узнал о нем, узнал от младшего сына… Алексеем сына звали, как наследника – вот он мне и рассказал о папаше. Оказывается, дожив до 80 лет, его отец не получал даже пенсии – сын объяснил, что, дескать, Сергей Иванович не знал. Странно. Большевик с 1907 года не знает, что в стране победившего социализма старикам положена пенсия… Много в его жизни было странного. К примеру, эти постоянные переезды из города в город. Сразу же после расстрела он покидает Екатеринбург вместе с отступающими большевиками. Но после возвращения в Екатеринбург Советской власти Сергей Иванович в город не возвращается. Он уезжает в город Осу, но вскоре покидает и этот город. И дальше частая смена мест, он будто мечется по Уралу – меняет места… только немного освоится с местом и, глядь, от выгодной должности отказывается – и в путь! Он будто чего-то боится. Но самое интересное – его взаимоотношения с женой Августой.

Августа – учительница, родная сестра бывшего коменданта Ипатьевского дома Авдеева, – она в 1918 году вступает в партию. Кстати… на кладбище лежит она не под крестом, а под звездой – одной из первых на екатеринбургском кладбище… И вот эта «идейная и атеистка» вскоре после расстрела уходит от Люханова. Она возвращается в Екатеринбург, где в 1921 году умирает от тифа в партийной должности управляющей детскими домами. Перед смертью она прощает мужа, – так мне рассказал его сын Алексей.

Итак, наш Харон сделал нечто такое, отчего она ушла с четырьмя детьми! И за что пришлось ей прощать его перед смертью? (Причем «страстная любовь к другой» исключается – только через два года он женится в следующий раз.) Нет, здесь было что-то иное, чего не выдержала «идейная» сестра бывшего коменданта Ипатьевского дома Авдеева… И, видно, боясь того, что сделал, Люханов и метался по стране. А потом так затаился, что боялся даже получать пенсию… Я видел его фотографию 1918 года – барин… И последнюю – жалкий нищий старик.

Эпилог

Судьбы участников расстрела

Лукоянов

Он отсутствовал во время расстрела, не было его и когда хоронили царские трупы. Буквально накануне «ликвидации Романовых» председатель Уральской ЧК Ф.Н. Лукоянов вдруг отбыл в Пермь – перевозить архив ЧК. Да, глава всей УралЧК, руководитель «особого задания» не присутствовал при исполнении этого задания! Не смог перебороть себя, не смог присутствовать?

Во всяком случае, он так и оставался в Перми во время страшной казни.

Вскоре, в 1919 году, Ф.Н. Лукоянов заболел тяжелым нервным расстройством. И мучился им всю жизнь.

Бывший председатель Уральской ЧК умер в 1947 году – накануне тридцатилетия Ипатьевской ночи. Юбилея он не пережил. Похоронен на родине в Перми.

Юровский

В тридцатых годах в лагеря и на смерть отправлялись один за другим виднейшие партийцы. В 1935 году пришла очередь и его семьи. Красавица Римма, любимица комсомола, была арестована и отправлена в лагерь. Он было бросился за помощью к Голощекину, но и тот ему помочь не смог.

Теперь он должен был доказать: партия – его семья.

И если партии нужна его дочь…

По-прежнему они встречались на квартире Медведева и вспоминали. Все о том же, о расстреле. Больше в их жизни уже ничего не было. Прозаично вспоминали об Апокалипсисе за чашкой чая. И обсуждали, кто все-таки выстрелил первым.

Сын чекиста Медведева: «Однажды Юровский пришел торжествующий – ему привезли вышедшую на Западе книгу, где было черным по белому написано, что это он – Юровский – убил Николая. Он был счастлив…»

Белобородов

Но никогда на эти посиделки не приходил их прежний друг Саша Белобородов, тогдашний нарком внутренних дел РСФСР. Как и дочь Юровского Римма, Белобородов поддерживал Троцкого. Накануне ссылки Троцкий жил в его квартире. Белобородов был исключен из партии, но покаялся, перестроился и был восстановлен. И занимал большие должности.

Из письма Н. Бялер:

«В 30-е годы наша семья жила в Париже в посольстве. Мой отец, Бялер Аким Яковлевич, был секретарем военного атташе.

В 1935 году отец привел домой человека, которого представил как Соколова Николая Алексеевича. Была ли это фамилия настоящая? Не знаю. Приезжали из СССР не всегда под своей фамилией. Почему я его запомнила? Ведь я видела в посольстве и в нашем доме очень много знаменитых в то время людей. Приезжали со своими экипажами Чкалов и Громов, были Тухачевский, Уборевич и Якир… Этого направил в Париж лично Ворошилов. На консультацию к онкологу, которого звали, кажется, профессор Рокар. Мой отец был с ним знаком. Рокар поставил диагноз: рак горла, лечить отказался. Когда об этом доложили Ворошилову, тот приказал: пусть все-таки проведут курс лечения. К Рокару ездил сам посол Потемкин, после чего был назначен курс лечения, в том числе протертая, полужидкая пища 5 раз в день, вот эту пищу готовила Соколову моя мать. Мы с матерью водили Соколова на лечение, гуляли с ним по Парижу, в общем, проводили с ним весь день…

Пишу об этом подробно, чтобы было понятно, почему Соколов был откровенен с моей матерью. О своем близком конце он хорошо знал. Так вот, он рассказал матери, что командовал взводом, который расстрелял царскую семью. Считал, что это грех на его совести… Когда мы вернулись в Москву, отец нам сказал, что Соколов умер в Кремлевской больнице в 1938 году… Мне мать передала этот рассказ в конце 60-х годов, после смерти отца, так как дала ему слово, что это навсегда останется между ними…»

Голощекин и Кº

А потом пришла и его очередь.

Длинная вереница титулов товарища Филиппа:

С XII по XV съезд – кандидат в члены ЦК партии, с XV съезда – уже член ЦК. Главный государственный Арбитр при Совнаркоме. И с каждой ступенькой наверх – на ступеньку ближе к смерти.

В 40-х годах и он выполнил всю неминуемую программу «кремлевских бояр»: ГУЛАГ – расстрел и безымянная братская могила – яма, засыпанная землей.

В яме, предназначенной для них Отцом и Учителем, окончили свои дни расстрелянные Дидковский и Сафаров и командарм Берзин. Лишь Толмачев, единственный из руководителей Уралсовета, – успел погибнуть на гражданской войне.

Команда уходит

В 1938-м, в том же году двадцатилетнего юбилея убийства Царской Семьи и в том же самом июле умирал от мучительной язвы другой главный участник – Яков Юровский.

Сын чекиста Медведева: «Отец говорил, что в последнее время у Юровского было плохо с сердцем, сильно переживал за дочь. И не мог ничего сделать. Никак помочь ей не мог».

Да, теория оказалась куда легче практики. А на практике отдать дочь… вот и платил железный комендант и сердцем и язвой. Смертельная язва пожирала его внутренности. И уже зная, что умрет, в тот душный июльский день написал он письмо своим детям.

Окруженный бесконечными мертвецами, с отправленной на муки любимой дочерью, в ожидании гибели ближайших друзей – в страшном 1938 году он пишет своим детям… о прекрасном прошлом, настоящем и будущем.

«Дорогие Женя и Шура! 3 июля по новому стилю мне минет шестьдесят лет. Так сложилось, что я вам почти ничего не рассказывал о себе, особенно о моем детстве и молодости… Сожалею об этом. Римма может вспомнить отдельные эпизоды революции 1905 года: арест, тюрьму, работу в Екатеринбурге. (Жутковатая фраза! Где тогда могла несчастная Римма вспоминать о годах отца в царской тюрьме? В тюрьме советской, перед которой царская тюрьма ее отца была идиллией, санаторием. –

Э.Р.)