Каменный Кулак и мешок смерти

Кууне Янис

Посеявший ветер – пожнет бурю. Следуя своему предназначению Великого Воина, Волкан Кнутнев по прозвищу Каменный Кулак нарушил равновесие мира. Желая избавить родную землю от варяжских набегов, он увел корабли викингов на далекий юг. Но, спасая свой народ, он невольно принес горе, смерть и разорение другим племенам – от Одера до Тибра. Считая Волкана воплощением бога войны, с его именем на устах викинги разоряют богатые южные земли – ни гордые фряги, ни бесстрашные арабы, ни сицилийские пираты, ни марокканские берберы не могут устоять под натиском жадных до золота и крови северян, которые появляются везде, где могут проплыть их хищные драккары, и силой берут все, на что падает их взор… Но за всякое зло, даже сотворенное с благими намерениями, приходится платить. И Каменный Кулак расплатится за свой невольный грех сполна. Непосильным наказанием станет для него сама жизнь…

Предтечная былица

Это третья книга о жизни венедского

[1]

парнишки Волькши, сына Годины-самоземца из городца Ладонь, что стоял при впадении реки Ладожки в Великий Волхов. И прежде чем начать ее, для тех, кто не читал первую и вторую книги, поведаем вкратце о том, что уже произошло в его судьбе.

При рождении Волкана, а по-домашнему Волькши или Варглоба, как звала его мать, красавица латготтка

[2]

Ятва, Лада-Волхова нашла на его теле Перуновы меты, вещавшие о том, что в Явь

[3]

пришел Синеус Трувор – Великий Воин, но по просьбе Ятвы скрыла сие знамение от всех, даже от самого мальчика.

Годинович, во всем похожий на отца, никогда не выделявшегося ни ростом, ни силой, а лишь умом и недюжинными способностями к чужеземным наречиям, в одиннадцать лет обнаружил, что горсть родной земли наделяет его кулак такой мощью, что он одним ударом может свалить в беспамятство многократно большего противника.

С малолетства приятелем и наперсником Волькши был рыжий здоровяк Ольгерд, сын Хорса, или просто Олькша. Природа не очень-то расщедрилась ему на разум, зато с избытком наделила мощью, драчливостью и любовью к сквернословию. Немудрено, что к пятнадцати годам Олькша стал грозой всей округи и получил прозвище Рыжий Лют.

[4]

Единственным местом, где «дарования» драчуна могли прийтись ко двору, была дружина ильменьского князя Гостомысла, куда после долгой череды захватывающих приключений и знаменательных событий, которые не будут здесь описаны, отец Ольгерда и решил послать своего бедокура. Однако попасть на княжескую службу можно было, только проявив себя в кулачных боях «стенка на стенку», которыми ознаменовывали Ярилов день.

[5]

И Хорс упросил Годину взять Олькшу и Волькшу на Ильменьское торжище, где во время большой ярмарки на Масленой неделе отец Волькши должен был пособлять княжьим людям толмачеством.

Часть 1. Хрольф-мореход

Искушение Хрольфа

«Такого не должно случиться!» – эта мысль громыхала у Волькши в голове, точно ополоумевшие кузнечный молоты. Если произойдет то, о чем говорил даннский ярл, то вся свора изголодавшихся варягов ринется на восток! А на востоке не только безответная сумь и тихая карела.

[22]

Там Ниен,

[23]

там Ладога, там Волхов, там родимая Ладонь. Во что бы то ни стало конунг Харек, ленивый он или нет, должен получить свои двадцать тысяч крон серебра, какой бы несметной ни казалась эта мзда.

– Хрольф, а где этот Овсяный залив? – спросил Волкан мрачного, как осенняя туча, шеппаря.

– Что? – переспросил тот, с трудом выныривая из омута своей кручины.

– Где находится этот самый Хавре,

[24]

про который говорил ютландец?

– Аегир

[25]

его знает, – отмахнулся Хрольф, но, собрав в кулак остаток своей вчерашней решимости мечтать о чем-то большем, чем судьба бонде,

[26]

все же ответил: – Я слышал, что это где-то на юге от бриттских земель, у франков или у галлов. Гарм

[27]

их разберет.

Янтарный гребень

Эрна хлопотала по хозяйству.

Когда Волькша, вернувшись с Адельсёна, поднимался в светелку, та в очередной раз намывала там пол. На погляд Годиновича тот был чист настолько, что даже неловко было лишний раз ступать по нему в обучах.

[44]

А ругийка все равно ползала по нему на коленках, озабоченно пыхтела и терла его мокрым пучком соломы. Непослушные рыжие волосы то и дело падали ей на лицо, и она откидывала их запястьем левой руки.

Волькша взошел до середины лестницы и остановился, любуясь, как перекатываются в разрезе сорочки большие, налитые груди, как изгибается тонкий стан, а под юбкой, заткнутой за пояс, двигаются ядреные бедра. Глядя на упоительные прелести Эрны, он ощущал себя и отроком, подглядывающим из густого орешника за девичьим купанием, и в то же время зрелым мужем, которому выпала завидная Доля стать супругом этой неправдоподобно желанной женщины.

– Варг! – обрадовалась и немного испугалась Эрна, увидев его голову в проеме лаза. Без всякого умысла, скорее, из природной стеснительности она запахнула такой соблазнительный разрез рубахи.

– Чего ты там стоишь? – спросила она Волкана. – Подсматриваешь? – по раздосадованному выражению мужниного лица догадалась она и игриво распустила ворот сорочки.

Хитрец из Хедебю

Глаза Эрны засияли, как ясное летнее небо, когда Волькша одарил ей янтарным гребнем. Сделал он это лишь на следующий день после возвращения с Екерё. Хранить такую тайну стоило ему невероятных усилий, руки сами тянулись к торбе, где лежал кошель, в котором дожидался своего часа заветный подарок. Но Волькша совладал с искушением и был вознагражден.

Ночью он перепрятал гребень в изголовье кровати, а утром пробудился еще до первых петухов…

Эрна вскоре проснулась после него и так же собираясь дожидаться, когда Дрема перестанет нежить ее возлюбленного супруга… Они разомкнули объятия, только когда роса высохла даже в тени берез.

Ругийка села на ложе и начала пятерней приводить в порядок спутанные любовными играми волосы.

Время подарка пришло!

Новые ладьи

Как ни старался Хрольф хранить серьезное лицо и вести себя, как подобает шеппарю суровых шёрёвернов, но, когда с корабельного двора Екебю приехал посыльный и сказал, что на новом драккаре Гастинга осталось только водрузить на форштевень

[72]

драконью голову и тот будет окончательно готов вгрызаться в морские дали, шеппарь смеялся, гомонил и выделывал коленца почище своего сына Ронгвальда, когда тому доставались подарки. Племянник Неистового Эрланда то и дело пускался в какой-то диковатый пляс, поил всех встречных лучшим пивом и даже пожаловал отроку, привезшему такую добрую весть, восьмушку кроны.

Но к вечеру его радость сменилась глубоким унынием. Малец-посыльный прятался от него по углам и тихо хныкал: отец приказал ему узнать у херра

[73]

Хрольфа, какое драконье имя тот даст своему новому судну, а шеппарь никак не мог принять столь судьбоносное решение. Впервые в своей жизни он жалел, что не был близок со своим покойным дядюшкой. Возможно, тот преподал бы ему науку мореходства более полно, чем Торвальд. А так старик, что пестовал его в первые годы шеппарьства, упустил многое из того, что викингу следовало знать назубок. Среди тех премудростей, что остались смутными для Хрольфа, были те самые восемнадцать драконьих имен, коими морские скитальцы называли корабли для ушей Одина. Из них он знал лишь пять, и те по случаю. Но не бегать же теперь по соседям с вопросом, какое бы имечко дать новому драккару.

Целый день племянник Неистового Эрланда рыскал в закоулках памяти, но не нашел там ничего подходящего.

– Ну, херр Хрольф, – невзирая на устрашающий вид шеппаря, осмелился проскулить отрок, – ну я прошу вас. Отец сказал, чтобы я не возвращался без драконьего имени. Дескать, резчику потом еще два дня работать, потом в масле томить, потом красить, потом навощать.

[74]

Как есть седмица пройдет. Едва к сроку успеем. Херр Хрольф, пожалуйста…

– Как еще седмица! – поразился мореход. – А почему твой отец, Гарм его подери, раньше мне про это не сказал?

Фрейерова могила

Прежде чем прокричать отплытие, Хрольф-мореход долго шептался с шеппарями ватаги. Это только называлось: шептаться. На самом деле на берегу причальной заводи ор стоял такой, что манскапы порой вскакивали с сундуков, дабы ринуться на помощь своим кормчим. Не раз и не два сын Снорри был готов сдаться и разрешить соратникам двигаться как им заблагорассудится, однако боевитый вид Олькши, кривая усмешка Аво и нахмуренный лоб Ёрна не позволяли ему это сделать. Так или иначе, ф его люди составляли четверть всей руси похода. Хрольф был сторешеппарем не только над своими драккарами, но и над всем набегом. И если он не сумеет обуздать норов остальных шеппарей еще в домашней заводи, то что же устроят эти спесивцы на берегу Овсяного залива?!

И он драл глотку, топал ногами, хватался за опоясные ножи, пока не убедил всех в том, что ладьи должны двигаться построившись ячменным зерном и в том порядке, который проистекает из их божественных имен. Хрольфов пока еще не имевший повседневного имени Дёдскло поплывет на острие «ячменя», а его же Сватблуд – в завершении строя. Гром Трюморк сторешеппаря встанет после двух Варсобердов: Орла и Волнореза. По бокам его разместятся Сварливый Рёднатт и Берсерк Дункельсвред. За ними пристроятся Дубовый Саганскрул и Волк Грюмхемнд. Идти они будут на расстоянии броска копья друг от друга. Приказы Хрольф будет отдавать охотничьим рогом: один низкий гудок, два высоких и снова низкий значит «прямо»; три высоких, один низкий – «направо»; три низких, один высокий – «налево»; долгий высокий – «быстрее вперед»; долгий низкий – «всем остановиться». Сторешеппарь наверняка придумал бы еще полдюжины разных гудков, но вольные шёрёверны опять начали звереть. Так что ему пришлось прекратить свои выдумки после того, как все согласились с тем, что высокий, низкий, высокий, низкий, высокий, низкий – всего шесть раз – будет означать «всем собраться вокруг Грома».

– Нам ведь понадобится время от времени собирать тинг

[88]

прямо в море, – пояснил он необходимость этого условного знака и тут же пожалел о сказанном. Не хватало еще заниматься пустыми разговорами прямо на волнах.

Наконец, все, что измыслил Хрольф, продумывая первый по-настоящему большой набег в своей жизни, было изложено, понято и принято, и десять драккаров отвалили от мостков в разных концах причальной заводи.

Построение не заняло у шёрёвернов много времени, и вскоре драккары на веслах и под парусами уже неслись мимо Ховгордена, направляясь в пролив между Адельсёном и Екерё. Люди Ларса издалека заметили корабельный строй и не преминули сообщить о нем уппландскому ярлу. Вскоре на берегу острова появился сам властитель окрестного лана. Он неуклюже сидел на коренастой кобыле и подавал кораблям знаки причаливать или хотя бы остановиться.