Единственным утешением Кэрри после того, как Хью отменил свадьбу, был тот факт, что здесь, по крайней мере, не замешана другая женщина. Это первое, о чем она спросила его в ту ужасную ночь. Бурное возмущение с его стороны сменилось таким сильным шоком и такой искренней обидой, что Кэрри ему поверила, даже будучи вне себя от гнева и боли. Оставшийся здравый ум подсказывал ей, что если он имел мужество отказаться от женитьбы, то ему должно хватить смелости объяснить ей причину такого поступка.

Потрясение было жестоким. Сначала Кэрри отказывалась верить в случившееся. Затем ее охватило горькое отчаяние, смешанное с яростью. Она злилась на него, больше не желала его видеть… но отдала бы все на свете, лишь бы он передумал и вернулся к ней.

В ту ночь, когда он объявил о разрыве, Кэрри то и дело задавалась вопросом: «Почему?» Она многократно выкрикивала это слово, но получила сто вариантов одного и того же ответа: он чувствует себя загнанным в ловушку; он задыхается от такой жизни. То обстоятельство, что именно Хью предложил Кэрри выйти за него замуж, ничего не меняло. Он твердо стоял на своем. Прощай и большое спасибо за все! Он сказал, что она может остаться на ферме, но Кэрри решительно отказалась: уж лучше пройтись по раскаленным углям!

А потом приехала Ровена.

Две недели спустя, наконец, набравшись храбрости, Кэрри позвонила Хью и договорилась, что приедет на ферму за своими вещами — при условии, что в это время его не будет в доме.

Даже в дождливый мартовский день ферма Пакли выглядела по-своему красивой. Основная часть дома была построена в викторианскую эпоху, хотя некоторые флигели были гораздо старше. Причудливые крылья здания беспорядочно тянулись по двору: каждое поколение Бригстоков добавило в архитектуру что-то свое. Внутренняя планировка тоже была необычна: комнаты располагались в самых неожиданных местах. Кэрри полюбила этот дом с того самого дня, когда Хью впервые привел ее к себе в гости.

Как обычно, дверь была не заперта, и Кэрри шагнула за порог с таким ощущением, как будто она совершает нечто недозволенное. Ноги задело что-то пушистое.

— Макавити!

Кот поднял мордочку и устремил на Кэрри зеленые глаза, после чего, с надеждой подергивая хвостом, прошествовал к буфету. Смаргивая слезы, Кэрри погладила его по мягкой шерстке и прошептала:

— Я бы с радостью забрала тебя с собой, но у Ровены аллергия на кошек, и, если честно, Мак, я боюсь, что у тебя разовьется аллергия на Ровену.

Макавити был не из тех котов, которых можно спокойно взять на руки и приласкать, поэтому Кэрри насыпала ему в миску сухого корма с рыбой и выпрямилась, понимая, что нарочно тянет время: сейчас перед ней стоит задача освободить комнату.

Схватив картонную коробку, Кэрри поднялась по лестнице, прислушиваясь к каждому до боли знакомому скрипу. Дверь в спальню была укреплена брусьями и обита мягким материалом, который оберегал головы нескольких поколений Бригстоков. Сейчас эта дверь, запиравшаяся на щеколду, была настежь распахнута. Кэрри заметила на кровати взбитые подушки и новое пуховое одеяло, которое она видела впервые и которое ни за что не потерпела бы на собственной постели: от этого жуткого цветочного рисунка бросало в дрожь.

Значит, расставшись с ней, Хью решил заодно сменить и постельное белье? Нет, пожалуй, для него это было бы слишком. Скорее всего, одеяло сменила его мама. А может, он не мог спать на тех простынях, на которых они когда-то спали вместе? Может, он хотел начать новую жизнь… А вдруг он все-таки жалел о случившемся?

Кэрри побросала в коробку несколько книжек в мягком переплете и кое-какие безделушки, потом достала из гардероба свою одежду. Осталась только шкатулка с украшениями. Кэрри знала, что в ней лежит, поэтому не стала открывать крышку, а просто пихнула шкатулку в коробку, поверх остальных вещей. Наконец, она взяла полиэтиленовый пакет и прошла в гостиную. Было тихо, если не считать унылого тиканья часов на каминной полке. Кэрри терпеть не могла эти старые уродливые часы в форме наполеоновской треуголки, но они стояли здесь целую вечность, и у нее не поднялась рука, чтобы от них избавиться. Сейчас ей хотелось только одного — забрать с серванта фотографию, на которой они с Хью были запечатлены в академических шапочках и мантиях в день окончания университета.

— Кэрри! — раздался низкий голос Хью. Ее пульс участился.

— Ты обещал не мешать, — не оборачиваясь, прошептала Кэрри.

— Да, обещал, но мне пришлось вернуться на ферму — у нас проблемы с одной из коров.

— С какой именно?

— С Миллисент. У нее мастит. Я привел к ней ветеринара.

Кэрри всегда удивляло, что Хью — человек деловой и неромантический во всех остальных отношениях — знает по именам всех коров из своего четырехсотголового стада. Она сдержала неуместный порыв сочувствия, боясь, что общие переживания за корову окончательно ее расстроят.

— Но ведь она поправится?

— Конечно.

Кэрри, наконец, повернулась к нему лицом. Густые волосы соломенного цвета были всклокочены, под глазами темнели круги почти такого же цвета, что и его бессменный рабочий комбинезон. Странно, но брызги коровьего навоза на лице Хью вызвали в душе Кэрри острый прилив нежности.

— Да, я пообещал, что не буду тебя беспокоить, но мне захотелось узнать, как у тебя дела.

Сердце девушки подпрыгнуло. Он что, пытается помириться? Но тут Кэрри увидела его мрачное лицо и поняла, что все надежды напрасны.

— У меня все хорошо, — сказала она, крепче сжав в руках рамку с фотографией. — Правда, недавно случилась маленькая неприятность — мой жених расторг помолвку, а в остальном все просто замечательно.

— Наверное, я заслужил твой укор, но, знаешь, ты мне небезразлична, и это решение не было простой прихотью.

— Вот как? А я-то, дура, думала! Ну, конечно: ты притащился домой с мальчишника и велел мне убираться вон из твоей жизни — какая же это прихоть?

Кэрри видела, что Хью изо всех сил пытается сохранять спокойствие, и это бесило ее еще больше.

— Понимаю, ты расстроена, Кэрри, но не надо скандалить. От этого не будет легче ни мне, ни тебе.

— Расстроена? Вовсе нет. Я уже справилась со своими чувствами. — Она подхватила с пола полиэтиленовый пакет. — Я собрала вещи и сейчас уйду из твоей жизни, как ты и хотел. Кстати, я тут прихватила несколько безделушек — надеюсь, ты не возражаешь? — язвительно добавила она.

Хью покачал головой. Он был похож на большую лохматую собаку, которая написала на ковер, — такой виноватый, такой пристыженный… Кэрри очень хотела его возненавидеть, но не могла. Вовсе не от ненависти ее сердце отчаянно колотилось под ребрами так, что даже болело в груди.

— Конечно, не возражаю. Бери все, что хочешь, — устало бросил Хью.

— Ты это серьезно? — спросила она, невольно повысив голос.

— Ну да. Возьми все, что тебе нужно.

— Все? Ты хочешь отдать мне все — коровник, кур, свой трактор?

— Ты отлично знаешь, что я имею в виду. Можешь забрать то, что захочешь. А вообще нам надо как-нибудь разобраться с этим вопросом.

— С каким вопросом?

— С финансовым. Ты имеешь право на часть дома и долю в бизнесе, — буркнул Хью. — Это вполне справедливо.

Ах, вот оно что: не прошло и двух недель после их разрыва, а он уже составляет новый бухгалтерский баланс!

— Не рановато ли думать об этом?

Солнце, внезапно заглянувшее в старинные окна, ярко осветило лицо Хью, показав его истинные чувства. Не сказать, что он выглядел злым, но по спине Кэрри пробежал холодок. Ей уже доводилось видеть эти крепко сжатые челюсти: они означали, что он принял решение.

— Рано или поздно нам придется разобраться с финансовым вопросом. Я хочу быть честным по отношению к тебе. Ты много лет работала на моей ферме и вложила в нее немало труда.

— Черт побери! Неужели ты хочешь сказать, что чувствуешь себя виноватым?

— Кэрри, не начинай все сначала!

— Чего не начинать? Ты бросил меня, Хью! Ведь ты сам предложил мне выйти за тебя замуж. Я не просила устраивать королевскую свадьбу. Так хотели ты и твоя мама.

— А ты нет? — сердито спросил Хью, потом вздохнул. — Послушай, я не собираюсь устраивать очередную ссору. Мне больше нечего сказать. Прости за то, что между нами произошло. Мне очень жаль, что так получилось, но ничего не поделаешь. Надо как-то жить дальше. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Кэрри, а со мной ты никогда не будешь счастлива — теперь я это знаю.

— Что ж, Хью, большое тебе спасибо за этот набор банальностей.

— Если ты ждешь от меня каких-то бурных эмоций, то я вынужден тебя разочаровать. Впрочем, ты меня знаешь. Прости, мне надо возвращаться в коровник.

Он уходит, опять уходит! Ее охватила паника. Кэрри знала, что должна молчать, сохраняя гордое достоинство, но это было выше ее сил. Она не могла не задать свой вопрос, хоть заранее знала ответ и ощущала себя мотыльком, которого тянет к огню.

— Ты… ты меня больше не любишь?

— Я… — Хыо запнулся. — Ты мне очень симпатична…

Хорошо, что, кроме нее, на ферме больше никого не было и никто не увидел того, что случилось после. Рамка с фотографией внезапно взлетела в воздух. Должно быть, Хью пригнулся, или Кэрри не слишком метко прицелилась, но рамка врезалась в каминные часы. Раздался жуткий треск, по комнате разлетелись осколки стекла и обломки механизма.

— О Боже, Кэрри!

Хью съежился у камина.

— Я всегда терпеть не могла эти проклятые часы! — выкрикнула Кэрри, схватив свой пакет.

С того дня прошло уже три месяца, но они с Хью больше не виделись и, несмотря на его обещание, так и не разобрались с финансовым вопросом. Впрочем, в данный момент это волновало Кэрри меньше всего. Такси мчало ее в Стипл-Фриттон. Какая же трусливая парочка эти Фенелла и Хью — выбрали церковь в двадцати милях от Пакли!

Разумеется, для того, чтобы Кэрри не узнала об их свадьбе. Хотя странно, что до нее до сих пор не доходили никакие слухи. Интересно, почему все молчали? Ладно, об этом Кэрри подумает позже, а сейчас ей предстоит важное дело. Может, она не сумеет расстроить брак Хью и Фенеллы, но одного добьется точно: все присутствующие в церкви — и те, кто окажется поблизости, — навсегда запомнят этот денек!