Был ранний вечер, когда Кэрри и Мэтт возвращались пешком из гавани в кемпинг. Разговор не клеился. Мэтт был молчаливым, даже угрюмым, его явно что-то тревожило. Может, все дело в Наташе? Кэрри видела его лицо, когда он стоял у Наташи за спиной возле штурвала, однако в остальном он вел себя по отношению к ней совершенно нормально. Скорее всего, решила Кэрри, главная проблема Мэтта — это брат. Роб протрезвел, только когда они повернули обратно и поплыли в порт.

В верхней части города Мэтт взял Кэрри за руку и подвел к каменному ограждению. Кэрри затрепетала от прикосновений его пальцев. Они стояли, разглядывая город и пристань. Густые облака закрыли солнце, и в некоторых окнах, несмотря на ранний час, горел свет.

— Я рад, что ты поговорила с Лолой, — сказал Мэтт.

— Да, мы поговорили. Она — чудесная. Я хотела бы с ней дружить.

Мэтт кивнул, но ничего не сказал. Кэрри была разочарована. Она не ждала похвалы, но надеялась, что он раскроется чуть больше, поэтому предприняла еще одну попытку:

— Я подумала, что лучше все откровенно обсудить, хотя разговор был, конечно, не из легких. — У нее взволнованно забилось сердце при виде его улыбки. Кэрри знала: на яхте что-то произошло; это была поворотная точка в их отношениях. — Но о таких вещах не стоит молчать, правда? Если держать их в себе, возникает какая-то неловкость.

Мэтт смотрел на Кэрри не отрываясь, и, в конце концов, ей захотелось отвести взгляд. Когда Мэтт заговорил, в его голосе сквозило нечто похожее на сожаление:

— Если ты ждешь от меня каких-то откровений, то можешь расслабиться.

Он сказал «откровений» таким тоном, как будто речь шла о какой-то болезни или слабости. Кэрри невольно улыбнулась.

— Я ничего от тебя не жду, Мэтт, а тем более откровений, — заверила она.

— Мне кажется… — мягко произнес он и ласково дотронулся до ее щеки, от чего по всему телу Кэрри побежали мурашки. Она затаила дыхание, думая, что сейчас он скажет ей о своих чувствах, но он словно окунул ее в ледяную воду. — Мне кажется, нам пора возвращаться домой. Думаю, мы оба получили от этой поездки все, что хотели. Я прав?

«Домой». Это слово резануло Кэрри по сердцу, точно острый нож. Она еще не готова возвращаться. Она хочет еще немного побыть здесь.

— Кэрри, ты больше не любишь Хью?

Она уже знала, что ответить — поняла это неделю назад, а может, гораздо раньше.

— Я не забыла его и до сих пор злюсь на него и Фенеллу за то, что они так жестоко обошлись со мной, но я больше не желаю тратить на них свои душевные силы. Да, я хотела ему отомстить, но теперь уже не хочу. Весь мой гнев куда-то пропал. — Она замолчала и судорожно сглотнула. — Я действительно любила Хью. И, наверное, какая-то часть моей души отдана ему безвозвратно.

— Но ты его больше не любишь? — осторожно спросил Мэтт.

— Пожалуй, нет. Было бы безопасней думать, что я до сих пор к нему неравнодушна, но я подозреваю, что наши чувства были вовсе не такими сильными, как мне когда-то казалось. Скорее всего, со временем наши отношения превратились в чисто деловое партнерство — ферма, наш образ жизни, финансовые вопросы… Знаешь, даже если бы я могла, я не стала бы поворачивать время вспять. Я не хочу, чтобы он вернулся в мою жизнь — даже таким, каким он был до встречи с Фенеллой. Он мне больше не нужен.

— Значит, ты исцелилась.

«От любви к Хью — возможно, — подумала Кэрри. — Но теперь передо мной встала новая проблема в виде высокого статного красавца».

— А ты? — спросила она, превозмогая волнение.

— Что я?

— Ты получил от этой поездки то, что хотел?

Он помолчал, потом ответил:

— Когда меня отправляли домой из Тамана, мне приказали четыре месяца валять дурака — ничего не делать и скучать до отупения. Но ты, Кэрри, прекрасно знаешь, что я выполнил этот приказ с точностью до наоборот.

Он протянул ей руку, призывая двигаться дальше — во всех отношениях. Она понимала, что больше ничего от него не добьется, поэтому не стала продолжать разговор. Ей хотелось сказать, что, избавившись от привязанности к Хью, она не избавилась от влечения к мужчине и что мужчина, к которому ее влечет, — это как раз он, Мэтт. Но, разумеется, она никогда бы не осмелилась на подобные признания.