Страна без волшебства

Элбоз Стивен

Волшебная повесть о захватывающих и опасных приключениях.

 

 

Пролог

Ночь выдалась на редкость теплой и душной. Небо над Лондоном было покрыто тяжелыми облаками. Облака медленно плыли по небу и походили на листья кувшинок в сонной реке. Когда луна проглядывала между облаками, ее лучи словно позолотой заливали черепичные крыши, башни и решетчатые окна Норы Короеда. Так называлась тюрьма — заведение, окруженное высокой кирпичной стеной, мрачное даже при лунном свете.

Где-то на востоке пророкотал гром.

Башенный страж Альберт Харрис забеспокоился: будет гроза. Не то чтобы он боялся ее, но в его положении гроза была бы сейчас совсем некстати: в настоящий момент он дежурил на площадке тюремной башни номер три, оснащенной антиаэролетной гарпунной пушкой для защиты от воздушных нападений.

Рядом с Харрисом сидела его кошка Нэн и маялась от жары. Как всякий башенный страж, Харрис был волшебником (на эту работу брали только волшебников). Каждый стражник нес службу на пару со своим котом, причем это был не простой кот, а специально выращенный, умный — такой кот не станет удирать без оглядки при первой же вспышке магии. Охранники ценили таких котов за их способность улавливать малейшие звуки, а заключенные знали, что по свирепости эти животные не уступают цепным псам.

Нэн была кошкой старой, толстой и не очень опрятной. Один глаз она давным-давно потеряла в драке, но здоровым глазом видела отлично. С Харрисом они общались безмолвно, читая мысли друг друга, или, если говорить по-научному, с помощью телепатии. Их мысли всегда были настроены на одну волну, и по этой волне они как по канату запросто заходили в гости друг к другу.

В небе опять громыхнуло.

— Ну и погодка, — мысленно проворчала кошка, обращаясь к хозяину. — Жарища какая. Не мог бы ты наколдовать, чтобы стало попрохладнее?

— И не мечтай, — осадил ее Харрис. — Ты все-таки кошка, а кошки — существа всепогодные. Если бы ты хотела легкой жизни, не пошла бы в охранницы. Так что, будь добра, терпи и не жалуйся.

Харрис почесал кошку за ухом. И она замурлыкала от удовольствия.

— Вообще-то ты права, ветерок сейчас не помешает, — заметил Харрис.

Нэн зевнула.

— Ну да, признаться, сегодня я бы не отказалась поменяться с тобой местами. Как приятно, должно быть, расстегнуть пуговицу-другую! Да, дружище Альберт, мех, увы, полезен далеко не всегда.

— Не думаю, что коменданту понравится, если я выйду на работу неряхой, хотя кто меня тут, на башне, видит… И кстати: называй меня «мистер Харрис», мы ведь на службе.

Кошка зевнула.

— Ну ладно, пусть будет «мистер Харрис». Какие же все-таки вы, люди, странные — напридумывали себе всяких важных кличек. У нас, у кошек, проще: покажешь когти — и тебя сразу зауважают. И для всех ты будешь «достопочтенный сэр».

Харрис не любил, когда Нэн начинала вот так умничать.

— Хватит рассуждать, давай работай, — остановил он полет кошачьей мысли. — Слышишь что-нибудь?

Нэн склонила голову набок и прислушалась.

— Та-ак. В кухне — мыши, — доложила она. — Три. И крупные. — Она облизнулась. — В камерах храп. Двое заключенных ходят взад-вперед, не спится им. Цепи звенят. Комендант скребет пером по бумаге. — Она снова зевнула. — Ночь как ночь, ничего особенного…

Внезапно она смолкла, и ее единственный глаз вспыхнул желтым огнем.

— Что такое? — спросил Харрис.

— Что-то в воздухе.

— В воздухе? Аэролодка?

— Похоже. Мчится сюда на всех парах. Вон там.

Кончиком хвоста кошка показала, куда смотреть. Харрис мгновенно оживился и ловко развернул гарпунную пушку. На всякий случай он поднес ко рту свисток, чтобы, если понадобится, подать сигнал тревоги, и большим пальцем снял оружие с предохранителя.

— Ну как, Альберт, слышишь теперь? — забеспокоилась Нэн.

— Да нет же, я ведь не кошка, чтобы все слышать, и еще раз прошу: обращайся ко мне «мистер Харрис». А теперь помолчи, будь добра.

И Харрис стал пристально вглядываться в темноту. В ночном небе перемигивались голубые сигнальные огни, регулирующие потоки городского воздушного транспорта.

Нэн почесала лапой за ухом и заурчала.

— Оно приближается.

— Тебе видней. Наверно, опять какой-нибудь лихач. Что-то водители аэронибусов в последнее время совсем ошалели — летают где хотят, растяпы. По сторонам не смотрят. Вот запишу его номер и сообщу куда следует! А теперь не мешай.

Он отстранил кошку. Но обидеться она не успела, потому что где-то сработала мышеловка и раздался милый кошачьему уху мышиный писк.

Харрис тем временем вглядывался в ночное небо.

— Летит, — пробормотал он.

В этот момент из темного облака быстро вынырнула воздушная лодка и помчалась прямиком на башню номер три. У Харриса волосы на голове встали дыбом. Кошка прижалась к его ноге, выгнула спину дугой и зашипела. Лодка летела прямо на них, как разъяренный бык. Это был вовсе не воздушный автобус. И водитель был не растяпа, а какой-то хулиган или, чего доброго, сумасшедший. Он что, не понимает, его ведь могут сбить? Гарпун, выпущенный из пушки, — дело серьезное. Ведь лопнет, как мыльный пузырь, с его суденышко!

Но Харрис не успел засвистеть в свисток или пальнуть из пушки — вместо этого он рухнул как подкошенный и стал кататься по полу, зажав ладонями уши. Кошка распласталась рядом, хвост ее мотался туда-сюда как маятник.

Воздушный корабль замедлил ход. От него волнами расходился высокий пронзительный звук. Именно этот звук оглушил Харриса с кошкой, а заодно и всех, кто находился в этот момент в тюрьме: и узников, и стражей. От этого мерзкого звука зазвенели стекла, запрыгали бутылки и чашки, а два старых ржавых насоса в тюремном дворе взревели и стали вдруг извергать пенные потоки холодной воды.

В мгновение ока воздушный корабль оказался над главным тюремным корпусом. Из-под его брюха вывалилась длинная веревочная лестница. Нижний конец ее коснулся окна темницы — именно из этого окна свешивалась наружу простыня. И если бы люди и звери не корчились в муках, они бы увидели, как чьи-то руки быстро убрали с окна решетку (видимо, ее подпилили заранее, но до поры до времени не вынимали, чтобы охранники ничего не заподозрили).

В проеме окна показался высокий человек в полосатой тюремной робе, на голове у него были наушники.

Кто-то отчаянно замахал руками из окна соседней камеры:

— Шеф, а шеф! А как же я? Вы обещали взять меня с собой. Вы что, забыли?

Ступив одной ногой на веревочную лестницу высокий помедлил пару секунд.

— А, Бейтс, я и правда забыл, — промолвил он с виноватой улыбкой. — Но это неудивительно, дорогой мой. Нельзя же обо всех помнить. Прощайте, и, надеюсь, навсегда!

Лестницу потянули вверх — высокий человек взмыл в воздух, как воздушный гимнаст. Воздушный корабль развернулся и стал быстро удаляться. Минута-другая — и он исчез из виду. Мерзкий вой затих.

Харрис с трудом встал на колени. Голова у него раскалывалась. Он огляделся и первое, что увидел, — распластанную на земле Нэн. Она лежала, как шкурка, и не подавала признаков жизни.

На соседних башнях уже вовсю свистели в свистки пришедшие в себя стражники. По тюремному двору запоздало скользил луч прожектора. Охранники метались от двери к двери, гремя ключами и стараясь перекричать звон сигнализации.

Поднялся настоящий переполох, но все впустую. Заключенный под номером 2451, самый опасный человек на свете, сбежал из тюрьмы и был уже далеко отсюда.

Узники в камерах неистово колотили о стены оловянными кружками, радуясь, что хоть кому-то удалось бежать.

Комендант с потным лицом в пятый раз набирал номер, пытаясь соединиться со Скотланд-Ярдом.

А стражник Альберт Харрис стоял на башне, прижимая к груди кошку, дул ей в нос и все гладил и гладил ее свалявшийся мех.

 

Глава первая

Альфи усмехнулся и сказал, обращаясь к товарищу:

— Похоже на гром. Скажи честно, твоих рук дело?

Кит понимал, что над ним смеются. Он было нахмурился, но поскольку долго дуться не умел, то в конце концов улыбнулся.

Конечно, это было чистое бахвальство, но он имел на ото право. В конце концов, он целый день тренировался наводить непогоду, а в этом деле никто из ребят ему и в подметки не годился. Малыш Томми до сих пор ни одной снежинки не наколдовал: все у него то перья получаются, то манная крупа. А Кит в прошлом месяце целого снеговика из ничего соорудил в углу классной комнаты, с носом точь-в-точь как у доктора Смогга, который вел у них занятия по наведению непогоды. Правда, снеговик доктору Смоггу не понравился, и он его в одну минуту растопил указкой да еще в отместку задал Киту урок в триста строк.

Снова громыхнуло. Ночь была жаркой, и школьная форма липла к спине, как «неотвязное заклятие». Конечно, находиться в полночь на крыше Зала Превращений Британской Академии волшебников, колдунов и чародеев было не положено. Исключение делалось только для старшекурсников, готовящихся к экзамену по астрологии.

Но мало ли чего не положено — зато как интересно! Сначала вы в полной темноте крадетесь на цыпочках по неосвещенному коридору, мимо дежурного учителя доктора Репеуса, который засел в учительской со своим лисенком, специально натасканным на отлов учеников. Им обоим почему-то не спится… Потом вы проходите по гулкому залу, не забыв наложить чары на массивную дубовую дверь, чтобы она, часом, не скрипнула и не привлекла внимания взрослых… Потом — мимо старых ржавых доспехов, стараясь их не задеть, и наконец добираетесь до широкой трубы — по ней можно запросто взлететь на метле или, как это делает Кит, на ковре-самолете. И вот вы уже на крыше.

Это было любимое тайное место встречи ребят: здесь можно было спокойно переписать у друга домашнее задание или наколдовать себе цветных леденцов из сырой картошки. Хотя чаще всего они занимались тем, что придумывали, как бы насолить учителям. Вот и сегодня без этого не обошлось.

Почти вся команда была в сборе: кроме Кита на крыше сидели Томми, Фин, Альфи, Мэй и близнецы Беттс — Густав и Твикси. Не хватало только Генри, но он был любимым внуком королевы Виктории, и его постоянно задерживали во дворце — для исполнения принцевских обязанностей.

Кит еще раз попытался объяснить ребятам, что он задумал:

— Кто говорит о большом урагане?! Наколдуем маленький скромный ураганчик. Он сдует на пол все бумажки Скриплтона. Пока старик их соберет — урок закончится. Так что он не успеет дать нам домашнее задание. И никакой вам заклинательной грамматики.

Кит широко улыбнулся — до чего же ловко он все придумал!

Смешливый Альфи тут же очень похоже передразнил доктора Скриплтона:

— Не забывайте о наречиях, ребятощ-щки, — прошамкал он, тараща глаза поверх воображаемых очков. — Хм-хм, в ваших воплях не хватает поэзии!

— А по-моему, мы рискуем, — сказала Мэй. Она, как и Генри, была лишена чародейного дара, и потому почти все, что делалось с помощью волшебства, казалось ей слишком рискованным. — А вдруг от этого вылетят стекла?

— А что, это идея! — воскликнул Кит.

Мэй только головой покачала и закатила глаза.

— Знаете, это лучшее из всего, что мы сегодня тут напридумывали, — сказал Томми, жуя недоделанную клубничную картофелину.

Альфи и близнецы согласно кивнули. Только Фин никак не отреагировал: он кормил печеньем ручную крысу, которая за последний месяц распухла раза в два и стала чем-то напоминать своего хозяина.

— Слышь, Фин, прикинь, какая классная идея, — не унимался Кит. — Скриплтон скорчит таку-у-ую рожу… А мы все будем носиться по классу, как будто помогаем собирать бумажки, а сами, наоборот, все еще сильнее перемешаем и… Ой, что придумал! Мы обрызгаем их словоменяльным раствором. Если его хорошенько взболтать, можно растворить некоторые буквы, а еще бывает, слова начинают читаться наоборот!

— Гениально! — завопил Томми и запрыгал от радости.

Фин только головой покачал.

— Может, ты и прав, — сказал он. — Но мы никогда не пробовали вызывать ураган. Я все-таки думаю, что лучше будет вызвать дождь. Он нам и чернила смоет.

— Дождь мы уже вызывали, — заметила Твикси. — Аж два раза. И учителя теперь наготове: выучили зонтичное заклинание на всякий случай.

Кит подумал, что Фин, конечно, так говорит потому, что колдует он неважно и ураган ему не по зубам. А раз так, Кит решил показать ему, как это делается. И тут же, никого не предупредив, стал вызывать ураган. Ткнул указательным пальцем на север, потом на юг, потом на восток и на запад. Чтобы все ветра со всех сторон прямо сейчас прилетели сюда!

И правда подул ветер. Затем с противоположной стороны налетел второй порыв ветра, еще с одной стороны — третий, потом четвертый, и все они закружили вокруг Кита. Кит тихо стоял, бормотал заклинания и дирижировал ветрами.

Наконец поднялся настоящий вихрь — у ребят волосы встали дыбом и плащи захлопали как флаги.

— Осторожней, а то нас с крыши сдует! — крикнула Мэй.

Альфи хихикнул, но, когда первая черепица сорвалась с крыши и со свистом пролетела над его головой, ему стало не до смеха.

Воздух вокруг ребят загустел, стал мутным от пыли, вихрем понеслись мимо них какие-то листья, палки, клочки, щепки.

Кит забеспокоился. Он не понимал, почему такой сильный ураган получился и почему он все крепчает. Вроде не должен был. Но темный грозный смерч уже гонялся за ребятами по крыше, угрожающе шипя и подгоняя отстающих.

Томми прижимал к носу очки, но ветер нахлобучил ему на лицо капюшон, и мальчик, беспомощно раскинув руки, стал на краю крыши: мгновение — и он сорвется!

— Кит, помоги! — крикнул он.

Кит понял, что уже не может управлять своим творением. Все его колдовские чары были бессильны перед лицом разбушевавшейся стихии. Что же делать?

И вдруг словно по команде ветер утих, урагана как не бывало. Наступила тишина — слышно было лишь, как в отдалении шлепнулись на землю два куска черепицы.

— Каждому по пятьсот строк, — раздался у них над головой спокойный, но строгий голос. — Так и запишите: «Настоящим чародеям подчиняются ветра, только глупые ребята пыль гоняют со двора».

Кит оглянулся: прямо перед ним стоял мистер МакСумрик, магистр кельтской магии.

— Задание подготовите и положите мне на стол. Крайний срок — полночь с четверга на пятницу. Вопросы есть?

— Нет, мистер МакСумрик, — послушно ответили ребята. И Кит первый. Он хорошо усвоил, что в Академии волшебников преподаватели никогда не сердились и не ругали учеников, что бы те ни наколдовали. Казалось, учителя только и делают, что ждут новых проказ: ходят за ребятами по пятам, держа наготове расколдовывающие заклинания. Видимо, это для того, чтобы ученики получше оттачивали свое мастерство. Но если колдовство ребят выходило из-под контроля, а именно так вышло с ураганом, учитель мог и наказать. Это значило, что ученик перестарался, а перестараться в магии опаснее всего.

«Ну ладно, — подумал Кит, — могло быть и хуже». Например, если бы их застукал мистер Скуке. А мистера МакСумрика Кит любил, это был милейший человек, вежливый, улыбчивый. Он выращивал в бутылках маленьких человечков — из его карманов то и дело выглядывали мелкие полупрозрачные существа размером с майского жука. Они прыгали у него на плечах, но если посмотреть пристально, ничего не увидишь — исчезают.

Учитель одним мановением руки вернул на место отколовшуюся черепицу: кусочки легли на свое место и словно приклеились.

— Вам помочь? — вежливо предложила Твикси.

— Спасибо, мисс Беттс, вы и так уже постарались, — тихо ответил учитель. — А теперь живо в спальню, и будьте добры, поставьте метлы в раздевалку, я потом проверю. Это касается всех, креме вас. Кит Стиксби. Вас я попрошу со мной к директору.

Ребята только охнули.

— Прямо сейчас? — спросил Кит, ни жив ни мертв от страха.

— Да, прямо сейчас.

— Но он же ничего не сделал такого. Мы все вместе… — попытался заступиться за Кита Гус.

— Шестьсот строк, — с угрозой в голосе проговорил мистер МакСумрик.

— Ничего, ничего, ребята, не волнуйтесь, — попробовал улыбнуться Кит и помахал на прощание рукой.

Он храбрился, но, по, правде сказать, глаза у него были на мокром месте. Если вызывают к директору Светламперу — значит, дело серьезное. Особенно если вызывают глубокой ночью. Все знали, что в кабинете Светлампера хранится черная книга в переплете из драконьей кожи, прикованная цепью к стене. В ней записаны имена учеников, исключенных из колледжа за злоупотребление волшебством. Об этих случаях злоупотребления принято было говорить лишь шепотом. Если его исключат — тогда ему придется навек проститься не только с ребятами, но и с магией. А он так любил колдовать! Обидно до слез.

Ребята уселись на свои метлы и полетели спать, как им было велено.

На крыше остались только Кит и мистер МакСумрик.

— Простите, сэр, — пролепетал Кит, — за беспорядок… за шум и вообще… Мы ведь шумели и разбудили вас?

Мистер МакСумрик щелкнул пальцами, и метла послушно легла в его ладонь.

— Никто меня не будил. Меня попросили найти вас и отвести к директору, а тут ураган…

Кит удивился:

— А… Откуда вы знали, где я?

Впервые за весь вечер мистер МакСумрик улыбнулся.

— Может быть, вам это покажется странным. Кит, но учителя тоже когда-то были детьми. И у нас тоже были тайные места для ночных сборищ.

Директор Академии волшебников в Итоне профессор Светлампер — ребята прозвали его Торшером — редко выходил из своего кабинета. И на метле предпочитал не летать. Кабинет его находился в узкой старой башне. Там было тесно и темно. По трем стенам шли полки со старинными колдовскими книгами, которыми до сих пор пользовались — это было видно по тому, что многие книги, несмотря на их огромную ценность, засунуты были кое-как. На четвертой же стене, свободной от книжных полок, были вывешены жезлы-посохи прежних директоров академии. Каждый посох висел на отдельном деревянном щите, под ним красовалось имя владельца.

Окно в башне всегда было открыто настежь, поскольку именно окно, а не дверь, служило основным входом во владения Торшера, и Кит, пригнув голову, влетел в директорский кабинет следом за профессором МакСумриком.

Кит очень волновался, тем не менее ему удалось прочесть некоторые имена на щитах:

Старец Трептли, 1699–1712, Чародей Грейлинг, 1719–1724, Громмомолл, 1797–1812, Звездный Америго, 1840–1861.

«Некоторые посохи, — заметил Кит, — даже потрескались от частого употребления».

Наконец Кит обратил внимание на теперешнего владельца кабинета: тот сидел, поджав под себя ногу, за большим захламленным письменным столом, в чародейской мантии, по-простецки подвязанной живой, но сонной изумрудно-зеленой змеей. На голове директора был колпак с кисточкой.

«Его, наверно, из-за меня подняли с постели», — решил Кит, потому что директор, сидя за столом, спал и тихо похрапывал во сне. Только борода его чуть подрагивала от храпа.

Мистер МакСумрик подлетел к директору и легонько похлопал его по плечу.

Профессор Светлампер вздрогнул, чихнул и пробудился.

— Сэр, — начал мистер МакСумрик, — я привел его. Это Кит Стиксби. Вы его вызывали.

— А, Стиксби? — оживился директор. — Да, его отец когда-то посещал мои лекции. Круглый нуль по части трех «Р»: «руны», «ритуалы», «разрушения»… Добрый был очень. Позор для колдуна. Как-то раз сунул мне детского тролля в шкаф, я так напугался!

Кит знал, что все это неправда: его отец хотя и был волшебником, но никогда не учился в Итоне. На всякий случай Кит решил промолчать: нельзя спорить со старшими, тем более в такой ситуации.

Покончив с воспоминаниями, профессор Светлампер уставился на Кита.

— Так с чем вы пришли, молодой человек? Жалуетесь на повара?

— Вы… сами за мной посылали, — пробормотал Кит смущенно.

— Кто? Я?

— Да, вы. Посылали, — подтвердил мистер МакСумрик.

Профессор наморщил лоб, пожевал губами и наконец вспомнил:

— Ах да. Пока я э… отдыхал, пришла депеша. Срочная. Как комета ворвалась. Я еще подумал: ну вот, кидаются чем попало. А это письмо.

И он достал из ящика стола письмо. Оно беспокойно замахало крыльями. Директор взял монокль, потер его о халат и поднес к глазам. Кит сгорал от нетерпения. Он заметил, что у письма были ястребиные когти, а это означало, что депеша срочная. Обычная почта летала голубем, притом только днем. Кукушкой же отправляли тайные послания.

Профессор Светлампер неторопливо поднес письмо к глазам и стал недоверчиво разглядывать, как бы все еще не веря тому, что там написано.

— Ах, да… да-да… — кивал он радостно, почесывая бороду.

Потом уставился на Кита.

— В общем, так, Стиксби, — вымолвил он наконец. — Летите-ка в Лондон, и поскорей. В этот… э… — Он поправил монокль. — В Букингемский дворец.

 

Глава вторая

Одно из строжайших правил академии касалось волшебных перьев. Перья были запрещены. Причины простые: их помощью можно было обмануть экзаменатора или, допустим, поддельным почерком написать освобождение от магической физкультуры в плохую погоду. Волшебные перья помогали также избежать боли в пальцах, которая часто возникала после многократного переписывания строк (ребята подозревали, что смысл этого дурацкого задания заключался именно в том, чтобы потом у них пальцы болели). Нечего и говорить, что запрет на использование волшебных перьев постоянно нарушался…

Вернувшись в спальню, Кит открыл дверь и улыбнулся. Так он и думал! Даже девчонки пришли, хотя это тоже было запрещено. Компания собралась вокруг одного-единственного светящегося шара, и каждый из ребят сосредоточился на своем пере. Кончики перьев элегантно выводили на белоснежных листах бумаги:

«Настоящим чародеям подчиняются ветра, только глупые ребята пыль гоняют со двора».

И только Мэй, которая не могла помочь себе волшебством, вынуждена была одалживаться у других, и ребята по очереди уступали ей свои перья.

Кит сурово, по-учительски, кашлянул. Все разом повернулись к нему, но, увидев, что это всего-навсего их товарищ, а вовсе не грозный преподаватель, ребята облегченно вздохнули. И тут же окружили его, сгорая от любопытства.

— Как там было-то? — спросил Гус.

— А как ваши перья? — насмешливо отвечал Кит. — Их не оставляют без присмотра — волшебство улетучивается. Смотрите, напишут вам по-иностранному. По-гречески, или по-кельтски, или…

— Да ну их, эти перья, — перебила Мэй. — Рассказывай про себя!

Тем временем перо Твикси весело выводило:

«Настоящерица где-то починяется в траве, колют хлюпики-хорята утю-утю ни бе, ни ме».

Перо Томми и вовсе расшалилось, лихо прокатившись до середины страницы: «Тр-р-р-р-р-р-ррррррррррр»!

Кит плюхнулся на кровать, достал из кармана и показал ребятам бьющее крылом письмо.

Альфи схватил его первым, прочитал и передал дальше по кругу. Таким образом оно побывало в руках у всех.

— Так это тебе отец прислал, — хмыкнула Твикси. — Не много же тут написано.

— Ну и что, зато оно срочное, — сказал ее брат.

— Здесь написано: собирайся на неделю, — заметил Фин.

— А я что делаю? — отвечал Кит.

Он достал из-под кровати старую дорожную сумку, побросал туда чистое белье, затем снял с крючка над кроватью и сунул туда же три школьные мантии. И, конечно же, поверх кучи одежды аккуратно положил волшебную палочку.

— Может, тебя везут куда-нибудь в путешествие? — предположил Томми, поднося письмо поближе к носу и шевеля губами, словно так можно было оттуда еще что-нибудь вычитать.

— Непохоже: время-то какое — полночь! И почему в Букингемский дворец? Что, Генри тоже поедет со мной? Что-то не верится… Папа всегда был против того, чтобы я пропускал уроки.

— А мне бы хотелось, чтобы меня куда-нибудь свозили… — мечтательно заметил Томми и вдруг подскочил: — Ой, смотрите!

Ребята посмотрели туда, куда он указал, и тоже повскакивали с мест. Перья устроили между собой драку, скрестившись попарно, как боевые мечи. И только одно перо беззаботно прыгало с листка на листок, оставляя на каждом жирные чернильные пятна.

— Да, похоже, придется все начинать сначала, — усмехнулся Кит.

Друзья Кита решили этой ночью больше не выходить из спальни — никому не хотелось еще раз наткнуться на учителя и получить еще пять сотен строк по чистописанию. Поэтому они попрощались с Китом, не выходя из комнаты. Кит закрыл за собой дверь и один спустился вниз.

В темном школьном дворе его поджидал мистер МакСумрик. Кит, выбегая с ковром под мышкой и дорожной сумкой в руке, едва не сшиб его с ног. Подняв глаза, он заметил странное сияние над головой учителя.

— Ого!

— Прости, что напугал тебя, — извиняющимся голосом проговорил МакСумрик. — Профессор Светлампер велел проводить тебя. И убедительно просил передать тебе это…

Он простер руку над головой Кита, и тот вздрогнул: шипящая теплая волна, произведенная незнакомым заклинанием, окатила его с головы до ног и окутала со всех сторон.

— Что это?

— Ничего особенного, заклятие против молнии и парочка наводящих, чтобы не сбился с пути. До Лондона далеко, к тому же сейчас темно.

— Но я ведь летаю на «отлично»! — воскликнул Кит.

— Конечно-конечно, но мы должны заботиться о своих учениках, в том числе и о тебе. — Он помедлил. — Случайно не знаешь, зачем тебя ночью зовут во дворец?

Кит замотал головой.

Мистер МакСумрик улыбнулся на прощание и похлопал его по плечу.

— Думаю, тебе там будет на что посмотреть.

Учитель вытянул свернутый ковер из-под мышки Кита и собственноручно расстелил его на траве.

— Что ж, лети. Конечно, вести себя хорошо ты не сможешь, так что без приключений не обойдется. А мы тут пока поживём без твоих проделок.

— Специально для вас придумаю что-нибудь по дороге. Но уж точно не ураган.

Кит надел ветрозащитные очки и поудобнее уселся на ковре. Мистер МакСумрик сделал шаг назад.

— Только не думай, что вызов во дворец освобождает тебя от наказания, Кит Стиксби, — напомнил он. — Когда вернешься, напишешь все семьсот строк как миленький. И, пожалуйста, без магии — я лучший в мире специалист по распознаванию заколдованных букв.

Видимо, учительское напутственное заклятие пошло впрок: ковер быстро взял нужный курс на Лондон и летел уверенно и ровно. В руке Кита была дорожная сумка, в голове роилась куча вопросов. Чем больше он размышлял, тем больше их появлялось. Во-первых, крылатое письмо, затем записка, нацарапанная кое-как, левой ногой, и, наконец, сама просьба прибыть немедленно… Может, это как-то связано с Генри? Кит похолодел. Что, если Генри опять заболел?

Оторвавшись наконец от невеселых мыслей, Кит огляделся и посмотрел вниз. Под ним был лондонский пригород: в темноте, как светлячки, скользили аэротрамваи и аэробусы. Где-то вдали у самого горизонта сверкнула молния, высветив участок неба с темными крошечными велолетами.

Вдруг Кит заметил двух колдунов на метлах. Поначалу они летели чуть поодаль, а потом, похоже, решили догнать ковер и вскоре поравнялись с ним.

— Кит! — позвал знакомый голос.

— Папа! — ахнул Кит. — И ты тут, тетя Перл! Ага, значит, дело серьезное…

— Ты прав, — кивнула тетушка. — Но не снижай скорости, во всяком случае пока. Потом, на месте, все узнаешь.

Но Кит не унимался:

— Это из-за Генри, да? Я так и знал! — выпалил он. — С ним что-то ужасное случилось!

Тетя Перл пожала плечами.

— При чем тут Генри? Когда я в последний раз его видела, он чувствовал себя хорошо. Следи за траекторией, малыш. В свое время все узнаешь.

Сгорая от нетерпения, Кит все сильнее сжимал в руках сумку, пока через пять минут (а они показались Киту вечностью!) ковер не начал плавно снижаться, сужая круги над дворцовой площадью. Несмотря на поздний час, на ней царило непривычное оживление и, похоже, гвардейцев прибавилось чуть ли не вдвое.

— Неужели война? — Последние слова Кит произнес вслух. Но тут ковер приземлился.

— Нет, Кит, — успокоил его отец, быстро шагая рядом с ним и с тетей Перл к парадному подъезду, ковер и метлы, как послушные собаки, летели следом. — Однако новость у нас не из приятных. — Он помолчал. — Стаффорд Спаркс бежал из тюрьмы.

Кит застыл на месте. Этого он никак не ожидал. Он уже почти забыл о существовании этого жулика и магоненавистника. И вот опять…

— Но при чем тут я? — тихо спросил Кит.

— При том, — огрызнулась тетушка Перл, взяв племянника за руку и крепко ее пожав. — Держись, дорогой. Вспомни: без твоего деятельного участия разве оказался бы он за решеткой? Что, если этот негодяй захочет отомстить?

— Поэтому меня вызвали?

Тетя Перл утвердительно кивнула. А отец, доктор Стиксби, молча указал на небо. Там, на приличной высоте, над дворцом висел флагман британского воздушного флота «Веселый король». Это был не простой аэролет, а по-настоящему роскошный корабль, весь из серебра, на его носу красовалось изображение веселого короля, поедающего огромный бутерброд, а рядом с ним лев и единорог гордо поддерживали лапами и хвостами королевский герб. Металлический корпус аэролета сиял, как елочная игрушка, озаряемый летучими светящимися шарами.

Кит сначала не понял, и отцу пришлось объяснить ему, что как раз сейчас Генри должен лететь в какую-то европейскую страну — присутствовать на коронации. И королева милостиво согласилась, чтобы Кит летел вместе с принцем. Но, понятное дело, для блага Кита его присутствие на борту должно, оставаться в тайне. Иными словами, Кита подбросят до Парижа.

— Париж? Я лечу во Францию? — ахнул Кит.

— Не беспокойся, детка, — заявила тетя Перл. — У меня там есть знакомый. Старый, добрый знакомый, зовут его Марк Муар, он англичанин и преподает чародейство и волшебство в Академии Седобородых. Я послала ему записку птицепочтой, чтобы он тебя встретил. Так что тебя ждут. Поживешь у него какое-то время, а там, глядишь, все как-нибудь успокоится и можно будет вернуться. Полиция ведь не дремлет: через день-другой Спаркса непременно поймают, тогда ты сможешь вернуться, и все пойдет как прежде.

Правда, уверенности в ее голосе что-то не было.

Не успел Кит ответить, как кто-то заорал:

— Ки-ит!

По лужайке к нему со всех ног мчался Генри.

— Хорошо, что этот Спаркс не успел тебя достать, — ! засмеялся принц. — И ты жив-здоров, как вижу.

При этих словах тетушка Перл закатила глаза, видимо сочтя шутку неуместной.

— Что ты говоришь! Что за шутки, Генри! Не дай Бог, он доберется до бедного мальчика.

— Тогда он привяжет меня к электрической машине, как привязывал Генри! — заорал Кит и изобразил эту сцену в лицах: он прыгал, как лягушка, дергался и жутко завывал.

— У мальчика странное чувство юмора. Явно не наша наследственность, — сухо заметила тетушка Перл. — А теперь поторопись, детка, нехорошо, когда взрослые люди тебя ждут. Особенно королева.

И они направились в парк позади дворца.

Кит никогда раньше не летал на королевском аэролете, и ему, конечно, хотелось посмотреть, что там внутри. Все двери были открыты настежь, от каждой к земле спускался трап.

Задрав голову, Кит увидел внутри кресла, похожие на троны, хрупкие на вид столики, на которых стояли лампы, чучела экзотических птиц под стеклянными колпаками. На стенах отливали золотом штофные обои, всюду были развешаны картины — морские пейзажи, батальные сцены и все такое прочее. Словом, все там было совсем как во дворце, только размерами поменьше.

Толпа вокруг собралась порядочная. В основном, конечно, здесь были члены корабельной команды в полосатых матросках и в шапочках с помпонами. Чуть поодаль, на лужайке, Кит увидел королеву, сидевшую на переносном кресле в окружении своих фрейлин. Она облокотилась на подлокотник и то и дело зевала, но, заметив Кита, ласково улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ.

— Генри, — шепотом позвал он. — Где твоя дикая няня из Йоркшира?

— Наверно, вернулась в Йоркшир, почем мне знать? — ответил Генри. — Месяц назад собрала чемоданы и смылась. Не понравился ей Комильфорд, мой новый слуга.

Он кивком головы указал на высокого худощавого человека, который был одет в ливрею, отличавшуюся от обычной дворцовой только тем, что на ней было больше позумента и она буквально утопала в белоснежных кружевах. В данный момент слуга был занят тем, что стряхивал со своего рукава невидимые пушинки. У него были крошечные глаза и слишком длинный, как показалось Киту, нос. Кит даже подумал, что он похож на аиста: очень уж странно этот Комильфорд дергал головой и щурился. На самом деле слуга был близоруким, но стеснялся носить очки.

— А позади него кто? — спросил Кит, указывая на человека в длинном плаще с низко надвинутой на лоб шляпой.

У незнакомца в руке был новенький, недавно изобретенный и ужасно дорогой карбоновый фонарь. Человек водил в разные стороны ярким лучом — проверял, хорошо ли закреплены трапы.

Генри поморщился.

— Эрнест Скиннер, мой новый телохранитель из Скотланд-Ярда, — прокомментировал он. — Кажется, они решили, что мне без него не обойтись, особенно сейчас, когда Спаркс на свободе. Но знаешь, мне с ним не очень уютно, какой-то он непрошибаемый. Думаю, ни разу из страны не выезжал, и даже интересно, как он поведет себя в Кара-Лабасе?

— Где-где?

— Что, ни разу не слышал? Есть такое королевство в Европе. — Он усмехнулся. — Не больше почтовой марки.

— Зачем тебя туда посылают? — спросил Кит.

Генри пожал плечами.

— Их королевский род как-то связан с нашим по материнской линии. Но мама плохо себя чувствует и не может поехать. Поэтому мне придется лететь вместо нее. Ты не представляешь себе, Кит, как то-о-шно бывает на этих коронациях! Если опять не будут проветривать, там будет духотища, и я тогда засну прямо в кресле и, чего доброго, начну храпеть на весь зал.

— А мне-то каково, — подхватил Кит, — представь: сижу я во Франции, в убогой лачужке, а надо мной колдует какой-то старый пень, ровесник тети Перл.

И ребята прыснули со смеху, представляя себе все эти картины.

Но тут подошло время отлета.

Капитан Лэмо, в белой с иголочки униформе с золотыми эполетами, с лихо закрученными усами, сообщил, что наконец-то подул попутный ветер и пора отправляться в путь.

— Через шесть часов будем в Париже, — заявил он, довольно потирая руки.

Один за другим взревели моторы аэролета, пришла пора прощаться, плакать — это касалось тетушки Перл, целоваться и обниматься на прощание — и это тоже касалось тетушки Перл. Последние минуты волнений и суеты. Шутка ли — ребята впервые одни летят за море, в чужую страну. И в этом отношении Генри, хоть он и был самый что ни на есть настоящий принц, а бабушка его — настоящая королева, почти ничем не отличался от Кита, которого провожали отец и тетушка в нелепой шляпке с цветами.

— …И не забывай чистить зубы по утрам и перед сном, — услышал Кит наставления королевы. — У твоего дедушки Альберта была такая белозубая улыбка…

Тетя Перл сунула полкроны в руку Кита, потом сунула такую же монету Генри, видимо не понимая, что за морем эти деньги едва ли пригодятся. Тем временем мистер Стиксби мановением указательного пальца свернул ковер, и тот устроился у Кита под мышкой.

Доктор Стиксби вдруг хлопнул себя рукой по лбу:

— Ох, самое главное чуть не забыл!

Пошарив под своей островерхой зеленой шляпой, он достал что-то похожее на кружок из полупрозрачного нефрита на веревочке.

— Обещай мне носить это не снимая, — сказал отец. — Я очень торопился, делая этот амулет. У него такое свойство: если Спаркс окажется где-то поблизости, он загорится зеленым светом и предупредит тебя об опасности.

С этими словами отец надел зеленый кружок на шею Киту, и тот спрятал его под мантией. Впервые в жизни Кит заметил в глазах отца тревогу.

— Не бойся, папа, все будет хорошо, — поспешно сказал Кит и вздохнул. — Хотя, кто знает, может, этот дружок тети Перл такой же сумасбродный, как и она сама?

— Тише, тише! — улыбнулся доктор Стиксби. — Она идет сюда. Ты же не хочешь, чтобы она обижааась? Береги себя, сынок. В скором времени я пришлю тебе другие амулеты, которые помогут…

Тут дежурный по аэролету зазвонил в звонок.

— Леди и джентльмены, просим вас занять свои места. Пожалуйста, занимайте места… последний звонок…

Кит и Генри торопливо поднялись вверх по трапу — и как раз вовремя, потому что в следующую минуту трап стал отъезжать, а дверь корабля наглухо закрылась. Ребята кинулись к иллюминатору и стали махать родным, оставшимся внизу, а в это время «Веселый король» отошел с причала и стал плавно набирать высоту.

Команда лайнера была почти целиком занята взлетом, и в главном пассажирском салоне с ребятами остался один мистер Скиннер. Он был начеку: руки за спиной, взгляд внимательный и настороженный.

Через, несколько секунд Букингемский дворец стал маленьким, почти игрушечным, во всю ширь под ними раскинулся ночной Лондон, словно покрытый живой паутиной из крошечных мерцающих огней. Заработали пропеллеры, и «Веселый король», недолго повисев на одном месте, развернулся и взял курс на юго-восток — на Париж.

Кит оглянулся и обнаружил, что ковра-самолета нигде нет (а он хорошо запомнил, что положил его на стул, когда спешил к иллюминатору). Где же ковер? Оказывается, Кит вовремя спохватился: мистер Скиннер с ковром на плече был уже одной ногой за дверью, при этом у телохранителя было такое суровое выражение лица, словно это не он прихватил чужое, а, наоборот, сам поймал воришку.

Кита разобрало.

— Эй, куда вы тащите мой ковер? — закричал он.

Мистер Скиннер оглянулся и смерил его холодным взглядом бесцветных глаз.

— В трюм, сэр, — отвечал он невозмутимо. — Прошу прощения, но ковер очень грязный, а вокруг нас ценные вещи.

Кит насупился. Ему совсем не нравился ни этот человек, ни его глупые речи. Он бы мог на это ответить, что ковру более трех сотен лет, что это трижды антиквариат и вообще вещь бесценная — любой уважающий себя чародей подтвердит это. Но что-то подсказывало Киту, что спорить с мистером Скиннером бесполезно: он не послушает.

— Ладно уж, только поосторожней с ним, — буркнул он и отвернулся.

Мистер Скиннер молча закрыл за собой дверь.

Когда он ушел, Кит надул щеки и пожаловался принцу:

— Кем он себя возомнил? Что он тут распоряжается? Как он схватил мой бедненький старенький коврик — как засохшую селедку! Конечно, говорить можно что угодно, но на самом деле ковер не грязнее меня.

Генри осторожно, двумя пальцами, вынул листик из спутанной шевелюры Кита.

— Ну, мне кажется, мистер Скиннер действовал из лучших побуждений, — с улыбкой ответил он.

Хотя на «Веселом короле» было пять спален и в каждой стояла широкая кровать с балдахином, Кит и Генри решили, что в такую душную ночь нет смысла прятаться под одеялом, а лучше всего подремать на диване. За ночь они два раза просыпались: один раз — чтобы поглядеть на звезды, второй раз их разбудил шум морского прибоя.

Каждый раз, когда они открывали глаза, они видели, что мистер Скиннер по-прежнему стоит у дверей — сторожит их сон. Шляпу он, по-видимому, никогда не снимал, даже в помещении. В спальне было жарко, и пот градом стекал у него со лба.

— Интересно, он спит когда-нибудь? — шепнул Генри на ухо Киту.

— Может, он умеет спать с открытыми глазами, как крокодил, — предположил Кит.

И мальчики захихикали.

Тут мистер Скиннер вежливо кашлянул и напомнил им, что он находится в этом же помещении и слух у него острее, чем они думают.

Проснувшись наутро и выглянув в иллюминатор, Кит в первый раз в жизни увидел Париж. Он узнал этот город по необычной башне с причалами для аэролетов. Больше ничего особо красивого Кит не заметил, но подумал, что все равно побывать за границей не так уж плохо.

«Веселый король» причалил к Эйфелевой башне. На открытой площадке собралась странная компания: несколько старичков, похожих друг на друга как две капли воды: с пышными седыми усами, в котелках и в красно-бело-голубых, под цвет французского флага, шарфах.

— Кто это? — спросил Кит.

Генри тихо застонал:

— Какие-то важные французские шишки решили устроить мне встречу. И знаешь, что они сейчас будут делать? — Генри вытянул губы трубочкой и зачмокал, изображая церемониальный поцелуй.

— Фу, какая гадость! Ты будешь целовать эти сизые бороды? — скривился Кит. — Это все равно что целоваться с веником.

— И даже хуже, — покачал головой Генри. — Веник, по крайней мере, не воняет табаком.

Пока аэролет причаливал, старички устроили настоящую потасовку за право стать первым у трапа. Угомонившись наконец, они стали приводить себя в порядок: один расчесывал бороду, другой вытирал губы платком, а третий даже вынул вставную челюсть, потер ее о рукав и сунул обратно.

Генри передернуло.

Киту стало жаль бедного принца, и он предложил дерзкий план — удрать.

— Как? — спросил Генри.

— Проще простого. Пойдем со мной. Главное, чтобы Скиннер Острый Глаз нас не засек.

С этими словами он повел Генри в грузовой отсек, где в дальнем углу за мотками канатов и тросов приткнулся старый ковер-самолет. Заслышав голос хозяина, он развернулся и зашевелил кистями от радости.

Ребята уселись на ковре, Кит ткнул пальцем в грузовой люк, и тот плавно отъехал в сторону.

— Вуаля, как говорят французы. Теперь, Генри, выбирай: или посмотрим город, или будешь обниматься со старыми мухоморами.

— Все, что угодно, только не мухоморы!

Через минуту ковер купался в солнечных лучах.

Французские бородачи заметили их побег и кинулись в погоню, крича «Принц! Принц!» и толкаясь у лифтов.

Генри притворился, что не слышит, и ковер продолжал кружить вокруг башни — он рад быт возможности снова полетать.

Кит лежал на спине, заложив руки за голову, и слушал «обзорную лекцию» принца.

Генри вещал как заправский экскурсовод:

— Вон на том месте королю Франции отрезали голову механической машиной под названием «гильотина»…

На площади перед башней шумела толпа нарядно одетых парижан.

— Виват королеве Виктории! — закричал вдруг кто-то, и все зааплодировали, запрокидывая головы вверх.

Ковер приземлился, и едва он коснулся тротуара, как откуда ни возьмись выскочил мистер Скиннер. Он кипел от негодования.

— Какая безответственность! — обрушился он на Кита, и вокруг сразу же стали собираться зеваки. — А если бы принц упал? А если бы принц разбился? Ты об этом подумал? Нет! Вот что я тебе скажу: если бы с принцем что-то случилось, ты один был бы в этом виноват — глупый, самонадеянный мальчишка!

— Сам глупый, — огрызнулся Кит. Он тоже рассердился не на шутку. — Генри — мой лучший друг, и пока он со мной, с ним ничего не случится. Потому что его защищает моя магия! И если хотите знать, до вас он летал на ковре сотни раз — и ничего.

Мистер Скиннер царапнул Кита взглядом и сказал колючим голосом:

— Позвольте напомнить, что моя работа — охранять принца. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Я не потерплю, чтобы его жизнь подвергалась опасности по чьей-то прихоти. А что касается вашей магии, я бы на вашем месте помалкивал.

С этими словами он сунул Киту его сумку, резко развернулся, сгреб принца в охапку и увел прочь, приговаривая:

— Сюда, сюда, сэр, вас заждались.

Кит так и остался сидеть на ковре. Любопытные начали расходиться, толпа вокруг Кита поредела, но он ничего вокруг не замечал от злости. Он крепко сжимал кулаки, глаза его метали молнии.

Он пришел в себя, только когда почувствовал, что кто-то склонился над ним.

— А Перличка правду говорила, — раздался голос над самым ухом Кита. — Ух, какой ты вспыльчивый! Таким взглядом можно разогнать стаю диких гоблинов. Жаль только, что ни одного гоблина поблизости не видно.

У незнакомца было доброе круглое лицо, заросшее клочковатой бородой.

Он протянул Киту руку.

— Профессор Марк Муар, — представился он и подмигнул. — А ты, стало быть, Стиксби-младший.

 

Глава третья

— Так ты все еще сердишься? Какие волны магии я чую, какое напряжение волшебных сил — все аж трещит! Это другие не слышат, а я-то слышу, и не сказать, что это очень приятно. Но ты продолжай, продолжай, я не против. Кстати, мой транспорт стоит вон там.

Пока Кит с профессором рука об руку шли через площадь к метле, лежащей в тенечке у башни, мальчик краем глаза посматривал на профессора.

Тот заметил:

— Любопытствуешь? Я-то тебя давно разглядел: глаза черные, волосы нечесаны, ногти нечищены…

Кит покраснел, но профессор, кажется, не заметил его смущения и продолжал:

— …Короче, все как и должно быть у нормального юного волшебника.

Кит улыбнулся. Этот профессор Муар вовсе не дурак. И говорит он правильные вещи.

Пожалуй, стоит на него посмотреть внимательнее, раз сам попросил. И поскольку профессор не возражал, Кит остановился, поднял голову и стал откровенно разглядывать своего нового знакомого, хотя многие, в том числе и тетя Перл, сказали бы, что это неприлично.

Но профессор Муар не возражал и только улыбался, разводя руками:

— Перед тобой обыкновенный британский колдун. Конечно, на мне модный парижский костюм — но это дела не меняет.

— Да уж, — кивнул Кит.

— Хорошо, что мы понимаем друг друга.

Когда они подошли к тому месту, где предусмотрительный профессор оставил свое средство передвижения, Кит неожиданно услышал:

— Так ты все думаешь о том парне — как бишь его? Скиннер?

— Вообще-то да, — вынужден был согласиться Кит. — Мне кажется, он меня с самого начала невзлюбил. Как только понял, что я волшебник.

— Так-так… — Профессор явно заинтересовался. — Позволю себе заметить, что в мире, где мы живем, есть люди, которые ненавидят любое волшебство, в каких бы формах оно ни проявлялось. Такие люди были всегда и всегда находили себе оправдание. На самом же деле причины их ненависти другие. Их две: зависть и страх. Ты и сам, наверное, не раз имел возможность в этом убедиться: взять хотя бы Стаффорда Спаркса… Мне это тоже знакомо. Здесь во Франции, в академии, я занимаюсь изучением магоненавистничества, пишу диссертацию на эту тему. У меня богатая картотека.

— Правда? — оживился Кит.

Профессор Муар кивнул.

— Я мог бы рассказать тебе много интересного на эту тему. Но, может быть, лучше полетим в академию? Чего тебе больше хочется?

— Если честно — больше всего мне хочется наколдовать Скиннеру большой красный чирей под нос… или… туда, где он обнаружит его, когда сядет!

Профессор Муар хмыкнул.

— Да, понимаю. Но после драки кулаками не машут. У волшебников часто бывают такие мысли, но потом случается и пожалеть о том, что наколдовал сгоряча.

И они полетели к Академии Седобородых, которая находилась рядом с Сорбонной. Правда, по пути выяснилось, что над Парижем спокойно не полетаешь. Местные аэролюбители гоняли на предельной скорости и по любому поводу громко сигналили. На всякий случай Кит велел ковру соблюдать дистанцию.

Короткое, но опасное путешествие закончилось, когда они приземлились на внутреннем дворе академии. Сооружение это, по замыслу архитектора, должно было напоминать четыре скалы, смыкающиеся кольцом и образующие глубокий двор-колодец. Двери и окна в зданиях были оформлены в виде расщелин и пещер, а водосточные трубы были увенчаны гаргойлями, напоминающими химер собора Парижской Богоматери. На угловатых балкончиках Кит заметил фигуры преподавателей магии. Они расхаживали взад-вперед в своих элегантных кашемировых мантиях и дымили трубками, некоторые при этом бормотали непонятные слова и жестикулировали, словно споря с невидимым собеседником. Выражение их лиц было почти страдальческим.

Марк Муар посмотрел на них и заметил довольно язвительно:

— Эти французы — большие умники. Только и делают, что говорят о магии, спорят о магии, осмысляют, откуда она взялась и что с ней будет, только совсем не применяют ее на практике. Думаю, они даже яйца сварить по-волшебному не смогут. Давно забыли, как это де…

Тут он осекся. Рядом, на соседнем крыльце, украшенном поддельными сталактитами, вдруг с шумом хлопнула дверь. На верхней ступеньке стояла низенькая женщина с сердитым красным лицом, рядом с ней — чемодан. Она застегивала пальто, надетое впопыхах, прямо поверх передника.

— Уфф! — выдохнула она, справившись наконец с нижней пуговицей.

— Милейшая мадам Камелия, неужели чутье не подводит меня и действительно что-то случилось? — проворковал профессор Муар. — Надеюсь, ничего страшного?

— Страшного, вы говорить? Очень страшного случилось! Я, например, так страшно, что больше не может здесь оставайся!

Голос ее дрожал, а глаза метали молнии.

Она сбежала с крыльца, по пути задев Кита чемоданом, как будто он был пустое место, и протянула профессору большой медный ключ от входной двери.

— Я это не выносить! — крикнула она. — Я уезжай! Я больше не хозяйничай у вас, профессор. Эта жуть, этот злой маленький страшил, он снова сбежай. Он сделай разгром в мой кухня — все вдребезгах! — он бросай в меня тарелки и кусайся! Он оставайся — я ухожу. Оревуар!

С этими словами она подхватила чемодан и засеменила прочь, бормоча по-французски какие-то не очень приятные на слух слова.

— Так… — Профессор Муар приложил указательный палец к губам и задумался. — Из всего только что увиденного можно сделать лишь один вывод — Лудди опять удрал.

— Кто-кто? — не понял Кит.

— Гремлин, — ответил профессор. — Недели две назад мне понадобился один гремлин для научных экспериментов, вот я и скрестил мартышку и секстант. А получился хулиган какой-то! Если бы знать заранее… Переколдовать его обратно у меня, честно говоря, духу не хватило. И вот теперь он разбушевался. Бедная мадам Камелия!

За закрытой дверью послышался грохот и звон.

Профессор умоляюще посмотрел на Кита.

— Могу я попросить тебя об одном одолжении? Надо поймать его. Ты мне поможешь?

— С удовольствием!

Кит прокашлялся и стал быстро вспомнить все колдовские заклятия, необходимые для охоты на гремлинов.

Они приоткрыли дверь и тихо-тихо, на цыпочках, вошли в прихожую. Осторожно сложили в углу ковер и метлу. Поставив сумку на пол, Кит огляделся вокруг, пытаясь на глаз определить степень разрушений. На кафельном полу валялся разбитый вдребезги барометр.

— Боже мой, — только и мог сказать профессор.

Несколько искореженных деталей от предсказателя морских приливов поблескивали у нижней ступеньки лестницы.

— Ой, что же это такое?..

Старинный спиритофон — прибор для общения с привидениями — был сорван со стены и теперь лежал разбитый на мелкие кусочки и был так же безжизнен, как те, чьи голоса некогда слышались в его трубке.

— Ой-ой-ой, — вздыхал профессор. — Такого я не ожидал.

— У меня была когда-то ручная ящерица, — попытался успокоить его Кит. — Тоже безобразничала. Жевала все подряд. В конце концов я отдал ее Альфи, у них она погрызла отцовские ботинки. Что с ней потом стало, не знаю.

От мыслей о ящерице и о погрызенных ботинках его отвлек дробный стук и цокот когтистых лап.

— Он наверху, над нами, — тихо сказал Кит. — Можно, я пойду, профессор? Я справлюсь. Если не поймаю, я его к вам вниз пригоню.

И прежде чем профессор успел ответить, Кит рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.

Наверху была площадка, на которую выходили четыре двери, ничем не примечательные, кроме того, что дверные ручки заменяли живые человеческие руки. Все двери были закрыты, но когда Кит подошел ближе, три руки помахали ему и стали дружно указывать на четвертую дверь. У этой четвертой двери рука была сильно исцарапана и безвольно свисала, как неживая. Кит подошел к ней и осторожно пожал. Бедняжка в ответ только задрожала. Потом очнулась, крепко сжала руку мальчика, словно хотела сказать: «Удачи тебе!», а когда дверь приоткрылась, схватила Кита сзади за платье и потянула назад на лестницу.

— Понял, только не щипайся, — шепнул Кит.

Прячась за приоткрытой дверью, Кит стал внимательно, метр за метром, оглядывать комнату.

По другую сторону двери слышалось приглушенное ворчанье и чавканье, а в остальном комната выглядела как обычная лаборатория чародейства в Итоне, только обставлена лучше.

Приоткрыв дверь пошире, Кит наконец увидел его. Это был первый гремлин, которого он видел живьем, а не на картинке.

Как злой языческий божок, он сидел на сверкающем Солнце в самом центре модели Солнечной системы. В одной лапе он держал Марс, в другой — Сатурн, откусывал по очереди от каждой планеты и выплевывал откусанные части прямо на пол.

Это существо выглядело действительно странно. У него был густой щетинистый мех, сильно топорщившийся над ушами (и неудивительно, потому что это был не мех, а проволока, обыкновенная медная проволока, хотя на груди и на животе мех скорее напоминал железную стружку). Еще у него был длинный хвост, очень похожий на кабель, сильно обтрепанный на конце, а вместо коленей и локтей — зубчатые шестеренки. Зубы и когти у гремлина были металлические, глаза свинцовые, и смотрел он злобно, что вообще-то не свойственно маленьким существам.

Лудди оторвался от поедания планет, поднял мордочку и принюхался. Он, видимо, учуял Кита, потому что, едва мальчик высунулся из-за двери, гремлин высоко подпрыгнул. Обоюдоострый магический луч, пущенный рукой Кита, вместо того чтобы оглушить гремлина, вхолостую прошелся по модели Солнечной системы, оплавив и сбив на пол еще несколько планет. Испуганный Лудди заверещал и кинулся в другую комнату.

Кит бросился за ним.

Арочная дверь вела из лаборатории в профессорскую библиотеку. В этом помещении не было других дверей, не было даже окон. Не найдя выхода, Лудди в панике заметался по комнате, прыгая с полки на полку и сбрасывая на пол книги.

Едва Кит вбежал в библиотеку, как его стукнул по макушке метко нацеленный том «Астрономии».

— Ой, больно!

Лудди поднялся на задние лапы и стал бросаться в Кита книгами. Они с глухим стуком падали. Кит пытался увернуться, делал пассы, посылал магические лучи, но все безрезультатно.

Он снова протянул руку… и совершенно напрасно. Откуда ни возьмись увесистый черный трактат о природе невезения ударил его по руке. Рука дрогнула, и неуправляемый сполох магии, неожиданно вырвавшийся из нее, пошел гулять по комнате, как шаровая молния. Остававшиеся на полках книги взлетали в воздух, как бумажный фейерверк. С потолка сыпалась штукатурка. Затем стали падать висевшие на стенах полки. Кит, онемев, стоял как изваяние, а вокруг него кружили в воздухе скрученные обгоревшие страницы и хлопья серого пепла.

Лудди, улучив момент, перепрыгнул с полки на шкаф и пулей вылетел из библиотеки.

Через Несколько минут появился профессор Муар и с ужасом оглядел дымящиеся руины.

— Мои книги! — ахнул он.

— Про-простите…. — Кит почему-то стал заикаться от смущения. — Произошла ужасная ошибка — я не успел ничего сделать… не смог…

Профессор плюхнулся на стопку книг. Он теребил бороду и сокрушенно качал головой. Потом схватился за обугленную полку, и еще несколько томов с шумом упали на пол.

Кит зажмурился от стыда, но через минуту услышал голос профессора:

— Нет, Кит, ты тут ни при чем. Я один во всем виноват. — Голос у профессора был грустный.

— Но…

Профессор протянул руку, предупреждая возражения.

— Мне бы следовало сразу же переколдовать обратно это неблагодарное существо. — Он виновато улыбнулся. — Как любила говорить твоя тетя Перл: «Завел гремлина — жди разбитой посуды».

«Да, тетушка любит повторять афоризмы собственного сочинения», — подумал Кит. Потом огляделся вокруг и спросил:

— Интересно, куда он подевался?

— Кто, Лудди? Бог его знает, но, по-моему, тебе удалось его запугать и он вряд ли здесь еще раз появится. А я, клянусь бородой, больше ни одного не сотворю — все, с гремлинами покончено.

С помощью уборочных заклинаний, веника, совка и щетки они постарались навести в библиотеке порядок. Но не сильно в этом преуспели — слишком велик был урон. Кит загрустил. Лучше бы уж профессор накричал на него. Но старый волшебник оставался невозмутим и спокоен.

Подбирая с пола книги и складывая бумаги, Кит заметил, что они по большей части имеют отношение к теме ученых изысканий профессора Муара — магоненавистничеству. Не очень-то приятное чтение для юного волшебника. Кит посмотрел на портреты: вот Мэтью Хопкинс и Джон Стерн, печально известные ревнители порядка, жившие в семнадцатом веке. Они причастны к гибели множества замученных волшебников, вся вина которых заключалась лишь в том, что они продавали людям один-два простых трюка. Наряду с древними здесь были представлены и современные магоненавистники.

В одной папке были собраны вырезки из газет. Кит машинально раскрыл папку, чтобы поправить сбившиеся листы, и глазам своим не поверил. Посмотрел внимательней. Затем вынул листок из папки и стал изучать. Это была более или менее свежая газетная статья с фотографией. Текст по краям обуглился, но фотография была цела. На нее-то Кит и обратил внимание. На ней была изображена группа людей, одетых в чародейские парадные мантии… И только при ближайшем рассмотрении стало видно, что магические знаки на них либо перевернуты, либо искажены до неузнаваемости.

— Профессор, посмотрите-ка, что это? — Кит протянул волшебнику фотографию.

Тот взял листок и нахмурился.

— Это, Кит, наши недруги. Рыцари Ордена противомагов. Почему ты спросил о них?

— Вот! — Кит ткнул пальцем в лицо одного человека в заднем ряду. — Узнаете?

Профессор Муар поднес листок к самому носу.

— Без очков не разберу…

— Скиннер! — воскликнул Кит. — Эрнест Скиннер. Теперь понятно, почему он меня невзлюбил. Он самый настоящий магоненавистник!

 

Глава четвертая

Убираться пришлось не только в библиотеке — гремлин по всему дому успел набедокурить. Кит старался изо всех сил, подбирал, выметал. Что ж, в этой разрухе он сам отчасти виноват. А потом мысли его переключились на новый предмет.

После уборки, усталые и голодные, профессор Муар с Китом сели отдохнуть в гостиной. В открытые окна лился теплый солнечный свет, кресла были мягкие и удобные, а чай, приготовленный профессором собственноручно, в отсутствие домработницы, мадам Камелии, получился крепким и душистым. В конце концов, профессор же был родом из Англии и с детства умел заваривать чай. Овсяное печенье, правда, профессор выпекал не сам — его регулярно, раз в неделю, привозили ему спецрейсом из Англии. А еще к чаю были пирожные с кремом. Одно из них, с отпечатком лапы гремлина, Кит сразу отодвинул подальше.

Носик чайника, пострадавший от гремлина, был наспех приклеен с помощью волшебства, но все-таки чайник протекал и чуточку брызгал. Кит чувствовал себя как дома: чавкал, звякал ложкой, говорил с набитым ртом и громко прихлебывал из чашки.

— Так о чем мы говорили? Рыцари Ордена противомагов… — ни с того ни с сего вспомнил вдруг профессор Муар.

Кит не сразу ответил. Сначала он облизнул нож и посмотрелся в него, как в зеркало. Как профессор догадался, о чем он думает? Может, влез без спроса в его мысли? Чтобы проверить свое предположение, Кит быстро попытался представить себе что-нибудь очень противное — вроде козла с профессорской бородой, и притом очень вонючее. Профессор даже не поморщился — стало быть, в мысли Кита он не подглядывает. Или просто умеет хорошо притворяться?

— Члены этого ордена — самые отъявленные магоненавистники, — продолжал профессор, наливая чай из капающего чайника и недовольно качая головой. — Некоторые из них — люди со связями. Притом далеко не бедные.

— А что они делают — носят ордена или что? — спросил Кит.

— Орден — это такая организация, и делают они много чего. Например, выпускают листовки, где говорится, что магия якобы представляет собой угрозу для человечества, что это средство для одурачивания людей и всякое такое. Но это только видимая часть их деятельности. Втайне они занимаются довольно неприглядными делами. Мне, например, точно известно, что они собирались взорвать дома нескольких высокопоставленных волшебников и волшебниц.

Кит отщипнул кусочек пирожного и задумчиво пожевал.

— Почему же их не арестуют?

— Пока не удается, члены ордена очень осторожны и хитры. Но им очень на руку такой человек, как мистер Скиннер. Еще бы — личный телохранитель наследника престола, бабушка которого обожает магию, а лучший друг — юный волшебник. Нет, я уверен, в Скотланд-Ярде даже не подозревают о связях Скиннера с орденом.

— А Генри? — встревожился Кит. — Как насчет Генри? Как вы думаете, ему мистер Скиннер не может навредить?

Профессор Муар уклонился от прямого ответа.

— В ордене есть кое-кто пострашнее… — таинственно произнес он.

Наступило молчание. Потом профессор Муар резко повернулся к Киту.

— Конечно, ты захочешь полететь за кораблем и предупредить своего приятеля, — сказал он задумчиво.

«Да он читает мои мысли!» — опять подумал Кит.

— Конечно, тебе интересно знать, когда я ложусь спать, чтобы вечером, когда стемнеет, потихоньку удрать, — невозмутимо продолжал профессор.

Уши у Кита вспыхнули.

— Да, и вам меня не остановить! — с вызовом сказал Кит. — Сначала посадите меня в магонепроницаемую темницу…

— Но я мог бы полететь вместе с тобой, — миролюбиво продолжал профессор.

— Нет! — Кит сделал круглые глаза. — Не обижайтесь, профессор, но вы летаете на метле совсем как тетушка Перл.

— Осторожно?

— Медленно!

Профессор задумался.

— А если на ковре-самолете? Там хватит места для двоих.

Кит покачал головой:

— Вы только помешаете мне — лишний вес все-таки, ковру будет тяжело. И потом до Генри три — нет, теперь уж четыре часа лету.

— Тогда лети один, — спокойно сказал профессор. — И поторопись, а то совсем стемнеет.

Кит удивленно посмотрел на него. Да, этот профессор ведет себя не так, как другие взрослые. Даже поверить трудно, что он это серьезно.

— Правда? Вы меня отпустите одного? Я могу лететь к Генри и рассказать ему правду об этом Скиннере?

Профессор Муар кивнул.

— Да, я ведь не имею права тебя удерживать силой. И вместе с тобой лететь не могу. Ты можешь, конечно, пропустить мои слова мимо ушей, но мне кажется, лучше оказаться в Париже засветло, чтобы не врезаться в темноте в какой-нибудь шальной аэролет… — Он улыбнулся. — Ну что, еще по одному пирожному на дорожку?

Кит не находил слов. Он твердо решил, что, когда вырастет, обязательно станет таким же, как профессор Муар.

* * *

Выйдя во внутренний дворик, Кит разложил на траве ковер-самолет, надел летчицкие очки, сел и приготовился к полету.

Профессор протянул ему дорожную сумку:

— Не забудь взять с собой.

Кит поблагодарил, поставил сумку рядом и внимательно посмотрел на небо. Небо было безоблачным и ясным. Ну все, подумал Кит, теперь можно лететь. Весь вопрос — куда?

Он встал на колени, наклонился к ковру и зашептал:

— Слушай, коврик, я знаю, что просьбу мою очень трудно выполнить, только прошу тебя: постарайся. Мне нужно найти Генри, он летит на «Веселом короле» и, наверное, где-то на полпути между Парижем и Кара-Лабасой. Извини, точнее сказать не могу. Я понимаю, небо большое и путь неблизкий, но из всех ковров на свете только ты можешь найти его, потому что ты лучший в мире ковер-самолет.

Ковер под ним горделиво расправил кисти и мигом взлетел — Кит успел только прокричать «до свидания». Поднявшись выше крыши, ковер помедлил немного, сориентировался и рванул вперед, со свистом рассекая воздух. Мимо проносились башни, купола, дирижабли, стратостаты, мелькнула и осталась далеко позади Эйфелева башня. Через несколько минут город исчез за горизонтом.

«Молодец коврик», — думал Кит, глядя вниз на мирные сельские пейзажи. Под ними текли реки, зеленели поля, быстро появлялись и уплывали назад фермерские домики, окруженные фруктовыми садами. Они летели над садами и лугами — косари смотрели на них, задрав головы, и что-то кричали друг другу, тыча в небо пальцами.

Киту показалось, что над некоторыми деревнями они пролетали не по одному разу, и он очень удивился, но потом догадался, в чем дело. Видимо, ковер нащупывал в воздухе невидимый след «Веселого короля» и когда сбивался, то возвращался немного назад, чтобы в другой раз не уйти в сторону по ложному воздушному следу.

День близился к вечеру, тени на земле становились длиннее. Но вот закатное солнце послало свой прощальный луч и скрылось за горизонтом. Сразу стало холодно.

Чтобы совсем не замерзнуть, нужна была теплая одежда. Но где ее взять в небе? В это время внизу показалась деревня, за ней длинными ровными прямоугольниками тянулись огороды. Кит заметил на шесте огородное пугало. «Вот у кого можно позаимствовать пальтишко!» — сообразил Кит и решительно посадил ковер на гороховое поле.

— Мерси, мусью, — сказал он пугалу вежливо, как его учили в школе, и отвесил учтивый поклон. Он где-то читал, что в старину именно так поступали благородные разбойники, грабившие кареты. Но добыча его не порадовала. От пальто сильно пахло навозом, а в правом кармане оказалось птичье гнездо. К тому же оно было Киту великовато и волочилось по земле. «Ладно, все лучше, чем дрожать от холода», — решил Кит.

Застегнув пальто на несколько уцелевших пуговиц, Кит снова сел на ковер. В небе зажглись звезды, и ориентироваться стало легче. Вскоре равнины внизу сменились холмами и жилища стали попадаться реже.

Кит вглядывался в ночное небо, как настоящий капитан воздушного лайнера, и наконец заметил вдали крошечную блестящую точку. Чтобы лучше видеть, он даже сдвинул на лоб темные летчицкие очки. Это была всего лишь ниточка желтых огней, чиркнувшая по темному облаку. Ковер весь напрягся, кисти его затрепетали.

— Это он, ты уверен? — спрашивал Кит, пригибаясь к ковру, чтобы не упасть. Пальцы Кита онемели от холода. — Это «Веселый король»?

Вскоре стало видно, что это и в самом деле аэролет. Серебряные борта его сияли в лунном свете. Можно было разобрать даже рисунок. Кит прищурился. Лев, единорог, щит между ними… Это королевский герб!

— Молодец, коврик, — похлопал Кит по ковру рукой. — Я бы тебя обнял, да боюсь упаду. А теперь, пожалуйста, подлети поближе к трюму. Помнишь, мы в Париже вылетали через люк? Может, он все еще открыт.

Люк располагался по правому борту, сразу за пропеллером. В лицо Киту ударил поток теплого воздуха, в ушах свистело.

— Спокойно, коврик, постарайся подлететь еще ближе.

Это было опасно: еще немного — и лопасти бешено вращающегося пропеллера разорвут ковер и всадника в клочья. Но ковер ловко скользил в потоках воздуха, стараясь держаться вровень с люком.

Осторожно, очень осторожно Кит дотянулся до ручки, s Оцепеневшими пальцами он схватил ее и потянул на себя. Дверь люка распахнулась — и ковер рыбкой скользнул в грузовой отсек.

Оказавшись внутри, Кит бесшумно соскочил с ковра и тихо прикрыл за собой люк.

Не успел он это сделать, как послышались шаги, и Кит, подхватив ковер и саквояж, поспешил спрятаться за поленницей. Похоже, кто-то услышал шум в грузовом отсеке и решил проверить, все ли в порядке.

Дверь, ведущая в коридор, приоткрылась, и кто-то шагнул за порог, крикнув через плечо:

— Ничего, я сам проверю. Думаю, это полено упало.

Я подниму.

Кит замер. Он узнал голос мистера Скиннера.

Щелкнул выключатель, по глазам ударил электрический свет. Кит зажмурился.

— Кажется, все в порядке, — пробормотал детектив.

«Пронесло», — подумал Кит и стал ждать, когда мистер Скиннер погасит свет и уйдет. Но проходили минуты, а свет не гас. «Чего он ждет? Почему не уходит?» — недоумевал Кит. Ожидание становилось нестерпимым. Может, Скиннер заметил его и теперь играет с ним, как кошка с мышью…

Или тут что-то другое?

Кит осторожно открыл глаза и выглянул из-за поленницы. Он увидел, как мистер Скиннер чуть-чуть приоткрыл дверь и посмотрел в коридор, потом, словно убедившись, что никто за ним не следит, плотно закрыл дверь и бросился к кожаному чемодану, стоящему в углу. Он нажал на какую-то кнопку, передняя стенка чемодана отвалилась, и внутри показался ламповый радиопередатчик.

Мистер Скиннер надел наушники и щелкнул переключателями. Лампочки на приборе матово засветились. Передатчик заработал.

Мистер Скиннер поднес к губам микрофон:

— Стая, говорит Волк. Стая, говорит Волк. Как слышите? Прием.

Лампочки замигали, но ответа Кит не услышал — он прозвучал в наушниках Скиннера.

— Да, вернулись на прежний курс, — сказал детектив. — В Париже был неприятный момент, когда мальчик-волшебник стал собирать толпу… Да, я тоже испугался. Его не следовало брать на борт — это слишком важная операция. Нет, сейчас его нет. Больше никакой магии. Не представляете, как я этому рад. Хорошо, выйду на связь, как только прилетим в Кара-Лабасу.

Скиннер пощелкал переключателями, и лампочки стали гаснуть. Убрав микрофон и наушники, он закрыл чемодан и запер его на замок. Потом мистер Скиннер встал, поправил на голове котелок и, весело насвистывая, покинул грузовой отсек.

Кит закусил губу. Все, что он сейчас увидел и услышал, лишний раз подтверждало его подозрения. Мистер Скиннер задумал что-то нехорошее, и у него были сообщники. Может быть, «стая» — это кодовое название ордена? Как ни крути, ничего хорошего в ближайшем будущем это не сулило. От волнения магия внутри Кита ослабела — теперь это был еле тлеющий огонек.

Он жалел о том, что не может ни с кем поделиться этой пугающей новостью. Чтобы не столкнуться с мистером Скиннером, придется ждать, когда все на корабле заснут. Тогда и только тогда можно будет незаметно пробраться в каюту Генри. А значит, придется провести еще несколько часов в темноте. Ну да ладно, он потерпит.

Он подстелил под себя ковер и пальто, снятое с пугала, и решил поспать часок-другой. Но заснуть не удалось: спать на полу все-таки было неудобно, а шум двигателей в этой части корабля был так силен, что у Кита разболелась голова.

Промучившись так некоторое время, Кит решил, Что пора идти. Он с трудом поднялся — руки и ноги затекли, голова раскалывалась. К тому же он замерз.

— Давай, коврик, я тебя спрячу. — Свернув ковер, Кит прикрыл его рваным пальтишком.

После этого Кит осторожно выскользнул в коридор. Здесь было тихо, шума двигателей было почти не слышно. Коридор был слабо освещен тусклыми электрическими лампочками. Вдоль левой стены шел ряд дверей. Кит стал считать двери. Он вспомнил, что четвертая в левом ряду — дверь в каюту Генри.

Осторожно ступая по толстому ковру, он подошел к двери и на всякий случай затаил дыхание… Но не успел он потянуть за ручку, как соседняя дверь с шумом распахнулась и чья-то крепкая рука обхватила его за шею.

Кто-то резко развернул его, схватил за подбородок — и он увидел над собой удивленные глаза мистера Скиннера. Очевидно, эта встреча была для детектива неожиданностью.

Генри разбудили среди ночи, сказали, что «дело срочное», — и вот он, в желтой шелковой пижаме, сидит на стуле сонный и зевает. Перед ним с одной стороны стоит Кит, сердитый и красный как рак, а с другой стороны — мистер Скиннер, спокойный и уверенный в себе. А вместо того можно было бы спать и видеть сны…. Как все это некстати.

— Говорю тебе, Генри, этот человек что-то замышляет против волшебников. Он настоящий магоненавистник, — кипятился Кит. — Я видел его фотографию в газете — он принадлежит к тем, которые называют себя Орденом противомагов. — Для убедительности Кит еще раз громко повторил: — Противомагов, Генри. Ты вдумайся. Они против меня — всего лишь за то, что я волшебник. И против тебя, за то, что ты дружишь со мной.

— Можно посмотреть? — попросил Генри, перебивая пылкую речь друга.

— Что? — не понял Кит.

— Газету с фотографией мистера Скиннера. Можно я посмотрю?

Кит покраснел.

— Вообще-то… У меня с собой ее нет… Не захватил…

Неужели Генри ему не верит?

Мистер Скиннер усмехнулся:

— Очень удобно.

Кит посмотрел ему прямо в глаза:

— Так вы признаетесь, что на той фотографии были вы?!

— Нет. Есть сотни людей, похожих на меня. К тому же качество газетных фотографий оставляет желать лучшего — люди сами себя узнать не могут. Вы обознались, юноша.

— А я говорю, это были вы и вы что-то замышляете! — кричал Кит и умоляюще посмотрел на Генри.

— Ты помнишь, как он рассвирепел, когда я дал тебе покататься на ковре? Вспомни, Генри! А все потому, что ковер волшебный. А он ненавидит волшебство. А еще он передавал тайную информацию своим сообщникам — спроси его об этом, Генри!

Генри зевнул.

— Что вы на это скажете, мистер Скиннер?

— Тайную информацию? — с улыбкой отвечал Скиннер. — Я бы так не сказал, сэр. Ваш друг не так меня понял. Я сообщал в Центр о том, как проходит наш полет, только и всего.

— Я слышал, вы злорадствовали, что меня нет. Что избавились от волшебника. Разве не так?

— Я не злорадствовал. Я просто сказал, что рад этому обстоятельству.

— Интересно, почему? — спросил Генри, оживившись.

Детектив повернулся к принцу:

— Потому что, сэр, страна Кара-Лабаса, в которую мы направляемся — куда вы летите для участия в коронации в качестве почетного гостя, — это страна, в которой всякое волшебство категорически запрещено. Поэтому я был рад, что с нами на борту нет волшебника. Это было бы очень некстати.

Этого было достаточно. Генри посмотрел на Кита.

— Видишь, Кит, как все просто объясняется. Можно я пойду еще посплю?

Кит был потрясен тем, что сказал Скиннер. И тихо повторил:

— Страна без волшебства… Не может быть.

— Может, — ответил Скиннер. — Малейшее колдовство — и вы в темнице.

Скиннер повернулся к принцу:

— Осмелюсь предложить, сэр, высадить вашего друга. Это не займет много времени.

— Но это невозможно. Посмотрите в окно, — сказал Генри, глядя в иллюминатор. — Это ведь, если я не ошибаюсь, Альпы? Что же, он будет сидеть тут на снежной вершине один-одинешенек? Нет, пусть уж лучше летит с нами.

— Но… но Кара-Лабаса, сэр, законы этой страны…

— Подумаешь! Придумали какие-то дурацкие законы… — Генри презрительно скривил губы. — К тому же, если Кит притворится, что он не волшебник, будет держать руки в карманах и не станет размахивать волшебной палочкой, кто догадается? Я попрошу Комильфорда утром дать ему обычную одежду — он обычно набирает с собой много лишнего барахла. Скажи, Кит, как насчет того, чтобы походить в брюках? Выдержишь?

Кит улыбнулся:

— Будет очень трудно, но, думаю, я как-нибудь переживу.

— И никаких чародейств, пока не вернемся в Англию!

Кит согласно кивнул:

— Ясно. Никаких чародейств и ходить в брюках.

— Должен сказать вам, сэр, что я недоволен таким решением, — проговорил мистер Скиннер.

— Говорите что хотите, мистер Скиннер, только я больше не желаю ничего слушать, потому что иду спать. Спокойной ночи. И тебе, Кит, тоже.

И принц, зевая, пошел к себе в каюту.

Мистер Скиннер повернулся к Киту, глаза его холодно блеснули.

— Поосторожнее, молодой человек, — сказал он. — Я буду следить за каждым вашим шагом. Но вы еще наделаете глупостей. Запомните мои слова.

С каменным лицом он зашагал прочь по коридору. Кит не удержался и показал ему язык.

— А я не боюсь! — сказал он вслух. — И мы еще посмотрим, кто за кем будет следить, мистер Скиннер!

 

Глава пятая

Лететь в Кара-Лабасу пришлось при сильном встречном ветре. Полет занял целых два дня. Все это время Кит ни на секунду не забывал о том, что за ним наблюдают. Везде он натыкался на детектива. Бесстрастный взгляд прозрачных глаз мистера Скиннера преследовал его даже тогда, когда Кит уж точно был один, и постепенно Кит привык соблюдать осторожность и оглядываться через плечо.

В конце концов Кит приучил себя обходиться без магии. Это было непросто. Приходилось постоянно напоминать себе, что, если что-то вдруг срочно понадобится, нужно пойти и принести, а не щелкать пальцами и ждать, когда это сделается само. Но волшебную силу было очень трудно удерживать внутри. Она так и рвалась наружу.

И неудивительно, что Кит в результате стал резким и раздражительным. Генри говорил, что это просто хандра. Тщетно Кит пытался объяснить другу, какие муки он испытывает.

— Ты не понимаешь, каково это, Генри. Ты не волшебник, и тебе этого, наверно, не дано. Но когда тебя распирает от волшебства, это так естественно — дать ему выход. Иначе оно все равно как-нибудь прорвется.

Генри участливо улыбался, но Кит чувствовал, что он все равно не понимает.

Конечно, все это не могло обойтись без последствий. Кит понимал, что еще немного — и он выкинет что-нибудь этакое… И вот на следующий день ранним утром он вылез из постели и босиком, на цыпочках, прокрался в грузовой отсек. Если бы по дороге ему встретился мистер Скиннер или еще кто-нибудь, он бы соврал, что идет проведать свой ковер: он заснуть не может, беспокоится, как он там, и хочет проверить, все ли с ним в порядке.

Не встретив ни души, Кит проскользнул в грузовой отсек — пол здесь был металлический, и ноги сразу стали зябнуть. Начисто забыв о том, что обещал Генри не колдовать, он с порога ткнул указательным пальцем в черный кожаный чемодан. Волшебная сила наконец прорвалась — и до Кита донеслись ласкающие ухо звуки лопающихся лампочек.

Кит потер ладони:

— Теперь, мистер Скиннер, посмотрим, как вы будете передавать свои шифрограммы…

И, довольный, он пошлепал обратно в свою каюту.

Наконец аэролет прибыл в пункт назначения. Кара-Лабаса оказалась маленькой страной — ее с трудом можно отыскать где-то на самом краю географической карты.

Кит почти ничего не знал об этой стране и потому не переставал удивляться. Он с интересом глядел в иллюминатор. Вместо пристани для аэростатов он увидел посреди поля разрушенный замок, самая высокая башня которого была переоборудована в причал. К ней уже были привязаны два цеппелина: красный — с эмблемой в виде хищного черного орла (на нем прилетели гости из Гогенцоллернии) и другой — с гербом в желто-черную клеточку и с золотой короной (это был герб Бургурбундии).

«Веселый король» подлетел ближе к башне — при этом с крыши замка взлетела пара аистов — и завис меж двух других цеппелинов. Сверху были сброшены причальные тросы, и корабль мягко качнуло. В салоне на столике задребезжали фарфоровые чашки, с тарелки скатилось большое яблоко. А с башни внизу посыпались огромные каменные глыбы — люди у подножия бросились врассыпную.

После этого двигатели заглохли, пропеллеры остановились, аисты вернулись в свои гнезда.

Пассажиры стали сходить на землю. Их встречали два толстых генерала в нелепых разноцветных мундирах и в шляпах со страусиными перьями. Генералы улыбались всем и беспрестанно кивали.

— Очень рады, очень рады, — твердили они как заведенные, и перья на их шляпах смешно тряслись. — Хорошо, что прилетели, хорошо, что не забыли…

Мистер Скиннер подскочил и схватил Кита под локоть.

— Помните — никакой магии, — зашипел он. — Иначе у вас будут крупные неприятности.

— Знаю-знаю, — отмахнулся Кит.

Он только что попрощался со своим ковриком, который не слушал уговоров и все порывался лететь вслед за хозяином. В конце концов пришлось развернуться и молча уйти.

Кит назло сунул руки поглубже в карманы, высек несколько искр и стал гонять их между пальцами.

— Ах-х-х, ваше высочество принц!

К Киту подбежал низенький толстый человечек в феске с кисточкой и, улыбаясь во весь рот, протянул ему руку. Он, видно, обознался и принял Кита за Генри.

Кит машинально вынул руку из кармана — искорка выскочила следом и ударилась об пол, сверкнув, как бриллиант. Человечек в феске, по счастью, ничего не заметил. Зато мистер Скиннер заметил и бросил на Кита испепеляющий взгляд.

Кит забормотал что-то невразумительное и отвернулся. Но Генри, у которого было побольше опыта в подобного рода церемониях, выступил вперед и быстро, с приятной улыбкой, уладил недоразумение.

— Стойте рядом со мной, чтобы я мог вас видеть, — зашипел Скиннер на ухо Киту. — За вами нужен глаз да глаз.

Перед башней медный духовой оркестр наяривал национальный гимн Кара-Лабасы, а ветер гнал по полю желтые клубы пыли. Трепетали на ветру флаги с двухголовым медведем, правда, и британский флаг тоже мелькнул среди прочих флагов дружественных каралабасцам стран. Встречающие делегацию толстые генералы, на редкость жизнерадостные, тыкали друг друга в бок, показывали пальцами на гостей и буквально покатывались от смеха. «Странные у них военные, — подумал Кит. — Похожи на наших поваров или мясников — такие же круглолицые и краснощекие».

Перед духовым оркестром уже стояли наготове конные экипажи. Сбруи коней — сверкали золотом, так что глазам больно было смотреть. Генри всегда нравились лошади, и он не удержался от похвалы:

— Скажите, что это за порода лошадей?

— Чистокровные австрийские кайзерскоки, — ответил коротышка в феске и почему-то глубоко вздохнул. — К сожалению, это всего лишь чистая лошадиная сила. Ах, если бы наша страна была такой богатой и передовой, как ваша… А пока нам остается лишь мечтать о паровых машинах.

— Герцог, — обратился к нему Генри, — познакомьтесь с моим лучшим другом. Это Кит Стиксби. Кит, это герцог Фокстершпитский, дядя нового короля Юджиния.

Герцог вежливо поклонился. Кит тоже попытался отвесить поклон, но с непривычки у него получилось довольно неуклюже. Он заметил, как Генри, глядя на него, прыскает со смеху, и, если бы на них не смотрели, Кит непременно бы дал ему по шее — не посмотрел бы, что он принц. Но герцог отнесся к Киту более снисходительно: он деланно улыбнулся широкой белозубой улыбкой.

Все уселись в кареты. Герцог, Кит, Генри и мистер Скиннер уселись первыми. За ними в узкие двери стали протискиваться генералы, пихаясь, как школьники.

Когда кареты набились до отказа, кучер щелкнул кнутом — и они покатили по немощеной проселочной дороге, подскакивая на ухабах и поднимая клубы густой пыли.

К счастью, трястись в карете долго не пришлось. За это время Киту порядком надоела пустая болтовня герцога, без умолку рассказывавшего о своей любви к Англии и о своем уважении к бабушке Генри. Кит еле сдерживался, магия в нем потрескивала, но мистер Скиннер не сводил с него ледяных глаз, так что пришлось терпеть. Наконец вдали показались башни и стены Каралабада — так называлась столица Кара-Лабасы.

— Смотри, там какая-то гора ровно посередине, — показывал Кит Генри, тыча пальцем в окно кареты. — А на ней — купола. Неужели это дворец?

Герцог утвердительно кивнул.

— Конечно, не похоже на ваш Букингемский дворец, — как будто извиняясь, проговорил он. — Видите, с одной стороны горы королевский дворец, а с другой — собор. Он хоть и велик, но по сравнению с Вестминстерским аббатством… — И он закатил глаза.

Кит вглядывался, но никак не мог понять, где кончается дворец и где начинается собор — архитектурный ансамбль в целом напоминал высокий двухъярусный торт с розочками наверху. Стены дворца были из розового камня, купола — золотые, башни и ставни на окнах — зеленые, а двускатные крыши городских домов радужно отливали на солнце как вороново крыло. На самых высоких зданиях, как вывески, сияли цветные гербы королевства — двуглавый медведь с цветком в руке.

На самой высокой и мощной башне дворца Кит увидел большой красно-синий циферблат башенных часов с золотыми стрелками.

— Наши знаменитые астрологические часы, — прокомментировал герцог. — Старинные, но не такие точные, как ваш лондонский Биг-Бен.

Наконец карета въехала в городские ворота, и Кит высунул голову из окна — ему не терпелось увидеть, каков город изнутри. Но он был разочарован: пыльные узкие улицы, покосившиеся грязные здания, пыльные босоногие ребятишки, играющие прямо на мостовой. До чего же много в городе нищих — или это просто горожане?

Но тут раздался голос Генри, который смотрел в другое окно кареты:

— Скажите, герцог, почему у вас на каждом доме над дверью нарисован глаз? Странно как-то. Как будто дом на тебя таращится.

— Люди у нас дикие, принц. Верят во всякую чепуху. Они надеются, что глаз отпугнет злые силы. Защищаются от вредной магии.

Кит не выдержал.

— Но ведь не всякая магия плохая, — с жаром заговорил он, не обращая внимания на строгий взгляд Скиннера. — Во всяком случае, в Англии мы так не считаем. Даже у королевы Виктории есть собственный врач, который лечит с помощью магии. — И, с вызовом посмотрев на Скиннера, Кит добавил: — Считается, что он самый лучший врач во всем королевстве. А разве у вас в Кара-Лабасе нет врачей-волшебников?

Граф отвел глаза.

— Знаете ли, мистер Стиксби, у нас в Кара-Лабасе совсем не такие волшебники, как в Англии. У нас они злые и творят черные дела, никого не слушаются и делают гадости всем подряд. Они хуже собак, мистер Стиксби, и относиться к ним нужно соответственно. — И неожиданно расплылся в улыбке: — В Англии — другое дело, у вас свои порядки, может, там и маги хороши. Но не у нас.

Мистер Скиннер кашлянул и, чтобы сменить тему, сказал:

— Думаю, мы уже приехали.

Действительно, вскоре процессия остановилась.

Дворец короля Юджиния был выстроен на высокой скале, и попасть туда можно было только одним путем — на подъемнике. Подъемник этот представлял собой большую плетеную корзину, которая поднималась и опускалась при помощи лебедки. Лебедку вращали специально отобранные сильные слуги. Подъем и спуск продолжался довольно долго.

Пока корзину спускали, Генри занимал герцога беседой — кто-кто, а он умел молоть языком. У Кита такой способности не было, поэтому ему ничего не оставалось делать, как стоять и смотреть по сторонам.

Он увидел, как Скиннер подошел к молоденькой служанке и, взяв ее за локоть, что-то ей говорил. Девушка стояла, держа в руках поднос с пивными кружками, и послушно кивала.

«Интересно, что он такое говорит?» — подумал Кит. И вообще все это было подозрительно. Она ведь простая служанка — неужели она знает их язык? Или Скиннер такой ушлый, что говорит по-каралабасски? А может, они оба тайные агенты и у них тут конспиративная встреча?!

— Ну конечно! — воскликнул Кит, сообразив, что нужно сделать.

Он прикинулся, что от усталости ему стало плохо: сел на землю, закрыл глаза и отправился в мысленное путешествие.

Разумеется, он не мог заглянуть в мысли Скиннера или служанки без их ведома. Но по счастливой случайности у ног заговорщиков в пыли возилась пара голубей — к одной из этих птиц и отправился мысленно Кит.

Да уж, место оказалось не самое удобное: мыслей в голове голубя было немного, к тому же глупая птица считала без остановки. Считать она умела только до трех — на большее у нее не хватало разума:

— Раз, два, три, больше трех, больше трех, больше трех, больше трех…

Издалека донесся голос Скиннера, приглушенный голубиными перьями и пухом, так что слов было не разобрать.

— Подойди поближе к стене, — скомандовал Кит, и голубь, приняв это приказание за одну из своих мыслей, послушно посеменил куда было сказано.

Теперь слова Скиннера звучали отчетливо:

— … Говорю тебе, Тана, за ним нужен глаз да глаз, не то он все испортит…

Кит догадался, о ком идет речь, и был приятно польщен.

Теперь заговорила девушка:

— Я постараюсь, мистер Скиннер, но я не должна вызывать подозрений. Я ведь служанка, а слуги должны делать только то, что им велят.

— Понимаю. Но я прошу тебя только об одном: при первой возможности пошарь в его багаже, и если найдешь что-нибудь связанное с магией…

Кит не дослушал. Зловещая тень метнулась к голубю и закрыла собой небо.

— Кошка!

Голубь захлопал крыльями, вспорхнул. Кита завертело, как на центрифуге, и он поспешил выпрыгнуть наружу.

Когда Кит открыл глаза, голова у него кружилась. Он попытался встать, но ноги подкашивались.

— Кит! — испуганно закричал Генри.

Мистер Скиннер издалека смотрел на него и качал головой.

Тут же подскочили генералы — один протягивал ему кружку пенного пива.

— Не слишком ли крепко для юного англичанина, а? — И генералы глупо захохотали.

Киту помогли залезть в корзинку. Вместе с ним сели Генри, герцог Фокстершпитский и мистер Скиннер. Скиннер по-прежнему смотрел на него подозрительно.

— Говорю вам, это от жары, — оправдывался Кит. Но он знал, что детектив все-таки заподозрил здесь магию!

Корзину при подъеме раскачивало из стороны в сторону, рабочие, крутившие лебедку, помогали себе дружной песней.

Кит, перегнувшись через край корзины, смотрел вниз.

— Что ты там увидел интересного? — спросил Генри.

— Да так… Скажи, это наш багаж разгружают? — Кит указал пальцем.

— Наверно.

— А что они с ним собираются делать?

— Думаю, передадут Комильфорду и дворцовым слугам, — сказал Генри. — Правильно я говорю, герцог?

— Совершенно верно. Нашим слугам вполне можно доверять, хотя, может, они не такие образованные, как у вас в Англии. В последний раз, когда я останавливался в вашем отеле…

Наконец они поднялись наверх и вышли на выложенную цветной плиткой внешнюю галерею дворца. Кит беспокоился о багаже — ему надо заполучить свою сумку раньше, чем до нее доберется Тана.

— Прошу за мной, — широким жестом герцог показал им, куда идти. — Я знаю, что Его Величество король Юджиний ждет вас с нетерпением.

Во дворце было прохладно — окна были открыты, свежий ветер колыхал занавески на узких окнах. Вдали сияли вершины гор, залитые солнцем.

Войдя в просторный зал, Кит вынужден был закрыть ладонями уши: на каждом квадратном метре стены висели громко тикающие часы с маятниками.

— Такой уж у нас обычай, — сказал герцог. — По каждому торжественному поводу — на именины, на коронацию или по случаю удачной охоты — гильдия часовщиков непременно преподносит королевскому дому подарок. И как вы, наверное, догадываетесь, подарок этот…

— Часы с кукушкой! — воскликнул догадливый Генри.

— Именно так. Но поторопитесь, принц. Давайте перейдем в другой зал. Скоро пробьет час, и тогда здесь начнется такое… Говорят, несколько горничных от этого сошли с ума и стали призраками.

Выйдя из зала с часами, они поднялись по мраморной лестнице и оказались в другом зале, поменьше.

Окна здесь были очень маленькие, свечи не горели, поэтому в помещении в разгар дня царил полумрак. Одна стена была расписана довольно мрачными красками. На ней была изображена батальная сцена: как легендарный король Двубород побивает мадьярских вампиров. На картине были реки крови, груды мертвых тел, горы пепла. Кит подумал, как здесь можно давать торжественный обед? Кусок в горло не полезет от таких ужасов… Вдоль стен стояли рыцарские доспехи, над ними реяли стяги с двуглавым медведем.

В дальнем конце зала на деревянном троне сидел юноша — король Юджиний Четырнадцатый. Лицо его было закрыто книгой. Руки, державшие книгу, заметно дрожали. Приглядевшись, Кит заметил, что книгу король держит вверх ногами.

Герцог подбежал и встал слева от трона. Он нагнулся и что-то зашептал на ухо королю, но так громко, что всем было слышно:

— Ваше Величество, гости из Англии прибыли.

Не отнимая книги от лица, король зашептал что-то на своем языке.

— Из Англии, англичане, Ваше Величество, — настаивал герцог. — Вы же брали уроки. Ваши гости не понимают по-нашему.

— Ну и не надо. Они будут надо мной смеяться. Лучше ничего не говорить, — упрямился король. — Лучше вы с ними говорите…

Должно быть, герцог его пожалел. Он вышел вперед и торжественно произнес:

— Господа, высокочтимые гости. Король Юджиний поручил мне от его имени приветствовать вас на нашей земле. Король надеется, что ваш приезд в столь великий для всей страны час на праздничную церемонию будет способствовать укреплению дальнейших дружеских взаимоотношений между двумя нашими странами.

— Это все я говорю? — послышалось из-за книги.

— Да, Ваше Величество, — подтвердил герцог.

— Ну и хватит, — сказал король Юджиний, убирая книгу от лица и соскакивая с трона. — Церемония окончена!

Гостей провели в отведенные им комнаты. К Генри подошел слуга в зеленом камзоле и в пудреном парике и повел куда-то по коридору. А Кит направился в противоположную сторону вслед за престарелым лакеем с трясущейся головой.

Кит подумал даже, что его приняли за слугу принца. И неудивительно: хотя на нем теперь не мантия, а одежда из чемодана Генри, все равно на принца он не тянет.

Молчаливый лакей уводил Кита все дальше и дальше по коридорам, лестницам, переходам. Коридор с каждым новым поворотом сужался, потолок становился ниже, пол — грязнее.

Вдруг Кит остановился и замер. Слуга обернулся и вопросительно посмотрел на него.

— Нет, ничего-ничего… — проговорил Кит.

Дело было в том, что он увидел Тану. Девушка пыталась проскользнуть мимо них, отворачивая лицо.

Лакей тем временем распахнул дверь, из которой только что вышла Тана, и жестом пригласил Кита внутрь.

Это и была его комната. Кит неуверенно шагнул внутрь. Комната была маленькая и неуютная. Потолок был грязно-желтый, зеркало — мутное и треснутое.

Но Кит не сразу все это заметил: он стоял и в ужасе смотрел на кровать.

На кровати лежала раскрытая дорожная сумка. Кто-то в ней порылся. Чародейские мантии были свалены в кучу и порваны, волшебная палочка разломана на мелкие кусочки. Кит, не думая, взял один обломок, повертел в руках… И в ужасе посмотрел на свои пальцы.

На них была кровь.

Кит поспешно вытер пальцы о штаны. Потом торопливо запихал обломки под матрас, пока кто-нибудь случайно их не увидел. Сердце у него стучало. Он никак не мог понять, что все это значит? Может, это было предупреждение от Скиннера и членов Ордена противомагов? Они словно говорили ему: «Остерегись, не то прольется кровь!»

 

Глава шестая

Хотя за это короткое время многое успело случиться, утро настало ясное, солнце светило ярко, и птички щебетали, за окном как ни в чем не бывало. Проснувшись, Кит пошел искать Генри. Он подходил к дворцовым слугам и громко спрашивал: «Принц — Ан-гли-я — где?» И слуги знаками показывали ему, куда идти.

Он решил пока не говорить ничего Генри про то, что обнаружил вчера в своей комнате, тем более про кровавый знак. Пока что у него не было достаточных доказательств, что это дело рук Скиннера. Пока он не получит подтверждения, он ничего не вправе говорить.

Войдя в комнату принца, Кит огляделся по сторонам и только присвистнул: такой роскоши он не ожидал. В комнате был широкий балкон, на котором стояли в ряд апельсиновые деревья в кадках, посреди комнаты весело плескался личный фонтан, а мебель такую Кит раньше только в музее видел — к ней еще обычно прикрепляют бумажные таблички с надписью «Не трогать!». Одна кровать была размером с комнату Кита. По углам кровати высились толстенные резные колонны — дубы, по стволам которых взбирались медные двуглавые медведи в колючих ошейниках, украшенных драгоценными камнями. «Если, скажем, проснешься среди ночи и увидишь над собой такие морды, небось не обрадуешься», — подумал Кит.

И все это пышное великолепие предназначалось для одного-единственного человека — для его друга Генри. Принц стоял на табуретке посреди комнаты, облаченный в парадный мундир, а рядом суетился лакей Комильфорд с булавками во рту, что-то прилаживая, подкалывая, приминая.

— Комильфорд говорит, за время полета я успел подрасти, — крикнул Генри вместо приветствия.

— Ну-ну…

Генри нахмурился:

— Что с тобой? Живот разболелся? Скиннер тоже что-то сегодня не в духе.

Кит вопросительно вскинул брови: а что с ним такое?

— Когда я видел его в последний раз, — продолжал Генри, по просьбе Комильфорда вытягивая правую руку в сторону, как уличный регулировщик, — Скиннер мчался куда-то по коридору, выпучив глаза, и бормотал что-то про новые лампочки.

Кит улыбнулся уголком рта: маленькая месть удалась!

— Может, ты знаешь, в чем дело, а, Кит? — Генри с подозрением посмотрел на друга.

— Я? — Кит сделал удивленное лицо. — С какой стати? Лампочки какие-то… Понятия не имею. С этой наукой всегда так: все у них ломается, ничего вечного нет.

Генри почесал нос.

— Принц, принц, прошу вас, стойте смирно, — взмолился Комильфорд.

Генри нарочно минуты три тер кончик носа — он не любил, когда командуют.

— Что это ты вырядился как оловянный солдатик? — поинтересовался Кит, разглядывая новый наряд принца и качая головой, как будто первый раз в жизни видел эполеты, позументы и золоченые пуговицы.

— Сегодня генеральная репетиция.

— Репетиция чего?

— Коронации, балбес. Ради чего, по-твоему, я сюда приехал?

Кит пожал плечами:

— Ни разу не слышал, что перед этим нужно репетировать.

— Еще как нужно! Это настоящая пытка. Стоишь тут как пугало огородное… Глянь, — не обращая внимания на шипение лакея, Генри вытянул из ножен меч. — Лезвие деревянное. Жуть, правда? Это все бабушка. Она говорит, это чтобы я не поранился. — Он горько усмехнулся. — А если меня вызовут на дуэль, что я буду делать с этой деревяшкой?

— Можешь занозить врага, — пошутил Кит. — Тоже больно будет.

Комильфорд тем временем воткнул последнюю булавку и вздохнул с облегчением. Потом помог принцу снять китель. С криком «ура!» Генри спрыгнул с табуретки и сразу же спросил:

— А ты, Кит, пока я буду репетировать, чем думаешь заняться?

Кит пожал плечами:

— Пока не знаю… Может, похожу посмотрю дворец. — Но он уже твердо решил, что пойдет в город и попробует кое-что выяснить. И хорошо, что мистера Скиннера пока нет рядом.

Во дворце была невообразимая суета: князья, княгини и премьер-министры спешили по открытым галереям к собору — так стайки воробьев слетаются на площадь. Глаза слепило от блеска драгоценностей.

Затерявшись в толпе, Кит под шумок стал пробираться к подвесному лифту. Он подпрыгивал на ходу и радовался своей сообразительности. Но у самого лифта радости поубавилось. Мускулистые рабочие, которые должны были вращать лебедку, стояли тесной кучкой и что-то горячо обсуждали.

— Извините, пожалуйста, — начал было Кит.

Один из рабочих обернулся и, прищурив глаза, посмотрел на Кита с подозрением. Потом сплюнул через левое плечо и снова повернулся к своим.

«Он меня не узнал, — сообразил Кит. — Думает, я слуга. Потому что все знатные люди сейчас спешат в собор на репетицию».

Потом Кит вспомнил, что по дороге в комнату Генри он видел другой лифт. Он, как лестница черного хода в большом доме, предназначался для слуг. И Кит побежал к другому лифту. К его большой радости, силачи, обслуживающие этот подъемник, оказались любезнее.

— Мне вниз, пожалуйста, — сказал Кит, тыча пальцем в пол и надеясь, что его поймут.

Рабочие кивнули, пропустили его вперед, подождали, когда он устроится поудобнее. Корзинка, скрипя, начала опускаться.

Этот лифт находился в довольно непрезентабельной части дворца. На эту сторону, видимо, выходили не пышные апартаменты знати, а разные дворцовые службы. Спускаясь, корзинка проплыла сначала мимо кладовых, их окна были затянуты паутиной, ниже находилась кухня, из ее окон валил пар, а из стен торчали грязные трубы, из которых брызгали в разные стороны капли раскаленного горелого жира. Из окон на Кита, гремя кастрюлями и сковородками, таращились поварята и посудомойки.

Еще ниже окна в стене были совсем маленькие и узкие и большей частью зарешеченные. Кит догадался, что это окна дворцового каземата. В этот момент веревка перестала разматываться, и Кит завис между небом и землей перед серой замковой стеной.

Корзину качало из стороны в сторону, поскрипывали тросы. Прикрыв глаза ладонью, Кит поднял голову и попытался разглядеть, что случилось, почему лифт не работает. Но рабочих, крутивших лебедку, снизу не было видно.

— Интересно, что там такое? — пробормотал он.

Кит задал этот вопрос сам себе, но ответ неожиданно пришел извне. Кто-то откликнулся противным скрипучим голосом:

— Ах, сэр, подъемник у них такой старый и изношенный. Веревка часто соскальзывает с колеса, и механизм заедает. Но вам не стоит беспокоиться по этому поводу, сэр, через минуту-другую они все починят.

Кит огляделся по сторонам, но никого рядом не было.

— Кто здесь? — прошептал он.

К зарешеченному окну, напротив которого как раз и зависла корзина, медленно приблизилось лицо. Было оно таким мертвенно-бледным и пугающим, что Кит отшатнулся и под ложечкой у него заныло.

«Странно, и чего это я испугался?» — подумал Кит и стал внимательнее разглядывать незнакомца. Был он почти совсем лысый, его налитые кровью глаза слезились от солнечного света. Губы были ярко-красные, словно намазанные краской. Незнакомец, очевидно, был очень стар, но необычайно суетлив, так что возраст его было трудно угадать. Хотя в лице незнакомца угадывался недюжинный ум и проницательность, смотреть на него было все же неприятно.

— Не пугайтесь. Ни в том, что вы застряли, ни в том, что увидели меня, нет абсолютно ничего страшного, — тихим вкрадчивым голосом продолжал незнакомец. — Довольно часто случается, что корзина застревает как раз перед моим окном — теперь только так ко мне и заглядывают посетители… Увы. Я граф Дракульский. И я счастлив познакомиться с вами, мой юный английский друг.

Он нагнул голову, и до Кита донеслось щелканье каблуков.

— Так вы… вы арестант? Вы что-то натворили? — почему-то шепотом спросил Кит, как ему самому показалось, из чистого любопытства. Зловещий вид и скрипучий голос человека его не отпугнули.

Граф Дракульский схватился руками за решетку. У него были такие длинные скрюченные ногти, что Кит от неожиданности ойкнул.

— О юный друг мой, не смею приводить длинный список моих прегрешений, ибо это не для ваших нежных ушей. Они ужасны, поистине ужасны. Скажу лишь, что, когда меня бросили в эту темницу, ключ от двери немедленно выкинули. А когда я умру, пепел мой развеют по ветру, чтобы даже памяти обо мне не осталось.

— Но это ведь ужасно! — воскликнул Кит. — Ни один человек не заслуживает такого обращения.

Граф Дракульский улыбнулся, потом улыбка сползла с его лица. Он пристально посмотрел на Кита, и глаза его странно засветились.

— Подойдите ближе, не бойтесь, — вкрадчивым голосом заговорил граф. — Вы ведь не откажетесь пожать руку старому человеку, у которого в целом мире не осталось ни одного друга? Вы ведь не откажете мне в такой малости…

Кит не двигался. Он с отвращением подумал о том, что придется пожимать эти длинные скрюченные пальцы с острыми когтями, очень похожими на звериные.

— Ну да… наверно. Это же не опасно? — заметил он вслух не очень уверенно.

Граф сощурился, как довольная кошка, и просунул свою костлявую руку сквозь прутья решетки. Из-под манжет виднелись клочья грязного кружева.

Кит тоже протянул ему руку для рукопожатия. Пол корзины под ним мелко задрожал. Когтистая рука все ближе, ближе…

Вдруг где-то над головой Кита раздались сердитые крики, вниз посыпались камни — это рабочие, стоящие у лебедки, принялись бросаться камнями, но не в Кита, как ему показалось сначала, а в графа. Камни отскакивали от стены, от решетки, от стен корзины и падали вниз.

— Перестаньте! — кричал Кит, закрывая голову руками.

В этот момент лифт пришел в движение и быстро поехал вниз. С глухим стуком корзина ударилась о землю, сильно качнулась, и Кит вывалился на землю.

Он не ушибся, но очень разозлился. Вскочив на ноги, Кит отряхнулся. И еще раз посмотрел на стену замка, рядом с которой только что беспомощно болтался в корзине. Все нижние окна — а их было несметное множество — были зарешечены. Отыскать среди них окно зловещего графа не было никакой возможности.

Кит от досады пнул ногой булыжник и, сердитый на весь мир, отправился бродить по залитым солнцем улицам города.

Этот город был совсем не то что другие города, такие, например, как Париж или Лондон. На улицах почти не было пассажирского транспорта, в лучшем случае проезжала телега, запряженная осликом или лошадкой. В небе — та же картина. Ни одного аэротакси или аэровелосипеда, не говоря уж о дирижаблях — небо над городом было чистым, ясным и бестранспортным. Правда, на приличной высоте кружили два орла — Кит подумал, что, доведись жителям Лондона увидеть такую картину, они бы решили, что попали в сказку.

Отсутствие транспорта и газопроводов было очень заметно, зато было полно нищих, которые длинным хвостом тянулись за Китом, выпрашивая милостыню. Бедные кварталы показались ему беднее, чем трущобы лондонского Ист-Энда. И в каждой ветхой лачуге, в каждом убогом домишке его поражала одна деталь: глаз над входной дверью, нарисованный яркой краской.

«Должно быть, люди здесь и впрямь очень боятся волшебников», — решил Кит. Эта новость его не порадовала.

Свернув за угол, он неожиданно стал свидетелем странной сцены.

Какие-то люди, одетые в одинаковую униформу (Кит предположил, что это местные полицейские), остановили бедно одетого крестьянина, который вез на продажу овощи и фрукты. На тележке лежали грудой персики, сливы и маленькие круглые дыни. Люди в униформе стали рыться в куче фруктов и овощей — видимо, что-то искали. Напрасно крестьянин умолял их быть осторожнее, они его не слушали и продолжали обыск. На брусчатой мостовой рядом с тележкой уже лежали три расколотые дыни.

Видимо, полицейские не нашли того, что искали, и доложили об этом старшему офицеру, который все это время стоял, скрестив руки, у стены ближайшего дома. Это был толстый человек, униформа на нем чуть не трещала по швам, а живот жирной складкой нависал над форменным ремнем.

Старый крестьянин обратился к нему с низким поклоном. Видно, просил, чтобы его отпустили. Толстый полицейский скользнул по нему холодным взглядом, потом протянул руку и рванул на старике ворот рубахи.

Послышался треск раздираемой ткани, и Кит увидел, как на шее крестьянина что-то блеснуло — скорее всего, амулет от ревматизма или что-то в этом роде. Но это был предмет, относящийся к магии, а стало быть, запретный. Участь бедного старика была решена. Не обращая внимания на его жалобные крики, полицейские подхватили его под руки и куда-то повели. Следом повели ослика с тележкой, выхватывая на ходу самые красивые и сочные фрукты.

У Кита помутнело в глазах, во рту появился горький привкус, живот скрутило. Он понял: в нем пробудилась магия. Волшебная энергия устремилась к ладоням — пальцы Кита мелко задрожали. Кит не в силах был себя сдерживать. Если мистер Скиннер против — ему же хуже. Но Кит, с его характером, просто не мог стоять в стороне.

Понимая, что многим рискует, он сделал пасс рукой — незаметно, чтобы не привлекать к себе внимание. Этот еле заметный жест вызвал в воздухе вихрь магической энергии — и через секунду тележка опрокинулась, а фрукты и овощи посыпались на мостовую.

Как и следовало ожидать, к дармовой еде тотчас сбежались уличные попрошайки и нищие. Они толкались, отпихивали друг друга локтями, не обращая внимания на полицейских, которые тщетно пытались их отогнать.

Кит снова махнул рукой. И сразу же заметил, что двое полицейских принялись отчаянно чесаться — их примеру последовали остальные. Изрыгая проклятия, они вертелись волчком, терлись спинами о каменные стены и о фонарные столбы. «Видимо, их все-таки здорово разобрало», — отметил про себя довольный Кит. Никому из полицейских и в голову не пришло, что все это действие колдовства. Они с бранью накинулись на попрошаек — видимо, решили, что нищие напустили на них блох. Но нищие не обращали на крики никакого внимания и продолжали пировать. В этой кутерьме и неразберихе старый крестьянин, оставленный на произвол судьбы, сообразил, что нечего зря время терять, и убежал.

Кит проводил его взглядом.

— Мне бы тоже убраться подобру-поздорову, — пробормотал Кит. — А то действие магии кончится, и тогда они могут меня заметить.

Он развернулся и быстро зашагал прочь по узкой тихой улочке. И сразу же почувствовал, что за ним следят. Он остановился — его преследователь тоже остановился. Тогда Кит зашагал быстрее — шедший за ним человек тоже прибавил ходу.

У Кита возникло нехорошее предчувствие — магия у него внутри полыхнула пурпурным огнем. Он бросился бежать, потом резко остановился.

Кто-то позвал его. Голос был женский.

Кит обернулся.

Перед ним стояла бедно одетая женщина. Ноги ее были босы, края платья обтрепались и свисали клочьями. Лицо было бледным от волнения. Она бережно прижимала к груди какой-то сверток. Женщина все ближе и ближе подходила к Киту и о чем-то слезно просила на своем языке, которого Кит не понимал.

Теперь Кит разглядел, что на руках у нее был закутанный в тряпье ребенок. Взглядом волшебника он сразу разглядел жаркое облачко лихорадки, витающее над головой малыша. Ребенок закашлялся — болезнь горячим паром вырвалась из носика и крошечного рта.

Должно, быть, эта женщина видела, как Кит околдовал полицейских, и теперь просит его помочь магией больному ребенку.

Просьба эта была для Кита довольно неожиданной.

— Я постараюсь, — неуверенно произнес он. — Но знаете, я ведь не такой специалист в этих делах, как мой отец.

Женщина с готовностью кивнула, пытаясь понять, что он сказал: ее большие черные глаза следили за каждым его жестом.

— Хорошо, если вы мне доверяете… — сказал Кит, судорожно вспоминая, что делал его отец, чтобы снять лихорадку. — А, да… вот это…

И стал водить руками над головой младенца. Он понимал, что идет на риск: любой случайный прохожий мог заметить его пассы. Но сейчас Кит старался об этом не думать — он размышлял со страхом: а что, если он переборщит с магией и, вместо того чтобы вылечить, еще больше навредит малышу? У него было мало опыта в исцелении людей… Отбросив сомнения, он наконец произнес очищающее заклинание и стал ждать результата.

И заклинание подействовало. Видимый только ему пар над головой ребенка начал сгущаться — из белого он стал фиолетовым, затем черным. После этого чем-то противно запахло, и клубы пара стали наползать на носик и ротик ребенка, так и норовя влезть обратно. Но ничего не вышло — и через несколько минут пар рассеялся в воздухе.

Кит улыбнулся — женщина улыбнулась ему в ответ. А когда ребенок открыл глаза и посмотрел на нее, она засмеялась от счастья.

— Мама! — позвал малыш.

Женщина улыбнулась и крепче прижала ребенка к груди:

— Милош!

Но счастье было недолгим, потому что издалека послышался грозный оклик. Кит посмотрел туда и увидел толстого капитана полиции в тесной униформе — тот, пристально глядя на Кита, поднес к губам свисток и пронзительно засвистел.

Женщина схватила Кита за руку, и они побежали сначала по улице, потом — по переулку, потом — по проходному двору в другой двор, мимо хижин, сараев, заборов, ящиков…

Свист позади не смолкал — полицейский преследовал их по пятам. Каждый раз, когда он приближался, женщина только сильнее сжимала руку Кита, и они бросались то вправо, то влево, из одного тесного переулка в другой.

В конце концов женщина забежала в какую-то ветхую лачугу и втянула Кита за собой. Закрыла дверь. Они оказались в чисто прибранной комнате. Комната была почти пуста: из мебели там были только два жестких стула и шаткий столик. У одной стены был очаг, у другой — соломенный тюфяк, прикрытый линялым покрывалом. Пол в комнате был земляной. Когда дверь открылась, большая добрая собака, сидевшая у очага, поднялась им навстречу и вильнула хвостом. Женщина торопливо сказала что-то собаке и махнула рукой куда-то в конец улицы. Собака зарычала и вышла за порог. Женщина закрыла за ней дверь и прижала палец к губам, словно умоляя Кита не говорить ни слова.

Вскоре к домику подошли полицейские. Их было несколько — слышно было, как они переговариваются. Но встреча с собакой нарушила их планы. Собака оскалила зубы и грозно зарычала. Кит видел в щелку, как собака впилась в ногу жирного полицейского — тот завертелся волчком, запрыгал на одной ноге, изрыгая проклятия. Пот градом катился по его лицу, из карманов посыпались наворованные фрукты.

Киту его нисколечко не было жалко.

— Так ему и надо. Не будет вредничать.

 

Глава седьмая

До захода солнца оставалось еще часа два, и Кит все это время просидел в домике Милоша и его матери. Всякий раз, когда он делал шаг к двери, женщина загораживала ее спиной и начинала махать руками, словно хотела сказать Киту: на улицу выходить опасно, еще не время.

Чтобы не сидеть сложа руки, Кит стал придумывать, что бы такое сделать полезное на свой, чародейский, лад. И придумал. Для начала он волшебством прочистил трубу — и в комнате сразу стало легче дышать. Потом он поколдовал над собакой (та вела себя геройски и заслужила награду). Он заговорил ее от блох. Как же удивилась животина, когда, привычно занеся заднюю лапу, чтобы почесаться, обнаружила, что шерсть ее сама собой стала чистой и пушистой!

Женщина занялась домашним хозяйством: поставила на огонь большой чугунный котел и стала готовить ужин. Вскоре в комнате запахло вкусной кашей.

Кит взял малыша на руки и стал забавлять, пуская по воздуху прозрачные пузыри и цветные искорки. Любой волшебник такие вещи в минуту изобразит. Малыш смотрел на все это великолепие и смеялся беззубым ртом.

Кит спохватился, что делает что-то не то, только когда заметил, что женщина не радуется его выдумке, а, наоборот, смотрит на него тревожно и строго. Она перестала мешать в котле ложкой и замерла в тревожном ожидании. «Ну и что?» — говорил сам себе Кит. Ребенок хоть немного порадовался — значит, не зря он это сделал…

Кит закрыл глаза и представил себе, о чем сейчас думает эта женщина. К его большому удивлению, она поняла, чего он ждет, и откликнулась на его мысленное приветствие. В обычной жизни они говорили на разных языках, но мысли их отлично понимали друг друга.

— Меня зовут Веда Волховская, — сказала женщина. — И я благодарю тебя за то, что ты спас моего малыша.

— Но я чародей, — сказал Кит. — Почему же ты не боишься меня, как все остальные?

Женщина помолчала немного, прежде чем ответить:

— Я выросла в горах, где волшебники до сих пор пользуются почетом и уважением. Это только в городах все по-другому, и люди здесь запуганные. Мой муж Нико — он тоже горец. Он сейчас вернулся туда, чтобы найти фею и купить у нее волшебное снадобье для нашего малыша. Ты видишь, мы люди небогатые, и, чтобы собрать денег на лекарство, нам пришлось продать шкаф и подсвечники. Но после того как муж ушел в горы, малышу стало еще хуже. Я испугалась. Потом я увидела тебя — как ты колдуешь. И решила попросить тебя о помощи.

— Ты отважная женщина.

— Наверно… Ты сам видишь, что у нас делают с людьми, которые прибегают к помощи волшебников.

— Кстати, как звали того толстяка, который хотел арестовать старичка?

Кит почувствовал, как мысль женщины беспокойно вьется вокруг и пытается вспомнить имя…

— Капитан Элефант из «Чаронадзорного патруля».

— Что это такое? — спросил Кит.

— «Чаронадзорный патруль» — что-то вроде тайной полиции. А их капитан грабит всех подряд под предлогом охоты за волшебниками. Мы все его боимся. Он еще хуже, чем…

Кит почувствовал, что она сказала больше, чем хотела, и вынуждена была остановиться.

Кит сказал:

— Мне пора идти. Темнеет. Мой друг Генри начнет беспокоиться, куда я подевался.

— Но ты не можешь уйти! — вскричала женщина. — У нас в городе неспокойно, и в одиночку ходить очень опасно, особенно по ночам. Ты заблудишься. К тому же я приготовила ужин. Прошу тебя, оставайся. Хотя бы до утра.

— Не могу. Никто не знает, где я, и Генри будет волноваться. Наверняка мистер Скиннер тоже удивится, хотя его это, пожалуй, только порадует… Прости, но мне действительно пора идти.

Вернувшись в телесную оболочку, Веда Волховская встала, зажгла свечу и поставила ее на подоконник, осветив дорогу перед домом. Затем подошла к Киту, взяла его за руку и поцеловала ладонь.

— Нет! — Кит зарделся и отдернул руку.

Веда Волховская улыбнулась. Потом распахнула дверь и встала рядом, держа Милоша на руках. Кит шагнул за порог и поежился от холода. Ночь была холодной. Холодной и темной.

Веда Волховская попрощалась с ним — на этот раз Кит не понял ни единого слова, понял только, что она желает ему добра. Он улыбнулся, помахал ей рукой и шагнул в ночь.

Сначала он шел быстрым шагом, думая, что без особого груда найдет обратную дорогу во дворец. Оказалось, напрасно он понадеялся на свою память. Видимо, ночные улицы сами решили поиграть с Китом в волшебников: неведомыми путями они заводили его туда, куда он и не думал идти. Они меняли очертания, сворачивали в неподходящих местах, высвечивая незнакомые переулки, ставя на пути Кита заборы и глухие стены. В конце концов он понял, что несколько раз проходит мимо одного и того же дома. К тому же фонарей на улицах не было, во всяком случае в этой части города, где жили бедняки. Дома стояли тесно, и узкие улицы казались черными глубокими ущельями.

По пути он не встретил ни души — а может, заслышав его шаги, все норовили спрятаться? Может, принимали его за разбойника? Кит понял, что окончательно заблудился в это черном лабиринте. Если бы увидеть поверх крыш хоть кусочек дворцовой башни…

Но, оглядываясь, он видел только глаза. Нарисованные на дверях яркой блестящей краской. Их нельзя было не заметить. Он как раз свернул за угол — и вот опять наткнулся на этот знак. Среди бела дня они казались нелепой мазней — нелепой до смешного, но в ночи были зловещими, напряженно следящими, всевидящими… Черные точечные зрачки, красноватые белки, прозрачная радужка, а вокруг — ряд ощетинившихся ресниц.

Киту все это порядком надоело, и он решился — была не была! — зажечь светящийся шар, чтобы не скучно было идти. Прозрачный маленький шарик — на большой и яркий у него сейчас не хватило бы сил. По правде говоря, он даже спички бы сейчас не зажег.

Он вышел на мощенную булыжником площадь. Первый раз он наконец выбрался куда-то из тесноты переулков. В отдалении слабо горели два газовых фонаря. Посреди площади зловеще сипел и булькал фонтан — двухголовый гранитный медведь разбрызгивал лапами воду, на морде и на груди у него скопилась зеленоватая слизь. Вокруг фонтана по краю площади расположились лавки мастеровых — над каждой висела вывеска: сапог над лавкой сапожника, пирог над лавкой пирожника, свинка над лавкой мясника.

Не успел Кит как следует все рассмотреть, как услышал торопливый звук шагов, и на площадь выбежал молодой человек. Кит шагнул в ближайшую подворотню и затаился. Больше всего Кита удивило то, что у человека такие же огромные испуганные глаза, как те, что рисуют на здешних домах. Человек выбежал на середину площади и принялся надсадно кричать — и все жители соседних домов и лавочек стали выглядывать из окон, чтобы посмотреть, что случилось и отчего такой крик.

— Дия! Дия! — вопил человек, указывая куда-то в ту сторону, откуда только что прибежал.

Кит поглубже спрятался в тень подворотни, недоумевая. Интересно, к чему весь этот спектакль? Молодой человек тем временем побежал дальше. А люди все стояли у окон и чего-то ждали. Некоторые, открыв окна, кричали что-то соседям через площадь, пытаясь перекричать других. Затем послышался стук копыт по булыжной мостовой. Кит стоял и едва дышал, понимая, что именно эти приближающиеся всадники и стали причиной паники. Все ближе и ближе раздавался стук копыт… Киту очень хотелось сорваться с места и бежать без оглядки.

Но было поздно — на площадь выскочили шесть всадников на черных как ночь жеребцах. Кони бешено вращали глазами и изгибали тугие атласные шеи. Из ноздрей валил пар, гривы были влажные от пота — видно было, что всадники с трудом их сдерживают. Один конь встал на дыбы и тревожно заржал.

Киту стало зябко.

Всадники, заметил Кит, были все как один в странных одеждах, напоминающих балахоны (в старину в Англии так одевались волшебники). Лица их были полностью скрыты под капюшонами, виднелись одни лишь горящие как угли глаза. Всё окрестные жители стали грозить им из окон кулаками, но никто не вышел на площадь, видимо опасаясь связываться с ними в открытую. Некоторые сплевывали, отворачивались от окон, другие оттаскивали от подоконников своих маленьких домочадцев. Кто-то с треском захлопнул ставни.

Кит смотрел во все глаза.

— Но ведь никто в это по-настоящему не верит, — успокаивал он сам себя. — Они же ничуть не похожи на настоящих чародеев. Это просто ряженые!

Тем временем один из всадников приблизился к фонтану и бросил в воду горсть прозрачных кристаллов. Вода вспенилась и стала кроваво-красной.

И снова Кит подумал: они делают то, что, по представлениям многих, должны делать плохие колдуны. Они отравили воду — и это тоже спектакль, рассчитанный на зрителя. Ведь красный цвет настораживает.

Волшебная сила заговорила внутри Кита. Вот сейчас он выскочит и покажет этим самозванцам, на что способен настоящий чародей. Но он не успел. Всадники развернули коней и галопом помчались прочь, на прощание ослепив зрителей парой ярко-белых вспышек.

Кит потянул носом воздух.

— Обычный порох, — сказал он презрительно.

Но он достаточно увидел и услышал. Ему захотелось посмотреть, что они будут делать дальше. Нужно скорее бежать за ними, стараясь держаться в тени и не попадаться им на глаза. Так он и сделал.

Шесть раз черные всадники, как актеры на «бис», повторили перед изумленными горожанами одну и ту же сцену. Они врывались на очередную площадь, гарцевали, пугали всех своим мрачным видом и под конец, бросив краску в колодец или в фонтан, пускали в небо шутихи. Казалось, они задались целью напугать как можно больше народа.

Кит бежал за ними, стараясь не отстать, и это ему удавалось, но только в один прекрасный момент все они разом как сквозь землю провалились.

И не растворились в воздухе, а просто исчезли — и все. Как будто и впрямь могли колдовать.

Когда это произошло, Кит был не так далеко от них и все видел. Он видел, как всадники разом свернули вправо и собрались вместе в узком переулке. Ошибиться он не мог. Но когда он добежал до этого места, оказалось, что переулок оканчивался тупиком — справа, слева и впереди были только глухие кирпичные стены — без окон, без дверей. В воздухе остался запах лошадиного пота, однако и кони, и всадники бесследно исчезли.

Кит постоял, отдышался. Потом стал думать, что делать дальше. «На сегодня хватит приключений», — решил он. Подобрав с земли острый камень, он нацарапал на стене тайный знак, чтобы потом можно было узнать это место. После этого повернулся и пошел во дворец — его огни отсюда были уже очень хорошо видны поверх крыш.

Когда он добрался наконец до стен дворца, было уже очень поздно. Обойдя его по периметру, Кит обнаружил, что вернулся на то же самое место, так и не обнаружив нигде корзины подъемника. Кит не знал, что на ночь корзины подтягивают вверх и вызвать их можно, только позвонив в специальный колокольчик.

— Этого еще не хватало!

Кит со злостью топнул ногой. Он очень устал, ему хотелось есть, и болтаться без цели по улицам спящего города ему больше не хотелось. «Веда Волховская была права, — подумал он, — здесь и правда опасно».

И вдруг у скромной гостиницы, через дорогу от замка, он заметил метлу. Видно, дворник вечером подметал улицу и забыл унести ее в дом. Какая разница — летающая она или нет. Сердце у Кита радостно забилось. Дотронувшись до ручки, он понял: метла самая обычная. Но если над ней чуть-чуть поколдовать…

Отойдя в тень, подальше от дверей гостиницы, Кит стал поглаживать метлу, как коня по холке, уговаривая ее взлететь. Метла неохотно дернулась, но с места не сдвинулась. «Ничего, для начала сойдет», — подумал Кит. Необъезженные метлы, как и все неприрученные предметы, нуждаются в долгой дрессировке. Но если их научить чему-то, потом они уже никогда не разучатся. Вот почему летающие метлы в семьях волшебников принято передавать по наследству. У некоторых из них — столетия летного стажа. Они умеют сворачивать и нырять, могут недвижно зависать посреди урагана и мчаться стрелой при полном безветрии. Они умеют ориентироваться по звездам и помнят сложнейшие маршруты. Некоторые даже учитывают угол склонения Земли и «розу ветров».

Но перед тем как начать обучение, нужно сперва произнести над ними некоторые заклинания. И чем большей маневренности вы ожидаете от своей метлы, тем больше разного рода заклинаний вам потребуется. Так что если вы увидите, что в небе по прямой тупо несется какая-то метла, можете быть уверены: это либо совсем новая метла, либо тетушка Перл отправилась собирать поганки.

Но сейчас Киту требовалось от новой метлы только одно — чтобы она взлетела. А с остальным он уж сам как-нибудь справится. Он закинул ногу на ручку метлы, но почему-то сразу же оказался на земле. Он протер глаза и увидел, что метелка зависла над ним и, кажется, норовит ударить его по голове. Кит вспомнил, что необъезженные метлы бывают упрямы.

Кит, чье самолюбие было уязвлено таким наглым непослушанием предмета, произнес несколько смиряющих заклятий, надежно вплел их в прутья и сделал еще одну попытку оседлать метлу. На этот раз получилось: и метла, и чародей оказались в небе одновременно.

Но летала она все-таки плохо: кувыркалась в воздухе, несколько раз натыкалась на стену дворца — Кит при этом расцарапал ногу и порвал взятые из чемодана Генри брюки (Комильфорд потом долго ворчал, обнаружив прореху). Кит, согнувшись в три погибели, высматривал удобную для приземления площадку.

Они поднимались все выше и выше, но окна во дворце оказались наглухо закрыты ставнями. Кит забеспокоился.

Он глянул вверх: прямо над его головой сияли позолотой главные дворцовые часы. Под циферблатом находилась выступающая вперед небольшая площадка. Кит вспомнил, что каждые четверть часа часы начинают бить, из дверцы справа выезжают металлические фигуры, изображающие знаки Зодиака, проходят по площадке перед циферблатом и исчезают в левой двери. Для Кита это был единственный шанс проникнуть во дворец не через печную трубу. Но и это было непросто: площадка оказалась очень узкой, всего в два-три шага шириной. Кит собрал все свои силы, сосредоточился, вытер потные ладони о брюки…

До часов уже было рукой подать. Вот он подлетел еще ближе… ближе… Хорошо хоть метла ведет себя смирно. Кит напружинился, как кот перед прыжком. Он понимал: у него есть только один шанс. Только один… Он облизнул пересохшие губы и…

И прыгнул. Болью отдало в ногах — он приземлился на каменный выступ, плечом ударившись о циферблат. И кубарем полетел бы вниз, если бы в последний момент не ухватился за минутную стрелку. Она поползла вниз — зазвенели колокола, механизм зашипел и пришел в движение. По чистой случайности Кит перевел стрелку на четверть часа вперед, и деревянные фигуры выскочили из своего укрытия и бодро выехали на площадку. Их мощные железные колеса вполне могли раздавить Кита как таракана.

Во главе зодиакальной процессии, состоящей из двенадцати фигур, двигался рыцарь в ржавых доспехах, он, как болванчик, судорожно размахивал мечом, как бы расчищая путь. Киту некуда было отступать — на площадке не оставалось лишнего места, и он быстро пополз на четвереньках впереди фигур — туда, где уже открылась, готовясь принять процессию, вторая дверь.

После этого он провалился куда-то в пыльную темноту, послышался скрежет металла, в ушах раздался оглушительный звон курантов. Кит откатился в сторону с рельсов. Через секунду процессия деревянных фигур вломилась следом за ним и резко остановилась. Кит подождал немного, затем зажег светящийся шар. Сначала он видел не дальше протянутой ладони, потом магия его успокоилась, и шар засветил ровнее и сильнее.

Тогда он огляделся. Мир механизмов, в который он попал, был ему чужд как волшебнику. Но часы были так велики, что их внутреннего устройства трудно было не заметить. В самом центре помещения находилась главная шестеренка, высотой в три человеческих роста. К ней присоединялись или отходили от нее другие шестерни и колеса поменьше, пружины, рычаги и висящие в несколько рядов колокола. Маленькие медные колеса вращались без остановки, а самое большое только дергалось и почти не двигалось — Кит даже подумал, что оно не отсчитывает время, а творит его!

И пока он так стоял и дивился устройству этого древнего механизма, Кит почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. «Глупо, — сказал он сам себе. — Никого здесь нет». Может быть, это у него после путешествия по ночному городу, где повсюду одни нарисованные глаза… И как только он решил не волноваться, он опять увидел их: два горящих металлическим огнем глаза таращились из темноты. Кит разглядел мех, торчащий в разные стороны, как иглы ежа, и встопорщенные усы. Почуяв, что его заметили, существо кинулось на рыцаря с мечом и в порыве необъяснимой ярости стало царапать его медными когтями, а напоследок откусило истукану нос.

Кит в ужасе смотрел и не мог вмешаться. В существе он безошибочно узнал гремлина — а если точнее, гремлина, сбежавшего от профессора Муара. Это был Лудди!

— Как он здесь оказался? Это невозможно!

Ломая голову над этой загадкой, Кит осторожно выбрался из часовой башни через заднюю дверь. Он был так погружен в свои мысли, что не замечал, куда идет, — и оказалось, что ночь припасла для него еще один сюрприз!

— Ой, м-м-мистер Скиннер…

Детектив смотрел на него, низко надвинув на лоб котелок. Он стоял, прислонившись спиной к трубе. В его руке еще дымился сигнальный фонарь — последнее слово техники. Нить накала светила в темноте тлеющим красным угольком.

Кит быстро взял себя в руки и, кивнув на лампу, весело сказал:

— У вас небось кончились лампочки для вашего передатчика, правда ведь, мистер Скиннер?

Детектив в бессильной ярости схватил Кита за руку и посмотрел на кончики его пальцев — они были черными от копоти.

— А я ведь вас предупреждал, молодой человек. Вы снова колдовали? Не отпирайтесь. И не раз. Вы играете с огнем. Берегитесь, не то сгорите сами!

Кит выдернул свою руку и с вызовом посмотрел ему в глаза. Затем, пощелкивая вспышками, повернулся и зашагал прочь.

 

Глава восьмая

Сначала Кит не хотел рассказывать Генри о том, что с ним произошло за то время, пока они не виделись. Но потом он представил себе, какое удивленное лицо будет у Генри, когда он выложит ему все это как само собой разумеющееся, как будто такие приключения выпадают на долю каждого человека по сто раз на дню. Да, все-таки надо рассказать ему. Но не сегодня — лучше завтра. Кит наконец-то решил проявить терпение. И не потому, что ему было неловко будить Генри в такой поздний час (после всего, что он успел натворить за все это время!). Дело было не в том. Ему показалось, что его преследуют. И правда, на лестнице, когда он оглянулся, мелькнула чья-то тень.

На следующее утро после скудного завтрака (подали сухие булочки и холодный кофе в треснутой чашке) Кит поспешил к Генри, надеясь, что ему что-нибудь перепадет с королевского стола.

Вспоминая вчерашние события, он сопоставлял факты, и ему показалось, что во всем этом замешан мистер Скиннер. Даже Генри сказал бы, что это настораживает, когда Скиннер появляется на крыше с сигнальной лампой именно в тот час, когда по городу рыщут фальшивые чародеи. Да, и еще нужно непременно рассказать Генри о том, что Скиннер может быть как-то связан с противной девчонкой Таной — например, они сговорились напугать Кита или что-то в этом роде.

Одно только никак не укладывалось в эту схему: гремлин. Но чем больше Кит думал об этом, тем более склонялся к мысли о том, что это был не Лудди. Ну мало ли на свете гремлинов? Наверняка больше сотни, если хорошенько подсчитать. Но тут возникал другой вопрос: как вообще гремлин мог оказаться в такой стране, как Кара-Лабаса, где чародейство и магия категорически запрещены?

На этот вопрос у Кита не было сколько-нибудь вразумительного ответа. Как он ни бился, ничего не мог придумать, только голова заболела.

— Может, Генри сообразит, в чем тут дело, — сказал он. — Пойду-ка с ним посоветуюсь.

Нырнув под арку, он оказался во внутреннем дворике, где росли яркие цветы и порхали бабочки. Цветы и травы так чудно пахли, что Кит невольно замедлил шаг.

Он увидел, что герцог Фокстершпитский сидит, скрестив ноги, посреди сада на красной шелковой подушечке и греется на солнышке. Герцог курил кальян, и кольца легкого дыма медленно плыли над клумбой.

— Ну вот… — протянул Кит.

Надо сказать, что приветствие прозвучало довольно невежливо, но это извинительно. Ведь он так спешил к Генри, чтобы рассказать о своих приключениях, и лишние собеседники были сейчас абсолютно некстати.

Но герцог Фокстершпитский и бровью не повел в его сторону. Он поднялся с подушки, потянулся как кот и поправил свою феску.

— Ну и новости у нас с утра, — заговорил он с улыбкой. — Да вы и сами слышали, мистер Стиксби…

— Нет… а что такое? — спросил Кит.

И герцог принялся прохаживаться по дорожке вокруг клумбы. Из учтивости Кит подошел к нему ближе и зашагал рядом, надеясь выслушать ответ. Герцог будто только этого и ждал: схватив Кита под руку, он стал уводить его в противоположную сторону, куда Киту совсем не надо было идти.

— Волшебники — эти злые бестии — напали ночью на город, наверняка чтобы испортить праздник коронации. Сообщают разное, но, кажется, им удалось каким-то чудом пробраться в город и отравить наши колодцы. Как же они ненавидят нас и нашего короля! — И герцог закатил глаза.

— Но… — Кит хотел было объяснить, что это были не волшебники, а ряженые, обученные дешевым трюкам.

— Что вы хотели сказать, молодой человек?

Кит вовремя одумался, закрыл рот и ничего не сказал.

Герцог Фокстершпитский улыбнулся. Тем временем они свернули в садик, где росли целебные травы. Над головой ворковали голуби, солнечные блики играли на серых колоннах, обрамлявших сад.

— Я, кажется, знаю, о чем вы сейчас думаете, — продолжал герцог.

— Правда? — Кит даже вздрогнул, надеясь, что это просто фигура речи.

— Правда, — ответил собеседник. — Вы думаете, что в вашей просвещенной стране такая дикость невозможна. У вас — цивилизация. Но здесь все заражено магией в самой болезненной и злокачественной форме. И чем дальше эту болезнь загоняют внутрь, тем страшнее ее проявления.

Он покачал головой. Парочка голубей вспорхнула с каменной тропинки и перелетела на солнечные часы.

Кит забеспокоился и попытался закончить разговор:

— Так я пойду…

— Но наглые чародеи совсем распоясались, — продолжал герцог, не обращая внимания на слова Кита. — Есть еще одно сообщение. О том, что один бесстыжий маг осмелился среди бела дня, у всех на глазах, вытворять свои штучки. И знаете, что он делал? Притворялся целителем. Вы только представьте себе, мистер Стиксби, он якобы исцелял!

— Да что вы говорите… — пробормотал Кит, и, хотя солнце жарило вовсю, по спине у него почему-то мурашки забегали.

— Но это бы еще полбеды, — продолжал настырный герцог. — Еще одного чародея видели ночью, когда он скакал на метле. И где бы вы думали? Перед самыми стенами дворца!

— Не… То есть я хочу сказать: да как он посмел…

Герцог помахал рукой.

— Еще как посмел, поверьте мне, мистер Стиксби. Они еще и не на такое способны. Я сам видел, что этот чародей сделал с часами. Наши знаменитые дворцовые часы безнадежно сломаны. Конечно, я не ретроград и не цепляюсь за старину, но это была наша гордость!

Кит сообразил, что гремлин добрался-таки до лакомого кусочка и здорово, должно быть, попортил механизм.

Герцог тем временем продолжал:

— Я также подозреваю, что они наслали на город страшные проклятия. Мы это еще увидим. Но я надеюсь, что этот колдун уже далеко от города, потому что если он скрывается во дворце, то я ему не завидую.

— Почему?

Но герцог, казалось, его не слышал. Он смотрел куда-то поверх головы Кита.

— А, вот к нам идет архиепископ — он машет мне рукой. Думаю, он хочет обсудить со мной некоторые подробности завтрашней коронации. Извините меня, мистер Стиксби…

Кит промямлил что-то в ответ не думая, и герцог, оскалившись, удалился по тропинке.

«Скиннер! — подумал Кит. — Наверняка он решил отомстить мне за сломанный передатчик. Конечно же, он. Кто еще мог видеть, как я летаю ночью на метле? Пошел и наябедничал. Небось думает таким образом упрятать меня в темницу, как того смешного старичка-графа, которого я вчера видел в окне».

И как только он об этом подумал, в голове его созрел план — план побега. Сначала он рассказывает все Генри. Генри должен знать. Потом быстро мчится на корабль «Веселый король». Ковер должен быть там… Если только… Нет, ковер они не тронут, это было бы слишком жестоко… На ковре он сможет спокойно долететь до границы. Там он подождет Генри. Наверняка мистера Скиннера с ним уже не будет — к тому времени его уже разжалуют… Ага, и в багажнике отправят обратно в Лондон. Пусть знает. Но сначала нужно…

— Найти Генри, — подытожил он вслух и решительно зашагал к выходу из сада.

Однако, оглядевшись, Кит понял, что он оказался в незнакомой части дворца. Зал был окрашен в белые и голубые тона, у стен и меж окон стояли огромные китайские вазы, в которых мог спрятаться даже взрослый. Он шел все дальше, надеясь за следующим поворотом увидеть дверь комнаты принца. Но галереи выводили его на парадные лестницы, а мраморные ступени уводили все ниже, все дальше — в недра дворца. Он попытался остановить встречных слуг и расспросить их, как найти принца. Но они его не понимали. Один из них подвел его к фонтанчику и, улыбаясь, протянул полный ковш воды.

— Глупые какие, — ворчал Кит. — Повесили хотя бы таблички на дверях. Или стрелки-указатели. — Он забыл, что,© если бы они и были, он бы их все равно не прочел, он ведь не знал местного языка.

Тускло освещенные коридоры становились все уже, все проще было убранство залов (если это вообще можно было назвать убранством), вместо гобеленов на стенах теперь были дешевые обои, потом и вовсе голая штукатурка. Кит принюхался. Откуда-то потянуло запахом кислой капусты. Наверное, где-то рядом дворцовые кухни.

Вдруг послышались взволнованные голоса, громкие тревожные возгласы, и в комнату ввалилась большая толпа — в основном это была младшая дворцовая челядь: подсобные рабочие, чистильщики обуви, прачки, трубочисты… кто в грязном фартуке, кто в чепце, кто в толстой жилетке. Их погоняли полицейские из «Чаронадзорного патруля», они щелкали бичами и размахивали дубинками. Кит узнал в одном из них капитана Элефанта. Верный своей привычке, он и здесь успел поживиться: держа в руках свиную ногу, он на ходу откусывал от нее и вытирал ладонью жирные губы.

Кит не подозревал, какая опасность ему угрожает. Не успел он и глазом моргнуть, как над головой его просвистел бич, он пригнулся — и оказался посреди галдящей людской толпы. Толпа поглотила его, окружив плотным кольцом тел. И это было Киту на руку: ему вовсе не хотелось, чтобы вчерашние его знакомцы — стражи порядка — узнали его. Надо было пока что смешаться с массой людей, а потом, когда патрульные уйдут, он продолжит путь. Кит забрался в самую гущу народа и даже пригнул голову, чтобы никто не видел его лица.

Тем временем стражи загнали людей в продолговатую Комнату без окон. Сразу стало тесно и душно. Патрульные стояли по углам и угрюмо молчали, крики в толпе стали стихать, люди напряженно прислушивались, ждали, что будет дальше. Какая-то кухарка всхлипнула. Похоже, все, в том числе и «патрульные», ждали какую-то важную персону, которая должна была прибыть с минуты на минуту.

И вот дождались.

Дверь распахнулась, с оглушительным треском хлопнув по стене, и наступила тишина. Такая тягостная, такая плотная, что казалось, можно ее потрогать. Плачущие поспешили поскорей вытереть слезы, а те, кто собирался кричать, быстро закрыли себе рот рукой.

В тишине был слышен лишь мерный звук шагов: топ… топ… топ… Это шагал кто-то важный, и все, включая капитана Элефанта, так боялись его, что не смели поднять глаза — не смели посмотреть на него. Топ… топ… топ… Незнакомец прошелся перед толпой — руки в боки — казалось, он ждет чего-то. На плечах его, как императорский плащ, болталось длиннополое пальто с меховым воротником.

Вдруг он принюхался.

И не просто принюхался, а так мощно втянул воздух ноздрями, что показалось, будто над залом пронесся ураган. У него был огромнейший нос. «Наверное, самый большой в мире», — подумал Кит. И когда он вдыхал, волоски в его огромных ноздрях топорщились и дрожали, как напружиненные антенны.

Потом он выдохнул, кивнул зрителям и важно, как оперный певец на сцене, промокнул лицо платком.

Киту стало не по себе. Он и раньше слышал о таких людях. Они с гордостью именовали себя «обонятелями», но в народе были известны как «нюхачи». Так или иначе, эти прозвища даны были им за уникальную способность чуять волшебство.

Один из «патрульных» принес табуретку, но нюхач так поглядел на него, вращая белками и поводя бровями (ну вылитый актер из провинциального театра!), что тот с извинениями попятился назад вместе со своей табуреткой, а потом вернулся снова, на этот раз он нес массивное золоченое кресло с бархатной обивкой. Обонятель, которого звали синьор Нюхни, небрежно бросил пальто на спинку стула, уселся и стал ждать, когда «патрульные» с помощью бичей и дубинок выстроят простолюдинов в длинный ряд. Кит, видя, что попадает в первый ряд, только ниже пригнул голову и прикрыл глаза ладонями. От этого ему было не видно, куда его толкают. За его спиной в толпе началась какая-то давка, и кто-то протолкнулся и встал рядом с ним, но Кит даже не посмотрел в ту сторону.

— Я чую МАГИЮ! — зарычал синьор Нюхни и взмахнул огромнейшим носовым платком.

— Этот запах — он здесь! — завывал синьор Нюхни. — Он переполняет мои ноздри! Да-да, я чую этот запах — так пахнет выгребная яма, так пахнет зловонное болото — даже черви и те уползают прочь с омерзением, даже навозные жуки…

Капитан Элефант подошел к нему и сказал с поклоном, нервно вытирая жирные ладони о лоснящиеся галифе:

— Синьор Нюхни, прошу вас, обратите внимание. Мы выстроили их в ряд, чтобы легче было проинспектировать. Не могли бы вы приступить? Пройдите до конца ряда и укажите на того, кто так раздражает ваш нежный нос своим ужасным зловонием.

— Хорошо, капитан, я постараюсь.

Синьор Нюхни устало вздохнул и поднялся со стула. Он начал обход с дальнего конца ряда, нюхал долго, внимательно, качал головой, потом переходил к следующему.

Кит упорно смотрел себе под ноги и дрожал всем телом.

Обонятель постепенно подходил к нему все ближе и ближе. Ожидание становилось невыносимым.

— Вонь бьет мне в ноздри! — заявил синьор Нюхни и картинно потряс кулаками над головой.

Какая-то женщина истерически завизжала.

«Ну, все, — подумал Кит. — Он меня унюхал. А я, как назло, ничего не могу сделать! Значит, я никогда не вернусь домой:..»

— Запах все сильнее! Меня выворачивает от вони! — завыл нюхач.

И тут Кит решился: он вырвется отсюда с помощью магии. Будет махать руками — в каждой по огненному мечу — и прорвется! Но куда бежать? «Патрульных» слишком много, да и магия внутри, как нарочно, съежилась от страха.

Нюхач сказал, сверкая глазами:

— Он здесь, этот гаденыш, этот вонючий скунс… Ну ничего, сейчас я выведу тебя на чистую воду…

И в этот момент он остановился и стал громко сморкаться в огромный, как скатерть, носовой платок. Он стоял в двух шагах от Кита. Еще секунда — и…

Кит приготовился. Тень упала на его ботинки. Кит убрал ладони с лица и поднял глаза. Глубоко вздохнул…

Потом услышал, как нюхач торжественно произнес:

— Господа, этот гад разоблачен.

У Кита подкосились колени.

Синьор Нюхни протянул руку:

— Пустите меня! Пустите!

Кит не верил своим глазам. Синьор Нюхни схватил человека, который стоял рядом с ним, — того, кто в последний момент просунулся из толпы и встал рядом с Китом. Длинные черные волосы волной упали на лицо, плечи тряслись от рыданий. «Патрульные» грубо схватили ее и поволокли к двери.

За ними проследовал синьор Нюхни, прижимая к лицу использованный носовой платок.

Кит смотрел на это в немом изумлении.

«Патрульные» арестовали Тану.

Но… но это означало только одно: Тана была волшебницей!

 

Глава девятая

— Так ты думаешь, она нарочно вышла вперед, чтобы ее схватили, а тебя оставили? — спросил Генри и через всю кровать бросил Киту коробку рахат-лукума.

Кит покачал головой. Ему даже думать о еде было противно. Он все еще переживал счастливое спасение. К тому же его не покидала мысль о том, что же теперь будет с Таной. Может, ее заперли в какой-нибудь каменной норе и она томится сейчас в дворцовом каземате?

Генри притянул к себе коробку с лукумом и взял самый большой кусок. Сахарная пудра посыпалась на шелковое покрывало.

— Ты вот о чем подумай, — сказал Кит. — Представь себя на месте Таны. Кроме тебя никто не знает, что волшебников в зале двое, и спастись проще простого. Нужно только перебежать в дальний конец ряда и спокойненько дождаться, когда вычислят первого волшебника, то есть меня.

— Ну и что из этого следует? — сказал Генри с набитым ртом.

— Не знаю, может, и ничего. Тебе кажется, ты все понимаешь, потом происходит что-то — и все как в тумане. Если Тана волшебница, то зачем она водит компанию с таким подозрительным типом, как Скиннер? И не забывай, что только она могла оставить в моей комнате предупреждающий знак. Я видел, как она выходила из моей комнаты.

Генри потянулся за следующим куском рахат-лукума, но потом передумал.

— Фу, у меня такое чувство, что в животе все слиплось.

— Так тебе и надо, обжора, — буркнул Кит.

Генри отпихнул коробку и облизал пальцы.

— Есть только одна возможность узнать, прав ты или нет, — сказал он как бы между прочим. — Надо мысленно сходить в темницу и спросить девчонку.

Кит только глазами захлопал.

— А что я такого сказал? — забеспокоился Генри.

— Ничего, ничего. Ты — гений, больше ничего. И как это я сам не додумался?

— Это все от лукума, — объяснил Генри, потупясь. — Прочищает мозги.

Генри засуетился, забегал по комнате. Накидал на кровать побольше пухлых подушек, чтобы Киту было удобнее лежать, пока его мысль будет странствовать в отдалении от тела. Набрал покрывал и пледов. Он не замечал, что Кит как-то притих и смотрит невесело.

— Генри, — сказал Кит, покусывая палец, — как ты думаешь, на что похож каземат? Там очень страшно? Как ты думаешь… — он понизил голос и зашептал: — там правда до сих пор пытают людей тисками и горячей кочергой?

Генри помолчал.

— Никогда об этом не думал, — признался он. — Может, ты и прав, в конце концов, из истории известно, что в дворцовых казематах бывают пыточные камеры. Знаешь, Кит, если ты передумаешь и не пойдешь туда, я ничего не скажу.

— А я не говорил, что не пойду туда, — с вызовом ответил Кит. — Что бы ни случилось, мы обязаны помочь Тане.

А теперь не мешай мне, Генри, и сходи посмотри, хорошо ли закрыта дверь. Если заглянет мистер Скиннер, скажешь, что у тебя разболелась голова и ты хочешь полежать в Темноте. А если спросит обо мне, скажи, что не знаешь, где я.

— А я и правда не знаю, — усмехнулся Генри. — Могу только догадываться.

Кит вытянулся на покрывале и закрыл глаза. Его разум отделился от него и, как привидение, вылетел за дверь и помчался по коридору. Потом стал спускаться по ступенькам все ниже и ниже — в казематы. Но найти дворцовую темницу было не так-то просто. Пару раз он оказывался в каких-то чуланах, один раз даже забрел в старинный королевский винный погреб. Генри, наблюдавший за лицом Кита, видел, как дрожат от отчаяния его ресницы.

Наконец мысль вывела его под арочный свод, освещенный по бокам зажженными факелами. Прямо перед ним был проход, за ним спиралью уходила вниз крутая каменная лестница. Видно, здесь прошла не одна сотня людей — белые ступеньки были отшлифованы до блеска. «Интересно, а обратно кто-нибудь выходил?» — подумал Кит. Вместо перил вдоль стены была протянута ржавая железная цепь. Но сознание Кита не нуждалось в опоре: оно неслось вниз по ступеням легко и свободно, как светящийся шар. Остановилось только тогда, когда ступеньки кончились. Кит сразу догадался, что это и есть каземат.

Неприятное место. Вокруг носились слабеющие волны давно отзвучавшего эха — от стонов, воплей, проклятий. Заунывные и скрипучие голоса шли от камней, просачивались сквозь поры известняка как влага. Сам воздух здесь был какой-то липкий и гадкий.

Кит позвал:

— Тана! Ты где, Тана?

Никто ему не ответил.

Тогда он стал искать в камерах. К его большому удивлению, в камерах было пусто. Он заглянул по крайней мере в десять каменных мешков и был близок к отчаянию, как вдруг наткнулся на одну дверь, за которой действительно был узник.

— Сюда, сюда, — звал его чей-то взволнованный голос. — Входите, входите.

Кит сразу понял, что совершил роковую ошибку. Человек, в сознание которого он вошел, был очень коварный и хитрый. Ум его напоминал зеркальный лабиринт, отражающий сам себя причудливейшим образом. От него повеяло таким ледяным холодом, что Кита, лежащего на покрывале, стал бить озноб. Бедняжка Генри, не зная, чем помочь, укутал его одеялом и положил сверху несколько покрывал и пледов.

Голос, вкрадчивый и тихий, показался Киту знакомым.

— А, юный англичанин. Добро пожаловать. Рад, что вы меня навестили, хотя, честно говоря, обидно, что не ради меня вы сюда пожаловали.

— В-вы граф Дракульский?

— Точно так, молодой человек. В прошлую нашу встречу я и не подумал, что у вас есть магические способности. Я называю это словом «дар». Увы, сам я не волшебник, однако могу похвастать некоторыми провидческими способностями, и я сразу понял, в вас что-то есть… И видите, я оказался прав! Так что, наверное, и во мне живет магия. И думаю, она будет пострашнее вашей.

Кит инстинктивно отшатнулся от него, вспомнил длинные желтые когти. Но граф не отступался: вился вокруг него, оплетал словами.

— Я рискую показаться невежливым, но мне нужно идти. Я ищу девушку, которую зовут Тана. Ее сегодня утром арестовали «патрульные».

— Все вы, волшебники, таковы, — насмешливо сказал граф. — Думаете только о своих. Трогательно, конечно. Хе-хе.

— Тогда скажите мне, где она, то есть в какой камере.

— Я скажу вам, где она, молодой человек. Она не в камере.

— Тогда где?

Граф помолчал, видимо, ему доставляло удовольствие тянуть с ответом.

— Как многие подобные ей — ах, да, и подобные вам, — она отправлена в Тунгойскую нашу. Красивые места, особенно в это время года. Я бы очень рекомендовал…

— А почему туда?

Снова ответом была улыбка. Графа опять выдержал паузу.

— Есть у нас такой старинный обычай. Утонченный, я бы сказал. Мало кто может его оценить по достоинству. И связан он с чародеями. Начинается большая охота, и ваша юная ведьма выступит в роли лисы.

— Охота на ведьм! — догадался Кит. — Но это ужасный обычай. Я не знал, что в наши дни… Я должен идти — надо помочь ей.

— Как? Вы сейчас здесь, со мной, мое золотце, мой драгоценный, мой цыпленочек…

И Кит почувствовал, как его сознание оплетают липкой блестящей паутиной, кольца все сужаются, стискивая его и опутывая.

Граф довольно захихикал, потирая руки.

Он был отвратителен, но Кит постарался быть вежливым.

— Спасибо за то, что ответили на мой вопрос, граф, — сказал он быстро. — Но мне пора идти.

Он почувствовал, что изворотливый разум графа старается задержать его, не выпускает обратно, дорожки зеркального лабиринта множатся, и непонятно, как из него выбраться.

— Отпустите меня, старый болтун! — вскричал Кит и рванулся из лабиринта. Сознание его забилось, как птица о стекло, и, налетев на графа, стало колотить его крыльями, еще и еще, пока наконец тот не ослабил хватку.

Освободившись, сознание Кита бросилось бежать вверх по ступенькам, прочь из темницы, туда, где в просторной комнате на широкой кровати сидел Генри и смотрел на неподвижное лицо друга.

Кит открыл глаза.

— Трудно было, — сказал он, потирая подбородок.

Стало ясно, что спасти Тану теперь может только чудо. Чтобы добраться до Тунгойской чащи, ему понадобится ковер-самолет.

— Если ты полетишь, то я с тобой, — сказал Генри. — Это нечестно, у тебя и так уже было вон сколько приключений. А я что, хуже всех?

Кит понял, что Генри не отступится. Спорить с ним бесполезно. Но все же…

— Но это значит, что мы нарушим местный закон. А ты ведь принц, Генри. — Кит улыбнулся. — Хотя порой ведешь себя не по-королевски. И подумай о мистере Скиннере.

— Да ну их, эти законы. И на Скиннера мне плевать, даже если он сейчас рядом и подслушивает. Хотя вряд ли. Его со вчерашнего дня что-то не видать. Так ты готов? Или мы никуда не летим?

Кит радостно кивнул:

— Я готов. Идем.

Они вышли из дворца и пошли по улицам города Каралабада. Кит по привычке все продолжал оглядываться через плечо. Ему почему-то казалось, что мистер Скиннер следит за ними. Интересно, думал Кит, знал Скиннер о том, что Тана волшебница, или не знал? Трудно представить, что знал и мирился с этим. Значит, Тана скрывала это от него? Может, она помогала ему? Об этом он непременно спросит ее, когда увидит.

Когда рядом не было Скиннера, улизнуть из дворца оказалось проще простого. В коридоре они налетели на Комильфорда, и Генри наврал ему, что их с Китом пригласила в свой замок на чашку чая графиня фон Бифбумбургская и что, если будет поздно, они останутся у нее ночевать.

— Какая, ты сказал, графиня? — хихикал Кит, пока они спускались в город в плетеной корзине.

— Биф-бум-бургская. Я сказал первое, что пришло в голову. А звучит неплохо! — с гордостью ответил Генри. — Теперь Комильфорд не поднимет шума, если меня не будет какое-то время.

— Зато Скиннер сразу просечет, что твоя графиня выдуманная, — заметил Кит. — Догадается, что ты что-то затеял, вернее, мы что-то затеяли.

— Ну и пусть себе догадывается, — отвечал Генри, пытаясь изобразить его высочество принца. — Если он посмеет мне что-нибудь сказать, я скажу, что он не справляется с обязанностями моего телохранителя. Он должен был уберечь меня от опрометчивого шага и проследить, чтобы я не водился с кем попало. То есть с тобой, Кит.

Кит в шутку дал ему пинка:

— Значит, я для тебя кто попало?

— Не совсем так. Но ты попал мне в бок.

Солнце припекало. В городе еще ничего — можно было перейти на теневую сторону улицы или перебегать от дерева к дереву. Но за городом, на проселочной дороге, от палящих лучей негде было укрыться. Вскоре лица ребят были в мелкой оранжевой пыли.

Кит пожалел, что у него нет шляпы. Даже думать было жарко. Вдали перед ними в жарком мареве маячила старинная башня, в небе покачивались воздушные корабли. Но как добраться до них?

Кит вспомнил про Тану. Что с ней сейчас, каково ей под этим палящим солнцем? Оказалось, когда думаешь не о себе, а о других, идти становится легче. И Кит, забыв об усталости, прибавил шагу.

В конце концов они добрались до башни. Ее охраняли двое часовых. Похоже, им выдали одну форму на двоих: у левого была каска, а у правого — китель с медными пуговицами. Завидев ребят, оба потянулись к старинному мушкетону — это допотопное ружье кто-то из них догадался прислонить к стене. Тот, кто первым достал до ружья (это был часовой в кителе), схватил его и потащил к себе: мол, теперь моя очередь пользоваться оружием! Часовые вытянули руки по швам и замерли, пропуская мальчиков в башню.

На борту «Веселого короля» было пять человек команды. Они улыбались и суетились, но особого внимания на мальчиков не обращали. Генри напихал в карманы яблок и сунул туда же фляжку с чистой водой. Кит потихоньку пробрался в грузовой отсек. Напрасно он волновался: ковер был в целости и сохранности.

— Коврик! — позвал Кит.

Тот кинулся навстречу хозяину.

От счастья у Кита прибавилось волшебных сил. Ведь что такое волшебник без транспортного средства? Все равно что цыган без лошади! Ковер тоже не скрывал своих чувств: он так и вился вокруг Кита, обертывался вокруг него, чуть с ног не сшиб.

— Тише, тише, не шуми, а то мы никуда не полетим, — уговаривал его Кит.

В конце концов Киту удалось свернуть ковер и сунуть под мышку.

Генри он догнал на сходнях. Ребята спустились вниз и как ни в чем не бывало прошествовали с ковром мимо часовых, те наверняка решили, что у этих англичан такой обычай — ходить по жаре с ковром под мышкой. Часовые отдали им честь, Кит заметил, что на этот раз ружье было у того, кто в каске.

Отойдя подальше, друзья укрылись в ближайшей сосновой рощице. Там росли маленькие пушистые сосенки, вся земля под ногами была усеяна мелкими хрустящими шишками.

— А теперь к делу, — проговорил Кит, расстилая ковер.

Друзья заняли свои места, Кит наклонился к ковру, чтобы дать указания.

— Пожалуйста, на этот раз побыстрей, — попросил он. — Без фокусов. Тут на тебя, кроме нас, никто не смотрит, так что выписывать виражи будешь потом. Думай о том, как добраться до Тунгойской чащи. Вперед!

Ковер задрожал, подпрыгнул, и они полетели по кривой, сшибая с сосен бурые шишки. Потом ковер стал резко набирать высоту, пушистыми краями придерживая седоков, чтобы те не упали. Кит вцепился в край ковра и зажмурился. Когда он открыл глаза, под ним раскинулась живая рельефная карта Кара-Лабасы, с озерами и реками, горами и долинами. Склоны дальних гор были сплошь покрыты зелеными лесами. Наверное, где-то там и была Тунгойская чаща.

Вскоре ковер начал снижаться, кружа в воздухе, как хищная птица. Но снижался он очень медленно, так что ребята успели изучить местность с высоты птичьего полета. Вдали на лесной тропинке показалась кучка всадников. Они сопровождали грубо сколоченную деревянную повозку, по внешнему виду очень напоминающую клетку. В углу клетки на куче соломы сидела худенькая черноволосая девушка.

Когда повозку качнуло на рытвине, девушка упала лицом в солому, и Кит заметил, что руки ее связаны за спиной. Она была совсем беспомощна и не могла даже поколдовать. Кит вспомнил, что делает с волшебником страх: отнимает чудесные силы!

— Вниз, — приказал он ковру. — Только чтобы тебя не заметили.

Они сели на лесной поляне, слезли с ковра и короткими перебежками, прячась за деревьями, стали подбираться ближе к процессии.

— Смотри, — заметил Кит. — С ними Элефант, капитан «Чаронадзорного патруля».

Кит узнал и других полицейских из той же команды. Они ехали молча, с угрюмыми лицами, хмуро отгоняя комаров.

Потом откуда-то из чащи навстречу им выскочил еще один всадник. На нем был красный охотничий камзол, в руке он держал хлыст. «Обычный охотник на лис», — подумал Кит.

Правда, на голове всадника была не охотничья шляпа, а низко надвинутый на брови котелок.

— Скиннер! — воскликнул Кит.

 

Глава десятая

Скиннер подъехал ближе и обратился к капитану Элефанту:

— Капитан, можно попросить вас начать охоту как можно скорее? Если мы слишком углубимся в лес, то вряд ли успеем вернуться в замок к ужину.

Капитан что-то буркнул и задумчиво покрутил ус.

Мысль о том, чтобы пропустить прием пищи, была для него как нож в сердце. Капитан кивнул и велел процессии остановиться. Потом распорядился привести колдунью. За ней отправились двое полицейских. Когда они спешились, Кит подумал: «Где-то я уже видел этих коней… Да, на них тогда были всадники в капюшонах. Они притворялись чародеями и пугали людей!» Итак, с одной загадкой покончено.

Тану вытащили из клетки и поставили перед мистером Скиннером и «патрульными».

Первым заговорил мистер Скиннер, и в каждом слове его звучало презрение:

— Итак, ведьма. Хотя этот обычай и нов для меня, я возьму на себя смелость напомнить тебе о нем, ибо он является наказанием за вредные деяния таких, как ты, волшебников и волшебниц. Тебе дается десять минут на то, чтобы убежать. Беги куда хочешь, но только знай: ровно через десять минут начнется охота. И, как всякая охота, она кончается следующим образом: или проливается кровь, или жертва убегает. Ты поняла меня?

Тана кивнула и посмотрела вокруг. Всадники глядели на нее и довольно ухмылялись.

— Сэр, — попросила она, — мои руки… не могли бы вы чуть ослабить веревку?

Скиннер усмехнулся:

— Еще чего! Чтобы ты могла помахать ими и наслать на нас громы и молнии? Ты что, нас за дураков принимаешь?

Капитан Элефант качнулся в седле и почесал под мышкой.

Мистер Скиннер достал карманные часы и посмотрел на секундную стрелку.

— Твое время пошло, ведьма. Беги!

Генри и Кит молча наблюдали эту сцену. Они видели, как Тана сначала побежала по тропинке, потом свернула в кусты. Ветки царапали ей лицо и цеплялись за волосы, но она не могла отвести их в сторону — руки у нее были связаны за спиной.

Капитан Элефант и его команда видели все это и только посмеивались.

— Мерзкие тупые рыла! — Кит чуть не плакал и с досадой стукнул кулаком по ковру. — Так нечестно, скажи, Генри. Их и без того много, у них есть и сабли, и кони, и собаки…

— Криками ты ей не поможешь, — спокойно заметил Генри. — Не забывай, что у нас тоже кое-что есть. У нас есть магия! Скорей! Мы должны найти ее раньше, чем эти охотники.

Кит понимал, что Генри прав, и велел ковру лететь за Таной. Но им приходилось делать большие круги, чтобы не попадаться на глаза охотникам.

Ковер сорвался с места и полетел на небольшой высоте, ловко огибая толстые стволы деревьев, стараясь не задевать листву. Он двигался так быстро и бесшумно, что белки и дятлы испуганно шарахались, обнаружив вдруг у самого своего носа странное стремительное существо.

— Пять минут! — прокричал Скиннер.

Но ковер заблудился. Не слышно было ни криков людей, ни ржания коней, ни лая собак. И тропинка куда-то пропала. Кит забеспокоился.

— Левее — нет, направо. Ой! За этими деревьями ничего не видно! Нельзя ли побыстрее?

— Хватит! — вмешался Генри. Кит смотрел на него и понимал, что сейчас лучше довериться Генри. — Ковер, я хочу, чтобы ты вернулся на то место, откуда мы начали поиски.

Ковер колебался.

— Делай то, что тебе сказали, — сказал Кит обиженно.

Ковер прекрасно помнил свой последний маршрут и в считанные минуты, жужжа, пролетел по нему в обратном направлении. Звери и птицы шарахались в стороны, а ребята только сидели и ждали, когда же они врежутся в дерево. Но все обошлось.

Ковер остановился и завис над лесом. Снова Кит и Генри увидели просеку, только на сей раз всадников на ней не было.

— О нет! — вскричал Кит. — Охота началась! Коврик, поднимись, пожалуйста, повыше.

Ковер легко поднял ребят над лесом — под ними вскипало зеленое море листвы. Ветра почти не было, и кроны деревьев чуть заметно колыхались. Тем не менее слева деревья почему-то сильно качались, листва колыхалась и шуршала.

Кит велел ковру подлететь ближе.

Ковер тотчас же исполнил приказание.

Глянув вниз, ребята увидели сквозь ветви такую картину: всадники достали сабли и прорубают себе путь сквозь колючие заросли. Колючки цепляются за одежду, царапают руки и лица.

Кит кивнул, довольный тем, что увидел.

— Я бы на месте Таны сделал то же самое, — сказал он. — Завел бы их в самую непролазную чащу — пусть теперь поскачут. Так она выиграет время.

— Людей это задержит, а собак? — заметил Генри.

Это была правда. Генри вспомнил, что предки этих специально выведенных гончих были скрещены с волками. К тому же собак долго не кормили перед охотой. Они готовы были броситься за Таной куда угодно и догнать ее в два счета, только делали это в два раза быстрее, чем люди.

Кит представил себя на месте Таны и подумал: а что бы я сделал? Сбить собак со следа — вот что нужно, догадался он. Но как это сделать? Волшебный способ отпадает: руки связаны. Тогда остается — что? Вода. Правильно. В воде собаки не смогут учуять запах жертвы. Оглядевшись, Кит увидел вдали блеск воды. Там было лесное озеро. «Умница Тана, — похвалил ее мысленно Кит. — Даже со связанными руками смогла почуять воду».

— Мы полетим к озеру и подхватим ее на берегу, — крикнул он, оборачиваясь к Генри.

Ковер послушно устремился вперед и завис над мелководьем. Как же тут было красиво! Прозрачные волны плескались о песчаный берег, в толще воды сновали серебристые рыбы. Мирная картина, особенно если сравнить с лесной чащей, где сейчас трещали сучья — кто-то продирался сквозь кусты прямо к ним.

Кит вцепился в край ковра. Кроны деревьев качались уже у самой воды.

— Давай, Тана, давай, — взволнованно шептал Генри.

Лай собак становился все слышнее, в отдалении стали различимы голоса охотников.

Потом вдруг ветви кустов у самой воды расступились — это была Тана, измученная и вся в царапинах, со связанными за спиной руками.

— Вниз! — быстро скомандовал Кит.

Из леса выскочили две собаки и, отряхнувшись, кинулись по берегу к девушке. Клыки их влажно блестели.

В этот момент деревья у берега вновь закачались, на этот раз сильнее прежнего — это прорубился сквозь чащу капитан Элефант.

Ковер, как ястреб, ринулся вниз — от резкого падения края его загнулись вверх. Кит сидел, скрестив ноги, и только ждал удачного момента. Он вытянул вперед руку и прицелился. Потом выпустил мощный заряд магии. Белый огненный шар сорвался с кончиков пальцев и полетел к земле, рассыпая искры. Искра ударила в саблю капитана, полыхнула ярким огнем, и капитан схватился за обожженную руку Сабля упала на землю оплавленным куском искореженного металла.

Ковер продолжал стремительно падать, и Генри судорожно вцепился Киту в плечо. Еще секунда — и они разобьются о берег! Но Кит знал, что ковер не подведет. Почти у самой земли ковер напрягся, изогнулся и пронесся над спинами собак так низко, что шерсть у них встала дыбом! Собаки растерялись, завертелись волчком и завыли.

— Сюда, Тана, скорей! — кричали, надрываясь, — Кит и Генри.

Нужно ловить момент, пока преследователи не опомнились. Капитан Элефант уже расстегивал кобуру. У него было такое свирепое лицо, что можно было не сомневаться: если бы мог, он бы этих троих разом укокошил.

Но Тана не двигалась с места. Она все еще не понимала, кто перед ней: друзья или враги. Наконец она решилась и запрыгнула на ковер. Тот взвился в воздух. Внизу раздался выстрел, мимо ковра просвистела пуля, не причинив никому вреда… И вскоре капитан стал не больше пятнышка на желтом берегу, а потом и вовсе исчез.

Теперь, когда самое страшное осталось позади, наступило неловкое молчание. Кит обдумывал, с чего бы начать. Но Тана вдруг первая заговорила:

— Спасибо вам. Вы спасли мне жизнь.

Кит посмотрел на нее и заметил, какое бледное и усталое у нее лицо.

— Долг платежом красен, — ответил он многозначительно. И добавил: — Мы, волшебники, друг за друга горой. — И улыбнулся.

— Да, — согласилась Тана и тоже улыбнулась в ответ.

Генри тем временем достал из кармана перочинный нож и развязал ей руки.

— Куда летим? — поинтересовался он. — Во дворец нельзя. Там сейчас такое начнется, когда все узнают!

Тана, разминая онемевшие руки, посмотрела на другую сторону озера и кивнула:

— Вот к той горе. Я покажу вам одно место — лучше не найти. На вашем языке его название звучит как «Дерево-гора». Оно волшебное, и с ковра-самолета вы его не увидите. Я вам его покажу, только обещайте, что никому о нем не скажете. Ни где находится, ни как называется. Ведь имя имеет силу даже для тех, у кого нет магии.

Кит и Генри торжественно пообещали хранить тайну. Потом Кит велел ковру лететь к самой высокой горе за озером — на нее указала Тана.

Теперь можно было заняться своей внешностью: заговорить синяки, волшебными словами очистить лицо, причесать растрепавшиеся волосы. Кит смотрел и думал: вот ведь девчонка, не жалуется, не хнычет, а дотрагивается до царапин — и они исчезают, словно бы их и не было.

Ковер летел над озерной гладью ровно и плавно, словно на нем не было груза из трех пассажиров. Кит, перегнувшись, пытался разглядеть свое отражение в воде. День клонился к закату. Когда они подлетали к лесу, солнце уже садилось за самой высокой горой. На землю легли синие тени. Стало прохладно.

— Высади нас здесь, — попросила Тана, — вон на той полянке.

Ковер приземлился, и пассажиры ступили на росистую лужайку.

— Дальше пойдем пешком, — предупредила Тана. — Я знаю, это не так удобно, зато, поверьте мне, потом будет намного легче. Ковер возьмите с собой — или пусть летит за вами.

— Куда идти-то? — спросил Кит.

Тана пожала плечами:

— Не знаю пока. Нужно спросить у доброго дерева.

И повела их за собой. Ковер полетел за ними, едва касаясь травы.

— Я не ослышался? Она что, правда собирается узнавать дорогу у деревяшки? — зашептал Генри на ухо Киту.

— Наверное, — улыбнулся Кит. — Лучше сам у нее спроси.

— И спрошу. Послушай, Тана, — окликнул он девушку. — Что именно ты спросишь у своего полезного дерева?

— Где проходит тропа, — отвечала та, не оглядываясь.

— Какая тропа?

— Тропа к Дереву-горе, разумеется. Куда же еще? Хватит болтать — помогайте лучше!

— Скажи лучше, что нужно делать, — миролюбиво проговорил Кит.

Девушка огляделась по сторонам.

— Найти дерево, которое не такое, как все. У которого мох растет на южной стороне ствола.

Ребята стали искать. В этом лесу росли одни вековые дубы, и все они были похожи: густой мох рос у всех только на северной стороне стволов и ветвей. Через полчаса ребятам стало казаться, что «не такого» дерева здесь просто нет и зря они ищут.

— Мне кажется, мы зря ищем, — заметил Генри, но так тихо, чтобы Тана его не услышала.

— Честно говоря, мне тоже так кажется, — шепнул в ответ Кит. — Все они одинаковые, и у меня уже в глазах рябит.

Вдруг Тана радостно закричала:

— Вот оно! Я нашла!

Ребята подбежали к ней и увидели: точно, как она и говорила, это было особенное дерево, густо опушенное мхом только с южной стороны.

— А теперь немного волшебства, — объявила Тана.

Она подобрала с земли палочку, ровную и длинную, как указка, и начертила ею какие-то знаки на скрюченных корнях дерева. Кит внимательно следил за тем, как она это делает. Он не понимал этих тайных знаков, но тем не менее узнал в них волшебные руны. Тана обняла руками могучий ствол и заговорила с деревом, потом быстро произнесла какие-то заклинания. Что ей ответило дерево, сразу увидели все. Откуда-то из-под земли выкатилась серебряная дорожка. Она начиналась от корней дерева и уходила в неведомую даль. В сумерках от нее исходило сияние, напоминающее лунный свет.

Сияя довольной улыбкой, Тана ступила на лунную тропинку. Следом шагнул Генри, сначала проверив ее на прочность носком ботинка, словно боялся, что она рассыплется под ним, как зубной порошок.

Тана обернулась, посмотрела на Генри и рассмеялась.

Кит пошел последним, с восхищением думая о том, какая древняя это магия. В Англии, он слышал, друиды пользовались похожими вещами и называли их «лунными линиями».

— Пошли, — кивнула Тана. — Путь неблизкий.

Сияющая дорожка вилась по лесу, пока не уперлась в другой вековой дуб с такой же моховой приметой. Кит подумал, что теперь-то он знает, как отыскать волшебное дерево, а раньше он прошел бы мимо него, не заметив.

Тана обращалась к дереву ласково и с почтением, как обычно говорят с пожилыми людьми. И дерево отвечало ей добром. Кит увидел, как воздух вдруг задрожал и выкатилась еще одна тропинка. Так они и шли от одного особенного дерева к другому, все выше и выше в горы, через валуны, овраги и горные реки. Иногда дорожка становилась мостом, и видно было, как мечутся в воде рыбки, освещенные неярким лунным светом. А когда ребята сходили с дорожки, она сразу же исчезала, чтобы никто уже не смог пройти следом за ними.

В лесу темнеет быстро. Но им не нужны были ни фонари, ни светящиеся шары. И даже луна, прячущаяся за вершинами деревьев, была им сейчас ни к чему: дорожка освещала траву, стволы ближайших деревьев, зеленые свисающие ветви. И странное дело: хотя они все время поднимались в гору, ребята ничуть не устали, даже не запыхались. Таково было действие магии, лежащей у них под ногами.

Потом Кит догадался, что вдобавок ко всему дорожка делает их невидимыми.

Такой вывод он сделал, глядя на лесных обитателей. Звери и птицы их как будто не замечали. Сперва между ним и Генри пролетела снежно-белая сова, чуть не задев их обоих крыльями. Олени, лисы и барсуки часто шли бок о бок с ребятами, потом исчезали в чаще. Кит даже испугался немного, когда довольно крупный взрослый тролль вылез из кустов в двух шагах от него и уставился перед собой круглыми маленькими глазами. Поморгав, тролль потряс пыльной головой, потом поковылял прочь — в одной лапе у него была дубинка, другой он тащил за собой мертвого оленя.

Кит засмеялся, но это был скорее нервный смех.

— Генри, прикинь, если бы у нас с ребятами была бы такая дорожка. Вот бы мы устроили развлечение!

— Тс-с-с! — Тана резко обернулась к ним и прижала палец к губам.

— Что это?

— Проход на Дерево-гору! — ответила девушка.

— По звуку похоже на водопад, — сказал Генри.

— Это и есть водопад.

 

Глава одиннадцатая

Лунная дорожка привела их к обрыву. На противоположной стороне пропасти сверкал водопад. Он падал с большой высоты, но дна не было видно. Откуда-то снизу, из темноты, поднимались облака водяных брызг.

Воздух был влажный, мелкие капли летели в лицо. Скалы вокруг поросли папоротником, под ногами хлюпал влажный мох. Кит подумал, что они здесь, как в лондонском тумане, так же зябко и влажно. Ребята продрогли в летней одежде.

Сияющая тропинка заканчивалась, и в том месте, где она обрывалась, лежал огромный валун. Киту показалось, что он стоит так шатко, что только толкни его — и он покатится в пропасть. Но Тана смело подошла к камню и положила на него ладони. Потом что-то сказала повелительным тоном, в конце концов, это всего лишь камень, а не уважаемое дерево. Валун начал светиться — свет шел откуда-то изнутри и становился все сильнее. Далее произошло одновременно два события.

Валун выбросил сноп света — и волшебный мост прозрачной радугой перекинулся через пропасть. В это же время струи водопада раздвинулись, как театральный занавес и под ними оказался арочный проход.

Тана первой побежала по мосту, чтобы ребята видели, как это просто и ни капельки не страшно. За ней пошел Кит, потом — Генри. Принц шел медленно и очень осторожно — видно, не так уж он доверял магии — и облегченно вздохнул, когда пропасть осталась позади.

Удивительно, но арка под водопадом была абсолютно сухой, по сторонам вход сторожили две каменные медузы-горгоны, довольно мерзкие на вид. Когда Кит проходил мимо, ему показалось, что одна из них повела глазами в его сторону. Но это были всего лишь скульптуры! Может быть, Тана тоже что-то такое заметила, потому что подошла вплотную к одной из них и стала успокаивать, как цепного пса:

— Сидеть! Сидеть! Тише, нечего по сторонам смотреть!

Потом обернулась к Киту:

— Сверни ковер и пока что оставь его здесь. Здесь его никто не возьмет, да и… так будет надежнее. Мотылькам его все равно не поднять.

— Мотылькам! — фыркнул Кит, сворачивая ковер и засовывая под брюхо одной из горгон (ему послышалось или она и впрямь зашипела?). — Хотел бы я посмотреть на того мотылька! Он, должно быть, размером с лошадь!

— А ты думаешь, такие бывают? — спросила Тана. Глаза ее весело блеснули.

Больше она ничего не сказала — лишь вытянула руку вперед.

— Добро пожаловать на Дерево-гору! — произнесла она звонко.

За аркой, в темной скальной расселине, стояло одно-единственное дерево — дуб. Такой старый, что его узловатый серый ствол напоминал какую-то вулканическую горную породу, испещренную грубыми прожилками. И только по листьям, зеленым и полупрозрачным, можно было догадаться, что в этом дереве все еще теплится жизнь и бьют соки.

— А, обычное дерево… — разочарованно протянул Генри. Он, наверно, надеялся увидеть что-нибудь более чудесное.

Тана опять улыбнулась все той же загадочной улыбкой.

— Ну, тогда я пойду, — сказала она. — А вы оба оставайтесь здесь.

И уверенно шагнула под арку.

Позади послышался оглушительный рев — Генри и Кит оглянулись. Это занавес водопада вновь сомкнулся у них за спиной, надежно укрыв их от посторонних глаз и попутно осыпав брызгами.

Мокнуть им не хотелось, и волей-неволей пришлось следовать за Таной. Но ее нигде не было видно.

— Странно. Интересно, куда она делась? — сказал Кит, а в это время воздух вокруг него трепетал от магических волн. Уши у него заложило, волосы зашевелились. Это странное ощущение длилось всего секунду-другую. После этого, кажется, ничего не изменилось (по крайней мере, так ему показалось при взгляде на Генри), и тем не менее что-то все-таки произошло.

Генри, непривычный к большим дозам магии, пошатывался, словно проскакал сотни миль и только что слез с коня. Он медленно поднял голову и стал молча тыкать пальцем вверх, словно не находил слов. Потом дар речи вернулся к нему.

— Гляди, гляди… Дерево! — прошептал он.

Кит посмотрел и тоже замер, раскрыв рот. Дерево выросло, и не просто выросло, а разрослось до гигантских размеров и действительно напоминало теперь гору. И тут его осенило. Дерево не изменилось, ни единый листик на нем не вырос. Это он сам уменьшился, вернее, уменьшились они с Генри. Это, должно быть, арка… Жутко подумать, но арка сжала их до размеров мизинчика, а может, еще сильнее…

Услышав смех Таны, он резко обернулся.

— Вот почему ты просила меня оставить ковер! — воскликнул он. — Наверное, мотыльки здесь размером с аэростат! Или еще больше!

— Они здесь никого не трогают, — заметила Тана, словно сама их дрессировала. — Видите ли, все мошки и зверюшки, которые обычно обитают на дубе, какими были, такими и остаются. Только тот, кто пройдет через арку, становится крошечным. Так мы прячемся от врагов, и это дерево у нас, как город.

— Здорово придумано! — одобрил Кит. — Тогда из сада у вас получится целая страна.

Генри, который до сих пор не пришел в себя, особого энтузиазма не проявлял.

— Вообще-то мелким быть не очень противно, — заметил он. — Только я этих побаиваюсь…

Кит посмотрел туда же, куда с опаской смотрел Генри, и все понял. Огромные муравьи дружными рядами вышагивали вверх по стволу, как воины, идущие на бой. Все они были огненно-красные, пузатые, с длинными узловатыми лапами и цепкими коготками. От них исходила агрессия — это чувствовалось даже на расстоянии.

Они нас не съедят, не утащат с собой? — спросил Генри. — Мне лично ни того ни другого не хотелось бы.

— Муравьи постучали своими антеннами, как барабанными палочками, и один из них — капитан, покрытый боевыми шрамами, — помахал в воздухе чем-то похожим на бревно, хотя, конечно, это была маленькая соломинка. После этого муравьиная армия стала быстро увеличиваться: другие муравьи повылезали из нор в коре и окружили ребят, дожидаясь команды начать нападение. Они, похоже, приняли их за врагов.

Но Тана и не думала защищаться.

— Не бойтесь, — сказала она ребятам. — Муравьи — наша вторая линия защиты после горгон.

Но легко было говорить, а каково было на это смотреть! Муравьи все теснее смыкали свои ряды, и наконец Кит понял, что они ждут чего-то, что должно было упасть с верхних ветвей дерева. И действительно, сверху спустились три пушистых коричневых паука с полосатыми лапами. У каждой из тварей было по шесть глаз. Они спускались на скользких прозрачных нитях, по толщине напоминающих канаты.

Первый быстро справился со своей задачей: он сгреб Тану в охапку и вскарабкался с ней наверх. Двум другим пришлось попотеть: Кит и Генри сопротивлялись до последнего. Пауки, казалось, не ожидали встретить отпор и поначалу действовали нерешительно. Но в итоге ребят опутали паутиной и, как кульки, за ноги потащили наверх.

— А-а-а! — орал Кит во всю глотку, пока его не швырнули на какой-то гамак.

Это оказалась большая паутина, сплетенная из особой нелипучей нити.

Рядом шмякнулся Генри. Тана сидела на краю паутины и болтала ногами.

— Прошу прощения, — сказала она. — Я должна была предупредить вас заранее. О пауках. На самом деле они послушные и смирные. Сами увидите.

— Ага, мухи не обидят, — съехидничал Кит, пытаясь освободиться от липучки.

— Нет, если бы ты был мухой, они бы тебя съели, — покачала головой Тана.

Она встала и как канатоходец прошлась по длинной прозрачной нити, протянувшейся к дальней ветке.

— А теперь решайтесь. Нам надо попасть выше. Ну что, сами полезем или кликнуть пауков? Думаю, они с радостью нас подбросят.

— Лично я попробую обойтись без них, — сказал Кит.

Тана усмехнулась:

— Почему-то так я и думала.

Карабкаться по паутине оказалось делом нелегким: в конце концов, у человека всего две руки и две ноги, а у пауков восемь конечностей! Когда Кит, тяжело дыша и отдуваясь, переползал с одного липкого каната на другой, ему показалось, что пауки глядят на них и жалеют.

— Им что, больше делать нечего? — возмущался Кит. — Шли бы погулять, что ли! А то сидят тут и смотрят, как будто я цирковой гимнаст. Может, я стесняюсь…

Долго ли, коротко ли, но они наконец долезли до нужной ветки — здесь жизнь била ключом, и не только волшебная… По невидимым дорожкам ползали гусеницы, божьи коровки, неторопливые улитки (некоторые с седоками, некоторые без) и целые стада пищащих сороконожек. Кстати, здешние волшебники и феи приручали сороконожек и держали их вместо котов и кошек. Воздух гудел от летучих насекомых. Теплый свет светлячков, отраженный множеством листьев, окрашивал воздух в таинственный зеленовато-желтый свет.

Генри и Кит смотрели во все глаза. Все им здесь нравилось.

— Видите, это вовсе не обычное дерево, как вам могло показаться сначала.

Кит кивнул.

— Совсем не обычное, — сказал он, удивленно глядя на пожилую фею, которая тащила на поводке сороконожку.

Группа ребят на метлах вылетела откуда-то из-за листа размером с крышу дома и с криками: «Тана, Тана!» — устремилась к ним. Кит нутром почувствовал, что это ее «команда» и что они с Таной давно не виделись.

Ребята о чем-то оживленно заговорили на местном наречии. Тана пожала плечами с таким видом, словно хотела сказать: «Подумаешь, мне-то что!» Видимо, ребята что-то затевали. Потом они снялись с места и куда-то полетели — небось швыряться желудями в муравьев или еще что-нибудь в этом роде. Кит вспомнил о своих друзьях, оставшихся в Англии, и вздохнул.

— Что такое? — поинтересовался Генри, подсаживаясь к Тане.

— Да мама, — вздохнула Тана. — Играет роль… как это у вас говорят? Краснолицего индейского вождя?

Ребята переглянулись, и Генри догадался первым и засмеялся:

— Ага, понял… Ты хочешь сказать: изображает индейца на тропе войны…

— Я так и сказала, а что, неправильно? — обиделась Тана. — Ладно, пошли. Была не была.

И Тана понуро побрела по ветке к стволу. Ребята пошли за ней, на всякий случай стараясь обходить стороной божьих коровок и прочих жуков всех цветов и расцветок.

В том месте, где ветвь отходила от ствола, в нем виднелось дупло, и рядом с этим дуплом стояла фея средних лет. В руке она держала волшебную палочку, или, вернее, волшебный посох. Непослушные кудри ее были сколоты заколками из светящихся молний, черное платье, по подолу и по низу рукавов обрезанное зигзагом, было увешано золотыми амулетами. Заметив ребят, женщина хмуро посмотрела на них и направилась прямо к ним. Она была не одна. Вровень с ней летело облако птиц, но очень маленьких — значит, они попали сюда через арку-уменьшитель. Были здесь воробьи, сороки, малиновки, ястребы, вороны… всех не перечислишь. Чуть выше кружила пара орлов. А у самого уха феи, как драгоценная сверкающая сережка, порхала крошечная райская птичка…

— Ой, что будет… — Тана замедлила шаг.

— Тана! — властно позвала женщина. — Горе ты мое, где ты пропадала? Я вся извелась, пока тебя не было, всех о тебе расспрашивала… Просто не знаю, что мне теперь делать: плакать от радости или стукнуть тебя хорошенько. Просто не знаю… — Все еще грозно сверкая глазами, женщина шагнула к Тане.

— Мама, я…

— На кого ты похожа! Полюбуйся на себя! Вся где-то вывозилась, чистого места не осталось, и, вижу, ты опять волшебством сводила синяки. Не спорь, я все вижу!

— Да, но…

— Говорила я тебе: не лезь куда не просят, и без тебя обойдутся, а ты…

— Я старалась…

— А теперь ты добилась своего: довела меня до слез… Я так волновалась, что даже колдовать не могла. Кто в этом виноват, скажи честно?

Женщина замахнулась волшебным посохом и слегка шлепнула Тану — та даже не пикнула. Потом волшебница так крепко стиснула дочь в объятиях, что другой бы на месте Таны не выдержал.

«Да, непросто быть дочерью феи! Тут нужна выдержка», — подумал Кит.

Потом процедура повторилась снова в том же порядке, причем, когда фея заносила посох, птицы с криком налетали на девочку, а когда прижимала ее к груди — птицы порхали вокруг и нежно обмахивали их своими крыльями.

— Мама, мама, я уже дома, не волнуйся, — говорила Тана в перерыве между побоями и объятиями.

Фея вытерла слезы.

— Вижу. Но ты бы хоть сообщила, где ты и что с тобой. Последнее, что я о тебе слышала, что тебя увезли на охоту.

Я уж думала, что тебя затравили. Трудно было послать весточку, что ты жива?

— Пожалуйста, мама, не плачь. Письмо не прилетело бы раньше меня. Видишь: я жива и здорова. Мои друзья-англичане спасли мне жизнь. Мы летели на ковре, потом спросили дорогу у деревьев, и вот мы здесь. Все не так уж страшно, правда?

Теперь мать Таны наконец заметила Кита и Генри и благодарно им улыбнулась. Малиновка села Киту на плечо и пощекотала ухо.

— Ой! Я тут раскричалась, вышла из себя… Тана, ты должна была меня предупредить. Что обо мне теперь люди подумают… Давайте познакомимся. Меня зовут Рута Орнита. Я мать Таны. Ой, вы, должно быть, озябли. И наверняка хотите есть.

— Ага… хотим, — пробормотал Генри, который вообще-то час назад достал из кармана и съел яблоко, но это было так давно!

— Так я и думала. Пойдемте, пойдемте. У нашего костра для друзей всегда найдется место.

И она повела их куда-то вверх по ступенькам — по пухлым шляпкам древесных грибов — в глубь дерева, или попросту в дупло. Там горел костер, но огонь был такой маленький и слабый, что сначала Кит ничего толком не разглядел. Успел лишь заметить, что откуда-то из темного угла на него подозрительно смотрят во все свои многочисленные глаза мохнатые пауки. Подойдя ближе к костру, Кит увидел, что над огнем на вертеле жарится еда. Ему показалось, что это жареная полевая мышь. Вокруг костра сидели какие-то существа.

Но то, что увидел Кит в следующую минуту, стало для него настоящей неожиданностью. Он вскрикнул, судорожно схватил Генри за руку — птицы разом взлетели с плеч феи и испуганно закричали.

— Что он здесь делает? — громким шепотом заговорил Кит, тыча пальцем в кого-то, кто тихо сидел у костра.

— Что такое, Кит? — спросил Генри.

Потом он увидел сам.

— 3-здравствуйте, мистер Скиннер, — проговорил он.

В том же алом камзоле, в каком был на охоте, только с расстегнутыми пуговицами и в грязных-прегрязных сапогах, у костра сидел мистер Скиннер. Он встал, неловко снял шляпу и шагнул им навстречу.

— А, Кит Стиксби! Добрый вечер, принц, — с улыбкой произнес он, неловко снимая шляпу. — А я все ждал, когда вы появитесь.

Повисла гнетущая тишина. Волшебники, сидевшие у костра, переглянулись, недоумевая, откуда потянуло холодом. Рута Орнита тоже почувствовала холод и подбросила в огонь специального порошка. Языки пламени из желтых и красных стали пурпурными и нежно-голубыми и поднимались теперь вверх так ровно и неторопливо, что можно было проследить за каждой искоркой — от земли до самого купола пещеры. Искры стали замедленными, как ночные светляки. Волшебница специально сделала так, чтобы люди успокоились, особенно Кит. Он стоял в темном углу — руки в карманах, губы плотно сжаты — и всем своим видом хотел показать, что лучше будет водить компанию с пауками, чем сидеть рядом с мистером Скиннером.

Генри старался сгладить неловкость, но Кит был неумолим.

— Пошли, Кит, — шептал ему друг. — Наверняка он здесь не просто так. В конце концов, волшебники ведь не дураки, чтобы приглашать к себе кого попало, тем более врага.

— Он хитрый, — отвечал Кит так, чтобы его было слышно у костра. — Он, наверно, обманом пробрался на Дерево-гору. Погоди еще, Генри, вот увидишь: он всех нас выдаст.

— Но посмотри, Рута Орнита угощает его, а Тана протягивает ему кружку с пивом — они его не боятся.

Кит еще сильнее насупился:

— Он как-то ухитрился околдовать их, хотя он не чародей. Только меня он не околдует — я вижу его насквозь. И пусть не пытается наслать на меня чары, мы еще посмотрим, чьи сильнее.

— Давай, по крайней мере, послушаем, что он скажет, как оправдается? А потом решим, что нам делать. — Генри принюхался: жаркое так приятно пахло, трудно было удержаться и не подсесть к огню. — И все-таки надо перекусить. По себе знаю, когда живот набит, настроение поднимается.

Генри посмотрел на Тану — девочка улыбнулась ему.

— Еще чего! — фыркнул Кит. — Я бы на месте Таны сунул ему вместо хлеба горсть дождевых червей. Она что, забыла, что совсем недавно он травил ее, как зайца?

— Об этом я и толкую. Пойдем к ним и посмотрим, как мистер Скиннер будет выкручиваться, — настаивал Генри.

С большой неохотой Кит позволил подвести себя к огню. Старые волшебники и волшебницы смотрели на него и приветливо кивали, их морщинистые лица казались призрачными в сиреневом пламени волшебного костра.

Кит присел на пустую улиточью раковину, как можно дальше от Скиннера. Рута Орнита принесла на листочке еду:

— Угощайся.

Но Кит даже не притронулся к еде. Он взял листок и молча положил его рядом на землю. Аппетит пропал. Глядя в костер перед собой, он каждой клеточкой тела чувствовал на себе пристальный взгляд сидящего напротив детектива.

Наконец Кит не выдержал и первым заговорил:

— Скажите честно, разве это не вы были на фотографии, которую я видел у профессора Муара! Неужели это были не вы и не ваши друзья магоненавистники!

Мистер Скиннер спокойно, хладнокровно посмотрел на него через костер.

— Да, это я был на фотографии, — спокойно признался он. — Видя, что Кит собирается что-то крикнуть, он поспешно продолжил: — Но, как всегда, вы не так все истолковали, Кит. Эти люди вовсе не мои друзья и никогда ими не были… Знаете, я ведь работаю в Скотланд-Ярде в Отделе по связям с магией и борюсь как раз с магоненавистниками.

Кит презрительно бросил:

— Что-то раньше я о таком не слышал.

— И не должен был слышать, это очень засекреченный отдел. Так надо, потому что мы имеем дело с очень опасными людьми, которые вынашивают опасные планы. Мы должны следить за ними, чтобы вовремя узнать, что они замышляют. Для этого нужно затесаться в их среду. Конечно, глупо получилось с этой фотографией. Кто же знал, что она попадет в газету…

Но Киту такого объяснения было недостаточно.

— Но вы же все время были настроены против меня, потому что я волшебник. Стоило мне хоть немного поколдовать, как вы сразу же начинали сердиться. Я же это нутром чуял!

— Правильно, — отвечал Скиннер. — Может быть, вы не замечали, но вы привлекали излишнее внимание к своей персоне, а заодно и ко мне, что было крайне нежелательно по ряду причин. Вы чуть все не испортили. Моя тактика такова: сначала я должен расположить к себе противника. Они следят за мной и сообщают о моих действиях наверх, своему руководству. Мне совсем не улыбалось, чтобы меня постоянно видели в компании с — извините, конечно, — чародеем-выскочкой.

— Ага, ага… Тогда зачем же вы меня предали… и зачем вы пошли с этими… охотниками на ведьм?

— Если под словом «предал» вы подразумеваете тот момент, когда вы возвращались во дворец на метле, а я встречал вас на крыше, то раньше меня вас заметили по крайней мере с десяток горожан, они-то и сообщили «патрульным». Предупреждая ваш вопрос, сразу отвечу, что стоял там и подавал условный знак своим друзьям — настоящим волшебникам (при этих словах Тана утвердительно кивнула). Они вынуждены были, несмотря на опасность, пробраться в город, потому что мой передатчик таинственным образом сломался.

Кит посмотрел в угол.

— Вам еще повезло, что Тана пошла за вами в то утро, когда вы отправились бродить по дворцу и попали в облаву. Пришлось бедной девочке прикрывать вас. Да, когда объявили охоту на ведьм, я отправился туда, потому что понял, что магоненавистники хотят меня проверить. Я просто не имел права отказаться. Но втайне я надеялся помочь Тане. Я думал: отъеду подальше, догоню Тану, развяжу ей руки и дам ей свою лошадь — и она спасется. Охотникам я бы сказал, что лошадь сбросила меня и ускакала, мне бы поверили. Конечно, риск был велик. Но потом почему-то все пошло не так, как было задумано: я застрял в чаще, и дело приняло дурной оборот. Хорошо, что вы вовремя подоспели на ковре-самолете… Остальное вы сами знаете.

Два щегла полетели к. Тане, сели ей на плечи и стали поглаживать ее крылышками.

— Правда, мама, я хорошо себя чувствую. Ни царапины не осталось, — запротестовала Тана.

Кит встал, взял кусок хлеба и задумчиво пожевал.

— Но как вы объясните кровавый знак, который я обнаружил в своей комнате в день приезда? Вы просили Тану что-то сделать с моим багажом, и, когда я открыл чемодан, все мои мантии были изорваны и запачканы кровью.

— Я попросил Тану осмотреть ваш багаж и убрать подальше все, связанное с магией. Это было необходимо. Представьте, что какой-нибудь слуга стал бы убираться в комнате и обо всем догадался бы? Если бы узнали, что вы волшебник, пришлось бы вам объясняться с «патрульными».

— А как же кровь?

Тут Тана решилась вставить слово:

— Когда я открыла твою сумку, там в белье сидело что-то ужасное. Я никогда такого чудища не видела, даже в лесу. Оно было злющее и зубастое и, видимо, пока сидело в сумке, все там успело погрызть. Остались одни лоскутки. Я открыла сумку, оно выскочило и тяпнуло меня за палец. У него такие острые зубы, как лезвия! Так что это была моя кровь, Кит. У меня до сих пор на пальце шрам.

Кит нервно засмеялся.

— Лудди! Вот как он здесь оказался. Он, наверно, залез в мою сумку, когда я… Да, еще одна тайна прояснилась!

Кит откусил еще кусок от горбушки.

— Мистер Скиннер, — неуверенно начал он, — должен извиниться перед вами. Я очень виноват. Прошу простить меня за все, что сделал вам плохого: сломал передатчик и всякое такое. Получается, что я какой-то круглый идиот. Мне так неловко…

— Хорошо, что вы это понимаете, — сказал Скиннер, но глаза его улыбались.

Генри, который внимательно слушал весь этот разговор, наклонился вперед.

— Мистер Скиннер, — спросил он. — Может, вы объясните мне одну вещь?

— Попробую, принц, если смогу.

— Теперь я понимаю, что вы мой телохранитель, так сказать, по совместительству, что это для вас лишь удобное прикрытие. Но какова же настоящая цель вашей поездки в Кара-Лабасу?

— Ах, это… Цель моей поездки… — Детектив мрачно ухмыльнулся. — Какое-то время Скотланд-Ярд получал от наших агентов, таких, как присутствующие здесь Рута Орнита и Тана, донесения, в которых говорилось, что в Кара-Лабасе идет тайная работа по созданию механического чудовища. Эта машина задумана как универсальное оружие и сможет одна заменить собой целую армию. У нас нет ни одного ее изображения, ни одного чертежа. Из того, что нам удалось узнать, могу сообщить вам следующее: это автоматическое самодвижущееся устройство, оно может обходиться без людей, само ориентируется на местности и покрыто самой крепкой в мире броней. Уничтожить его практически невозможно. Оно заряжено и может уничтожить все, что попадется ему на пути. Но самое страшное вот что: стоит его завести — и его уже не остановить, потому что для этого нужно пробраться внутрь механизма, а это практически невозможно. Нам не удалось узнать, кто ее создатели, но одно мы знаем точно — название машины. Она называется «Скарабей».

— Скарабей… — повторил Кит и поморщился. — Вроде крупный жук такой, и как-то связан с могилами… Странное имя, но для такой машины подходит.

Генри кивнул.

— Кара-Лабаса не самое подходящее место для запуска такой продвинутой машины, правда, мистер Скиннер? С кем тут воевать-то?

— Я бы не сказал, — покачал головой детектив. — Кара-Лабаса как раз самое удобное место. Думаю, создатель «Скарабея» надеется сначала показать машину в действии. Когда во всем мире увидят, как «Скарабей» может воевать, каждая страна, большая ли, маленькая ли, захочет заполучить как можно больше таких машин — кто для нападения, кто для защиты. На нее будет большой спрос, и создатель ее станет сказочно богат. Поэтому очень удобна как раз такая страна, как Кара-Лабаса, где можно устроить показательную маленькую войну с волшебниками. Поэтому так оживились противомаги, поэтому поддельные колдуны настраивают народ против магии. Так что магоненавистники здесь на вторых ролях, они помогают исполнять чей-то план. Но чей — мы не знаем.

Кит все еще не мог поверить — это казалось невероятным.

— Но с кем они будут воевать, если все волшебники спрячутся на Дереве-горе?

— Мы не чувствуем себя здесь в полной безопасности, грустно сказала Рута Орнита. — Кажется, наши враги уже узнали об этом дереве.

— Как же это? — спросил Кит.

Рута Орнита погладила по голове маленькую сову, заснувшую у нее на коленях.

— Все волшебники, прибывающие на Дерево-гору, возвращаясь в мир, должны забыть о том, где они побывали. Такие чары они сами на себя наводят. Так что, если они попадут в руки «патрульных», они не смогут ничего рассказать им о нашем тайном убежище. Но несколько месяцев назад старая цыганка-колдунья по имени Пампла Дройга попалась им в лапы. Она заколдовала себя как положено и была уверена, что не выдаст секрета. Но у нас есть свидетели, — и она посмотрела на спящую сову, — что «патрульные» прибегли к помощи старого вампира графа Дракульского. Старик — опытный гипнотизер и знает, как выведать у человека все самые заветные тайны. Наверное, ему пообещали за информацию о нашем дереве какую-нибудь награду… А что касается цыганки, ее потом нашли в лесу — она потеряла рассудок. Вампир разрушил ее сознание.

— Теперь я верю всему, что рассказывают об этом графе, — сказал Кит. — Мне, к сожалению, приходилось с ним встречаться — еле ноги унес.

— С тех пор еще кое-что произошло, — продолжала Рута Орнита. — В лесу у водопада видели каких-то неизвестных людей. А однажды прилетел дирижабль и минут двадцать висел прямо над нашим деревом. Мы видели подзорные трубы. Если бы они узнали, где мы скрываемся, они бы нас вытрясли отсюда прямо под колеса своей жуткой машины.

— А где эта машина? — спросил Генри.

Мистер Скиннер вздохнул и грустно посмотрел на липовые языки огня.

— Не знаю, — честно сказал он. — Я надеялся выведать это, используя свои связи с противомагами, но пока мне не удалось завоевать их полного доверия. А время идет, и машина, должно быть, почти готова. Если мы в ближайшее время ее не найдем, то в Кара-Лабасе начнется побоище, и нам его не остановить.

Очень тихо, будто сам удивляясь своим словам, Кит произнес:

— Мистер Скиннер… кажется, я знаю, где находится то, что вы ищете.

 

Глава двенадцатая

Кит рассказал, что видел в ту ночь, когда бежал за ряжеными волшебниками, и как они исчезли прямо у него на глазах. Рассказывая, он почему-то очень волновался, и рассказ получился сбивчивый. Мистер Скиннер попросил его рассказать еще раз, но чуть помедленнее, и, наконец, в третий раз — теперь он достал огрызок карандаша и стал аккуратно заносить некоторые подробности в свою записную книжку. «Совсем как настоящий детектив из Скотланд-Ярда», — подумал Кит. Запомнил ли Кит название переулка? Нет. Может ли найти его еще раз. Да…. наверное.

— Вы уверены? — строго спросил Скиннер.

— Уверен, — кивнул Кит.

Мистер Скиннер задал еще пару вопросов, до того нелепых, что Киту оставалось только гадать, какое они имеют отношение к тайной двери.

Вдруг Скиннер захлопнул записную книжку и сунул ее в карман.

— Спасибо, Кит, достаточно, — сказал он.

— А что мы теперь будем делать? — поинтересовался Генри.

— Много чего, — отвечал Скиннер. — Если вы готовы помогать мне. Действовать нужно быстро, возможно, начнем уже сегодня вечером. Я должен сначала сам проверить, что там нашел Кит и действительно ли там прячут «Скарабея». Ну что, Кит, достаточно ли ты мне доверяешь и можешь ли отвезти меня в Каралабад на ковре-самолете?

— Что за вопрос! Другое дело, готовы ли вы рисковать жизнью, сидя со мной рядом?

— Ничего, рискну, — улыбнулся мистер Скиннер.

— А мы, волшебники и феи, тоже будем вам помогать, — сказала Рута Орнита. — Я пошлю своих птиц во все концы страны, попрошу волшебников собраться на Дереве-горе. Мы сможем, например, напустить густого тумана, чтобы вы могли пройти незаметно, а если что не заладится — мы всегда будем рядом и выручим вас. Слишком долго мы сидели и ждали, надеялись, что все как-нибудь само уладится, но теперь настала пора действовать. И если дойдет до драки, мы готовы сражаться.

— Хорошо, — сказал Скиннер. — А пока я предлагаю поспать часок-другой. День был тяжелый, а завтра нас ждут большие дела.

— Лично я не возражаю, — откликнулся Генри. — А то что-то глаза слип