Последняя любовь Скарлетт

Хилпатрик Джулия

ЧАСТЬ II

 

 

ГЛАВА 1

– Значит, как вы утверждаете, это подлинник?

Вопрос повис в воздухе. Два довольно молодых человека – продавцы антиквариата, пришедшие к Ретту Батлеру продать картину, промолчали. Ретт поднял голову и выразительно посмотрел на гостей. Те кивнули почти синхронно, однако, Ретту их кивания показались неуверенными.

– Могу вас обрадовать, господа! – сказал Батлер. – И мне кажется, это не подделка! Однако, сейчас посмотрим внимательнее!

Ретт Батлер выдвинул ящик стола, достал оттуда очки в золотой оправе, нацепил их на нос, а затем, вооружившись лупой, стал пристально разглядывать покрытую энергичными мазками поверхность холста.

– Так, так, – сквозь зубы проговорил он. – И даже подпись на месте…

Продавцы переминались с ноги на ногу, но ничего не отвечали, ожидая окончательного заключения состоятельного покупателя.

Ретт Батлер по-прежнему жил в Сан-Франциско, в своем большом трехэтажном доме в районе под названием Телеграфный Холм. После смерти Скарлетт он не завел новой жены: годы уже были не те, да и сам Ретт почувствовал, что ему никто не сможет заменить ушедшей миссис Батлер.

Правда, не раз симпатичные вдовушки, а также девушки из различных состоятельных семей просто прикладывали все свои силы, крутясь возле Ретта в надежде, что вдовец обратит на них хоть какое-то внимание. Однако, как бы там ни было, Батлер оставался один и не собирался менять привычный способ существования.

Одиночество не тяготило его. Что касается детей, то Кэт с мужем Джейсоном Келменом и сыном Филиппом давно перебрались в Нью-Йорк, где они осели прочно и основательно. Остальные молодые члены семьи Батлеров разъехались кто куда. Не сиделось на месте молодому поколению! Ретт их не осуждал, потому что сам когда-то любил бродяжничать и путешествовать и считал себя и жену гражданами Вселенной.

С течением времени дети все реже стали навещать престарелого Ретта. Все чаще они ограничивались открытками на праздники. Однако Батлер стойко переносил и это.

В последние годы одинокой жизни у Ретта, который всегда обладал изысканным вкусом и разбирался в искусстве, появилось желание заполнить опустевшее место в душе всем тем прекрасным, что создал человек за тысячелетия жизни на Земле. Он стал окружать себя лучшими картинами и другими предметами искусства. В результате его городской дом стал походить на музей. Картины занимали почти целиком все четыре стены кабинета Ретта Батлера. Несмотря на то, что Батлер хорошо разбирался в разных стилях живописи, он не отдавал предпочтения какому-нибудь из них, а покупал то, что ему особенно нравилось, вызывало приятные, волнующие воспоминания и ассоциации.

– Но она не такая старая! – Картина написана в первой половине девятнадцатого века! – наконец объявил Батлер. – Слышите, мистер Тректон?

– Да? – отозвался старший из продавцов.

– Я думаю, ей лет шестьдесят, от силы – семьдесят, – продолжал Ретт. – Она ничуть не старше меня самого, – добавил он с легкой и грустной улыбкой. – Однако, вы же продавцы антикварных вещей! Почему же предложение купить эту вещь приходит ко мне именно от вас?

При словах Батлера антиквары смущенно переглянулись и зашептались.

– Видите ли, мистер Батлер, – сказал молодой продавец, – в нашей практике случается всякое. Теперь у нас появилась эта картина. Но, я думаю, вещь не становится ценной только от того, что она старая. И, если вещь не такая древняя, но сделана искусно, разве она не достойна, чтобы к ней относились подобающим образом?

– И это мне говорит продавец антиквариата! – насмешливо воскликнул Батлер. – Но вы не будете отрицать, что эта картина – моя ровесница, дорогой мистер Генри Моринд?

Молодой человек утвердительно покачал головой.

Ретт Батлер снова уткнулся в картину.

– Как он точно определил дату! – тихо сказал Моринду его старший спутник. Тот согласно кивнул и произнес пару слов, после чего Тректон усмехнулся.

– А что думаете вы по этому поводу? – спросил Генри Моринд у высокой элегантно одетой дамы, которая примостилась на самом краешке дивана и смотрела в окно отрешенным взглядом.

От вопроса дама встрепенулась.

– Это вы мне? – с улыбкой промолвила она и посмотрела на молодого человека.

– Да, миссис, кому же еще? – ответил юноша.

– Я ничего не думаю, – спокойно сказала дама и снова уставилась в окно.

Молодой человек пожал плечами. Батлер взглянул на даму из-под очков. «А она недурна, – пронеслось у него в мозгу. – И чем-то похожа на мою Скарлетт…»

При мысли о покойной жене Батлер сдержанно вздохнул. Нет, вряд ли стоит сравнивать кого бы то ни было с ней. Что значит внешность? Она была неповторима душой, характером – всем тем, из чего складывается индивидуальность. И ни одну женщину Ретт так не любил и так долго не добивался взаимной любви. Как же давно это было, а память про счастье и муки так свежа… «Господи, ну почему я был к ней так несправедлив?! – В который раз мучил себя одним и тем же вопросом Батлер.

– Простите, – галантно произнес он и шаркнул ногой. – Я не заметил, что госпожа скучает… Если хотите, вы можете пока пройти на балкон.

– Благодарю вас, – отозвалась дама. – Уверяю, мне нисколько не скучно. Хотя… Я, пожалуй, пойду, взгляну на веранду…

– Пожалуйста, – учтиво произнес Батлер. – Только не обращайте внимания не беспорядок…

– Ха, беспорядок! – рассмеялась дама. – Что вы называете беспорядком? Это?

Дама подняла один из галстуков Батлера, который валялся на диване. Ретт про себя выругался. Вчера Саманта битых два часа разыскивала именно этот галстук буквально по всему дому, но никак не могла найти, поскольку он слишком гармонировал по цвету с обивкой дивана.

– Для одинокого человека это еще не беспорядок! – уверенно произнесла женщина. – Ведь вы не женаты?

– Я был женат, – ответил Батлер. – Но теперь я вдовец…

– Извините. Но куда же смотрит в таком случае ваша прислуга? – сказала дама.

Она грациозно встала, достала длинную тонкую сигарету, прикурила и, пуская колечки дыма, удалилась из комнаты, плавно покачивая бедрами. Батлер насмешливо посмотрел ей вслед. Неужели она не понимает, как опошляет женщину сигарета? Дурацкая мода!

Ретт с натяжкой мог назвать даму молодой, хотя ей было явно за сорок. Она выглядела значительно моложе, была стройной, с гладкой кожей, умелая косметика делала почти незаметными ее морщины. Как следствие, дама издали выглядела очень даже привлекательно, а относительно Ретта даже молодо.

– Погодите, я провожу вас! – крикнул Батлер женщине вдогонку.

– Не стоит, – бросила она через плечо и даже не стала останавливаться.

Батлер замер, потом протяжно вздохнул и снова глянул на картину.

– Ну как, мистер Батлер? – осторожно спросил молодой антиквар.

– Неплохо! – оценил картину Батлер. – Вы знаете, действительно неплохо. Но купить картину я не могу!

– Почему? – вскричал изумленный Генри Моринд. – Вы только что оценили картину, неужели при этом не хотите иметь ее у себя…

– Вы не понимаете, – мягко остановил его Батлер. – Я не могу купить эту прекрасную картину в силу целого ряда причин. Например, цена…

– Только не говорите, что цена высока! – антиквар поднял руки. – Уважаемый мистер Батлер, это неправда! Я просто не могу в это поверить! И знаете, почему? В прошлом году я присутствовал на одной распродаже, точнее, на аукционе… Да-да, я вас там и увидел в первый раз, и сразу запомнил… Так вот, вы тогда выложили за… кстати, вот за эту картину…

Молодой человек указал на одно из висевших на стене полотен. Батлер согласно и удовлетворенно кивнул.

– Вы выложили за нее примерно вдвое больше, чем мы сейчас просим…

– Втрое! – уточнил Батлер, довольный собой. – Втрое, молодой человек!

Ретт поднял вверх указательный палец. Тут открыл рот старший напарник мистера Моринда.

– Да что вы говорите, мистер Батлер? – протянул Тректон. – Никогда не поверю. Вы выложили за нее такие деньги?

Он выхватил из кармана очки и подскочил к картине.

– Именно такие, дорогой Клайв, – склонил голову Батлер. – Вы, кажется, не верите? Неужели вам нужны доказательства?..

– Не надо! – поспешно постарался успокоить Ретта Клайв Тректон.

– Вот видите!

Молодой антиквар стал прохаживаться по комнате. Полы его сюртука мотались из стороны в сторону. Наконец, он остановился и заговорил:

– Вам же сейчас здорово везет… такая дешевая картина!

– Дешевая-то дешевая, – вздохнул Батлер. – Да только я вам ясно сказал – у меня сейчас нет денег. Все мои средства в обороте!

– Даже наличные? – хитро прищурился Моринд.

– Наличные – в первую очередь! – отрезал Ретт.

– Ну, хорошо, – заговорил Клайв Тректон. – Я вот что предлагаю… Я предлагаю вам подумать, для чего мы сейчас оставим эту картину у вас…

– Я уже подумал! – твердо сказал Батлер. – Купить не могу. О цене спорить не берусь, хотя она и кажется мне завышенной… Нет, я не могу купить картину, мне сейчас просто не до нее. Налоги… Предстоящий ремонт дома… Нет! Забирайте ее, господа!

Старший антиквар прищурился. Нет, из упрямого старика не выжмешь ни цента! Он едва слышно скрипнул зубами, но тут же взял себя в руки.

– И все-таки мы вам ее оставим, – размеренно проговорил антиквар. – Вам нельзя упускать такой случай… Позвольте откланяться…

Все эти слова продавец произнес скороговоркой и поспешно поклонился, чтобы старик не успел передумать.

Молодой антиквар также нагнул голову, потом выпрямился и стал искать глазами свои перчатки и трость.

Однако Батлер не хотел, чтобы последнее слово оставалось за такими напористыми посетителями. Еще чего! Станет он уступать каким-то зеленым юнцам!

– Унесите ее! – показал Ретт на картину. – Я настоятельно прошу вас!

Его повелительный зычный бас загремел, как в былые годы.

– Зачем мне такая обуза? – продолжал Ретт. – Я не собираюсь покупать ее, она мне не нужна. К тому же, я часто покидаю дом. Вы хотите, чтобы картину украли, и мне пришлось заплатить за нее? Я – не хочу!

Повернувшиеся было к выходу антиквары остановились.

– Да вы не волнуйтесь так! – сказал молодой. – Мы сегодня же пришлем за этой картиной. Просто вы нам сделаете услугу. Дело в том, что мы должны еще зайти посмотреть несколько вещей на Мэллой-стрит. Мы же не можем оставить картину в автомобиле. Сами знаете, какие сейчас настали времена…

Батлер кивнул. Он регулярно читал газеты. Кражи предметов искусства участились. Видимо, в последнее время поубавилось проблем с продажей картин.

И все-таки Батлер решительно добавил:

– Если вы за ней не пришлете, господа, – Батлер показал на картину, – я сам отправлю вам ее. Все равно я ее не возьму, это решено!

Молодой антиквар улыбнулся широкой белозубой усмешкой:

– Надеемся, вы еще передумаете. Не провожайте нас, мистер Батлер, дорогу мы знаем…

– Я просто уверен, что вы передумаете! – добавил второй антиквар.

– Нет! – сказал Батлер и помотал головой. – Своих решений я никогда не меняю.

Посетители удалились. Но Ретт еще некоторое время ходил взад-вперед по комнате, возбужденный нахальством антикваров. «Каковы наглецы! – повторял себе Батлер. – Они, видимо, считают, что такой настырностью можно заработать большие деньги! Да, кажется, я действительно становлюсь стар, подумать только, капитан Батлер не смог справиться с какими-то антикварами!»

На лбу Ретта пролегла глубокая морщина, брови его сдвинулись на переносице. Однако, Ретт нет-нет, да и поглядывал на картину, стоящую у стены.

Хлопнула парадная дверь. Это антиквары вышли из дома. Батлер вздохнул с облегчением: наконец он опять один!

Но тут раздались легкие шаги. Ретт поднял голову. Из коридора показалась дама, которая, как ему казалось, должна была уйти вместе с антикварами.

– Как, вы еще тут? – вскричал Батлер. – Ваши продавцы ушли!

– С чего вы взяли, что это мои продавцы? – спокойно парировала дама.

– Но ведь вы же владелица картины? – сбитый с толку, уточнил Батлер.

Дама подняла брови.

– Я? Нет, нет… По совести говоря, она мне не очень и нравится…

Теперь поднял брови Батлер. Он удивился, как дама не рассмотрела, что перед ней настоящее произведение искусства, но потом вспомнил свою жену, которая вообще не разбиралась в искусстве, но это не мешало ей быть для него самой притягательной из всех женщин.

– Однако… – протянул он.

– А вы уверены, что эта картина столько стоит? – спросила дама. – А кто эти двое прощелыг? По виду они настоящие жулики, а не джентльмены. Скупщики краденого! Угадала?

Тут удивление Батлера сменилось плохо скрытой насмешкой.

– Скупщики краденого? Да это же знаменитые Клайв Тректон и Генри Моринд, владельцы художественного салона «Блу Арс», одного из самых престижных в Сан-Франциско. Простите, а разве вы не с ними пришли?

Дама помотала головой.

– Впервые в жизни их видела! – проговорила она. – Мы встретились на лестнице.

Ретт Батлер был слегка озадачен, но не подавал виду, что удивлен.

– В таком случае…

Он вскочил настолько галантно, насколько ему позволял возраст.

– Чему обязан честью?..

Дама снова достала сигарету, прикурила и выпустила в сторону тонкую струйку дыма.

– Ваша служанка только что подтвердила информацию, полученную мной от привратника, которого я спрашивала немного раньше. Но теперь я хочу спросить вас, как хозяина этого дома. Ведь у вас пустует мансарда?

– Мансарда? – удивился Батлер. – Да-да, мансарда, – кивнула дама. – Та, что наверху. Пока вы тут с господами обсуждали достоинства этого полотна, я прогулялась по вашему дому… Прекрасное здание, хотя и слегка запущенное, должна я вам сказать…

Батлеру внезапно захотелось рассказать этой незнакомке, как пуста стала его жизнь без яркой, непредсказуемой Скарлетт, как он пытался заполнить эту пустоту вином, как дети из-за этого стали навещать его все реже, как тяжело ему было вновь вернуться к реальной жизни и работе. Конечно, богатство Ретта не нуждалось в постоянном пополнении – ему осталось недолго жить, а наследства с лихвой хватило бы на беспечную жизнь детей. Но именно работа, постоянные визиты управляющего, который обязан был советоваться с хозяином, помогли Ретту не утонуть окончательно в омуте, в который его повергло одиночество. В настоящий же момент Ретту все больше хотелось уйти от дел, посвятив остаток жизни тому, на что нечасто находилось время в бурной молодости – книгам и искусству.

Был в последние годы в жизни Ретта и такой период, когда он весь отдавался музыке, и тогда в его доме, в длинной зале с решетчатыми окнами, где потолок был расписан золотом и киноварью, а стены покрыты оливково-зеленым лаком, устраивались необыкновенные концерты: величавые тунисцы в желтых шалях перебирали туго натянутые струны огромных лютней, негры, скаля зубы, монотонно ударяли в медные барабаны, стройные, худощавые индийцы в чалмах сидели, поджав под себя ноги, на красных циновках и, наигрывая на длинных дудках, камышовых и медных, зачаровывали (или делали вид, что зачаровывают) больших ядовитых кобр и отвратительных рогатых ехидн. Резкие переходы и пронзительные диссонансы этой варварской музыки волновали Ретта в эти моменты не менее, чем прелесть музыки Шуберта, дивные элегии Шопена и даже могучие симфонии Бетховена.

Он собирал музыкальные инструменты всех стран света, даже самые редкие и старинные, какие можно найти только в гробницах вымерших народов или у немногих еще существующих племен, уцелевших при столкновении с западной цивилизацией. Он любил пробовать все эти инструменты. В его коллекции был таинственный «джурупарис» индейцев Рио-Негро, на который женщинам смотреть запрещено, и даже юношам это дозволяется лишь после поста и бичевания плоти: были перуанские глиняные кувшины, издающие звуки, похожие на пронзительные крики птиц, и поющая зеленая яшма, находимая близ Куцко и звенящая удивительно приятно. Были в коллекции Батлера и раскрашенные тыквы, наполненные камешками, которые гремят при встряхивании, и длинный мексиканский кларнет, – в него музыкант не дует, а во время игры втягивает в себя воздух; и резко звучащий «туре» амазонских племен, – им подают сигналы часовые, сидящие весь день на высоких деревьях, и звук этого инструмента слышен за три мили; и «тепонацли» с двумя вибрирующими деревянными языками, по которому ударяют палочками, смазанными камедью из млечного сока растений; и колокольчики ацтеков, «иотли», подвешенные гроздьями наподобие винограда; и громадный барабан цилиндрической формы, обтянутый змеиной кожей, какой видел некогда в мексиканском храме спутник Кортеса, Бернал Диац, так живо описавший жалобные звуки этого барабана.

Ретта эти инструменты интересовали своей оригинальностью, и он испытывал своеобразное удовлетворение при мысли, что Искусство, как и Природа, создает иногда несуразных уродов, оскорбляющих глаз и слух человеческий своими формами и голосами.

Однако они скоро ему надоели, и вновь началось увлечение классической музыкой. Ретт объездил всю Европу, бывал во всех лучших операх, слышал лучшие голоса своего времени. И по вечерам, сидя в ложе, он снова с восторгом слушал «Тангейзера», и ему казалось, что в увертюре к этому великому произведению звучит трагедия его собственной души.

Но годы брали свое, Ретт все реже покидал свой опустевший дом, и последнее время, поскольку он серьезно увлекся живописью, покидал пределы города в основном только из-за знаменитых аукционов картин. Становясь поневоле домоседом, Ретт обратил внимание на запущенность своего дома, и как раз собирался заняться его ремонтом и новой обстановкой. Это было нужно и для того, чтобы не вспоминать года пьянства от тоски и не тосковать вновь. Чтобы такое не повторилось, он даже старался избегать держать в своем доме спиртное. Но одиночество оставалось одиночеством, и общество чернокожей служанки не нарушало его. И вот когда незнакомка сделала слегка неуважительное замечание о его доме, Батлера это неожиданно задело.

Только усилием воли Ретт сдержал себя и не проронил ни слова.

– Так вот, в коридоре я увидела лестницу, ведущую наверх. Там же убирала служанка. И она мне сказала, что мансарда пустует. Я хотела бы снять ее!

Батлер вдохнул и выдохнул воздух. Предложение показалось ему нахальным и неуместным. Очень нужны были ему соседи!

– Мансарда не сдается! – твердо проговорил он. – Она нужна мне самому!

– Можно узнать, зачем?

«Какое ей дело, для чего мне нужна собственная мансарда?» – подумал раздраженно Ретт, но вслух постарался быть вежливым:

– Извольте! Я собираюсь перенести туда часть моей библиотеки…

– Но где же ваша библиотека? – спросила дама.

– Как где? – удивился Батлер и развел руками. – Она везде! В каждой комнате. Вот, например, здесь, в кабинете! Разве вы не видите книжных шкафов? По-моему, их нельзя назвать незаметными!

– Но тут их немного! – сказала женщина. Батлер сжал губы, чтобы набраться терпения, потом сухо сказал:

– Шкафы с моими книгами разбросаны по всем комнатам. Я их хочу собрать на мансарде, чтобы наконец получилась библиотека!

Не станет же он рассказывать этой незнакомке, что собрать библиотеку было давним заветным желанием Ретта Батлера, одним из тех желаний, которые вдруг ни с того ни с сего одолевают старых людей и заставляют их выглядеть в глазах других настоящими чудаками! Желание это было продиктовано и личной потребностью Ретта читать лучшие из лучших произведений, которые только были созданы в мировой литературе. Он, получивший в молодости прекрасное образование, хотел наверстать упущенное за годы «неджентльменской» жизни, когда складывался его основной капитал. Теперь же Ретт хотел накопить капитал духовный, чтобы оставить его своим детям и внукам.

Немногие оставшиеся в живых родственники старика Батлера поговаривали, что первым чудачеством Ретта была страсть к коллекционированию денег. Надо заметить, их замечания имели под собой основания: к своим почтенным годам Ретт Батлер собрал просто уникальную на побережье Тихого океана коллекцию долларов! Она, эта коллекция, хранилась в нескольких банках, а также была вложена во многочисленные предприятия как в самом Сан-Франциско, так и окрестных городах.

Однако в последнее время, как уже говорилось, сам Батлер несколько удалился от дел, перепоручив их ведение молодому и толковому управляющему Джедду Николсону.

Джедд по нескольку раз на дню появлялся в доме своего шефа, ожидая от него распоряжений. Затем, когда в продаже появились первые телефонные аппараты, юноша настоял на приобретении этого новейшего устройства. Николсон утверждал, что теперь не будет так часто беспокоить Батлера по разным производственным пустякам. И действительно, Джедд стал реже бывать у Ретта. Однако вместо молодого управляющего появился тяжелый аппарат, который частенько сотрясал своим звоном весь дом от первого до третьего этажа, а также мансарду, чердачное помещение и подвал.

Этот ящик, как его называла Саманта, служанка Батлера, прекрасно заменил собой расторопного Джедда и со временем стал почти таким же надоедливым, как и сам управляющий Джедд.

Саманта была старой негритянкой, она недавно служила у Батлера, одновременно исполняя роль кухарки в доме. Женщина просто боялась подходить к аппарату.

Это ее, моющую пол в коридоре, заметила дама, пришедшая в дом вместе с антикварами.

Посетительница внимательно посмотрела на Ретта.

– Вы хотите добавить новые книжные шкафы? Ведь я сама видела, что в коридоре и во всех остальных комнатах полно свободного места!

Батлер бессильно помотал головой. Он не позволял себе прервать безостановочно тараторившую посетительницу только потому, что она была женщиной.

– И к тому же, – продолжала дама, – я бы посоветовала вам просто поменять книжные шкафы у вас в кабинете. Если вы замените их на глубокие шкафы последнего образца, то в них войдет вдвое – да-да, не удивляйтесь! – вдвое больше книг!

– Благодарю за совет! – раздраженно отозвался Батлер. Наконец-то дама остановилась, чтобы набрать новую порцию воздуха. – Но позвольте уж как-нибудь мне самому решать, что делать в собственном доме… Женщина, казалось, его не слушала.

– У моего мужа, – вдохнув всеми легкими, снова затараторила она, – не прочитавшего, как я думаю, за свою жизнь ни одной книги, всегда была настоящая страсть уставлять ими все стены, что, по-моему, просто негигиенично. Так вот, он назаказывал не этих ужасных металлических стеллажей, тут я с ним согласна, а много полок красного дерева. Вот что вам нужно! Вы и представить себе не можете, сколько книг туда влезает!

Батлер оглянулся по сторонам, словно ища у кого-то поддержки, защиты от этой странной женщины. «Да она просто сумасшедшая!» – подумал Ретт.

Помощь ниоткуда не пришла, он был один на один с посетительницей.

– Меня устраивают мои книжные шкафы, – со сдерживаемой яростью сказал Батлер, – и мансарду я сдавать вовсе не собираюсь. А теперь, прошу прощения, я вынужден вас просить…

Дама затушила недокуренную сигарету и решительно поднялась с кресла.

– Оставить вас в покое? – угадала она продолжение фразы.

И тут она неожиданно улыбнулась. «Действительно, сумасшедшая!» – пронеслось в голове Батлера. Дама подошла к Ретту и положила руку ему на плечо. – Я согласна покинуть ваш дом. Но одно удовольствие вы мне все-таки доставьте. Покажите вашу мансарду, хорошо? Я вас очень прошу!

Дама приподнялась на цыпочки и заглянула Батлеру в глаза. Медленно, но решительно Ретт снял ее руку с плеча и отстранился.

– Показать? – спросил он. – Зачем, если я не собираюсь вам ее сдавать?

– Неужели вам это так трудно? – взмолилась женщина. – Ведь это такой пустяк! Что вам стоит показать мне мансарду? Если она мне не понравится, так и разговаривать будет не о чем…

Батлер внутренне содрогнулся. Он подумал, что, если квартира под крышей даме понравится, тогда разговаривать найдется о чем… Но, поскольку он, будучи богатым и галантным мужчиной, привык исполнять женские капризы, приходилось стерпеть и это.

Однако была спасительная надежда, что мансарда действительно женщине не понравится.

А дама говорила и говорила:

– Меня туда может проводить ваша прислуга. Ее ведь Самантой зовут, верно? Вам даже незачем подниматься, если вы хотите, оставайтесь здесь. Я потом спущусь и расскажу о своих впечатлениях, идет?

В мыслях Батлер застонал. Нет, надо было кончать этот приемный день.

– Саманта! – крикнул он в коридор. Появилась служанка с мокрой тряпкой в руке.

– Принеси, пожалуйста, ключ от мансарды! – сказал Батлер. – Ты помнишь, где он лежит?

Саманта помнила. Она растянула свои толстые губы в приветливую улыбку и пошла по коридору.

– Не хочу показаться невежливым, – обернулся Батлер к посетительнице, – и только потому я сам провожу вас наверх. Но, повторяю, вы лишь теряете время. Я не сдам вам верхнюю квартиру…

– Я на все согласна! – перебила его женщина. А теперь все-таки посмотрим, хорошо?

Она наивно посмотрела Ретту в глаза. Чем-то она опять напомнила Батлеру его покойную Скарлетт. Ретт сразу и не сформулировал, чем. Но потом в его мозгу как будто вспыхнула молния: Скарлетт точно так же могла вить веревки из мужчин, прикидываясь наивной дурочкой, хотя на самом деле всегда знала, чего хотела…

Ретт внимательно присмотрелся к посетительнице. Хотя она была недурна, но внешне ничем Скарлетт не напоминала, разве что отсутствием обезображивающей полноты, этого недостатка, серьезно портившего фигуры многим женщинам во время их «последней» молодости, которым жена, несмотря на прекрасный аппетит, никогда не обладала.

Тонкая талия, высокая грудь. Неуловимая хитринка в глазах. И все-таки это не Скарлетт…

Он вспомнил, как после долгой разлуки, потеряв следы «миссис Батлер» на несколько лет, он встретил в Ирландии на рынке зеленоглазую «миссис О'Хара», одетую в яркую крестьянскую одежду без привычного корсета и полосатые гольфы. Как забилось радостью в груди его истосковавшееся сердце, как он сдерживал себя, стараясь не выдавать этой радости. Ах, Скарлетт была хороша в любом наряде, даже когда выбирала его сама, не посоветовавшись с Реттом. Правда, вкус ей частенько изменял, и благородное общество осуждало ее вызывающие платья, но на чувства Ретта это мало влияло, разве что забавляло.

Вернувшаяся в этот момент Саманта прервала поток размышлений Батлера. Она повертела в руках большую связку ключей.

– Одну минуту мистер, попросила служанка, я сейчас вам его найду…

– Не стоит! прервал ее Батлер. Давай все ключи сюда, я сам..

Он забрал ключи у Саманты и, не оборачиваясь, пошел вперед. Дама спешила за ним. Ретт слышал семенящий перестук ее каблучков по полу в коридоре.

– Если бы вы только знали, как долго уже я смотрю на окна вашей мансарды, тараторила дама, пока они поднимались по лестнице. Я часто оставляю автомобиль на той стороне улицы, когда выезжаю за покупками. Мой шофер Макс уже запомнил это место и сам говорил мне: «Ну что, мадам, остановимся здесь?» Представляете, мистер Батлер, какой он предупредительный?

Ретт замер и проговорил:

– Так… Откуда, скажите на милость, вы знаете, как меня зовут?

Дама мило улыбнулась.

– Да все оттуда же.. – кротко призналась она. – Саманта сказала.

Ретт Батлер снова двинулся вверх по крутым скрипучим ступенькам.

– Понимаете, каждый раз выезжать в город очень неудобно говорила незнакомка. На это уходит страшно много времени. Вот я и решила подыскать себе местечко поближе… дело в том, что мы живем на двадцатой миле… Автомобиль идет долго, а еще он часто ломается. Я подумываю продавать его… А конным экипажем вообще не доберешься!

Батлер вздохнул с облегчением. Только что он преодолел последнюю ступеньку. Но не от того он вздохнул, что закончил тяжелый подъем. Нет! Просто дверь в мансарду была перед ним, и теперь надоедливая дама закончит свой затянувшийся монолог!

– Эй, подождите! – раздался вдруг снизу звонкий девичий голос.

Барабанной дробью по старой лестнице простучали каблучки, и к Батлеру и его посетительнице, поддерживая обеими руками подол нежно-голубого платья, поднялась очаровательная белокурая девушка лет восемнадцати. У нее была прекрасная кожа и большие лучистые глаза, которые с любопытством остановились на Ретте.

Девушка, казалось, даже не успела запыхаться от пробежки по лестнице.

– Ну, как? – спросила она у дамы.

Женщина посмотрела на Батлера и произнесла извиняющимся тоном:

– Это моя дочь, Джессика. Да, кстати! – дама рассмеялась. – Ведь давно пора представиться и мне самой!

Батлер свирепо улыбнулся.

– Луиза Строуберфилд, – присела в реверансе дама.

– Как? – весело воскликнула девушка. – Мамочка, а чем ты занималась с этим почтенным мистером до сих пор, если вы даже не успели познакомиться?

– Это мистер Батлер, Джессика, – сверкнула глазами в сторону дочери дама. – И когда ты уже перестанешь заставлять меня краснеть?

В самом деле, манеры девушки оставляли желать много лучшего.

Батлер решил покончить с затянувшимся обществом этих двух женщин, неизвестно по чьей воле свалившихся на его голову.

Он повернулся к двери на мансарду и, вставляя ключ в замочную скважину, произнес:

– Хочу предупредить, там холодно. Это помещение не обогревается!

Ретт с чувством какого-то торжества распахнул дверь.

– Прошу! – пригласил он.

Мать и дочь прошли вглубь предполагаемой квартиры.

– Да… – протянула Джессика. – Ситуация в высшей степени затруднительна…

Батлер довольно потер руки: вокруг была пыль, грязь и полное запустение. На полу кучами лежал разнообразный мусор. В углах шевелилась паутина.

Ретт так надеялся, что мансарда с первого взгляда не понравится дамам, и он сможет от них быстро избавиться! Слова Джессики еще более обнадежили его.

Однако, как оказалось, девушка просто пошутила. Ретт посмотрел ей в глаза и понял, что сама квартира ей нравится. Он бессильно опустил руки.

Луиза Строуберфилд вдруг произнесла, обращаясь к дочери:

– Спроси у Роберта, не знает ли он владельцев художественного салона «Блу Арс»?

– Зачем? – удивилась девушка.

– Мне они показались жуликами… – начала объяснять Луиза.

При этом она быстро взглянула на Ретта, чтобы проверить, как тот воспринимает такую заботу. Лицо Батлера было непроницаемым.

– Окон я открывать не буду, – произнес Ретт. – Я держу жалюзи на засове, – пояснил он. – К тому же, как вам известно, я очень спешу…

Он остался стоять в дверях. Мать и дочь ходили от стены к стене, потом девушка подошла к окну и внезапно вынула железный засов из жалюзи одного из окон.

Батлер с возмущением крикнул:

– Ну, что это такое! Я, кажется, вас просил! Какая бесцеремонность!

Но девушка уже вынула засов и, распахнув створки, выглянула в окно.

Луиза подошла к Батлеру и попыталась его успокоить:

– Мистер Батлер, я потом его закрою, не волнуйтесь. Нам же надо только взглянуть… да и воздух здесь такой затхлый…

Но в этот момент в таинственный полумрак комнаты ворвался яркий свет: солнце вышло из-за тучи и ярко осветило все вокруг.

Джессика высунулась в окно и кому-то помахала. Сразу же в ответ раздался басовитый мужской голос:

– Прекрасно! Милая Джессика, это просто гениальное решение!

– Поднимайся скорее сюда! – воскликнула девушка. В следующую секунду она обернулась и виновато посмотрела на Батлера.

– Это Роберт… мой жених, – произнесла она, запинаясь. – Ничего, если он быстренько поднимется к нам? Только одним глазком пусть глянет…

– Ничего! – с горечью проговорил до глубины души обиженный Ретт Батлер. – Даже если я против, это ничего не изменит, ведь он уже бежит сюда!

И точно, на лестнице раздался громкий топот и на пороге появился молодой человек неожиданно хрупкого телосложения. Ослепительно белый крахмальный воротничок подпирал по-детски пухлый подбородок вошедшего. Этот подбородок, который еще не знал бритвы, а также гладкая кожа на щеках ясно говорили, что юноше не больше двадцати лет.

– Господин Батлер! – произнесла, обращаясь к Ретту, Луиза. – Позвольте представить вам моего будущего зятя Роберта Хайнхилла.

Молодой человек коротко кивнул. Ретт ответил таким же вежливым кивком, хотя про себя подумал, что ему совершенно незачем знакомиться с каким-то молодым человеком, которого он никогда не видел ранее и вряд ли, по его разумению, увидит когда-либо еще.

– Прекрасная квартира! – воскликнул молодой человек, обведя по сторонам взглядом.

– Нечего восторгаться, – охладила его пыл Луиза. – Хозяин дома нам ее все равно не сдаст!

– Как это? – удивился Роберт.

– Не хочет, и все! – тряхнула кудрями Джессика. Она подошла к юноше и взяла его за руку. Потом продолжила, ехидно блестя глазами в сторону Ретта:

– Мистер Батлер говорит, пусть здесь разводятся крысы и летучие мыши.

Юноша недоверчиво помотал головой и улыбнулся.

– Что я могу поделать? – сказала Джессика. – Это правда! Спроси у него сам, если не веришь!

Роберт хлопнул перчатками, зажатыми в правой руке, по ладони левой.

– Чепуха! – громко сказал он. – Он просто отказывается, чтобы набить цену!

– Однако, молодой человек… – возмутился Ретт Батлер. – Я вас не звал сюда и не желаю выслушивать в своем доме подобные вещи от незваных гостей!

– Эй, мистер Как-Вас-Там! – воскликнул Роберт Хайнхилл. – Не думайте, что у нас мало денег! Мы можем купить у вас эту комнату!

Ретт Батлер сжал кулаки.

– Давайте, попробуйте поторговаться, – еле сдерживая ярость, процедил он.

Тут Джессика, которая подошла к другому окну, с треском распахнула его.

– Мама, иди сюда, посмотри…

Луиза направилась к дочери. Но, по дороге заметив, как побледнел от гнева Батлер, Луиза подошла к окну с явным намерением его закрыть.

– Роберт! – приказала женщина. – Закрой, пожалуйста, второе окно, мы уходим!

– Но, мама! – запротестовала Джессика. – Ты сначала посмотри…

Девушка куда-то показывала рукой из окна.

– Я все же не понимаю, – опять повторил Роберт. – Почему мы не можем снять эту квартиру. Ведь она явно сдается внаем!

Он не сделал ни малейшего движения, чтобы закрыть окно.

Батлер сделал шаг вперед.

– Я с первой же минуты предупредил, что квартира не сдается! – начал он. – Она нужна мне самому! Но ваша мать не захотела меня слушать! Ей во что бы то ни стало надо было посмотреть эту мансарду…

Луиза закрыла окно и обернулась к Ретту:

– Вы знаете, мистер Батлер, он мне не сын! Во всяком случае, пока что. Пока что он сын своих родителей! А в скором будущем, надеюсь, станет мне зятем!

Ретт Батлер подошел к злополучному окну, так никем и не закрытому, и высунулся на улицу, пытаясь ухватиться руками за обе створки. Внезапно у него закружилась голова. «Боже! – подумал Ретт. – Неужели я уже так стар?». Как человек, долго обладавший недюжинной силой и здоровьем, он никак не мог привыкнуть к малейшим проявлениям беспомощности и слабости. Окружающие считали его на удивление крепким стариком, но весьма преклонный возраст Ретта и излишества бурной юности все же давали о себе время от времени знать.

Превозмогая себя, он все-таки закрыл окно, но затем опустился без сил на пол.

– Что с вами? – обеспокоенно воскликнула Луиза и подскочила к Ретту. Она опустилась возле него на корточки и внимательно заглянула Батлеру в лицо.

– Ничего, – прошептал тот. – Прошу меня извинить… Через несколько секунд мне станет лучше…

Обеспокоенная Луиза напряглась и снова распахнула створки. Свежий воздух широкой струей стал вливаться в помещение, проветривая его и принося с собой запахи большого города.

Женщина с тревогой и одновременно с любопытством всматривалась в лицо Батлера, пока его глаза были плотно закрыты. В мужественном лице старика было что-то ястребиное. Несмотря на глубокие морщины, седые волосы и усы, он был еще внушителен и даже красив, хотя многие и не понимают, как может быть красив старый человек.

Через мгновение ему действительно стало лучше. Ресницы вздрогнули, на впалых щеках снова появился румянец.

Батлер глубоко вздохнул и открыл глаза.

– Как? – обреченно удивился он. – Вы еще здесь? Страшно болела голова. Отяжелевшие веки сами собой опускались. Батлер снова прикрыл глаза. Но потом напряг мускулы рук и сел.

– Я настоятельно прошу вас покинуть мой дом, – произнес Ретт Батлер неожиданно твердым голосом.

– Сейчас, сейчас! – заторопились молодые люди.

– Мама, посмотри, – сказала девушка. – Сюда торопится Ален. Что ему нужно?

– Ален? – растерянно произнесла Луиза.

Она вышла в коридор, и тут же Батлер услышал рассерженный мужской голос:

– Это черт знает что! К нашей машине подошел какой-то полицейский! Он уверяет, что наш автомобиль сбил курицу какого-то полоумного старика!

– Успокойся, Ален! – произнесла Луиза. – Ты же прекрасно знаешь, мы вчера никуда не выезжали.

– Вот и я о том же! – вторил голос. – Но этой тупой роже ничего не втолкуешь! Он требует от нас штраф! Что за город, черт возьми! Куры расхаживают по улицам, будто в деревне! Можно подумать, что улицы выстроены для них…

Луиза зашла назад в комнату, следом за ней появился еще один молодой человек. Батлер с большим интересом уставился на него.

Молодой человек был рассержен, у него мелко вздрагивала левая бровь. Луиза держала его за рукав и пыталась успокоить.

– Ладно, перестань! – неожиданно сказал молодой человек и принял невозмутимый вид.

Ретт решил, что вошедший может быть сыном Луизы, он был примерно одного возраста с Робертом Хайнхиллом.

– Ну как, покажешь ты мне мое гнездышко, о котором столько говорила? – спросил у Луизы Строуберфилд молодой человек.

Луиза усмехнулась:

– Нет, радость моя! Потерпи еще немного! Извини, Ален, мы как раз собирались выходить. Если бы ты немного подождал, мы встретились бы на улице!

Ален замешкался, но потом кивнул.

– Хорошо! Пойдемте все поговорим с этим полисменом! Он наверняка еще крутится возле автомобиля, если только Макс его не отогнал!

С этими словами он исчез. Луиза быстро посмотрела в сторону Ретта.

– Это Ален Перкинсон, мистер Батлер, – торопливо пояснила она. – Я надеюсь, вы еще познакомитесь с ним поближе…

– Не думаю, чтобы мне это доставило большое удовольствие, – пробормотал Ретт, но миссис Строуберфилд не расслышала.

– Что вы сказали? – подняла она изящные брови. – А, впрочем, не важно! Ну ладно, нам пора! Извините за причиненное беспокойство! Выходите, дети!

Джессика и Роберт покинула квартиру. Ретт слушал, как по лестнице удалялись их шаги.

Луиза Строуберфилд не сдвинулась с места. Она стояла и смотрела на понемногу приходившего в себя Ретта Батлера.

– Мистер Батлер, я только закрою окно! – воскликнула она, когда старик поднял на нее полный муки взгляд. – Я, видите ли, его снова открыла! Единственно для того, чтобы помочь вам…

– Не надо, не оправдывайтесь! – поднял руку Ретт. – Я знаю, я следил за вами…

Женщина с благодарностью посмотрела на старика.

– Знаете что? – вдруг произнесла она. – Не давайте себя одурачить этим всяким жуликам…

Сказав эти слова, женщина быстро вышла в коридор и закрыла за собой дверь.

 

ГЛАВА 2

Наступил вечер. Ретт Батлер не любил таких вечеров. Они ему казались долгими и томительными. Ему, оставшемуся одному в большом доме, было невыразимо мучительно пребывать в вынужденном одиночестве. Как тут было не запить! Но постепенно жизнь брала свое, Ретт научился жить один, нашел занятия, благодаря которым боль от смерти Скарлетт притупилась и былых страданий уже не приносила.

В комнате, увешенной картинами, стало гораздо темнее. Ретт Батлер подумал о том, чтобы зажечь свечи, он потянулся было за спичками, однако его рука замерла на полпути.

Он снова вспомнил Скарлетт. Сумрак вечера нагонял на него грустные мысли. Прошлого не вернешь, не изменишь… Сколько раз они со Скарлетт ссорились, сколько раз их разлучала жизнь, а сколько раз они расставались по своей собственной вине… Если бы тогда он знал, как будет жалеть теперь о таких необдуманных поступках! Неповторимая, женственная и мужественная, сильная и слабая одновременно, неугомонная, очаровательная Скарлетт! Сколько времени потеряно впустую, как непоправима расплата за давно минувшие ошибки…

Нет, надо было просто разогнать эту темноту, а вместе с ней и свое мрачное настроение.

Батлер быстро зажег три свечи на подсвечнике и поставил его перед собой на стол. И правда, стало не так грустно. Хоть свечи давали не очень яркий свет, однако его хватало для того, чтобы немного раздвинуть наступающий со всех сторон мрак.

Зря ли он отказался от картины, которую ему предлагали приобрести сегодня утром? Ретт еще засветло послал привратника в художественный салон, чтобы тот вернул произведение искусства владельцам.

Батлер покосился на то место у стены, где еще недавно стояла картина. Обыкновенный темный угол. Ретт перевел взгляд на стенку. То место прекрасно подошло бы для полотна, подумал он. Сейчас это просто участок мертвой стены, покрытый зеленоватыми обоями. Но если бы там висела картина, это место на стене превратилось бы в настоящее окно в жизнь, она заиграла бы на нем своими разноцветными красками, привнесла бы в дом кусочек чего-то сладкого, веселого, того, чего давненько не знал Батлер в этих тихих стенах. Настоящих человеческих страстей.

Ретт окинул взглядом картины, развешенные по стенам кабинета. Почти десяток различного размера окон в мир, больших и малых, каждое будто выходит в свою эпоху, за каждым свои люди, свои чувства, свои истории.

Батлер поморщился. У него появилось чувство, будто он ходит под чужими окнами и подглядывает, что делается в домах незнакомых людей. Он перевел взгляд на стол. Там стояла коробка дорогих сигар. Ретт достал одну, серебряными ножничками откусил кончик и вставил сигару в рот. Потом он потянулся за подсвечником, но его взгляд упал на часы, стоявшие тут же на столе чуть поодаль. В следующую минуту Батлер тяжело вздохнул и вынул сигару изо рта.

Дело в том, что у Ретта стало пошаливать сердце. Он почти полностью отказался от спиртного, перестал много курить. Батлер лишь позволял себе теперь выкурить не более одной сигары каждые два часа, да и то только во второй половине дня.

Теперь время для очередной сигары еще не пришло. Ретт невесело улыбнулся. Его самого порой смешили эти приступы педантичности, эти привычки старого одинокого человека, развившиеся в нем в последнее время. Что поделаешь? Это как будто выход энергии, которую некуда девать.

Энергия женатого человека выходит на супругу. Именно в общении с ней он отдыхает, даже когда ссорится. Жизнь же со Скарлетт была сплошной борьбой. С ней никогда не было скучно. Чтобы высчитать мотивы ее поступков, Ретту частенько приходилось напрягать свою интуицию и знания женской психологии до предела. Она постоянно держала Батлера в приятном напряжении. Хотя, надо отдать ему честь, он очень часто разгадывал ее действия раньше ее самой. Она была для Батлера и женой, и ребенком, и даже кошкой. Зеленоглазой пушистой кошкой, с которой Ретт так любил играть в «кошки-мышки». Правда, порой эта игра становилась слишком жестокой… Зачем он так мучал ее?! Неужели он действительно тогда считал, что какой-то горностай может заменить ему жену?! Ему казалось, что сердце опустело навсегда, что в этом драгоценном сосуде пробита такая незаживаемая брешь, что там уже никогда не возникнет ни капли терпкого, восхитительного вина, которое называют любовью. Ему казалось, что все кончено. Он не дал своему сердцу труда возродить любовь к жене, которая, как ему казалось тогда, кинулась к нему только потому, что разочаровалась в Эшли. Если бы он дал волю доброте, оставшейся в его душе к Скарлетт, то счастье могло быть достигнуто на столько лет раньше!.. Какой же он был дурак! Столько лет ждал, чтобы душа Скарлетт проснулась, а когда это случилось – не разглядел, оттолкнул самую дорогую, самую любимую женщину. Оставил ее блуждать в холодном тумане недостижимости счастья…

Как он мог думать, что человек – это какой-то неподвижный, застывший объект, который не меняется со временем? Сколько раз после Скарлетт своей жизнью доказала ему, как он был неправ! Кто бы мог подумать, что кокетливая своевольная девчушка станет главой семьи в родительском доме после смерти матери и отца, превратится в сильную, мужественную, временами грубую и бесцеремонную женщину. И как такая Скарлетт с манерами, временами напоминающими манеры гулящей, могла превратиться в крестьянку, а потом чуть не стала графиней и покорила Дублин, став наконец-то настоящей леди? Она всю жизнь озадачивала Ретта, и, может быть, поэтому он любил ее больше всего на свете.

* * *

Батлер вздохнул и придвинул к себе толстую книгу, раскрытую на первой странице. Некоторое время он пытался сосредоточиться. Но потом с досадой отодвинул книгу в сторону: чтение не шло.

Мысли Батлера вернулись к злополучной картине. Полотно было написано еще до гражданской войны между Севером и Югом, во времена его детства. Скарлетт тогда, скорее всего, на свете еще не было – ведь Ретт был старше ее на семнадцать лет. Как можно было пройти мимо такой картины?

Батлер схватился руками за голову. Нет, это еще можно исправить!

Вспомнив, что в художественном салоне «Блу Арс» также есть телефонный аппарат, Батлер лихорадочно снял трубку.

Телефонистка моментально сказала на ухо Ретту свое вежливое: «Алло!» Ретту нравился ее молодой голос. Он начал уже запоминать голос этой телефонистки, незнакомая девушка в его представлении почему-то должна была быть похожа на его родную дочь Кэт.

Батлер сдержанно попросил девушку соединить его с кем-нибудь из владельцев «Блу Арс».

– Минутку! – попросила телефонистка.

Скоро в трубке что-то щелкнуло и уверенный мужской голос произнес:

– Художественный салон «Блу Арс»! Чем могу быть полезен?

Батлер попытался угадать, вспомнить по голосу, с кем он разговаривает: с молодым антикваром или с его старшим компаньоном? Так ничего толком и не вспомнив, Ретт произнес в трубку:

– Уважаемый мистер, вас беспокоит Ретт Батлер! Да-да, Ретт Батлер, у которого вы сегодня были. Мой привратник еще у вас?

Ретт почувствовал неловкость и даже стыд из-за того, что ему сейчас придется взять свои слова назад. Ведь утром он так рьяно отказывался от картины.

Однако он тут же решил, что будет говорить, не обращая внимания на свои чувства, о которых собеседник мог и не знать.

– Это Моринд, сэр! – ответил голос в трубке. – О каком привратнике вы говорите?

Но вообще-то, мало ли что взбредет в голову старому самодуру! Подумав так о себе, Батлер немного повеселел.

– Вы спрашиваете, какой привратник? Тот, который принес вам картину! Да, ту самую, которую я отказался приобрести у вас сегодня утром. Что вы говорите? Он уже ушел?

Ретт потер лоб.

– Жаль! – произнес он. – Очень жаль! Не хотелось бы вас затруднять и говорить, чтобы вы послали ее снова мне… Что? Да, да! Я решился ее приобрести! Вы рады?

Собеседник Батлера на другом конце провода стал говорить очень быстро и громко. Ретт даже немного отнял трубку от уха.

– Что вы говорите? – повторил Ретт. – Вы продали ее? Когда?

У него опустились плечи.

– Невероятно! – сказал сам себе Батлер. Они уже продали картину!

Забыв от изумления даже попрощаться с хозяином салона, он опустил трубку на рычаг.

* * *

Назавтра, как только Ретт Батлер зашел в свой кабинет, раздался телефонный звонок. Батлер подумал, что это звонит Николсон. Ретт недавно позволил уговорить себя вложить кругленькую сумму в одно предприятие, обещающее солидный барыш. Теперь молодой управляющий названивал ему по утрам, извещая, как идут дела.

Однако это оказался Лино Аури, новый адвокат Ретта Батлера. Аури извинился за ранний звонок.

– Что случилось, уважаемый Лино? – обеспокоенно спросил Ретт.

– Это нетелефонный разговор, – извиняющимся тоном произнес Лино. – Знаете, если вы не против, я сейчас приеду…

– Хорошо! – ответил Батлер. – Жду вас!

Ретт положил трубку и прошелся по кабинету. На полотнах, развешенных по стенам, Батлер видел все те же сюжеты, но утром они выглядели гораздо привлекательнее, чем вечером. «Как и живые люди, – уныло подумал Ретт. – Члены семьи… Все зависит от настроения человека! Можно по-разному видеть картину, и это зависит только от твоего настроения, а когда смотришь на живого человека – тогда и от его настроения также…»

Ретт подошел к окну и распахнул его. В комнату ворвался свежий ветер. Батлер подставил ему лицо и улыбнулся. Так он делал каждое утро, несмотря на погоду.

К дому подъехал экипаж, из которого выбрался низкий полноватый человек в черном блестящем цилиндре. Это и был адвокат Лино Аури. Следом за адвокатом из экипажа вылезли женщина и мужчина. В руках у незнакомца был широкий сверток. Лино Аури и другой мужчина пропустили даму вперед, открыв перед ней парадную дверь. Она незамедлительно вошла внутрь дома. Мужчина последовал за ней.

Мистер Аури расплатился с извозчиком и вошел в дом за своими спутниками.

Ретт Батлер нахмурился и отошел от окна. «Что, в самом деле, могло привести ко мне этого дельца? – подумал Батлер, закрывая окно. – Я ему не назначал, к тому же он не один…»

Раздался стук в дверь.

– Войдите! – крикнул Ретт.

Дверь отворилась, и в кабинет вошел мистер Аури. Его объемная кучерявая шевелюра была несколько примята цилиндром, который он уже снял и отдал Саманте в прихожей. Черные жесткие усы топорщились над верхней губой.

Они были достаточно длинные и стояли торчком. Ретту Батлеру все время казалось, что такие усы должны постоянно щекотать адвокату нос, отчего тот непрерывно должен был бы чихать.

Но, видимо, мистер Лино Аури давно привык к своим усам. По крайней мере, ни одного чиха Ретт Батлер не слышал от этого человека за все время своего знакомства с ним.

– Проходите, проходите, Лино! – воскликнул Батлер. – Что случилось?

Лино Аури оглянулся назад, давая понять, что за его спиной кто-то есть.

– Разрешите? – неуверенно произнес он.

– Конечно! – повторил Батлер. – Прошу вас пройти!

Однако адвокат Аури остался у порога. Он, запинаясь, произнес:

– Вчера мне позвонила графиня Строуберфилд… Вы ее знаете…

– Ретт поднял брови.

– Ах, так она графиня… Я видел вчера эту женщину. Однако мы не знакомы. Надеюсь, уважаемый Лино, вы пришли сюда не по ее поручению?

– Осторожнее, мистер Батлер, не скажите чего-нибудь лишнего! – вдруг раздался знакомый голос из-за плеча адвоката. – Нам тут все слышно!

Ретт вздохнул. Теперь он понял, что женщина, которую он видел из окна, была ни кто иная как Джессика Строуберфилд, а сопровождавший ее мужчина – Роберт Хайнхилл, ее жених. «Не надолго же они оставили меня в покое! – с досадой подумал Ретт.

Адвокат посторонился, и Батлер увидел в дверном проеме нечто странное. Перед ним была только длинная и узкая юбка мисс Строуберфилд. Торс и половина лица девушки были закрыты давешней картиной.

Джессика хитро усмехалась из-за холста.

– Скажите сейчас же, что рады, иначе меня просто удар хватит! – воскликнула девушка. – Дело сделано, мы ее купили!

Ретт Батлер пожал плечами.

– Что ж, поздравляю…

– Куда ее поставить? – спросила девушка.

Из-за ее плеча выглянул довольный Роберт Хайнхилл. Не дожидаясь приглашения, молодые люди вошли в кабинет и поставили картину у стены – туда, где она стояла вчера.

Появление картины не оставило Батлера равнодушным. Он с интересом посмотрел на полотно, но сразу же взял себя в руки и холодно осведомился:

– Но зачем вы привезли ее сюда? – он обернулся к адвокату. – Лино, дорогой, что вы скажете?

Мистер Аури смущенно промолчал.

– Мы купили ее! – с торжеством в голосе повторила Джессика.

– Как я уже сказал, – запинаясь, начал Лино Аури, – мне вчера позвонили и сделали выгодное предложение…

Батлер возмущенно посмотрел на него:

– Вы имеете в виду, что предложение сделали через вас мне? Но в таком случае делать заключение о его выгодности я должен сам!

Адвокат обиженно засопел.

– Как ваш поверенный, я счел возможным выслушать столь заманчивое предложение, – сказал мистер Аури, – и даже дать вам совет…

Ретт резко оборвал его:

– Благодарю вас, мистер Аури! Свой долг вы выполнили, вопрос исчерпан!

Джессика переводила взгляд с одного мужчины на другого.

– Уважаемый мистер Батлер, не сердитесь, пожалуйста! – умоляюще произнесла девушка. – Это ведь мы его заставили поехать к вам и взять нас. Знаете, я вас прекрасно понимаю. Я знаю, какой несносный может показаться мама незнакомому человеку! Но, право, нельзя же из-за этого…

Девушка подошла вплотную к Ретту, он почувствовал запах ее духов.

– Прошу вас, выслушайте же меня! Если бы вы только знали, как важно нам снять у вас на год верхнюю квартиру, клянусь, вы бы отдали ее нам сразу, и, может быть, вообще даже даром…

– По-видимому, – Лино Аури перебил Джессику, – графиня Строуберфилд не уточнила, что квартира нужна ей только на один год. Поскольку вы мне говорили, что не собираетесь заниматься оборудованием библиотеки до наступления весны… Я позволил себе…

– Да и не в этом дело! – воскликнула Джессика, в свою очередь перебивая адвоката, – дело не в том, что на один только год. Мы там вообще почти не будем жить! Так уж почему-то всегда получается. Нам не сидится на одном месте, наше семейство все какое-то неприкаянное. Вот почему мне необходимо пожить самостоятельно! Теперь и мама это поняла. Мы с Робертом сможем не только проверить здесь свои чувства, но и приглядывать за Аленом. Но если мы с вами не договоримся, мама, чего доброго, еще передумает, и тогда вся затея лопнет! Вы меня понимаете? Батлер помотал головой:

– Нет! В Сан-Франциско полно прекрасных домов, которые могут вам подойти…

– Но мама отыщет тысячу предлогов, чтобы не ходить и не смотреть их! – с жаром воскликнула девушка.

– Насколько я понял графиню, – заговорил адвокат, – присутствующая здесь мисс помолвлена с…

Джессика посмотрела на Лино и продолжила:

– Да, мы с Робертом помолвлены, мы испытываем себя! Мама согласна, чтобы я ушла из дому и пожила с Робби здесь, у Алена!

– А кто такой Ален? – спросил Ретт.

– Ну что вы, мистер Батлер! – воскликнула Джессика. – Вы же познакомились с ним вчера. Мансарда эта его. Вернее – для него.

Ретт Батлер невольно залюбовался необычайно красивыми глазами девушки. Он поймал себя на том, что смотрит на Джессику с таким же восхищением, как смотрел когда-то на юную Скарлетт, а в последние годы разве что на произведения искусства.

Ретт спохватился, затряс головой и провел рукой по лицу, чтобы прогнать наваждение.

– Ну что же, признание за признание, – спокойно проговорил Батлер. – С устройством библиотеки на мансарде действительно никакой спешки нет. Главная причина моего отказа заключается в том, что я уже старый самодур или, более мягко говоря, старый невротик… – Ретт улыбнулся, обнажив все еще белые ровные зубы. – Я не выношу никакого шума, никаких незнакомцев у дверей своего дома и необходимости вступать в ненужные мне контакты, в чем-то себя ограничивать или стеснять!

– Вы не старый и не невротик! – горячо возразила Джессика. – Вы… очаровательны! Правда?

Она оглянулась на жениха. Юноша удивленно хмыкнул и отвернулся.

– Не обращайте внимания, – девушка махнула рукой. – Вы мне нравитесь. Ну, немножко самодур… Допускаю… Но мы все немного самодуры! Ваши причуды по крайней мере прекрасны, как вот эти картины, девушка показала рукой на стену. – И только не говорите, что это полотно вам уже не нравится!

Теперь она показала на картину, которую только что принесла.

Тут подал голос Роберт:

– Он сам звонил в художественный салон мистеру Моринду, произнес юноша, обращаясь к Джессике, когда мы еще были там..

– А, ну да, а я и запамятовала, сказала девушка, успокаиваясь. Моринд и этот второй… Тректон, они были в отчаянии… Понимаете, мистер Батлер… Мама, оказывается была права, когда говорила, что эти антиквары – жулики. Ведь они нам отдали картину вдвое дешевле, чем запрашивали с вас.

– Вот этого как раз тебе и не стоило говорить, – желчно произнес Роберт.

– Нет, пусть знает! – воскликнула девушка.

Владельцы салона хотели сыграть на том, что мистер Батлер богат и достаточно расточителен! Представляете, каково им будет узнать, что картина оказалась здесь, у мистера Батлера! Да они просто лопнут от злости!

Она весело рассмеялась. Смех ее был так заразителен, что Ретт сам невольно улыбнулся.

Джессика поймала улыбку Батлера и принялась ковать железо, пока горячо.

– Итак, мистер Батлер, можно считать, мы в расчете! Примите эту картину в виде аванса за три месяца как полагается!

Взгляд Батлера снова остановился на полотне. Искушение было велико, адвокат почувствовал, что это самый подходящий момент для вмешательства.

– Так что же, мистер Батлер? спросил Лино Аури. Удовлетворим просьбу этих молодых людей? Вы сдадите квартиру сроком на один этот год, разумеется, без возобновления контракта.

Ретт с досадой обернулся к нему.

– Не смешите, меня, Аури. Квартиру, требующую ремонта, не снимают на один год. Я же к ремонту приступать пока не собираюсь и брать на себя обузу…

Джессика сделала шаг вперед и нетерпеливо притопнула ножкой.

– Какой ремонт? – воскликнула она. – Нам квартира подходит и так? Правда, Роберт?

Молодой человек кивнул.

– В этой квартире достаточно просто побелить стены, уверенно продолжала девушка. – А это могут сделать маляры, которые в прошлом году производили аналогичные работы в нашем загородном доме. Мама их снова наймет… Ну, еще надо будет привести в порядок ванную комнату…

Джессика смотрела в глаза Батлеру и говорила:

– Вот и все действительно необходимые работы! Разве это много? Мы все их берем на себя! Больше ничего не надо, право же, ничего! В противном случае, как вы правильно заметили, мистер Батлер, не стоило бы и возиться…

Она бросила взгляд на жениха.

– Что же касается шума… Мы позаботимся о том, чтобы покрыть пол коврами… Так, Робби, милый?

Молодой человек вздохнул и похлопал себя по карману, где, видимо, лежал его бумажник.

– Что же, придется потратиться… – печально подтвердил он.

– Нет, – покрутил головой Ретт, все-таки, это не такой уж и маленький ремонт…

– Нет, мистер Батлер! – закричала Джессика. Не надо упрямиться! Вам подворачивается ужасно выгодная сделка! Знаете, сколько мы будем платить вам в месяц?

Адвокат Аури осторожно кашлянул:

– Действительно, Ретт…

– Хочу вам заметить, что я не стеснен в средствах! – поднял протестующе руки Батлер. – И меня не интересуют подобные сделки!

– Зато вас интересует картина! – сказал Роберт Хайнхилл.

– Знаете, мистер Батлер, – произнесла девушка. Мама даже не в курсе этой истории. Она нам просто выделила определенную сумму денег, и мы должны в нее уложиться: заплатить за наем, обстановку, ремонт…

Она вновь подняла на Батлера свои огромные глаза, которые так понравились Ретту, и заговорила горячо, доверительно, с дрожью в голосе.

– Одно только вы должны мне обещать, сказала Джессика, понижая голос. – Правда, это условие в контракт о найме жилья мы внести не сможем… Если мама попросит вас продать ей эту квартиру, вы отказываетесь и сразу же сообщаете мне. Девушка вздохнула.

– Надо остерегаться некоторых маминых выходок. Никогда не знаешь наперед, что же ей взбредет в голову… А потом она же сама и раскаивается. Бывает, это даже до болезни ее доводит…

Батлер криво усмехнулся.

– Я говорю, что вообще не собираюсь сдавать квартиру, а вы уже обсуждаете вопрос о продаже…

Джессика порывисто подскочила к Ретту и неожиданно чмокнула его в щеку.

– Нет-нет! Ни слова больше! – воскликнула она. Потом, словно испугавшись собственной смелости, отступила на шаг назад и произнесла, показывая на картину:

– Что же нам делать с этой вот штуковиной, если мы ее все равно купили? Нас просто засмеют! Она, конечно, красивая, но…

На картине была изображена дама с двумя детьми – мальчиком и девочкой, рядом с ней стояли двое мужчин.

– Как по вашему, мистер Батлер, кто эта дама? И кто ее муж? Тот или этот? Который постарше, правда? А второй мужчина – ее друг. Вы обратили внимание? Старшая дочь похожа на мужа, а маленький мальчик – на друга…

Ретт Батлер внимательно посмотрел на девушку. Что такое она говорит, та, кто годится ему во внучки! До чего бесцеремонна современная молодежь…

Саманта гладила постиранное и только что высушенное белье в одном из подсобных помещений на втором этаже, как вдруг раздался страшный, словно взрыв, грохот. Саманта втянула голову в плечи и инстинктивно глянула на потолок. Его поверхность покрылась сетью мелких трещин.

– Господи, Боже мой! – перекрестилась служанка. Раздался второй удар, еще более сильный. Стены дома задрожали. Саманта отошла от гладильного стола, прижалась к стене и с ужасом посмотрела вверх.

От потолка отлетел здоровенный кусок штукатурки и упал на темные брюки хозяина дома, которые служанка только что гладила. В нескольких местах потолка стала просачиваться и капать вода.

Саманта подбежала к окну, распахнула его и, высунув голову, крикнула вверх:

– Эй! Что там такое? Вы с ума сошли? Здесь же все рушится!

Она перевела взгляд во двор и решила позвать на помощь привратника:

– Том! Иди сейчас же сюда! Эти чертовы мастера разломают все… Кто только позволил это им делать?

– Не волнуйся! – прокричал ей снизу Томсон Клейн, пожилой привратник. – Это работают каменщики, они производят ремонт на мансарде в соответствии с контрактом, который заключил хозяин!

– Каким контрактом? – покрутила головой Саманта. – По-моему, он не заключал никакого контракта!

– Тогда поговори с рабочими, – лениво произнес привратник, – они тебе сами все объяснят!

Сказав это, он пошел по своим делам.

Саманта вздохнула и отошла от окна. Она, переваливаясь с ноги на ногу как большая утка, пересекла гардероб, переднюю и коридор, поднялась по лестнице на третий этаж и дальше под самую крышу.

Дверь на мансарду была заперта.

– Эй, вы, там! – Саманта подергала дверь и, не добившись результата, закричала в замочную скважину:

– Сейчас же отвечайте, что это вы себе позволяете? Ответом ей был третий взрыв, который превзошел по силе оба предыдущих.

– Сейчас же откройте! – заорала взбешенная Саманта.

– Мы производим ремонтные работы! – раздался голос из-за запертой двери. – А на все вопросы мы будем отвечать только хозяину дома!

– Мистер Батлер сейчас в конторе! – сердито сказала Саманта. – Я его служанка, он мне полностью доверяет! И поэтому я считаю, что имею полное право знать, чем вы там занимаетесь!

– А мы так не считаем! – весело ответил голос из-за двери.

Саманта изо всех сил стала трясти запертую дверь обеими руками.

– Открывайте, иначе я сейчас вызову полицию! – закричала она.

Раздалось недовольное ворчание и медленные шаги в сторону двери. Наконец, дверь открылась, и перед служанкой предстал усатый рабочий-каменщик, весь запыленный и измазанный в известке.

– Вы заперлись, как самый настоящий мошенник! – разъяренно прошипела Саманта. – Что вы тут делаете? Испытываете новое оружие, которое будете использовать при сегодняшнем ночном ограблении?

– Да что случилось? – вскричал рабочий. – Не могу понять вашего гнева. Ну, громыхнуло пару раз… Ну и что с того?

– Громыхнуло! – передразнила каменщика Саманта. – Давайте спустимся вниз на один этаж, я вам покажу дело ваших рук!

Последние слова она произнесла с явной угрозой. Каменщик, наполовину испуганный, наполовину заинтригованный этим предложением, отряхнул руки, потом вытер их о штаны и произнес:

– Ну, что ж, миссис, пройдемте!

Они спустились и зашли в подсобное помещение, где Саманта услышала взрывы.

– Вот – показала служанка рукой на потолок. – Смотрите! Сейчас он провалится на голову! И, к тому же, стала протекать вода! Такого вообще никогда не было!

Каменщик вздохнул с облегчением.

– Вода – это не мы! Мы работаем совершенно в другой стороне!

Он показал пальцем.

– Вот там мы работаем!

Саманта посмотрела туда, куда указывал грязный палец работника, и ее губы перекосила злобная усмешка.

– Ладно, оставим воду, любезный мистер! – сказала служанка и уперла руки в бока. – Но там, куда вы указали, я вижу основные трещины! Еще несколько мгновений назад их не было!

– Подумаешь, трещины! – пожал плечами каменщик. – Этот дом, говорят, выдержал Гражданскую войну? Так ведь он еще три таких войны выдержит!

– Это вы будете объяснять мистеру Батлеру, когда он вернется! – сказала Саманта.

– Да какое нам до него дело! – закричал каменщик, – мы работаем…

– Вы вообще не имеете права работать! – жестко произнесла служанка. – Ни там, ни здесь!

Ее рука обвела весь потолок.

– Знаете что? – сказал рабочий. – Наше дело – выполнять указания архитектора! Мы честные каменщики. Мы подрядились выполнять определенную работу – и мы ее выполняем! А если вам что-то не нравится, обращайтесь к нему!

– К кому? – переспросила Саманта.

– Да к архитектору! – воскликнул усатый каменщик и вышел в коридор.

Слушая, как затихает стук его тяжелых башмаков, Саманта крутила головой и бормотала про себя колоритные негритянские проклятия.

* * *

Ретт Батлер вернулся домой под вечер. Зайдя в квартиру, он был неприятно поражен тем беспорядком, который в его отсутствие устроила Саманта.

Вся мебель была кое-как сдвинута на середину комнаты и укрыта различными тряпками. Возле составленных одно на одно кресел суетилась Саманта, пытаясь укрыть их от пыли.

Увидев Батлера, старая служанка всхлипнула, из ее глаз потекли слезы.

– Что такое, Саманта? – спросил изумленный Ретт. – Что здесь происходит?

Он заметил слезы на глазах служанки.

– И почему вы плачете?

Саманта обрадовалась возможности рассказать о своих бедах хозяину.

– Вы не представляете, мистер Батлер, что тут было! – запричитала служанка. – Я пыталась с ними сражаться одна, но у меня ничего не получилось. На все мои требования они отвечали, что желают разговаривать только с вами…

– Да кто – они? – воскликнул Батлер. – Что, наш дом подвергся нападению индейцев?

– Нет, – помотала головой Саманта и улыбнулась сквозь слезы. – Это рабочие на мансарде. Нет, вы только посмотрите, мистер Батлер! Не знаю, как только я не рехнулась! Вы только загляните туда, в гардеробную и кухню! Сами убедитесь. Хорошо еще, что вы не ужинали дома. Я бы не смогла даже яичницу поджарить…

Ретт Батлер был настолько поражен, что даже забыл спросить Саманту о подробностях. Он молча вышел из гостиной в кухню.

Саманта, закончив свою возню с мебелью, направилась за ним, ожидая взрыва хозяйского гнева.

Однако его не последовало. Ретт был так утомлен событиями дня, что теперь только лениво и отрешенно подумал: «Ну вот, теперь еще и дома…»

Он автоматически снял цилиндр, бросил туда перчатки, протянул это все Саманте и произнес:

– А что это за грязь на полу? Почему вы не убрали ее, Саманта?

Старая служанка ошеломленно посмотрела на пол.

– Да я убирала, мистер Батлер, я сто раз уже все убирала! А то, что вы называете грязью – опилки, их приходится насыпать, чтобы не намок пол! Ведь, посмотрите, с потолка все время капает!

Ретт достал из нагромождения мебели стул и присел на его краешек.

– Капает? – удивленно протянул он и посмотрел на потолок. – По-моему, сейчас все нормально…

Саманта в первую минуту удивилась не меньше Батлера, но потом спокойно ответила:

– Значит, перестало. Я ведь просила Тома Клейна перекрыть трубы…

– Хорошо, Саманта! – хлопнул себя по коленке Батлер. – Будем считать, что предыстория закончена. А теперь быстро рассказывайте – что тут произошло?

Служанка встала перед Реттом, как перед окружным судьей. Она всплеснула руками.

– Если бы вы видели, мистер Батлер, что тут творилось днем! А грохот какой! Как будто палят из пушек! Я прямо войну вспомнила. Ведь и вы ее до сих пор, поди, помните хорошо. Так вот, сегодня была маленькая война. И где бы вы думали? У нас, наверху, на мансарде!

Ретт Батлер автоматически поднял глаза на потолок и прислушался, но, естественно, ничего не услышал.

– Я еще днем звонила вам в контору, но вас там не оказалось…

– Правильно, я выезжал с Джеддом на завод, – подтвердил Ретт.

– А рабочие меня даже не впустили на мансарду! Я хотела вызвать полицию, потом подумала, что сперва вам все расскажу и покажу…

Батлер поднялся со стула и прошелся по комнате. Тут его взгляд упал на большое темное пятно на стене.

– Саманта! – удивленно воскликнул Ретт. – Что это? Этого пятна утром не было!

– Не было! – кивнула служанка.

Батлер прошел в кабинет и отнял от стены одну из картин. Он ужаснулся. Стена под картиной была влажная даже на ощупь.

– Саманта, черт возьми! Да здесь же все мокрое! – завопил Батлер.

– А я что говорю? – сказала Саманта, моментально появившись в дверях кабинета. – Не может быть, чтобы из-за одной трубы… Здесь дело в другом…

Ретт Батлер резко повернулся к служанке. Он принял решение.

– Дайте мне ключи от верхней квартиры! – потребовал он.

Саманта несколько раз моргнула, потом встрепенулась и заспешила к выходу.

– Сейчас, сейчас! – сказала она. – Правда, не знаю, может, они уже и замок поменяли, если у них уж такие тайны… Меня даже в комнату не пустили, сказали, что без архитектора нельзя…

Ретт Батлер вышел из квартиры вслед за Самантой, но потом решил вернуться за свечой – наверху было темно. Пока он возился с подсвечником, вернулась служанка, позвякивая ключами.

– Ключи-то я быстро нашла, – возбужденно проговорила негритянка, – теперь дело осталось за малым – попытаться открыть дверь…

– Мы хорошо попытаемся, – сказал ей Батлер. Они поднялись по темной лестнице и остановились напротив двери. Батлер прислушался. За дверью стояла тишина.

– Посветите мне, Саманта!

Ретт отдал служанке подсвечник, сам взял у нее внушительного вида связку, легко нашел нужный ключ и вставил его в замочную скважину.

– Ну как, замок остался прежним? – Саманта невольно перешла на шепот.

– Угу, – буркнул Ретт.

Замок щелкнул. Батлер рывком распахнул дверь. В лицо ему пахнул запах стройки: пыль, мел, известка… Впереди была непроглядная темень.

– Посветите-ка сюда, Саманта, – попросил Батлер. – Или нет, дайте сюда свечу!

Он забрал у служанки подсвечник и переступил через порог. Ретт сразу споткнулся и чуть не упал: у самой двери лежала куча строительного мусора.

Батлер выставил подсвечник перед собой и на этот раз чуть не упал от изумления. Он был до того возмущен, что на несколько секунд потерял дар речи.

– Что же это… Что же это такое? – бессвязно пробормотал Ретт, когда, наконец, возможность говорить вернулась к нему.

Стены прихожей были разрушены. Повсюду валялись доски и бревна, еще недавно бывшие стенами квартиры, груды битого кирпича и куски штукатурки.

Вся обстановка действительно сильно напоминала руины после артиллерийского обстрела.

– Господи, – растерянно прошептала Саманта за спиной у Батлера, – вот уж точно, как на войне…

Очнувшись от голоса служанки, Батлер дал волю своей ярости:

– Я им покажу! – Ретт потряс в темноту кулаком, потом обернулся к Саманте:

– Спуститесь и позвоните адвокату Аури!

– Как, сейчас? – удивилась служанка.

– Вот именно!

– Но если он спит?

– Разбудите! Я не намерен ждать ни минуты. Велите его разбудить и скажите, чтобы он тотчас же приехал сюда. Побыстрее, Саманта!

Толстуха торопливо кивнула и стала спускаться по полутемной лестнице.

Батлер перевел дух и, прикрывая ладонью пламя свечи, двинулся вперед по мансарде. Он осторожно переступал кучи битого кирпича и штукатурки.

Но тут вдруг из внутренних комнат послышался скрип кровати, зевок и чей-то встревоженный и хриплый спросонья голос произнес:

– Черт возьми, кого это принесло среди ночи? Следом за тем Ретт услышал, как чиркнула спичка и в одной из комнат зажгли свечу. Батлер решительно направился туда. Он узнал этот голос, который мог принадлежать только Алену.

– Кто это? – крикнул Ален. – Это ты, Роберт? Батлер ступил в светлый прямоугольник, возникший на полу от пламени свечи.

Освещенная комната была совсем не тронута ремонтом. Ален сидел на кровати, укутанный роскошным меховым покрывалом и инстинктивно прикрывал глаза рукой.

– Мистер Ален… Как вас? – Батлер замешкался на минуту. А-а-а, мистер Ален Перкинсон!

– Мистер Батлер? Это вы? – юноша глубоко вздохнул. – Что вы здесь делаете?

Ретт покрутил рукой ус.

– Я не знал, что здесь кто-нибудь есть, иначе бы я постучал, – сказал он.

– Но что вам здесь надо, мистер Батлер, в такой поздний час? – спросил раздраженно Ален.

– Там, внизу, в моих комнатах, все залито водой, молодой человек, – желчно проговорил Ретт. – Там сыплется штукатурка, причем такими кусками, что один из них запросто может кого-нибудь убить!

– А мне-то что до этого! – сказал Ален. – Это ваши проблемы! Стоило ради этого врываться к спящему человеку среди ночи…

Ретт в глубине души возмутился, но решил взять себя в руки и не подать виду.

– Стоило, молодой человек, стоило! Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, что вы здесь натворили! Теперь я точно знаю, что вы являетесь причиной моих, мягко говоря, неудобств! Я удивляюсь, как это еще дом не рухнул!

Ален Перкинсон поморщился.

– Послушайте, Батлер, – сказал юноша, – давайте перенесем этот разговор на завтра, сейчас я устал и зверски хочу спать…

– У Ретта от такой наглости даже захватило дух.

– Молодой человек, для вас я хотя бы «мистер»! Вы не годитесь мне даже в сыновья! К тому же, дело грозит вам серьезными неприятностями…

Ретт раздраженно посмотрел на собеседника. Он ожидал увидеть смятение или хотя бы что-то похожее на обеспокоенность.

Однако ни того, ни другого Батлер не заметил. Юноша спокойно произнес:

– А я думаю, что неприятности будут у вас, мистер Батлер! И знаете, почему? Вы вошли как самый настоящий вор, воспользовавшись ключом, на который уже не имеете права! Ведь квартира уже не ваша! Я бы мог в вас выстрелить!

С этими словами Ален вынул из-под подушки и показал Батлеру револьвер.

Мускулы Ретта сработали сами собой. Одним движением ладони, еще ничего не сообразив, Батлер ловко выбил револьвер из рук Перкинсона. Оружие со стуком упало на пол.

Батлер быстро нагнулся и поднял револьвер. Затем спокойно, но с подозрением посмотрел на Алена.

Юноша от неожиданности онемел. Он совершенно не ожидал такой прыти от престарелого седовласого любителя живописи.

Ретт внутренне усмехнулся. Он был доволен своей знаменитой когда-то реакцией.

– Я безмерно счастлив, что остался пока в живых! – едко произнес Ретт. – А теперь бы хотел у вас узнать, на каком основании были произведены все эти переделки, не оговоренные контрактом?

Молодой человек набрал полную грудь воздуха и возмущенно заговорил:

– Как? Ведь это теперь мой дом, и я могу делать в нем все, что мне заблагорассудится! Да-да! – повторил он, видя недоуменный взгляд Батлера. – Хотя контракт пока еще не подписан, мне сказали, что вы не возражаете против начала работ, так как получили солидный аванс…

Ретт вспомнил о картине и выругался сам про себя.

– Да, молодой человек, я еще ничего не подписывал! – злорадно произнес Ретт. – А теперь-то я и не подумаю подписывать контракт о сдаче внаем! Кстати, речь шла о временной сдаче, обращаю ваше внимание! Теперь я вместо контракта с радостью подпишу протокол о причиненном мне ущербе! Ведь в контракте указано, что в этой квартире будет переоборудована только одна ванная комната.

Ален Перкинсон захлопал глазами. Батлеру на мгновение даже стало жалко юношу, но, вспомнив о мокрых стенах в своем кабинете, он решил продолжать:

– Будьте любезны потерпеть! Скоро сюда прибудет мой адвокат и все вам объяснит!

Произнеся эти слова, Батлер подумал, что этому желторотому надо дать возможность передохнуть. И он направился к выходу.

– Как? – донесся до Ретта удивленный голос юноши. – Адвокат приедет сейчас? Вы решились побеспокоить его среди ночи?

– А что в этом особенного? – остановился Батлер. – Я ему плачу немалые деньги и могу его беспокоить, когда посчитаю нужным…

– Простите, пожалуйста, мистер Батлер! – снова заговорил Ален Перкинсон. – Ведь мне сказали, что контракт о найме – просто фикция. Бумажка, не имеющая никакой ценности! Просто при необходимости ее можно будет показать кому следует.

Юноша смотрел на Ретта большими глазами и говорил все уверенней и уверенней.

– О том, что квартира куплена, свидетельствует размер полученного вами аванса, мистер Батлер! А право на владение будет переведено на мое имя позже.

Батлер повернулся к молодому человеку.

– Да вы что? Кто вам такое сказал? Речь идет об обыкновенном найме квартиры на один год без возобновления контракта.

– Не могу поверить, – помотал головой Ален. – Мистер Батлер, вы готовы заявить об этом госпоже Луизе в моем присутствии?

– Естественно, мистер Перкинсон! – весело воскликнул Ретт. – И, к тому же, совершенно исключено, что в моем присутствии графиня Строуберфилд осмелится утверждать противное!

Из открытого окна долетел звон подков.

– А вот и мистер Аури! – удовлетворенно проговорил Ретт.

– Вы уверены, что это он? – спросил юноша. – Когда вы его попросили приехать?

– Я позвонил мистеру Аури перед тем как зайти в вашу, так сказать, квартиру.

– В таком случае, не может быть, чтобы Лино Аури уже собрался и приехал… Прошло совсем немного времени.

Батлеру показалось, что молодой человек проговорил это с некоторой надеждой. Во всяком случае, голос Алена приобрел определенную окраску, в которой очень трудно было ошибиться тому, кого за долгую жизнь не раз о чем-то просили.

Батлер тайком улыбнулся. Он начинал одерживать победу над молодым поколением! В самом начале своего неожиданного знакомства с семейством Строуберфилд Ретт было подумал, что безнадежно отстал от жизни и годится в свои годы разве что для тихого старческого брюзжания, на которое никто не обращает внимания.

– Молодой человек, потерпите еще секунду! – сказал Ретт. – Сейчас пролетка остановится, хлопнет дверь, и перед вами предстанет мистер Лино Аури собственной персоной! Вот у него вы все и спросите!

Но торжествующее выражение лица Ретта скоро сменилось на недоумение. Лошадь не остановилась, звон подков затих вдали.

– Что вы теперь скажете, мистер Батлер? – весело спросил молодой человек. – Все-таки я оказался прав. Пожилого человека вовсе нелегко вытянуть из постели в такой час…

– Ничего не понимаю, – протянул Батлер и провел рукой по лицу. – Молодой человек, я попрошу вас пройти ко мне в кабинет!

– Зачем?

– Там мы сможем дождаться адвоката.

– Хорошо! – согласился Ален. – Вы все равно меня разбудили. Теперь я долго не смогу заснуть…

– Так пройдемте!

– Минуту, я только возьму мое одеяло… Знаете ли, как-то зябко…

На лестнице их встретила встревоженная Саманта.

– Мистер Батлер! – возволнованно произнесла женщина. – Вас так долго не было! Разве можно старую служанку заставлять волноваться?

– Прошу прощения, уважаемая Саманта! – церемонно ответил Ретт. – Однако, чего же можно было бояться? Разве что этого?

Он покрутил револьвером перед носом изумленной Саманты.

Та отступила на шаг и удержалась на ногах, только схватившись за перила.

– Мистер Батлер! – укоризненно покачала головой негритянка. – Опять вы за свое! Никак не привыкнете, что вы уже не молоды?

– Оставь это, Саманта! – прервал служанку Ретт. В другое время он с удовольствием пошутил бы на эту тему с женщиной, которая искренне считала, что имеет право заботиться о своем старом хозяине и зачастую проявляла эту трогательную заботу совершенно не к месту.

Батлер покосился на шедшего сзади Перкинсона и, заметив у юноши на губах ехидную улыбку, резко произнес:

– Улыбаться будете, молодой человек, в том случае, если вам удастся выйти сухим из воды! Я вижу по вашему уверенному виду, что ранее это у вас не один раз получалось, только вот не знаю, как произойдет на этот раз…

– Полно, уважаемый мистер Батлер, – остановил его Ален. – Давайте пройдем из темного коридора в светлый и уютный кабинет и там продолжим наш разговор!

– Он стал не таким уж и уютным, – проворчал Ретт Батлер, – и все по вашей вине!

Они зашли в кабинет. Батлер кивнул Саманте, чтобы та оставила их с Перкинсоном наедине.

– Позвоните еще раз адвокату, – посоветовал Ален Ретту, когда за служанкой закрылась дверь. – Держу пари, что он еще и не выезжал.

Ретт вздохнул, но решил промолчать. Он снял трубку с рычага, задумчиво покрутил ручку и произнес:

– Пожалуйста, квартиру адвоката Аури… Спасибо.

И через секунду:

– Пожалуйста, мистера Аури! Что? Еще не приезжал? Кто говорит? Джина, дорогая, это Ретт Батлер…

Ретт говорил и говорил в трубку, а молодой человек прохаживался по кабинету и рассматривал картины. Наконец, Батлер положил трубку и сказал:

– Адвоката Аури нет дома, но его жена обещала передать, чтобы он позвонил сразу, как вернется, в любое время.

– Вот видите, я был прав! – воскликнул Ален.

С этими словами Ален Перкинсон подошел к телефону, убедился, что линия свободна, и проговорил довольно капризным голосом:

– Мисс, будьте так любезны, виллу графини Строуберфилд… Да, побыстрее!

В дверь вошла Саманта.

– Почему вы не спите? Вам что-нибудь нужно?

Молодой человек обернулся к служанке:

– Могу я попросить вас стаканчик виски? Будьте так добры! Только чистого, пожалуйста.

Саманта вопросительно посмотрела на Батлера.

– Я не пью и спиртного дома не держу, – с достоинством ответил Ретт.

– Даже не пьете? – удивился Ален, но тут он услышал в трубке голос и воскликнул:

– Алло! Роберт? Пригласи твою момочку! Как, какую? Естественно, будущую. Кто говорит? Как – кто говорит? Твой будущий папа!

Ален Перкинсон весело подмигнул Ретту, как будто старому другу.

«Какая несуразная шутка», – подумал Батлер.

Перкинсон внимательно посмотрел на Батлера и добавил не без иронии:

– Так что, у вас действительно нет виски, или вы просто не желаете угостить меня? Уж признайтесь, обещаю, что не обижусь.

Ретт холодно ответил:

– Виски нет. Но есть вино.

– Человеку непьющему не пристало держать в доме даже вино, – заметил Ален.

Саманта нерешительно топталась на пороге. Ален это заметил и торопливо, поскольку ему уже ответили по телефону, добавил:

– Если у вас есть красное, можно сварить глинтвейн: только надо добавить немного сахару и лимонной цедры… А, это ты, старая потаскуха?

От резкого, грубого тона молодого человека Ретт и Саманта даже вздрогнули. В следующую секунду до Батлера дошло, что Перкинсон говорит это в трубку.

Ретт присел в кресло и даже с каким-то интересом уставился на Алена.

– Объясни-ка мне, что это за свинство ты устроила! – продолжал молодой человек. – Что? Только не вздумай врать, а то я еще и не так взбешусь!

Возникла короткая пауза, после чего Перкинсон изумленно воскликнул:

– Как какое свинство? Да с этой идиотской квартирой, радость моя…

Батлер поднялся с кресла, желая покинуть кабинет, но Ален крикнул в трубку:

– Подожди-ка!

После этого молодой человек прервал разговор и, положив трубку на стол, догнал Ретта:

– Минутку, мистер Батлер! – сказал он, схватив Ретта за руку. – Вы мне понадобитесь.

Юноша быстро вернулся к телефонному аппарату.

– Алло! Ты еще слушаешь? Чего, не хочешь ничего объяснять?.. Отлично, тогда я объясню тебе сам… Или нет, пусть за меня объяснят другие…

Перкинсон сунул трубку Батлеру, который неохотно взял ее и, поднеся к уху, услышал:

– Ах ты, дерьмо такое!

Ледяным тоном Ретт произнес:

– Алло, говорит Ретт Батлер. Минуточку… Да дайте же мне сказать… Алло… Прошу вас, дорогая Луиза!

– Мистер Батлер, что такое мне сказал Ален! Подтвердите ему, что я сняла у вас эту квартиру для него! Ох, он просто несносен, звонит посреди ночи и еще говорит такие слова…

Ретт нетерпеливо повысил голос:

– Я никогда не подтверждаю того, что не соответствует действительности, вам ясно, миссис Строуберфилд? На меня можете не рассчитывать.

– Как? – чуть не заплакала на другом конце провода Луиза. – Но мы же с вами обо всем договаривались… Моя дочь мне говорила…

– Я же сказал, на меня не рассчитывайте, – холодно повторил Ретт. – Что касается всего остального, будете разговаривать с моим адвокатом.

Батлер отдал трубку Перкинсону, который едва успел услышать последние фразы Луизы, с мольбой обращенные к Ретту:

– Ради всего святого, мистер Батлер! Ну, сделайте такую милость, прошу вас! Если хотите, я сейчас же приеду к вам и все объясню…

– Хотел бы я послушать, как ты ему все это объяснишь, – иронично проговорил в трубку Ален, глядя на рассерженного Ретта.

– Я сейчас приеду! – повторила Луиза.

– Не приезжай, так будет лучше, – сказал молодой человек. – Очевидно, ты рассчитываешь, что я вытерплю тебя еще год. Просчиталась, милочка. Я не стану терпеть и дня. Между нами все кончено, графиня вонючая!

– Ален! Ален! – доносилось из трубки. – Как ты со мной разговариваешь?

– Никак я с тобой не разговариваю! Ты как была, так и остаешься большой идиоткой, вот что я давно хотел тебе сказать!

Перкинсон положил трубку. В этот момент в комнату вошла Саманта с подносом, на котором стоял большой бокал глинтвейна. Услышав последние слова молодого человека, она растерянно остановилась, но тот сделал ей знак подойти.

– Это вас устроит? – неуверенно спросила служанка.

Ален уселся, отпил глоток.

– Какая гадость. Спасибо.

– Первый раз в жизни я сварила эту адскую смесь, – пожаловалась служанка Батлеру, – неудивительно, если у меня ничего не получилось…

– Не расстраивайся, Саманта, – сказал Батлер и благодарно кивнул служанке. – Можешь отправляться спать. Спокойной ночи!

Ален был очень расстроен. Он пил глинтвейн, не глядя на Ретта, и тяжело дышал.

Саманта очень неохотно вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Ален криво усмехнулся:

– Так, еще одно дело сделано…

– Я не люблю вмешиваться в дела, которые меня не касаются, – осторожно сказал Батлер. – К тому же я совсем не понял…

Перкинсон поднял глаза на Ретта:

– Вы прекрасно все поняли.

Теперь глаза опустил Батлер. Ален допил вино и поставил стакан на поднос.

– Ясно одно! – вдруг произнес юноша. – Чем люди богаче, тем они гнуснее. Какая пошлость! Врожденная пошлость! Вы понимаете, что я хочу сказать?

Батлер не без иронии поглядел на молодого Перкинсона. В его ушах еще звучали слова, произнесенные Аленом по телефону. Как мог у него язык повернуться сказать такое просто женщине, не говоря уже о графине!

Перкинсон не замечал чувств хозяина дома. Молодой человек нервно расхаживал по кабинету. Дойдя до двери гостиной, Ален увидел там сдвинутую мебель.

– Черт побери! Что здесь случилось? – удивленно воскликнул он.

Батлер очнулся от мыслей и осознал, что разговор, наконец, коснулся нужной темы. Это несказанно обрадовало Ретта. Он подошел к Алену и с желчью в голосе произнес:

– Это еще ничего. Вы бы посмотрели, что делается в кухне, в гардеробной.

– Да? Что же?

– Идите сюда… – кивнул Ретт. – Хочу, чтобы вы сами убедились.

Батлер подошел к стене, с которой были сняты картины, показал Перкинсону пятна сырости на обоях, потом направился к двери в коридор.

– Пусть вам за все заплатят. Тут пахнет не одной тысячей долларов, можете мне поверить, – проговорил юноша, как бы сочувствуя Батлеру.

– Идите сюда, идите… Я вам еще не все продемонстрировал!

– Нет, – отмахнулся Ален. – Меня это уже больше не касается.

Ален подошел к книжному шкафу, взял наугад какую-то книгу и уже другим тоном заметил:

– Очень старая книга. И какая тяжелая! Сколько ей?

Батлер недоуменно посмотрел на молодого человека.

– А-а, эта… – До него дошло, о чем спрашивал его Ален. – Эта книга привезена из Европы…

– Какого года издание?

– Этой книге не то двести лет, не то все четыреста… Посмотрите на обложку, это готическая вязь. Древне-германский язык..

– Неплохо! – оценил Перкинсон. – Я бы не отказался такую приобрести. Так, знаете, для солидности…

– Вряд ли вы найдете их в продаже. Мне дал ее мой друг, он – ужасный библиофил…

Перкинсон вдруг хлопнул себя рукой по лбу.

– Да-а, я же хотел позвонить… Простите. Ко мне туда, наверх, должен был прийти один приятель… и…

– Сейчас? – Батлер посмотрел на часы. Было уже далеко за полночь.

– Вы знаете, именно сейчас! – кивнул Ален. – Так я воспользуюсь услугами вашего аппарата, вы не станете возражать?

– Звоните! – махнул рукой Батлер. – Только, по-моему на телефонной станции уже все спят…

– Мистер Батлер, вы же только что сами звонили, помните? Не волнуйтесь, мне приходится частенько вести ночной образ жизни. Я распорядок работы телефонисток изучил досконально…

С этими словами Ален прошел в кабинет и принялся крутить ручку телефона, прижав трубку к уху плечом. Батлер отошел от двери, присел на кончик кресла и переплел пальцы у себя на колене.

– Черт, вы правы, мистер Батлер! – заметил молодой человек. – Эти девицы заснули… Ничего, придется их разбудить…

Он снова и снова крутил ручку, пока на его требовательные звонки кто-то не отозвался.

– Алло! – обрадованно закричал Ален и победно посмотрел на Батлера, – дайте квартиру мистера Джона Смолла. Да, именно сейчас, среди ночи! Да!!! Алло? Джонни, это ты? Как там, Френк не заглядывал? Нет? А есть Люси? Позови-ка ее сюда!

Ален отставил трубку от уха. Батлеру было слышно, как на другом конце провода играет музыка.

– Привет, – произнес Ален. – Кто у тебя там? Монди заглядывал? Да? Скажи, чтобы ко мне не приходил. В случае чего я сам зайду.

Батлер поднялся, походил вокруг, потом опустился в кресло рядом с окном и стал ждать, когда Ален либо вернется, либо простится и уйдет. Но Перкинсон все еще стоял у телефона. Он снова крутил ручку вызова телефонистки. Батлер увидел, что юноша задержал взгляд на картине, висящей рядом на стене.

У молодого человека вздрогнули плечи. Потом Ален посмотрел на Ретта и встретился с ним взглядом.

– Сейчас уйду, – кивнул Ален Батлеру.

– Я надеюсь… – чуть слышно процедил Ретт.

– Мадемуазель, я вас попрошу еще об одной услуге! – уже говорил Перкинсон…

Батлер отвлекся. Он с тоской вспомнил давнюю крестьянскую пословицу о том, что нельзя свинью пускать за стол, иначе она заберется туда с ногами.

– Алло? Моника? – сказал Перкинсон в трубку. – Привет, это Ален! А кто же еще? Ты не раздумала ехать завтра в Сент-Моррис? А когда решишь? Я перезвоню! Если поедешь ты, я тоже поеду. Ну ладно, – вздохнул Ален. – Да, один, один, дурочка! Что, не хочешь? Я думаю, зря! В общем, надеюсь, что мы еще увидимся!

Юноша немного помолчал.

– Это все безумно интересно, но нам надо заканчивать разговор, моя милая… Да-да, заканчивать… Если хочешь, мы сможем его продолжить в Сент-Моррис! Нет. Ну ладно, ты сама себе враг… Ну пока…

Ален отнял трубку от уха с явным намерением положить ее, однако, его рука застыла на полпути.

– Эй, ты еще слушаешь? – снова закричал в трубку Перкинсон. – Ну что, может быть, решила? Долго думаешь! Как, недолго? Прошло уже, – он посмотрел на настенные часы, – целых четыре минуты! Что? Хочешь мне перезвонить? Нет! Сюда звонить нельзя.

Ален снова посмотрел на картину.

– Артур Маккоен! – вдруг сказал он. – Нет, это я не тебе!

Последние слова юноша произнес в телефонную трубку.

– Ладно, милая, теперь действительно пора прощаться… Все, целую…

Он положил руку на рычаг.

– Уф-ф! Просто каторга какая-то… – Ален вытер пот со лба. – А ведь это Артур Маккоен! – Он показал на картину телефонной трубкой. Батлер поднял глаза на картину.

– Артур Маккоен? Не знаю…

Он пожевал губами.

– Во всяком случае, молодой человек, это английский живописец восемнадцатого века…

Ален крутнул ручку телефонного аппарата и после этого поднял руки в протестующем жесте.

– Сейчас, мистер Батлер, я вам все объясню. В доме у одних моих друзей есть картина художника Артура Маккоена: чей-то портрет на фоне пейзажа. Я хорошо к ней присмотрелся.

– Вот как? – поднял брови Ретт.

– Да, представьте себе! Там сбоку, – не в центре, как здесь, – тоже нарисована эта вот самая беседка…

Батлер перевел взгляд на картину и внимательно всмотрелся в нее.

– Странно, – протянул он, увидев беседку. – Картина написана, безусловно, в первой половине века…

Глаза юноши блеснули.

– Знаете что? Я сделаю для вас копию…

– Вы что, рисуете? – спросил Батлер.

От такого эксцентричного молодого человека он был готов ожидать чего угодно.

– Нет, что вы, – засмеялся Ален. – Но я могу нанять человека, который скопирует для вас эту картину и недорого возьмет…

– Премного благодарю, – с улыбкой промолвил Батлер. – Это так мило с вашей стороны.

– Вы не рисуете, – сказал Ретт, закуривая сигару, – но вы, пожалуй, увлекаетесь живописью?

Он задал этот вопрос с легким волнением. Ретту было интересно узнать, есть ли в городе еще люди, которые так же, как и он сам, вдруг почувствовали тягу к изобразительному искусству. А если люди имели ее всегда, так это было еще таинственнее, еще привлекательнее.

Но молодой человек, не оправдав надежд Батлера, помотал отрицательно головой.

– Я просто часто видел эту картину, – ответил он, – потому что она как и ваша, висит недалеко от телефонного аппарата…

Юноша встал и вздохнув, огляделся вокруг.

– Какой-то странный у вас дом, мистер Батлер! – сказал он. – Вы знаете, я не буду скрывать… Он мне не нравится, но чем-то все же притягивает. Я вижу, что ваш адвокат уже не осчастливит нас своим приездом…

Батлер открыл рот, чтобы возразить, но внезапно передумал. Он почувствовал, что вся злость на этого юношу у него прошла.

Теперь Ретт чувствовал только сильную усталость, накопившуюся за целый день.

– Не провожайте меня, – сказал Ален Перкинсон. – Я сам найду дорогу, не стоит беспокоиться… Жаль, что так неудачно закончилась история моего вселения в ваш дом.

Батлер иронично улыбнулся, то ли с сожалением, то ли с торжеством. Он и сам еще не понял, какое из двух чувств в нем сейчас одерживает верх.

– А я бы с удовольствием забегал бы к вам поболтать, мистер Батлер, – закончил молодой человек.

– Что ж, спокойной ночи, – привстал с кресла Ретт.

– Спокойной ночи, мистер Батлер!

Ален вышел в коридор. Ретт все же встал с кресла, чтобы размять затекшие ноги.

Вдруг спереди послышались шаги, и в кабинет снова влетел Ален.

– Мистер Батлер! – сказал он. – Я вас попрошу! Я не хочу подниматься наверх, я оставлю у вас эту штуку!

Молодой человек показал на одеяло, которое держал в руке.

– Хорошо, хорошо! – ответил Ретт. – Меня это нисколько не затруднит.

Перкинсон бросил одеяло в кресло.

– Вот и спасибо! – сказал он. – За этим одеялом придут ваши квартиросъемщики!

Юноша произнес слово «квартиросъемщики» с оттенком крайнего презрения.

– А если хотите, чтобы вас Луиза не беспокоила, просто отключите телефон. Да-да! – воскликнул Ален, заметив, что Ретт посмотрел на него с недоумением. – Мы с друзьями так и делали. Знаете ли, очень действенный метод! Нужно только отсоединить провод…

– Он не поломается? – спросил Батлер.

– Ни в коем случае! – уверил его Ален. – Действуйте смело!

– Но зачем? – спросил Ретт. – Сейчас ночь, все спят. Кто может позвонить?

– Миссис Строуберфилд пока молчит, – со знанием дела произнес юноша, – потому что ей необходимо удостоверится, что я ушел от вас. Но она позвонит обязательно.

– Вы так уверены? – улыбнулся Ретт.

– Именно! Уверен – не то слово. Я прекрасно знаю Луизу. Со своим адвокатом вы сможете прекрасно поговорить завтра утром, правда?

Батлер машинально кивнул.

– Так я отключаю? – молодой человек взялся рукой за провод.

– Постойте, – вскочил Батлер. – Что вы намерены делать?

– Как что? – спокойно возразил юноша. – Просто осторожно потяну за этот провод. И ваш аппарат перестанет работать…

– Отлично! Он перестанет работать навсегда!

– Отнюдь, мистер Батлер! Завтра вы вставите провод на место, и все будет, как и раньше!

Не дожидаясь новых возражений, Ален с силой потянул за провод. Батлер не успел даже глазом моргнуть, как провод был оборван.

– Да не волнуйтесь же! – снова уверил его молодой человек. – Если будут какие-то затруднения, пошлите за мной… Я эту технику уже освоил! Ну, не буду прощаться, ибо я уже это делал!

С этими словами Перкинсон вышел из кабинета. Батлер не двигался с места, пока не услышал, как дважды хлопнула входная дверь.

Ален Перкинсон ушел, и снова Ретт Батлер остался один. Вот она, такая желанная свобода одиночества! Почему же Ретт не чувствовал мгновенного облегчения, как это представлял себе, когда шел ругаться из-за агрессии по поводу верхней комнаты?

На кресле лежало теплое меховое одеяло. Ретт взял его и попытался аккуратно сложить. Мех был так красив и мягок, что ему невольно захотелось его погладить.

Батлер посмотрел в окно и замер, так и не сложив одеяла. Над городом занималась заря. Какой красивый вид был из окна!

Ретт вздохнул и присел в кресло. Ноги он укрыл меховым одеялом.

 

ГЛАВА 4

Батлер был готов зажать руками уши, пренебрегая всеми правилами приличия. Сколько же можно было слушать визгливые реплики рассерженной Луизы Строуберфилд!

Однако престарелый хозяин дома, как истинный джентльмен, держался из последних сил, и даже выдавливал из себя вымученную улыбку.

– Да, да, миссис Строуберфилд… Действительно, миссис Строуберфилд…

– Я не переживу всего этого! – заломила в отчаянии руки графиня.

– Вы совершенно правы, миссис Строуберфилд, – тут же нашелся Ретт и с удовлетворением подумал, что сейчас за все отыграется. – Вы не переживете всего этого, если не сделаете все то, о чем я вам говорю!

Первый раунд он уже выиграл, так как графиня взбешенно взглянула на него.

– Да не хочу я разговаривать с вашим поверенным! – воскликнула Луиза. – Это меня совершенно не интересует, можете меня понять?

Разговор происходил в квартире верхнего этажа. Вокруг безостановочно сновали каменщики и водопроводчики, подымая пыль. Ремонт шел полным ходом.

– Не волнуйтесь, мистер Батлер! Все будет сделано по высшему классу! – с наигранной уверенностью произнесла женщина. – У-ф-ф!

Она устало присела на кучу битого кирпича.

– Как вы не можете понять, – сказала Луиза. – Да, вы правы! Видите, я это признала!

Батлер внимательно смотрел на нее. На лице графини не было и тени раскаяния, просто какая-то усталость и безразличие. Складывалось впечатление, что признание собственной неправоты для этой женщины действительно ничего не значит, что причина ее несчастий заключается в чем-то другом, что гораздо серьезнее…

Луиза вздохнула.

– Вы правы, мистер Батлер, а я не права! Ну и что с того? Вопрос исчерпан этой простой констатацией факта!

Солнце, заливавшее ярким светом всю мансарду, заставляло женщину щуриться.

– Но не думаете ли вы, мистер Батлер, что я готова была примчаться сюда среди ночи только из-за того, что рабочие разрушили не ту стенку? Батлер пожал плечами.

– Да-да, я готова была приехать среди ночи, и меня остановило только то, что у вас почему-то не отвечал телефонный аппарат!

Ретт при этих словах усмехнулся в усы. Совет Перкинсона оказался правильным.

– Стенку? – воскликнул Батлер с возмущением, – вы называете это стенкой?

Луиза издала звук, похожий на тихий стон.

– Дайте мне сказать, мистер Батлер! – сказала она. – Вы вели себя безобразно! Почему вы вторглись к Алену Перкинсону! И как вы разговаривали с ним?

– Считаю, что нормально, – спокойно возразил Ретт Батлер.

– Это вы называете нормальным? – Луиза фыркнула. – У Алена выдержанный характер! И если он так кричал на меня, значит его кто-то вывел из себя! И потом…

Женщина быстро перевела дух и продолжала уже более спокойно:

– Если я из каких-то своих личных соображений сочла целесообразным не разглашать подробностей нашего с вами контракта, то и вы этого не должны были делать! Разве не так, мистер Батлер? А коль вы это сделали, то я имею полное право думать, что у вас была какая-то корыстная цель.

Ретт помотал головой, но Луиза, казалось, этого не замечала.

– У вас могла быть цель… Ну хотя бы защитить мистера Дюпона в ущерб моим интересам!

Из горла Батлера вырвался изумленный крик.

– Как? – вскричал Ретт. – Какой еще мистер Дюпон? Я не знаю никакого мистера Дюпона! К тому же мне нет дела до чьих бы там ни было интересов! Если хотите знать, я достаточно прочно стою на ногах для того, чтобы ни от кого не зависеть!

– Так! – сказала Луиза Строуберфилд. – Вы не знаете, кто такой Дюпон! Тогда я вам скажу, кто это! Это мой кредитор! И я ему задолжала огромную сумму денег!

– Меня ваши проблемы не волнуют, уважаемая миссис Строуберфилд, – ответил Батлер. – Извините, пожалуйста, за прямоту.

– Ничего, махнула рукой Луиза. – А что вы скажете насчет Перкинсона?

– Насчет Алена Перкинсона? – удивился Ретт. – А кстати, кто он вам?

Женщина насмешливо посмотрела на Ретта Батлера.

– Вы еще не догадались? Нет? Странно! – она покачала головой. – А вам это и в самом деле интересно знать?

Ретт неопределенно кивнул головой.

– Хорошо! – неожиданно зло сказала Луиза. – Я скажу, кто он мне, если вас это так интересует! Так вот, он находится у меня на содержании!

Луиза остановилась, чтобы полюбоваться произведенным эффектом. Ее слова попали в цель, Батлер от неожиданности даже открыл рот.

– Он мой любовник! – продолжала женщина, в упор разглядывая глаза Ретта Батлера под густыми седоватыми бровями.

– Хотите знать также, во сколько он мне обходится в месяц?

Все это графиня выпалила вызывающим тоном, но потом, через секунду, закусила губу и разразилась слезами, бормоча про себя:

– Боже мой, Боже мой… Какой ужас! Как низко я пала!

Ретт Батлер не знал, как себя вести. Он был буквально поражен, а главное, смущен.

Наконец, Ретт решил подойти к плачущей женщине, однако в это мгновение в дверном проеме появились Джессика и Роберт.

Джессика сразу бросилась к плачущей матери:

– Мама! Что случилось, что произошло? Скажи, он тебя обидел?

Девушка гневно посмотрела в сторону Батлера. Тот с досадой отвернулся.

Графиня Строуберфилд запрокинула голову вверх, чтобы скрыть слезы. Она не отвечала на вопросы дочери и только продолжала судорожно всхлипывать.

Но тут Луиза заметила, что Джессика пришла не одна, а со своим женихом. Графиня сразу набросилась на него:

– Так вот он, миленький мой! Тут я из-за него с ума схожу, выслушала кучу неприятностей! А он все где-то шляется!

– Прошу вас, Луиза! – сказал молодой человек – Успокойтесь… Что вы хотите?

– Сейчас же вели рабочим сделать все, как и было! – железным тоном произнесла миссис Строуберфилд. – Не то будет много неприятностей.

– Послушайте, я ведь сделал только то, что вы сами велели, – растерянно проговорил молодой человек.

Луиза сверкнула в его сторону глазами.

– Ладно, пусть все восстановят, и дело с концом! – быстро сказала она. – И вообще, хватит об этом!

Графиня поднялась с кирпичей и отряхнула подол длинного платья.

– Мама, ну разве можно было позволять себе садиться? – затараторила Джессика. – Во-первых, я подумала, что тебе плохо, раз ты сидишь на куче строительного мусора, во-вторых – посмотри, как ты измазалась!

Девушка принялась хлопотать вокруг матери, вооружившись носовым платком, которым она пыталась стереть пыль с платья графини.

– Спасибо, доченька! – сказала Луиза. Она взяла Джессику под руку.

– Ну хорошо, хорошо, – сказал Роберт, подойдя к Батлеру. – Только поверьте…

– Где Ален? – в это время спросила Луиза у своей дочери.

Девушка пожала плечами.

– Я его не видела. Вчера вечером мы заходили в один трактир, было уже поздно. Один из друзей Алена, его зовут, по-моему, Монди, сказал, что Перкинсон собирается куда-то уехать…

При этих словах Джессика легонько провела рукой по щеке матери, стирая следы слез.

Тут до разговаривающих женщин донесся голос взбешенного Ретта Батлера:

– …Никаких оправданий у вас быть не может! Мы же ясно договорились! Это безумие. И кому только могло прийти в голову разрушать капитальную стену? Вы хоть знаете разницу между капитальной стеной и перегородкой? В моем доме это очень легко: капитальные стены из кирпича, перегородки – из дерева!

Хозяин дома отчаянно жестикулировал перед носом отступающего назад Роберта Хайнхилла, срывая на нем все накопившееся зло.

– Но зачем ты приехала? – тихо спросила Джессика у матери.

– Как, ты не знаешь? – удивилась Луиза. – Этот полоумный, – она кивнула на Батлера, – сказал Алену, что квартиру я не купила.

– Ну и ну! – протянула Джессика.

– Да! – горько усмехнулась графиня. – Теперь мне придется ее купить!

Джессика нахмурила бровки. Она мгновенно оценила ситуацию и посмотрела на Батлера, который как раз направлялся вместе с Робертом к женщинам.

– Мистер Батлер ни за что ведь не продаст нам эту квартиру! – нарочито громко произнесла девушка, обращаясь к матери, но одновременно косясь на Ретта. – Правда, мистер Батлер? Вы не расстанетесь с этой квартирой ни на каких условиях?

Ретт Батлер остановился и сунул большие пальцы под жилетку.

– Теперь я даже не сдам ее ни на каких условиях! – спокойно произнес он.

– Что такое? – встревоженно воскликнула Луиза Строуберфилд, переводя взгляд с дочери на Ретта и обратно. – Вы сговорились?

– Ну зачем ты так, мама? – укоризненно покачала головой Джессика.

– Помалкивай, неудачливая лгунья! – остановила ее мать. – Я хочу слышать, что скажет мистер Батлер, он порядочный человек!

Ретт обескураженно посмотрел на Луизу.

– Миссис Строуберфилд, – стараясь говорить спокойно, начал Батлер, – вы прекрасно знаете, что вопрос о продаже квартиры даже не подлежит обсуждению!

Глаза Луизы медленно наполнились слезами. Она подошла совсем вплотную к Батлеру и, обращаясь к нему одному, произнесла:

– Вас, очевидно, настроили против… Скажите правду, мистер Батлер!

Она обернулась к дочери.

– Какая подлость, Джессика, с твоей стороны! Ты что же, думаешь, я оставлю без денег тебя и твоих многочисленных друзей?

– Но, мама! – начала девушка.

– Не перебивай! – сердито остановила ее Луиза. – Уж, кажется, на тебя я всегда тратилась без счета! Но тебе этого мало, доченька, и ты делаешь все, чтобы отдалить от меня единственного в мире человека, который приносит мне хоть немного радости!

Джессика не выдержала.

– Что ты такое говоришь? – возмущенно воскликнула она. – Не я ли тебе, мама, всегда говорила, что ты на Алена тратишь мало денег? Не я ли тебя умоляла договориться с хозяином этого дома… мистером Батлером, – уточнила девушка, встретившись с Реттом глазами, – чтобы ты сняла для Перкинсона квартиру?

Она явно искала у Ретта поддержки!

– Скажите ей сами, мистер Батлер! – умоляюще сказала девушка.

Она взяла Ретта за руку, как бы приглашая вмешаться. Однако, Батлер осторожно высвободил руку и отрицательно закрутил головой:

– Извините… Совершенно не хочу лезть в ваши семейные дела…

– Вы только подтвердите, как старалась я для моей мамы! – повторила просьбу девушка.

Прямо перед Батлером были ее прекрасные большие глаза. Эх, сбросить бы мне пару десятков лет, с грустью подумал Ретт Батлер.

– Увы, ваша дочь права! – сказал Ретт Луизе, пытаясь унять накал страстей. – Я позволил этой девушке уговорить себя…

Графиня уставилась на дочь с выражением раскаяния на лице.

– Правда, я сильно сожалею об этом теперь… – продолжал Ретт. – И все-таки, – он принял свой прежний уверенный и холодно-рассудочный вид. – Уважаемая миссис Строуберфилд, если вас не затруднит, загляните ко мне вниз, там будет ждать мой поверенный…

– Какой ужас! – иронически воскликнула Луиза. – Это меня страшно испугало!

Что за чудо? Она уже смотрела на Батлера просветленными и даже веселыми глазами! Настроение этой женщины менялось на противоположное почти мгновенно. Теперь ей хватило только того, что он, Ретт, доказал искренность действий дочери.

Впрочем, для матери это должно было значить немало…

– Нет, нас теперь заботит только ваша капитальная стена, – продолжала Луиза Строуберфилд. – Не беспокойтесь, мы ее восстановим!

– Я абсолютно спокоен! – решительно возразил Батлер. – Наш контракт расторгнут.

С этими словами он резко повернулся и шагнул к двери.

– Вы здесь больше не нужны, – бросил Ретт рабочим по дороге, видя, что они слоняются без дела. – Можете уходить…

Рабочие были растеряны. Они попытались что-то спросить у Роберта и Джессики, но те снова погрузились в обсуждения семейных проблем и не обращали на строителей никакого внимания.

– Может, ты все-таки объяснишь… – тихо сказала Джессика матери.

– Нечего объяснять! – прервала та. – Ты мне сама сказала, что Ален уехал. Значит, все кончено! Слышала бы ты, как он разговаривал со мной вчера вечером… Я думала, у меня разрыв сердца будет…

Джессика неожиданно жестко возразила:

– У тебя же сердце как у двадцатилетней девчонки! Только на прошлой неделе ты прошла полное обследование у доктора Уотеррса!

– Да что мне эти обследования! – воскликнула Луиза. – Помнишь беднягу Раймона? Его уверяли, что у него сердце как у двадцатилетнего, но не успели даже договорить, как он упал и умер…

Девушка повернулась к своему жениху и многозначительно посмотрела на него:

– Да будет тебе, все знали, что Раймон – старая развалина! Послушай, мамуля, сейчас тебя ждет Мери, лучше поезжай к ней, прими ванну, поспи. В таком виде тебе показываться дома не следует.

– Никого не хочу видеть! – возразила Луиза, – тем более Мери, которая всегда говорила, что Ален эксплуататор… что он слопал целое состояние у старухи Джексон… Не понимаю, откуда эта Джексон могла взять целое состояние… Пока был жив мой отец, он помогал ей, искупая грехи своей молодости…

– А ты ничего не говори Мери, – сказала Джессика. – Собственно, тебе и сказать ей нечего, ничего ведь и не случилось…

– Но Ален все-таки уехал? – спросила Луиза. Джессика вздохнула и посмотрела на мать так, как будто у нее было за плечами по крайней мере вдвое больше лет, чем у матери.

– Если и уехал, то вернется! – произнесла девушка покровительственным тоном. – Не бери в голову, мама. Робби проводи мать к автомобилю…

– А ты? – спросил Роберт.

– Пойду к мистеру Батлеру, попытаюсь склеить разбитую вазу, – тряхнула головой Джессика.

* * *

Не так просто было восстановить то, что потеряно! Джессика открыла рот и запинаясь произнесла:

– Милый, уважаемый мистер Батлер… Вы видите, как все обернулось… Мама сама не своя, у меня нервы тоже на взводе. Посоветуйте, что делать?

Ретт посмотрел на девушку и вдруг буквально взорвался яростью.

– Что, по-вашему, я могу вам посоветовать? – воскликнул он. – Истерические выходки вашей матери, как и всех, кто теряет контроль над своими собственными поступками и чувствами, меня не интересуют. Я не желаю высказывать суждений, столь же бессмысленных, сколь бессмысленны трагедии, в которых вы меня вынуждаете участвовать.

– Но, мистер Батлер! – в отчаянии заломила руки Джессика.

– Я вам говорю, меня это не интересует! – прервал ее Ретт. – Но, если ваши адвокаты, как вы утверждаете, уже подписали этот ваш проклятый контракт, то черт с вами, и если вы за свой счет немедленно все приведете в порядок, то ладно, можете пользоваться квартирой!

– Спасибо, мистер Батлер! – взвизгнула от радости девушка и подскочила к Ретту, чтобы его поцеловать.

Батлер, однако, отстранился.

– Если же вам квартира больше не нужна, – продолжал он, – скажите, сколько вы заплатили за картину, и я тотчас вам верну деньги…

– Ну зачем вы так, мистер Батлер, – произнесла с укоризной Джессика.

Ретт сделала рукой знак, чтобы девушка его не прерывала.

– Или забирайте саму картину! – повысил он голос. – Выбирайте любое! Специалисты оценят ущерб, который вам надо будет возместить. Выбирайте. Мне все равно. И оставьте меня в покое.

Ретт кончил говорить и посмотрел на собеседницу. Джессика стояла перед ним и водила по полу носком туфли с видом провинившейся курсистки.

В этот момент дверь в кабинет немного приоткрылась и в щели показался Роберт. Он не осмелился зайти в комнату, опасаясь гнева хозяина дома.

Батлер бросил быстрый взгляд на молодого человека. В руках у того он заметил развернутый план квартиры.

– Знаете что, мистер Батлер? – вдруг сказала Джессика. – Я ошиблась. Мне казалось, что у вас столько такта, столько душевного внимания к людям… И я осмелилась подумать…

– Да, вы ошиблись! – прервал ее Батлер. Девушка посмотрела на него. Ретт непринужденно улыбнулся, глядя ей прямо в глаза.

– Вы ошиблись, – повторил он.

Джессика вздохнула:

– Ну что ж… Я вижу, что все уговоры напрасны… Я, пожалуй, пойду…

Она повернулась к дверям, но тут увидела Роберта, который так и не решился войти в кабинет.

Из горла девушки вылетел сдавленный возглас радости. Она быстро подскочила к юноше, выхватила у него из рук план и вернулась к Ретту.

– Посмотрите, пожалуйста, сюда, мистер Батлер, – сказала девушка, раскладывая план на столе. – Клянусь, что никогда не буду больше говорить с вами о наших семейных неприятностях, мистер Батлер, но сейчас вы меня выслушайте! Я скажу о другом.

Она набрала в грудь воздуха и продолжала:

– Вот план, мистер Батлер. Эта стена, насколько я могу понять, разрушена, – тонкий палец девушки уперся в шершавую поверхность бумаги. – Но объясните хорошенько Роберту, какой ремонт, по-вашему, нужно сделать в квартире. С учетом, однако, того, что о переоборудовании ванной комнаты мы договорились. Мне нужно, чтобы она была несколько больше прежней…

Батлер сердито схватил план, Джессике даже показалось, что он собирается его порвать.

Ретт действительно желал выместить накопившуюся злобу на плане злосчастной квартиры. Однако, увидев перед собой удивленные и даже немного испуганные лица Роберта и Джессики, он вдруг почувствовал, что вся его ярость куда-то улетучилась.

Батлер положил план на стол и внезапно, обхватив голову руками, принялся громко смеяться. Джессика и Роберт посмотрели на него как на сумасшедшего.

Скрипнула дверь. Это в кабинет заглянула Саманта. Она услышала смех, проходя по коридору и была заинтригована происходящим в кабинете. Батлер перестал смеяться и бросил на служанку гневный взгляд из-под низко опущенных бровей. Саманта исчезла.

Ретт совсем успокоился и посмотрел на молодых людей. Они стояли с немым вопросом на лицах, и были обеспокоены больше смехом Батлера, чем его гневом.

– Что с вами, мистер Батлер? – робко спросила девушка. – Почему вы смеялись?

– Да мы с вами как будто на разных языках говорим! – воскликнул Ретт. – Ну, прямо никакой возможности понять друг друга!

Джессика осторожно улыбнулась.

– И это вы находите таким забавным? – спросила она.

– Нет, отнюдь! – возразил Батлер. – Я нахожу это трагическим! Я, наверное, стал старым и больше просто не способен донести свои мысли до собеседника, если вы меня не понимаете…

Роберт между тем деловито склонился над планом.

– Разрушенные стенки здесь помечены красным, – сказал он.

Ретт вздохнул, вытер глаза тыльной стороной ладони, надел очки и тоже принялся разглядывать план.

– Можно, я от вас позвоню? – спросила Джессика. Она не стала дожидаться ответа, присела на ручку кресла точно так же, как накануне Ален, и, прижав трубку к уху плечом, стала, как и он вчера, крутить ручку посылки сигнала на телефонную станцию.

– Он что у вас, испорчен? – спросила девушка, поднеся трубку к уху и не услышав признаков жизни. – Или на телефонной станции все поумирали?

Она быстро оглядела аппарат и убедилась, что шнур выдернут.

– Вы знаете, что у вас кто-то выдернул из аппарата шнур?

Батлер, не поднимая головы, задумчиво ответил:

– Да, действительно. А я и забыл. Еще со вчерашнего вечера.

Джессика, набирая номер, заметила:

– Выдергиваете провод, чтобы к вам никто не мог позвонить, а потом еще жалуетесь на свою «неконтактность».

– Вовсе не жалуюсь.

– Если не жалуетесь, исправьте мне телефон, пожалуйста!

– Ox, – застонал Ретт. – Это будет не так легко!

– Почему же? – удивилась Джессика.

– Да потому, что это Ален вчера надоумил меня выдернуть провод, чтобы поспать спокойно ночь…

– Не волнуйтесь! – произнес Роберт. – Дайте какой-нибудь инструмент… Ну, отвертку или хотя бы нож… Я все починю.

– Саманта! – крикнул Ретт.

Открылась дверь и служанка заглянула в кабинет.

– Дайте, пожалуйста, нож, – попросил Батлер. Саманта пошла на кухню и принесла столовый нож.

– Этот подойдет? – спросила она.

Батлер вопросительно посмотрел на Роберта.

– Вполне, – подтвердил юноша.

Он взял нож, склонился над аппаратом, и через несколько минут протянул аппарат Джессике.

– Прими, милая, мою работу. Оцени, как я постарался для тебя…

Джессика с улыбкой взяла трубку, сказав:

– А аппарат поставь на стол. Зачем же я буду его держать? О, спасибо, Робби… Он работает!

Девушка попросила телефонистку о связи и в следующую минуту уже говорила:

– Алло? Моника! Как дела? Ты здесь? А мне кто-то сказал, что ты уехала в Сент-Моррис! Что-что? Кто хотел к тебе привязаться? А ты и не знаешь!..

Девушка прикрыла трубку рукой и обратилась к Роберту:

– У Алена там все сорвалось… О Господи! – произнесла Джессика в трубку. – Да мама только рада была бы, если бы ты увезла его на какое-то время… Ну это уже совсем другой разговор… Да, я хотела тебе сказать… Но я перезвоню попозже, а то маме нужен телефон… Да, не говори, с появлением этих аппаратов свободного времени у нас стало гораздо меньше… А ты больше не слушай этого идиота Алена… Не хватало еще, чтобы он не был душкой… Ну ладно, пока, моя радость!

Джессика положила трубку и несколько раз повернула ручку, сигнализируя на станцию, что разговор окончен.

– Этот мальчишка никуда не поехал! – объявила радостно Джессика Роберту. – Он предлагал поехать Монике, а она отказалась.

– Это что-то новое! – воскликнул Роберт. – Моника отказалась от Алена?

Батлер только крутил головой, ничего не понимая из разговора молодых людей.

– Да! Представьте себе! – ответила жениху Джессика. – Потому что в прошлый раз ей пришлось заплатить по счетам Алена целую кучу денег…

После этих слов она снова сняла трубку и проговорила:

– Алло? Мадемуазель? Вы как раз на линии? Отлично, тогда дайте мне, пожалуйста… Ой, простите, ради Бога… Кого я вижу!!!

Джессика положила трубку на рычаг и обратила свой взгляд, полный самого неподдельного ликования, в сторону входной двери.

А в кабинет в эту минуту вошел никто иной как Ален, собственной персоной. Батлер и Хайнхилл обернулись и увидели, как девушка бросилась обнимать вошедшего, словно не виделась с ним сто лет.

– Из какой постели ты вылез? – воскликнула она. – И где тебя носило вчера вечером?

– Я был вчера здесь! – неловко отстранившись, ответил Ален Перкинсон. Он посмотрел на Ретта. – Мы с мистером Батлером разговаривали о книгах и картинах!

Джессика удивленно глянула на Ретта.

– Вы были здесь? Но почему же вы мне об этом не сказали? – спросила она.

Батлер молча пожал плечами.

– Ты знаешь, мама приехала в город… – сказала Джессика Алену. – Сейчас она у Мери. Вы с ней поссорились, так, что ли?

Ален очень спокойно ответил:

– Я просто сказал ей, что она старая калоша. Но мы не ссорились…

Джессика гневно тряхнула головой.

– Мама думает иначе. Не могу описать, в каком она была состоянии… Ален, не слушая Джессику, подошел к Ретту Батлеру и протянул ему что-то, свернутое трубкой, что раньше незаметно держал под полой:

– Я вам вчера обещал нанять того, кто сделает копию? Вот посмотрите!

Он развернул сверток.

Батлер с интересом уставился на копию картины, похожей, в самом деле, на ту, что висела у него.

– Как же вы так быстро это проделали? – удивленно спросил Ретт.

– Ну, это просто… – ответил молодой человек. – Я вам забыл сказать, что копия картины существовала… Я ее забрал, вот и все…

– Сколько я вам должен? – Батлер потянулся за бумажником.

– Да нисколько, – махнул рукой юноша. – Это для меня совершеннейший пустяк…

– Спасибо, – пробормотал Ретт, пряча бумажник.

Юноша подошел к картине.

– Посмотрите, – указал он на нее пальцем, – я был прав.

Строение, которое Ален вчера назвал беседкой, и окружающие его деревья были действительно те же, что и на копии.

– Поразительно, протянул Батлер. – Очень интересно…

Он взял в руки копию, нацепил на нос очки и принялся рассматривать холст, принесенный Аленом, поднеся его ближе к свету.

– Что вы там нашли такого интересного? – спросила заинтригованная Джессика.

– Не знаю, на сколько это сходство заметно на копии, – сказал Ален, – но уверяю вас, мистер Батлер, что, как мне показалось, для этих картин общая не только эта деталь, а и сама техника исполнения…

– Да? – сказал Ретт. – Вы так думаете?

– Деревья здесь, – молодой человек показал на картину на стене, – в отличие от деревьев на картинах художников того времени…

– Очень верно подмечено! – удивленно воскликнул Батлер. – Вы что же, изучали живопись? – спросил он у Перкинсона.

Ален скромно потупил взор.

– Если хотите правду… – он опустил голову и продолжал. – Я начал заниматься ею в университете… Мне очень нравилось…

– Почему же вы ее бросили? – спросил Батлер. Алену не хотелось продолжать развивать эту тему.

Но он испытывал неловкость в присутствии посторонних. И потому он продолжал, говоря торопливо, негромко, как-то скованно:

– В университете было жаркое время, и я с головой окунулся в студенческое движение! Пришлось скрываться… А потом, – голос его дрогнул, – мне пришлось прибиться к другим берегам…

– В каком движении вы участвовали? – рассеянно спросил Батлер.

Он весь ушел в сличение картины с копией второго полотна.

– Мы боролись за права негров, – тихо сказал юноша, – Ку-клукс-клан, знаете ли…

– Да-да! – воскликнул Батлер. Он не слушал молодого человека.

– Вы молодчина! – сказал Ретт. – Знаете, почему я не догадался сразу? – спросил он о картинах. Его мысли теперь были заняты только этим. – Потому, что ни у одной из моих картин нет такой исчерпывающей биографии, как у этой. Сейчас я вам это покажу!

Батлер подошел к шкафу. Ален, заинтригованный, двинулся за ним.

– В этом шкафу находится мой архив, – пояснил Ретт, открывая дверцу.

– Как? – удивился юноша. – Вы до такой степени увлечены живописью, что ведете архив?

– Совершенно верно, молодой человек! – проговорил Батлер весело. – Понимаете, невозможно коллекционировать картины, не ведя записей о них. Ведь это будет как бы только полдела…

– Понимаю вас, – задумчиво протянул Ален. Батлер выдвинул один из ящиков. Они с Перкинсоном склонились над картинными карточками и стали что-то искать среди них, оживленно беседуя. Джессика тронула Роберта за рукав.

– Прикрой меня! – попросила она.

– Что? – спросил молодой человек. – Ты решила раздеться?

– Дурак! – ответила девушка. – Я позвоню по телефону…

Она вызвала дом подруги матери и попросила позвать ее саму.

– Алло, мама? – тихо произнесла Джессика в трубку. – Ален здесь. Я была права. В общем… Он говорит, что вы не поссорились…

Девушка стрельнула глазами в сторону Перкинсона и прикрыла трубку рукой.

– Да он и не вспоминает об этом… – сказала она чуть слышно.

Реакция Луизы была, по-видимому столь же яростна, сколь и неожиданна. Джессика, сморщившись, отвела трубку подальше от уха и взяла ее так, чтобы Роберт тоже мог услышать, что говорит мать.

Из наушника несся поток бранных слов. Роберт понимающе кивнул невесте.

Джессика сделала гримаску и снова поднесла трубку к уху. Она немного послушала нескончаемый монолог матери, после чего произнесла твердо, очевидно, стремясь закончить разговор:

– Ой, мама, хватит, надоело!

Девушка, услышав реакцию матери, слабо застонала и опустила трубку на рычаг. Она встала, подошла к Алену, который весь ушел в созерцание каких-то листков из картотеки вместе с Реттом Батлером, и произнесла:

– Я сказала маме, что ты на нее не сердишься, так теперь рассердилась она. Сделай одолжение, позвони ей сам. Она находится у Мери. Или сходи к ней.

Ален раздосадованно уставился на девушку.

– И не подумаю, – отрезал он. – У твоей матери со мной все кончено!

Он снова повернулся к бумагам и весь сосредоточился над ними.

– Слушай, Ален! – Джессика повысила голос. – Минуту назад ты говорил, что вы с моей мамой даже не ссорились! Ты что, соврал?

– Нет! – ответил Ален. – Но все равно, я от нее ухожу!

– Иными словами, – спокойно произнесла Джессика, – ты намерен ее шантажировать…

Ален уставился на Джессику, как будто хотел проглотить ее вместе с потрохами, тем не менее, он ответил все так же спокойно:

– Я подавляю в себе это желание, если честно. Тем более, что мне от нее больше ничего не нужно.

– Ну до чего ты противный! – воскликнула Джессика.

Она взяла его за руку и посмотрела ласково в глаза:

– Ну, будь паинькой, – нежно произнесла она. – Сделай это для меня… Я не могу видеть мать в таком состоянии. Скажите это ему, в конце концов, мистер Батлер! – сказала Джессика, увидев, что Ретт отвлекся от бумаг и смотрит на них.

Ретт Батлер молча взял бумаги из рук Алена. Джессика повернулась к Перкинсону:

– Видишь, мистер Батлер ничего не хочет говорить. Все эти разговоры о наших неприятностях действуют ему на нервы. Пошли наверх, к нам.

– Нет! – возразил Ален и энергично покрутил головой. – Мне нужен воздух. Свежий воздух. Чистый воздух!

Тут подал голос Роберт.

– Если ты рассчитывал примазаться к Монике, то ты просчитался… она все рассказала Джессике…

– Не суйся не в свои дела! – перебила его Джессика.

Она посмотрела на Алена.

– Куда же ты собираешься?

Ален пожал плечами:

– Я хотел поехать в Сент-Моррис, но теперь появилась мысль посетить Дженстоун! Мне там будет спокойно. Я хочу посмотреть яхту Джонни! Давно ему обещал.

Джессика весело рассмеялась.

– А ты знаешь, это неплохая идея! Возьмешь меня с собой? Может, даже покатаемся на ней! Ты посмотри, какой денек сегодня! И почему мы еще не в пути?

Она посмотрела на Батлера.

– Наш друг заказал себе потрясающую яхту! – пояснила девушка. – Ее должны были сделать в июне, а сделали только сейчас. Ты гений! – крикнула она Алену. – Пошли скорее!

Девушка обернулась к Роберту:

– Ты остаешься здесь?

Батлер видел, что Джессика была и в самом деле рада возможности проветриться, но решение это, очевидно, она приняла главным образом из-за того, что решила не упускать Алена из-под контроля. Девушка выразительно посмотрела на жениха, как бы давая ему это понять.

– Но что же мне здесь делать? – недоуменно протянул Роберт.

– Как что? – воскликнула Джессика. – Займешься квартирой. И потом, если мама…

– Ну знаешь! – перебил ее Роберт, – можешь предупредить свою маму по телефону. Что касается мастера, то с ним лучше поговорить мистеру Батлеру. Тогда мы будем застрахованы от ошибок…

Ален посмотрел на Джессику.

– Если хочешь ехать, то пожалуйста… Но только сейчас…

Он глянул на Батлера и сказал:

– Если вам нравится копия картины, можете оставить ее себе, только без денег, в самом деле, пожалуйста! А если захотите посмотреть оригинал, только скажите!

Джессика крутнулась так, что ее длинное платье обнажило изящные щиколотки.

– Ура! Мы едем! Я только позвоню… Хотя даже и звонить не буду. Пойдем!

Это она произнесла уже обращаясь к Роберту.

– Мне нужно бы только бутерброд пожевать… – закончила девушка.

– Никаких бутербродов! – сказал решительно Ален. – Я не задержусь ни на минуту! И так уже опаздываю. Мистер Батлер, который час?

Ретт промычал что-то невразумительное и показал на часы над камином.

– Ага! – воскликнул Перкинсон. – Посмотрите! Точно, опаздываю!

– Но у меня от голода желудок сводит! – пожаловалась Джессика.

Она подошла к Ретту.

– Мистер Батлер, вы мне дадите кусочек хлеба? Ретт нехотя кивнул. «Однако аппетит у нее, как у Скарлетт! – насмешливо подумал он. – Вряд ли дело обойдется кусочком хлеба». Но что он мог поделать? В таких ситуациях нужно было оставаться джентельменом.

– Ну, вот и все проблемы! – сказала Джессика Алену. – Вы не беспокойтесь, дорогой мистер Батлер, скажите только, куда мне идти!

– Пожалуйста, сюда, – проговорил Ретт.

Он провел девушку на кухню, где с посудой возилась Саманта.

– Саманта! – сказал Ретт.

– Что вы желаете? – удивленно спросила служанка, заметив девушку.

– Придумайте что-нибудь, что может утолить голод молодой леди… – попросил Батлер.

В кабинете Роберт сказал Алену:

– А знаешь, раз такое дело, я тоже чего-нибудь перехвачу…

– Слушай! – Ален взял Роберта под руку. – В Дженстоун поедете на своем автомобиле, чтобы не быть зависимыми друг от друга. Дело в том, что, может быть, я останусь там ночевать…

– Ты что, в самом деле решил порвать с Луизой? – спросил Роберт.

Ален поморщился.

– Я хочу быть независимым! – сказал он. – И потом, у меня свои планы…

– У тебя свои планы в Дженстоуне? – хитро прищурился Роберт.

– Ну ты и дерьмо! – воскликнул Ален, освобождаясь от руки Роберта.

– Роберт! Ален! – донесся до них голос Джессики из кухни. – Идите сюда!

Молодые люди, заинтригованные, прошли на кухню.

– Вы только посмотрите, как здесь заботятся о мистере Батлере! – такими словами встретила их Джессика.

Роберт заглянул в кладовку, куда указывала Джессика. Там он увидел копченые окорока, колбасы, круги сыра, которые были подвешены к потолку на веревках.

На полках стояли запыленные бутылки с вином и оливковым маслом.

– Ну и ну! – восхитился Роберт. – Такое богатство! Нет, я не удержусь…

С этими словами он сунул одну из винных бутылок с сургучной печатью на пробке под полу.

– Ты что? – изумилась Джессика. – Тут же близко Саманта… Она может увидеть.

– Глупости, – отмахнулся Роберт. – Подумаешь, бутылка вина.

– Забытые запахи, – шмыгнул носом Ален. – Чем это пахнет?

Показалась Саманта.

– Что, понравилось? – спросила она. Молодежь усиленно закивала. Саманта не могла знать, что Роберт кивал из-за желания подавить неловкость, вызванную тем, что ему жгла руки бутылка с вином…

А сама Саманта была страшно горда, ей льстили восторги молодежи. Она поспешила вслед за Робертом, который прошел на кухню и поднял крышку большой кастрюли.

– Ох! Мясо! Тушеное мясо! – воскликнул Хайнхилл. – Обожаю его!

– Саманта! – крикнула Джессика. – Не подпускайте Роберта к плите, не то останетесь без завтрака!

Саманта попыталась осторожно оттолкнуть Роберта от плиты.

– Мясо еще не готово, молодой мистер! – сказала она. – Поднимите крышку через полчаса!

В дверь постучали.

– Саманта, открой, пожалуйста! – раздался голос Батлера.

Но служанку опередил Ален Перкинсон, стоящий ближе к двери. Перед тем, как открыть дверь, он обратился к Ретту:

– Сделайте доброе дело, мистер Батлер, выгоните их отсюда!

Он кивнул на Джессику и Роберта.

– Не то они съедят весь ваш завтрак! – закончил молодой человек.

Саманта начала отталкивать Роберта от плиты.

– Ну дайте же попробовать! – сказал Роберт.

– Да нет же, нельзя! – воскликнула Саманта. – Мистер Батлер вам ясно сказал!

– Этот мистер Батлер не выносит, когда мы ходим по квартире! – проворчал Роберт, но от плиты отошел.

Ален тем временем открыл дверь и скрылся за ней, не показав, кто пришел.

Саманта принялась нарезать хлеб, а Джессика взяла у нее один кусочек и положила на него кружок колбасы.

– Если ты делаешь это на мою долю, – заметил Роберт, – то я предпочел бы копченые колбаски…

– Наглец! сказала девушка. – Это я делаю себе!

Она вонзила зубы в бутерброд.

– Ты сама нахалка! – произнес Роберт и придвинулся к невесте.

* * *

Ретт Батлер решил не мешать молодым людям выяснить отношения. К тому же, ему не было ясно, кто его осчастливил визитом. Ретт прошел в кабинет и увидел, что Ален стоит перед графиней Луизой Строуберфилд. У женщины было утомленное лицо с большими кругами под глазами, она была взволнована, руки ее чуть заметно подрагивали.

– Он не хотел сдавать квартиру, – сказала Луиза тихо.

Она явно говорила о Батлере.

– Он не хотел сдавать, но я его уговорила… – сказала миссис Строуберфилд юноше. – Он не хотел никакого ремонта, но я его уговорила и на это. И ремонт идет! Я бы уговорила его и продать квартиру!

Ретт особенно ясно расслышал последние слова, поскольку они были произнесены чуть громче предыдущих, однако что-то его заставило промолчать, не выдавать на этот раз своего присутствия.

– Но ты все испортил, – сказала сдавленным голосом Луиза Алену. – Ты не поверил мне. Жалкий, ничтожный человек. Мне стыдно, что я так много для тебя сделала… Из-за тебя я… самой себя стыжусь… Никогда тебе этого не прощу. Никогда.

Она всхлипнула.

– Вот что я хотела тебе сказать!

Она повернулась, чтобы уйти, но молодой человек положил руку ей на плечо.

– Луиза, – тихо сказал Ален.

Женщина дернула плечом, рука слетела. Тогда Перкинсон подскочил к Луизе и обхватил ее сзади за талию.

Графиня взвизгнула и принялась размахивать кулачками. Однако ее удары не достигали Перкинсона, а если и достигали, то он не обращал на них никакого внимания.

Ален Перкинсон все грубее сжимал Луизу в своих объятиях. Батлер невольно потупил взор и отступил на один шаг, боясь, чтобы его не заметили.

– Отпусти! – прошипела Луиза. – Между нами все кончено! Отпусти или я закричу!

Она продолжала извиваться, но Ален все крепче прижимал женщину к себе.

– Плевать я хотел на квартиру! – охрипшим голосом проговорил Ален. – Но это же смешно – делать вид, будто ты осыпаешь меня подарками…

– Мне больно! – восклицала Луиза. – Пусти! С ума сошел!

Но ее сопротивление все слабело.

– А ты закричи! – посоветовал Ален.

Батлер помотал головой и подумал, что здесь также разберутся без него.

И он вернулся на кухню.

– Мистер Батлер! – обратилась к нему Джессика, едва увидела. – Послушайте, какой у нас план. Вы едете с нами в Дженстоун, а вечером мы все вместе здесь у вас ужинаем! Что вы на это скажете?

Она, блестя глазами, смотрела на Батлера. Ретт невольно залюбовался девушкой.

– За ужином мы решаем, какой ремонт нужно еще произвести в верхней квартире и едим тушеное мясо! – закончила Джессика.

Вдруг она посмотрела за плечо Батлеру и воскликнула:

– Мама!

Ретт обернулся и увидел Луизу, следом за которой на кухню вошел Ален. Графиня Строуберфилд была еще бледна, но уже старалась не выдать своего волнения. Давалось ей это с трудом.

– Меня такой план устраивает! – светским тоном произнесла Луиза. – Я уверена, что Саманта – замечательная кулинарка! Тушеное мясо и что там еще…

– И пюре из артишоков! – подсказал Роберт.

– Это прекрасно! – воскликнула Луиза.

– Уедем мы отсюда когда-нибудь? – с досадой спросил Ален.

– Куда, милый? – повернулась к нему Луиза.

Условия примирения были очевидны для всех. Батлер незаметно улыбнулся, но потом снова нахмурился, вспомнив, как ему надоели эти посетители с их фантазиями и непредсказуемыми планами.

Луиза посмотрела на Перкинсона кротко, нежно, трепетно. Казалось, она готова выполнить любое требование молодого человека.

– Ален везет нас с Робертом смотреть новую яхту Джонни! И мистер Батлер едет с нами!

Она повернулась к Ретту и прошептала:

– Посмотрите за окно, какая там погода! Представляете, какой океан мы увидим?

– Океан всегда прекрасен, – задумчиво ответил Батлер. – Он переменчив, он дарует блаженство…

Ретт очнулся и глянул по сторонам. Молодежь смотрела на него с симпатией и интересом.

– Так вы едете? – спросила Джессика.

– И не подумаю! – резко изменившимся тоном отрезал Ретт.

– Но почему? – удивилась Луиза.

– Вы что, не поняли? – спросил у нее Роберт. – Мистер Батлер не любит отвлекаться. А главное, он хочет остаться один…

– Все уверяют, что им лучше наедине с самими собой, – сказала, кивнув головой, миссис Строуберфилд, – но это неправда…

Джессика засмеялась и показала на Ретта.

– А для него это так! – сказала она.

Луиза посмотрела на дочь и вздохнула с облегчением:

– Когда я вижу, что ты смеешься, у меня делается легче на душе, моя девочка…

Джессика фыркнула.

– Мистер Батлер, – продолжала Луиза, – признайтесь, у вас в жизни есть какая-то тайна?

– Что за тайна? – угрюмо спросил Ретт.

– В молодости вы, вероятно, были красавцем, – сказала графиня. – Вы и сейчас красивы. По мне, так вы просто очаровательны.

Она вздохнула.

– Почему же вы тогда… Ведете такой образ жизни?

– Какой? – опять спросил Батлер.

– Замкнутый! – пояснила графиня.

Ретт вспомнил Скарлетт, свои молодые годы и нахмурился.

– Если вы живете среди людей, – сказал он, – вы вынуждены думать о них, а не о своих делах… Разделять их страдания… Заниматься ими!

– А вы что же? – округлила глаза Луиза. – Вы этого не хотите?

– Нет! – отрезал Батлер. – И потом, кто-то сказал… орлы летают в одиночку, а вороны – стаями!

Роберт громко фыркнул.

– Сами напросились! – сказал он. – Пошли, вороны!

Женщины потянулись к выходу. Ален подошел к Батлеру вплотную и тихо проговорил:

– Не знаю, кем был этот ваш «кто-то»… Но в Библии написано так: горе одинокому – если он упадет, его некому будет поднять!

Батлер взглянул на молодого человека, ожидая увидеть усмешку на его лице. Напротив, Ален был очень серьезен.

Ретт смутился.

– Ален, дорогой! – донесся голос Луизы. – Но это же Библия!

 

ГЛАВА 5

На город опустился вечер. Ретт Батлер надел свой лучший костюм и, посмотрев на себя в зеркало, остался доволен. Белоснежный воротничок подпирал горло и, выгодно оттеняя смуглую кожу старика, гармонировал с его седыми волосами.

Он прошел на кухню и сказал:

– Саманта? Стол уже накрыт?

– Да, мистер Батлер! – ответила служанка. – Ну и жару вы мне задали сегодня с этим ужином! Но старая Саманта вас не подвела! Посмотрите, все готово!

Она подвела Батлера к двери, ведущей в столовую. Там стоял широкий и длинный стол, сплошь уставленный яствами, среди которых выделялись тарелки с упомянутым несколько раз утром тушеным мясом, приготовленным по особому рецепту, известному только Саманте.

Стол был накрыт на пять персон.

– Это холодное мясо! – пояснила Саманта. – Когда господа приедут, я быстро разогрею и подам горячее. Вы будете довольны, уверяю вас!

Батлер поблагодарил служанку кивком головы и сел за стол. Он принялся ждать, изредка поглядывая на часы.

Время шло, но никто и не думал нарушать покой дома Ретта Батлера. Один раз Батлер вздрогнул, когда внезапно услышал за окном урчание мотора автомобиля и громкие хлопки глушителя.

– Это не они! – громко объявила Саманта с кухни. – Я подходила к окну…

Ретт Батлер вздохнул. В дверях появилась старая служанка. Она застыла в проходе, вытирая руки тряпкой.

– По-моему, вы не договорились как следует! – сказала Саманта. – Но если они должны были придти к ужину, но опоздали, то могли хотя бы позвонить… Такие воспитанные, состоятельные люди…

Ретт Батлер со стуком опустил на стол руку.

– Не такие уж они и воспитанные! – громко сказал он. – Невежи! Дураки! Ничтожества! И я тоже хорош! Ни одной минуты больше не буду их ждать…

Лицо его перекосила злобная гримаса. Можно было подумать, что Батлер злорадствует, но Саманта, хорошо изучившая своего хозяина, знала, что его сейчас мучает жестокое сожаление.

– Кажется, ты говорила, Саманта, что у тебя почти готово горячее мясо, – проговорил Ретт Батлер. – Давай-ка его сюда!

Служанка перекрестилась и принесла широкий поднос с мясом.

Ужин прошел в полном молчании. Батлер не проронил ни слова, Саманта меняла блюда, боясь хоть чем-то задеть хозяина, такое мрачное лицо у него было.

Однако Батлер как будто забыл о существовании своей служанки.

После ужина он накинул плащ и сказал Саманте:

– Я прогуляюсь по улице!

Но вместо того, чтобы спуститься вниз, он поднялся наверх, на мансарду.

– Сами как сквозь землю провалились, а я теперь должен обо всем заботиться… – пробормотал он, поддев башмаком кусок кирпича.

* * *

Прошло чуть больше месяца, а спокойствие Ретта Батлера никто не нарушал. Все его новые знакомые как будто пропали.

Рабочие регулярно появлялись в доме. Батлер заставил их вынести весь строительный мусор из верхней квартиры. Стены были восстановлены, правда, уже не там, где раньше.

Однажды утром Ретт Батлер поднялся на мансарду к работающим строителям. Было холодно, дул пронизывающий ветер. Батлер надел пальто и даже поднял воротник.

На полу были аккуратно разложены разноцветные керамические плитки с разными узорами, дверные ручки, образцы паркетных плашек.

– А это что еще такое? – поинтересовался Батлер, пнув ногой паркетную плитку.

– Это паркет, новейшее изобретение! – объяснил мастер, возглавлявший бригаду рабочих.

– Мне-то он зачем? – спросил с недоверием Ретт.

– Что вы беспокоитесь? – сказал мастер. – Дом ваш. Мы делаем все как вы прикажете. Все вам и останется, не волнуйтесь.

– Стены – это еще куда не шло, – помотал головой Батлер. – Но как я могу решать, когда дело касается всего этого?

Он опять пнул ногой паркетную плитку.

– Да будет вам! – воскликнул мастер. – Дом-то ваш! Так чего же вы?

– Да, – хлопнул себя рукой по лбу Батлер. – Вам еще надо будет произвести ремонт этажом ниже. У меня все стены залиты.

– Прекрасно, мистер Батлер! – сказал мастер. – Не извольте волноваться, я же говорю вам. Мы все сделаем, что ни прикажете…

* * *

На город опустился вечер, но окна гостиной Ретта Батлера были распахнуты настежь – надо было просушить свежую краску на стенах. Обои были содраны, стены побелены.

Слабый свет луны и уличных фонарей освещал в центре гостиной прикрытые холщовыми полотнищами картины, светильники, часть мебели.

Остальная мебель была перенесена в кабинет Батлера. Там ремонт еще не начинали. Несколько стульев Ретту пришлось отнести в спальню, сравнительно небольшую, довольно просто и скромно обставленную комнату. Единственной роскошью в спальне была большая кровать, позволяющая Батлеру брать с собой в постель книги и записи. Он иногда работал перед сном или по ночам.

Ретт Батлер, чувствуя усталость во всем теле, решил сегодня лечь пораньше и уже спокойно отдыхал у себя в спальне, когда его разбудили глухие удары по ставне. Ретт открыл глаза и прислушался.

Сомнений быть не могло: кто-то подошел к дому и стучал в парадную дверь, видимо, вызывая хозяина.

Помимо стука были слышны приглушенные голоса, какие-то неразборчивые фразы. Ретт Батлер встал с постели и, подойдя к окну, глянул вниз.

– Мистер Батлер! – донесся до него голос Джессики.

Внизу Ретт различил три фигуры.

– Вы нам не откроете на минуточку? – спросила Джессика. – Мы должны передать вам одну вещь…

– Что за черт? – удивился Батлер. – Почему вы не войдете в дом?

– Но ведь дверь заперта! – сказала девушка. – Вы забыли, что запираетесь на ночь?

– Ах, да! – проговорил Ретт. Спросонья он действительно забыл об этом.

– Я сейчас спущусь и открою! – сказал Батлер. Он накинул халат, пригладил волосы и спустился вниз по скрипящей лестнице.

– Проходите, – пригласил Батлер, отперев дверь и посторонившись.

Мимо него прошли Джессика, Роберт и Ален.

– Где мы можем поговорить? – спросила девушка.

– Как где? – удивился Батлер. – Можно пройти в мой кабинет… Ах, нет, там сейчас больший беспорядок, чем у вас, наверху.

– У нас, наверху? – девушка помотала головой. – Так вы не выгнали нас, мистер Батлер?

– Нет, – выдавил из себя Ретт. – Пройдемте! Они поднялись на мансарду.

– Который час? – спросил Батлер, позевывая.

– Поздно, – ответил Роберт.

– Но у нас, действительно, минутное дело, – повторила девушка.

– Ерунда, – махнул рукой Ретт. – Говорите, я слушаю… Подождите, чтобы было удобнее, я зажгу свечи.

Он чиркнул спичкой и зажег поочередно пять свечей на бронзовом подсвечнике, который стоял на изящном столе посреди комнаты.

Неяркое пламя осветило молодых людей. Батлер увидел, что на них были дорожные костюмы. Вельветовое длинное платье Джессики было в одном месте забрызгано грязью, но Ретт решил не указывать девушке на эти досадные пятнышки.

– Я вижу, вы издалека! – отметил Батлер.

– Да, мы только что приехали, – подтвердил Роберт Хайнхилл.

Будущий зять графини Строуберфилд отпустил жиденькую бородку, которая придавала ранее всегда такому аккуратному юноше непривычный и даже несколько комический вид.

«Неужели он задумал добиться схожести с Иисусом Христом?» – задал себе вопрос Ретт, но потом отогнал кощунственную мысль.

– Мы просто умираем от усталости, – сказала Джессика, – но все-таки решили принести вот это в знак нашей благодарности.

Она взяла у Алена какой-то странный предмет, обернутый куском легкой линялой ткани.

– Вот, возьмите!

Девушка протянула предмет Батлеру. Ретт с недоумением принял его из рук Джессики, и в это время из-под тряпки раздался непонятный носовой звук.

– А вы сотворили чудо, мистер Батлер! – сказал Роберт, посмотрев по сторонам.

– Какое чудо? – не понял Ретт.

– Ремонт! – пояснил одним словом Хайнхилл.

– Да! – присоединился к Роберту Ален. – Завтра мы все разглядим как следует, но я уже замечаю, что здесь потрудились на славу!

– Правда, жаль, что здесь нет еще двух кроватей, – протянул Роберт.

Ретт подумал, что ему надо что-то ответить, но не мог найти нужных слов. С одной стороны полагалось поблагодарить за подарок, с другой стороны, он не знал, что держит в руках. Он вроде бы сдал свои позиции, присмотрев за ремонтом верхней квартиры.

Из-под тряпки продолжали раздаваться странные звуки, они отвлекали и беспокоили Батлера.

– Что там? – спросил Ретт у Джессики.

Девушка улыбнулась.

– Увидите! – сказала она.

– Мое одеяло у вас? – спросил Ален.

– Одеяло? – переспросил с недоумением Батлер.

– Ну да, меховое одеяло! – кивнул головой Перкинсон. – Помните, я оставлял его у вас?

– Ах, это! – вспомнил Ретт. – Да-да, оно у меня внизу. Я принесу, если хотите.

– Не стоит! – воскликнул Ален. – Я сам сейчас за ним схожу.

Из-под тряпки вдруг раздались хлопки крыльев, и хриплый голос произнес:

– Благодар-р-рю, мистер-р-р! – вдруг раздалось из клетки.

Джессика сделала шаг вперед и быстро положила руку на тряпку:

– Хотите на него взглянуть?

Не дожидаясь ответа, девушка сдернула материю. Клетка закачалась. Растрепанный попугай сидел на перекладинке и хлопал крыльями, стремясь удержать равновесие.

– Его зовут Саймон! – сказала девушка. – Не правда ли, он так мил?

– Благодар-р-рю, мистер-р-р! Благодар-р-рю, мистер-р-р! – хрипло прокричал Саймон.

– Он уже благодарит вас за то, что вам понравился! – улыбнувшись Батлеру, сказал Роберт.

– Ему бы следовало поблагодарить вас, а не меня – неловко пошутил Ретт.

Он не знал, как поступить с попугаем.

– Предупреждаю, больше он говорить ничего не умеет! – сказал Ален. – Так что его благодарности можно отнести только к вам, мистер Батлер!

– Поэтому мы его и купили, – сказала Джессика.

– И извините, что не научили его кричать: «Благодарю, мистер Батлер»! – смеясь, добавил Роберт.

Ретт вздохнул.

– Я не хотел бы держать дома птиц, – сказал он и протянул клетку Роберту. – Я не могу принять ваш говорящий подарок!

Лица Джессики и Роберта вытянулись.

– Почему? – в один голос спросили они.

– Знаете, молодые люди, лучше, чтобы животные жили на свободе, в их естественных условиях! – сказал Батлер, как на предвыборном митинге.

– Но откуда мы знаем, какие у него естественные условия! – воскликнула Джессика. – Может быть, для него более естественно и безопасней всего как раз сидеть в клетке? Откуда вы знаете?

– Благодар-р-рю, мистер-р-р! Благодар-р-рю, мистер-р-р! – как заведенный продолжал кричать попугай.

Роберт оттолкнул клетку с птицей от себя.

– Не отдавайте мне его, мистер Батлер, иначе я сверну ему шею! – сказал Хайнхилл.

– Когда нам на яхте хотелось досадить Роберту, мы подсовывали птицу ему в каюту… – сказал Ален.

– И Робби не расправился с ней только потому, что мы сказали, эта птица для вас, мистер Батлер! – проговорила Джессика.

Ретт нехотя прижал клетку к груди. Он совершенно не знал, что делать с попугаем, но у него уже появилось огромное желание поскорее расстаться с молодыми людьми. Поэтому он не хотел вступать в долгий спор относительно странного подарка.

К тому же, видимо, подарок был от чистого сердца, Батлер это видел по выражению лица Джессики, не смотря на ехидные улыбки Роберта и Алена.

– Хорошо! – сказал Ретт, опустив голову. – Большое вам спасибо!

– Вот и прекрасно! – воскликнула девушка. – А теперь, если не возражаете, мы пойдем!

– Нет, зачем же! – возразил Батлер. – Удалюсь я, а вы можете оставаться. Эта квартира пока ваша…

Он вышел на лестницу. Ален остался на мансарде, а Джессика и Роберт последовали за Реттом.

– Не хотите оставаться? – спросил Ретт. – Вы ведь так сражались за квартиру…

– Но там пока только одна кровать, – напомнила ему девушка.

Ах, да, – спохватился Ретт. – Что-то я все сегодня забываю.

– Это потому, что мы пришли к вам среди ночи, – подсказала Джессика.

– Да, видимо, это так, – согласился Батлер.

Они спустились на второй этаж и остановились у раскрытой двери в квартиру Ретта.

– Ого! – сказал Роберт, почувствовав запах краски и заметив непорядок в комнатах хозяина дома. – У вас также ремонт?

– Пойдем, Робби, – потянула за руку жениха Джессика. – Оставь мистера Батлера в покое, ему надо отдыхать, мы ведь его разбудили…

Но любопытство взяло в девушке верх, к тому же Роберт сопротивлялся.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась Джессика, заглянув в прихожую. – Что вы делаете со своей квартирой, мистер Батлер?

– Ай да мистер Батлер, ай да тихоня! – воскликнул Роберт, по-шутовски всплеснув руками. – Сначала протестовал против ремонта, а теперь и сам его затеял!

Джессика с интересом оглядывала комнату Батлера.

– Это же все из-за вас самих и из-за ваших маляров! – спокойно парировал Ретт Батлер. – Вы разрушили стены в мансарде, меня залило. Маляры замазывали пятна на стенах моего кабинета и развели такой свинарник, что пришлось сдирать обои… Катастрофа за катастрофой, молодые люди, и все по вашей вине!

Батлер поставил клетку с попугаем на стол и пристально посмотрел на непрошенных гостей. На их лицах он не заметил и тени смущения.

– Целых пять дней рабочие возились тут, – продолжал Батлер, – ума не приложу, как я это все вынес… А ведь это еще не конец!

– Что же, превосходно! – перебил Ретта Хайнхилл. – У вас появился достойный повод обновить ваше жилище! И неправда, что маляры освежили только стены. Например, вот этой штуки здесь раньше не было!

Молодой человек указал рукой на диван, который стоял у стены. Батлер смутился, но виду не показал. В самом деле, он приобрел диван недавно, посчитав, что обстановку кабинета необходимо немного освежить.

Джессика увидела, что Роберт не собирается покидать помещения, и решительно прошла к дивану.

– Все ясно! – воскликнула она. – Когда надумаешь уйти, разбудишь меня!

Девушка упала на диван, положила под голову одну из подушек и свернулась клубочком.

Роберт демонстративно отвернулся от невесты. Батлер помедлил, но решил не замечать странного поведения молодой дамы, позволившей себе такую вольность в присутствии пожилого мужчины.

И, к тому же, надо было что-то ответить Хайнхиллу.

– Нет, молодой человек! – процедил сквозь зубы заведенный Ретт. – Вы ошибаетесь! Диван у меня был, правда, он стоял в другой комнате!

– Неужели? – прищурился Роберт.

Тут от двери раздался голос Алена:

– Что такое? Вы еще здесь?

Батлер покосился на Перкинсона, но ничего не сказал. Роберт же кивнул приятелю:

– Да, представь себе!

Ретт вспомнил, что есть еще одна возможность уколоть юнца.

– Как видите, молодой человек, – сурово сказал Батлер, – мне пришлось даже перенести немного далее проход в гостиную, поскольку…

– Я это сразу заметил! – перебил его Роберт, – очень хорошо получилось! Гораздо лучше, чем было до того!

Он направился в кабинет.

– А почему, раз такое дело, вы, уважаемый мистер Батлер, не освежили и это помещение? – спросил юноша.

– О Господи! – воскликнул Батлер. – Только этого мне не хватало! Пока рабочие были здесь, я чувствовал себя, как в осаде! Саманта приходила и запирала меня утром до их появления и выпускала только вечером.

– А зачем нужно было вас запирать? – спросил заинтригованный Ален, подходя ближе.

– Ну как же? – удивился Ретт. – Для безопасности. Ведь я обретался не совсем там…

С этими словами Батлер подошел к книжному шкафу, открыл его и нажал рукой на одну из полок. Раздался скрип, и шкаф сдвинулся в сторону.

Взору изумленных молодых людей предстала потайная дверь. Джессика даже вскочила с дивана.

Батлер усмехнулся и открыл дверь. За ней была просторная спальня, очень хорошо обставленная, забитая книгами и с картинами на стенах.

В открывшейся комнате был еще один проход в гардеробное помещение и ванную.

– Гениально! – вскричал Роберт. – Джессика, милая! Иди сюда! Наш мистер Батлер – Синяя Борода!

Подскочившая девушка округлила глаза от изумления.

– Ой как интересно! – сказала она. – Что вы там прячете, мистер Батлер?

– Ясное дело, что! – ответил за Ретта Перкинсон. – Там трупы! Там множество скелетов!

– Невероятно! – помотала головой Джессика. – Так было и раньше, или вы это сделали?

– Было и раньше, – нехотя подтвердил Батлер. – Прежний хозяин дома говорил мне, что это помещение во время Гражданской войны Севера и Юга сослужило ему хорошую службу…

– Гражданской войны? – удивленно протянул Роберт. – Но это же было так давно!

– Так много времени прошло с тех пор, – прошептала девушка.

– Да, молодые люди, вас еще тогда не было на свете, – кивнул головой Батлер.

– А вы, мистер Батлер? – спросил Ален. – Вы помните войну?

Ретт вздохнул.

– Ну конечно, – признался он. – Мне ли не помнить войну…

Он сдержанно усмехнулся своим мыслям, вспомнив, как после своего неожиданного решения записаться волонтером в уже проигравшее войну войско пошел воевать в лакированных сапогах и белом чесучевом костюме, с парой дуэльных пистолетов на поясе, и как, когда эти сапоги развалились, ему было холодно шагать босыми ногами по снегу многие мили, без пальто, без еды…

– Расскажите, пожалуйста! – попросила Джессика. – Или нет, позвольте посмотреть эту таинственную комнату!

Молодые люди подвинулись к Батлеру, но он уже закрывал шкаф.

– Нет! – отрезал он. – Вам там совершенно нечего делать! Там нет ничего интересного!

Ретт уже корил себя за минутное желание удивить молодую публику.

– Что касается моих историй о гражданской войне, – Батлер повернулся к Роберту и усмехнулся, – то, может быть, расскажу в другой раз…

– Почему вы не пустили меня в эти таинственные апартаменты? – заныла Джессика. – Я бы с удовольствием поиграла там в индейцев…

– К тому же там ужасный беспорядок, – твердо сказал Батлер.

Джессика и Роберт переглянулись. Ретт подтолкнул молодых людей к выходу.

– Прошу меня простить, но вам пора! – напомнил он, кивая на часы.

– О, мое одеяло! – воскликнул Ален, увидев его сложенным на одном из кресел кабинета. – Вот теперь я готов, – сказал с иронией Перкинсон, – прошу не провожать меня, я сам найду дорогу наверх!

Он пожелал всем спокойной ночи и удалился. Джессика подхватила жениха под руку.

– Ну пошли же! – жалобно попросила она и заглянула Роберту в глаза. – А в вас, мистер Батлер, я разочаровалась, – добавила Джессика, глянув на Ретта. – Я была так уверена, что вы придете в восторг от Саймона…

– Дорогой мистер Батлер! – вдруг донесся от дверей голос Алена. – Я забыл вам сказать и вернулся…

– Что такое? – обеспокоенно спросил Ретт.

– С сегодняшней ночи я буду иметь честь спать у вас над головой, но только, прошу вас, – юноша сделал многозначительную паузу и даже поднес палец к губам, – об этом никому ни слова!

– Я не понимаю ваших тайн! – сказал Ретт.

– Мистер Батлер! – обратился к Ретту Хайнхилл, – миссис Строуберфилд думает, что наш общий приятель…

– Позволю напомнить, что я вам не приятель! – перебил юношу Батлер.

– Все равно! – с досадой махнул рукой Роберт, – Луиза думает, что Ален находится где-то в пути… Вполне заслуженный отпуск после почти месячного путешествия в смежных каютах…

– Я протестую, – воскликнула Джессика, – моя мама все это время была сущим ангелом. Ни разу не пожаловалась.

– А на что ей жаловаться? – возмущенно сказал Роберт, – ведь Ален исполнял все ее желания…

Джессика притопнула ножкой.

– До чего ты злишь меня, отвратительный Хайнхилл! – закричала она. – Тебе же прекрасно известно, что мама никогда ничего не решала…

Она сочувственно посмотрела на Алена и продолжила:

– Бедному Алену пришлось потрудиться, однако я бы на его месте потерпела… Ради моей любимой мамочки…

У Ретта Батлера от этих долгих ночных разговоров уже болела голова. Он понял, что больше не выдержит этого ни минуты.

– Послушайте, молодые люди! – решительно произнес он, повышая голос. – Вам не кажется, что вам давно пора меня оставить и решать все ваши проблемы без моего участия! Сейчас же потрудитесь покинуть это помещение, не то я буду вынужден вызвать полицию!

– Все, все, мистер Батлер! – поднял руки Роберт. – Уже уходим.

– Пока, мистер Батлер! – сказала Джессика. – Хоть вы и такой грубиян, но я вам скажу. Я поняла, что снова хотела вас увидеть. Не знаю, почему. Пусть клетка с попугаем пока побудет у вас, завтра мы попытаемся найти Саймону достойное место. А вообще-то, можете выпустить его на волю. Что может быть проще?

Девушка направилась к выходу, но у стола, где стояла клетка, задержалась. Нахмурившись и сжав губки, Джессика с укором взглянула на Ретта Батлера и решительно открыла дверцу.

Но птица не захотела улетать. Она сидела на жердочке и бессмысленно смотрела на девушку бусинками черных глаз, совершенно не понимая, чего от нее хотят.

– Мне кажется, что пташка не знает, что делать с этой самой волей! – ехидно произнесла Джессика.

Мужчины подошли к девушке и склонились над клеткой. Они не заметили, как там, где была входная дверь, произошло какое-то движение, донесся едва слышный шорох, и чья-то неведомая рука снаружи прикрыла полуоткрытую дверь.

Джессика выпрямилась, оглянулась и увидела, что дверь закрылась. Подумав, что дверь закрыл сквозняк, она не придала этому значения.

– Послушай, Ален, – обратилась Джессика к Перкинсону. – Ты намерен ночевать здесь?

– Да! – кивнул юноша. – А что?

– Если не хочешь, чтобы мама тебя здесь утром застала, уматывай сейчас из города! – сказала девушка. – Ты меня понял, Ален?

– Хорошо, – спокойно ответил Ален, – я подумаю над твоим предложением.

Роберт, Джессика и Ален вышли в коридор.

– Спокойной, ночи, мистер Батлер! – сказал Ален. Батлер сдержанно кивнул.

– Ой, смотрите! – вдруг воскликнула Джессика. – Саймон вышел из клетки! Скорее ловите его, мистер Батлер, а то улетит!

– Не беспокойтесь, Джессика! – сказал Ретт. – До свидания.

С поистине удивительным самообладанием он закрыл, наконец, дверь, но в следующую минуту с прытью, совершенно неожиданной для его преклонных лет, сорвался с места и подскочил к птице.

Попугай дал себя поймать. Ретт осторожно посадил его назад в клетку и запер дверцу. Потом перевел дух и посмотрел на часы. Было около трех.

 

ГЛАВА 6

Плечистый парень в клетчатом кепи с длинным козырьком стоял на третьем этаже возле двери на мансарду. Вдруг лестница заскрипела, и в три прыжка с площадки второго этажа к нему поднялся еще один парень, такой же плечистый. В отличие от первого, кепи на нем не было, зато вокруг шеи был намотан толстый и длинный шерстяной шарф, концы которого болтались ниже пояса.

– Ну что, он там? – спросил первый парень второго.

– Ага, – тихо сказал второй. Парень в кепке сплюнул.

– Пошли вниз, что ли? – спросил он. – Видимо, нам придется разбираться со всеми…

– Нет надобности, – поморщился длинный шарф. – Этот сейчас поднимется. Они там заканчивают.

– Что они там делают? – с любопытством спросил первый незнакомец.

Парень с шарфом снова поморщился. Первый увидел, как в полутьме лестничной площадки сверкнули его зубы.

– Я и не понял… Базарят просто…

Тут стало слышно, как на втором этаже открылась и закрылась дверь. Раздался стук женских туфель. Женщина шла не спеша, усталой походкой.

– Он что, кого-то к себе ведет? – тихо прошептал парень в кепи своему напарнику.

Тот молча помотал головой и приложил палец к губам. Выждав еще минуту, оба неизвестных спрятались в тень.

Дверь еще раз открылась и незнакомцы услышали мужские шаги. Они простучали часто и вдруг замерли.

– Ну что? – донеслось до парней. – Пойдем домой?

Голос принадлежал мужчине.

– Да, милый… – ответила женщина. – Пойдем скорее… Я так устала… Наступила пауза. Неизвестные переглянулись с недоуменным видом, потом парень в кепи выглянул на свет и сразу же отпрянул назад.

Оскалив зубы в противной усмешке, он показал своему спутнику, что на лестнице двое целуются. Снова открылась и закрылась дверь на втором этаже.

– Э-э-э, вот они чем тут занимаются! – сказал кто-то.

Длинный шарф стукнул локтем напарника в бок.

– Что? – оскалил зубы тот.

– Это он! – сказал длинный шарф. – Я узнал его голос!

– Ты иди спать, – спокойно произнесла женщина. – Может быть, мы как-нибудь поднимемся к тебе на ночку, но только не сейчас…

Через несколько мгновений Роберт и Джессика (а это были они) спустились вниз и вышли из дома. Оставшийся мужчина постоял немного на площадке и стал подниматься наверх.

Он шел не торопясь, позвякивая ключами, которые вынул из кармана.

Длинный шарф приложил губы к самому уху напарника и тихо прошептал:

– Стой здесь, в тени… Я выйду навстречу ему. Ты присоединишься потом…

Парень в кепи кивнул.

Мужчина тем временем оставил за собой оба лестничных марша и поравнялся с незнакомцами. Парень с длинным шарфом вышел на свет.

– Кто здесь? – спросил мужчина, почуяв сбоку движение.

– Мистер Ален Перкинсон? – спросил парень.

– Точно, – согласился Ален.

Он остановился и развернулся к парню. Тот подошел ближе.

– Так что у вас ко мне, мистер? – сдержанно поинтересовался Перкинсон.

– Давайте зайдем в квартиру, – вместо ответа предложил длинный шарф.

Ален секунду соображал, но потом решил, что одного незнакомца опасаться не стоит. Непонятно, почему этот человек поджидал его здесь, но на вид этот парень пониже и, похоже, слабее Перкинсона, а потому не страшен ему. Перкинсон пожал плечами и прошел первым в квартиру.

Оставшийся напарник презрительно сплюнул и вышел вслед за длинным шарфом из тени. Прямо перед ним осталась раскрытой дверь мансарды.

Когда Ален оказался в квартире, парень в кепи развернул его к себе лицом и проговорил:

– Что ты вякал про то, что не будешь отдавать долг Джону Милашке?

Перкинсон казалось, нисколько не смутился.

– Какой Милашке, и что я вякнул?

– Не какой, а какому! – зашипел парень.

Он схватил Перкинсона за плечо.

– Я пожалуй не буду тратить время на то, чтобы доказать тебе, грязная свинья, что все знаю. Сейчас я просто возьму твой поганый язык и заткну им твою глотку.

– Ты, молокосос, – начал заводиться Перкинсон, – опусти свою грязную руку. Могу поспорить, что ты ее сегодня не мыл…

– Прекрасная тема для джентельменского разговора, – донесся до них голос парня в кепи, стоявшего у дверей.

Ален резко обернулся и буркнул:

– Вы вдвоем, отлично! Ну ничего, и тебе также перепадет по роже!

– Боюсь, тебе самому придется получить, паршивая собака, – спокойно сказал парень с длинным шарфом. – Джон Милашка не прощает долгов. И мы тоже.

На секунду Перкинсон окаменел.

– Послушай, – тихо сказал он, облизывая сухие губы. – Ты еще много месяцев будешь жалеть об этом!

Он размахнулся. Этот удар мог бы лишить парня в длинном шарфе сознания. Но тот был начеку. Повернувшись, он пригнулся, и кулак налетел со всего маху на острый выступ стены. Вскрикнув, Ален отскочил назад и затряс рукой. Он шипел от боли, как паровая машина, и потому стоял во весь рост безо всякого прикрытия.

Парень в длинном шарфе подскочил к Алену Перкинсону вплотную.

– А у тебя неплохо получилось, – глухо прорычал незнакомец. – Повторим?

Он ударил Алена ногой в живот. Ален свалился. Молодчик в кепи стоял поодаль. Подражая судье на ринге, он начал считать:

– Раз, два… Три… При счете «пять» Ален поднялся, точно одеревеневший. Как и раньше, Ален видел его лицо, опять это здоровое, широкое, глупое, подлое лицо; он видел его всего, здорового, сильного парня, свинью, которую любой может нанять за несколько медяков даже для убийства…

И вдруг Ален почувствовал, что красноватый дым застилает ему мозг и глаза… Ему стало плохо, ноги подогнулись, он опустился на пол.

Парень в шарфе бросился к Перкинсону и принялся его избивать. Он бил Алена кулаками, потом начал пинать несчастного юношу ногами, и это продолжалось, пока напарник его не оттащил…

– Ты с ума сошел, забьешь насмерть!.. – крикнул парень в кепи.

Длинный шарф оглянулся. Перкинсонс с трудом поднялся на ноги и прислонился к стене. Он истекал кровью. Потом он согнулся, опустился на колени и, точно огромное насекомое с перебитыми лапками, прополз несколько ярдов на четвереньках к выходу, затем повалился на пол и затих.

Длинный шарф тяжело дышал.

– Подойди проверь, – приказал он своему напарнику, – не загнулся ли…

Парень в кепи подскочил к Алену и, нагнувшись, прислушался.

– Дышит! – объявил он через несколько мгновений.

Длинный шарф подошел к Перкинсону и брезгливо повернул его на спину.

Ален слабо застонал. Из-под сжатых ресниц заблестела узкая полоска белков.

– Послушай, ублюдок, – произнес длинный шафр, – я знаю, что ты меня слышишь. А если не слышишь, так мне все равно, мне уже заплатили… Так вот, свинья, за тобой должок, и ты его отдашь. Ясно тебе?

С этими словами парень пнул Алена носком ботинка. Перкинсон застонал и попытался откатиться от своего безжалостного палача.

– Сколько ты должен, напоминать не буду, ты сам прекрасно знаешь. Сроку тебе – три дня. Через три дня мы снова придем, и ты нам выложишь денежки. Все, до последнего цента. Понял?

Новый пинок. На этот раз у Алена не было сил даже застонать.

– А если вздумаешь шутить с нами, – длинный шарф полез за пазуху, – у тебя не будет времени даже пожалеть об этом, понял?

С этими словами он достал из-за пазухи огромный кольт и покрутил перед носом Перкинсона.

– Видел?

Ален сглотнул слюну. Он хотел что-то ответить и не смог: отяжелевшие разбитые губы не слушались его.

– Дай-ка я его еще разок напоследок… – проговорил парень с длинным шарфом и со всего размаху врезал ногой по ребрам Перкинсону.

Ален взвыл, подтянул ноги к груди и попытался перевернуться на живот. Ему почти это удалось…

– Ну ладно, не скучай! – сказал на прощание длинный шарф и кивнул напарнику:

– Сматываемся!

– Да, теперь он не скоро отойдет, – со злобной усмешкой сказал парень в кепи.

Они выбежали из дома и стали поспешно удаляться по улице.

– У меня тоже идет кровь? – спросил длинный шарф у приятеля. – Или это я об него замарался?

* * *

Ретт Батлер сел на кресло возле стола с клеткой и тупо уставился на противоположную стену. Голова просто гудела от обилия впечатлений.

Он слышал, как хлопнула входная дверь. Роберт и Джессика вышли из дома, обнялись и не спеша побрели по ночной улице в поисках извозчика.

Затем проскрипели ступени на лестничном марше, ведущем наверх: это Ален прошел к себе в квартиру.

Все затихло.

– Благодар-р-рю, мистер-р-р! – неожиданно произнес попугай.

Батлер уставился на него и подумал, что на ночь клетку с птицей следует накрыть материей. Он отыскал кусок тряпки и набросил на клетку. Птица успокоилась.

Он мог бы отдать попугая Джонатану Коллинзу, однако уже прошло несколько лет, как сосед закрыл дело и переехал, к тому же не сообщил нового адреса.

Несколько мгновений стояла полная тишина. Вдруг сверху донеслись слабые звуки какой-то борьбы, потом глухой удар, слабый вскрик, и почти сразу же две пары ног застучали по лестнице.

Ретт Батлер быстро выбежал в коридор и посмотрел вниз. В слабом свете, который попадал в коридор из окна, он успел заметить силуэты двух молодых, если судить по проворности, людей, быстро и невозмутимо спускавшихся по лестнице его дома.

– Эй! – крикнул Ретт. – Стойте! Кто вы? Неизвестные и не подумали остановиться. Они были уже возле самого выхода. Знакомо хлопнула дверь, и двое оказались на улице.

Батлер бросился к себе в комнату и выглянул из открытого окна, но незнакомцы уже исчезли за углом.

– Черт побери! – выругался Батлер. – Что им тут было надо?

Он вспомнил, что неизвестные спускались с третьего этажа. Там был Ален!

Ретт выругался опять и быстро, несмотря на усталость и бремя лет, взлетел на этаж выше. Дверь, ведущая в квартиру Перкинсона, была распахнута настежь. Слабый свет газового рожка освещал комнату: видимо, Ален уменьшил фитиль.

Вдруг сдавленный крик вырвался из груди Батлера:

– Боже мой!

Ален Перкинсон ничком лежал на полу посреди гостиной. Батлер подскочил к Алену и перевернул его на спину. Лицо юноши было обезображено побоями и все в крови.

– Ален! – встревоженно воскликнул Батлер. Молодой человек с трудом, но все-таки открыл глаза.

Он попытался встать, но тут же навалился на Ретта, едва не теряя сознание.

– Черт побери, мальчик, – сказал Батлер. – Кто это тебя так разукрасил?

Поддерживая Алена под руку, Ретт стал его волочь к кровати – единственной мебели в квартире. Молодой человек сначала упирался, но потом выдавил из себя несколько слов.

– Помоги мне уйти отсюда… – прошептал Ален. – Они могут вернуться…

– Кто они? – спросил Батлер. – Знаешь, надо спуститься ко мне. Вызвать полицию, врача…

Говоря это, Батлер тащил Алена уже к двери на лестницу. Перкинсон застонал и вскрикнул:

– Осторожнее же, черт возьми! У меня переломаны все кости!

– Подожди, подожди, мой мальчик… – шептал Батлер почти на ухо Алену. – Сейчас я вызову доктора, а потом полицию. Они догонят этих мерзавцев…

Ален вдруг ухватился рукой за перила и поднял глаза на Батлера. Ретта испугал его взгляд, который был неожиданно суровым, пристальным, злым. Во взгляде юноши ясно прочитывалась нешуточная угроза.

– Слушай меня, старик, – медленно прошептали губы Алена. – Слушай и запоминай… Ты никого вызывать не будешь, ясно?

– Что ты несешь? – изумился Ретт.

– Я повторяю, – прошептал Ален, – тебе ясно, что я сказал?

Да пропади оно все пропадом! Ретт утвердительно кивнул головой.

– Ну вот и хорошо, – продолжил Перкинсон. – Не суй нос куда не следует. Если хочешь помочь – выведи меня отсюда. Если нет – убирайся.

Батлера покоробил этот тон. Он открыл рот, чтобы сурово отчитать юношу, но, увидев опять его опухшее, залитое кровью лицо, сдержался и сказал почти ласково, как положено говорить с больным:

– Потерпи… Потерпи… Сейчас подумаем. Но нельзя же выходить из дома в таком виде!

Ален застонал.

– Тише, тише… – сказал Батлер.

Несчастный юноша снова впал в забытье. Ретт Батлер, подгибая ноги от тяжести молодого и здорового тела, продолжал тащить Алена вниз по лестнице. По полу тянулся кровавый след.

 

ГЛАВА 7

Сознание медленно, как бы нехотя, возвращалось к Алену. Все происходящее вокруг он видел как сквозь полупрозрачную пелену.

Первой вернулась боль, она стала то сжимать голову железными тисками, то раскалывать ее пополам.

Ален Перкинсон поморщился и приоткрыл глаза. Прямо перед ним возникло знакомое лицо… Кому оно принадлежало? Ален не мог вспомнить, где он видел его раньше. Вдруг лицо начало расплываться, его черты потеряли резкость, пропали… Потом лицо появилось снова. Ален увидел тонкие губы, ниточку жестких усов, ястребиный нос, внимательные темные глаза, окруженные сеточкой морщин, седые волосы.

Откуда-то всплыло имя… Ретт Батлер… Ретт Батлер! Ален протянул руку – он хотел удостовериться, что лицо ему не грезится.

Бескровная тонкая рука юноши приблизилась к щеке Батлера, коснулась ее… Нет, это не видение… В следующую минуту перед глазами Алена появилась какая-то белая бесформенная мягкая масса, она стала надвигаться, надвигаться… И вдруг юноша снова провалился в пустоту…

* * *

Ретт Батлер подошел к книжному шкафу и прислушался. Все было спокойно. На кухне суетилась Саманта, она напевала себе под нос какую-то грустную протяжную песню. Больше никого в доме не было.

Батлер открыл шкаф, надавил рукой на полку. Шкаф отъехал в сторону, открыв ход в потайную комнату.

Открыв маленькую дверцу, Ретт прошел туда. Потом он закрыл дверь и надавил на стену в определенном месте. Послышался тихий скрип. Там, в кабинете, книжный шкаф стал на место, скрыв тайный ход.

На кровати лежал Ален Перкинсон. Его голова была запрокинута назад: Батлер где-то читал, что так легче обеспечить нужный приток крови к головному мозгу.

Ретт Батлер склонился над юношей и очень осторожно стал прикладывать большой ватный тампон, смоченный дезинфицирующим средством. Молодой человек приоткрыл глаза и каким-то непонимающим взглядом посмотрел на него. Ретт Батлер вздохнул с облегчением.

Перкинсон вдруг поднял руку и дотронулся до щеки Ретта. Батлер удивился и внимательно посмотрел на юношу. Тот хочет ему что-то сообщить? Нет, показалось. Видимо, больной просто проверял, кто сидит перед ним…

Но вот Батлер увидел, что Ален широко открыл глаза и смотрит на него вполне осмысленным взглядом.

Батлер улыбнулся и кивнул Алену: все, мол, в порядке. Перкинсон зашевелился и попытался встать.

– Лежите! – остановил его Ретт. – Вы что? Вы еще очень слабы для того, чтобы ходить!

– Пустите меня!

– Не двигайтесь, молодой человек! – повторил Батлер тоном, не терпящим никаких возражений.

Юноша откинулся на подушку.

– Где я? – спросил он.

– Как где? – удивился Батлер. – Да вы ничего не помните?

Перкинсон отрицательно покачал головой.

– Вы у меня дома, – пояснил Ретт. – Вы так и не выходили отсюда…

– Но почему я у вас? – прервал его молодой человек. – Что я здесь делал?

Батлер понял, что Перкинсон еще не вполне осознает происходящее.

– Вы дважды теряли сознание, и я приволок вас сюда, – сказал Ретт.

Ален зажмурился и застонал. Все вдруг разом вспомнилось, вызвав мучительную головную боль. Но возвращение к горькой действительности было хоть и болезненным, но, безусловно, необходимым.

Он сделал грандиозное усилие и поднялся с кровати.

– Лежите, умоляю вас! – кинулся на него Батлер. Ален довольно грубо оттолкнул старика и, шатаясь направился к зеркалу, которое заметил в гардеробной. Он был очень взбудоражен.

Подойдя к зеркалу, юноша оперся руками о стену и страшным усилием воли подавил тошноту. Его мутило от слабости, он едва держался на ногах.

– Мерзавцы, подонки… – пробормотал Ален, увидев свои синяки в зеркале.

От бессильной ярости на его глаза навернулись слезы. Юноша пальцами слегка ощупал свои раны и заскрежетал зубами от боли.

– Вы знаете, кто на вас напал? – спросил Ретт Батлер, который подошел сзади.

От неожиданности его голоса Ален резко повернулся и принял оборонительную позу, как будто снова собирался вступить в драку.

– Что вы! – воскликнул Батлер. – На вас сейчас никто не нападает! Но я спрашиваю о том нападении! Вы знаете, кто вас избил?

– Я… – начал юноша.

Какая-то мысль мелькнула в его голове, и он после минутного колебания оборвал себя:

– Нет! Не знаю… Как вам могло взбрести в голову, что я знаю этих ублюдков? Они напали на меня сзади…

Батлер прищурился. Он-то по характеру ссадин легко установил, что удары Перкинсону были нанесены спереди. Это нетрудно было понять, даже не будучи специалистом!

Но юноша явно что-то скрывал, не хотел говорить.

Ретт решительно произнес:

– Не хотите вспомнить? Ну и не надо! Зато я помню…

Он немного подождал, наблюдая за выражением лица Перкинсона.

– Что вы помните, мистер Батлер? – обеспокоенно спросил юноша.

– Я помню одного из нападавших! – произнес Ретт.

– Как? – воскликнул Ален. – Но вы же были у себя?

Батлер снова внимательно посмотрел на Алена. Тот начинал волноваться.

– Я был у себя, совершенно верно, однако успел выйти в коридор, когда они спускались от вас, – пояснил Ретт. – И я запомнил одного их них… И я думаю, что без труда смогу опознать его…

– Вот как? – протянул Ален.

– Да! – утвердительно кивнул Ретт. – Вы мне тогда сказали…

Он замолчал и пошел через комнату к выходу.

– Что я вам сказал? – спросил юноша и поплелся за Батлером.

– Прошу вас лечь, молодой человек! – произнес Батлер. Я опасаюсь за ваше здоровье!

– А я прошу вас напомнить мне, что я сказал! – попросил Ален.

– Вы мне тогда сказали, чтобы я не вздумал вызвать полицию, вот я и пришел к выводу, что, вероятно, у вас есть для этого какие-то основания…

Батлер поднял вверх палец.

– Может быть, вы не хотите выдавать полиции своего знакомого, с которым вы, должно быть, поссорились… – закончил он.

Губы юноши подергивались от волнения.

– Но я решил только повременить с вызовом полиции, – уточнил Батлер. – Вы понимаете?

Он подошел к двери и взялся за ее ручку, чтобы вернуться в кабинет, где стоял телефонный аппарат.

Однако больной вдруг накинулся на него с непонятной яростью. Ален Перкинсон буквально повис у Батлера на плечах, тихо рыча.

Ретт осторожно освободился от зажима Алена. Большого труда ему стоило проделать это так, чтобы не повалить раненого на пол.

– Угомонитесь вы, черт побери! – выругался Батлер. – Я же сказал вам, чтобы вы изволили лечь в постель! Подчинитесь, все равно вы не сможете противостоять мне в таком состоянии!

От чрезмерного напряжения разбитая губа Перкинсона снова начала кровоточить, но молодой человек, зажав ее рукой, почти с ненавистью проговорил:

– Не вздумайте никуда звонить, слышите? Ваша инициатива никому не нужна!

Юноша вдруг потерял равновесие и навалился на стол, чтобы не упасть на пол. Он протянул руку, ища, чем бы можно было вытереть кровь, которая сочилась из разбитых губ.

Батлер бросился в комнату за марлевым тампоном.

Когда Ретт принес тампон, молодой человек прижал его к ране и, стараясь, чтобы его голос звучал по возможности беспечно, произнес:

– Очаровательный вечер, мистер Батлер!

Его голос дрожал, не очень-то получалось у побитого Перкинсона изображать беспечного и неунывающего искателя приключений.

– Могу я злоупотребить вашим гостеприимством еще некоторое время? – тем не менее продолжал юноша тем же тоном. – Знаете, вы правы, мне лучше прилечь…

Не отнимая тампона от губ, Ален повалился на постель.

– Вот так бы и давно, сынок, – глухо произнес Ретт Батлер.

– Что вы там сказали? – откликнулся Перкинсон.

– Я немедленно вызову для вас карету скорой помощи! – сказал Ретт.

Ален протестующе замахал руками.

– Не спешите, мистер Батлер, не спешите! – горячо возразил он. – «Скорая помощь» – это та же полиция… Если будет надо, я обращусь к своему врачу.

– А теперь, по-вашему, не надо? – изумленно воскликнул Ретт. – У вас же побито все лицо! Вас здорово ударили по голове, и, если вас подташнивает, у вас, скорее всего, сотрясение мозга!

Ален Перкинсон почесал затылок.

– Перестаньте, мистер Батлер. Я не хочу осложнений для вас, – сказал он.

Ретт присел на край постели.

– А-а-а… Все это ерунда! – он махнул рукой. – Это мой долг – помочь вам, вызвать полицию…

Ален устало положил свою руку на ладонь Батлера.

– Никакого долга ни перед кем у вас нет, – как будто маленькому, сказал юноша старику, – а я не хочу иметь дела с полицией.

Он с трудом оторвал голову от подушки и попытался сесть. После нескольких попыток это ему удалось.

– Если у вас хватит терпения, мистер Батлер, я могу объяснить, почему.

– Рассказывайте, – кивнул Ретт.

– Я сначала спрошу, если вы не против… Мистер Батлер, вам часто приходилось быть на сцене?

Ретт поднял голову.

– Не понимаю, о чем это вы.

– Когда я находился в верхней комнате, у меня было ощущение, что на меня смотрят тысячи глаз. Знаете, это чувствуется, просто так, само по себе… Окно открыто, комната освещена…

– Но ведь была ночь и все спали, весь город!

– Мистер Батлер, вы ошибаетесь, достаточно людей не спит в самую темную ночь… У меня было точно такое же ощущение. Как я мог спокойно спать даже у вас в потайной комнате? Кто-нибудь мог запросто подстрелить меня…

Ретт сдержанно улыбнулся.

– Послушайте, мистер Перкинсон, оставьте свои впечатления при себе, – проговорил он. – Так вы сохраните нервы и вообще здоровье! Ален сел на кровати.

– Мои чувства, хоть и далеки от спокойствия, зато человечны и понятны. Но я не понимаю вас. Вы такой железный всегда или только красуетесь передо мной?

Развеселившись, Батлер произнес:

– Вы не женщина, молодой человек, и не приписывайте себе больше, чем есть на самом деле! Я не набиваюсь к вам в друзья…

Ален иронично усмехнулся.

– Мистер Батлер, я не знал о вашем существовании до тех пор, пока моей взбалмошной Луизе не пришло в голову снять здесь квартиру… Или купить, как она мне объявила… Я хочу сказать, что собираюсь забыть о вас через некоторое время. Думаю, у меня это неплохо получится.

Ретт с холодом посмотрел Перкинсону в глаза.

– Что-то вы сейчас такой смелый, мистер Перкинсон, – с кривой ухмылкой на лице сказал Батлер. – Я не оспариваю вашего права помнить только то, что считаете нужным. Хотя обычные, воспитанные люди стараются помнить добро.

– Что вы хотите сказать? Что я не воспитан?

– Нет… – Батлер задумался. – Скорее, необычны… Вы все какие-то необычные… Вы сам, Роберт, Джессика, Луиза… Не знаю, смогу ли я доверять вам в будущем.

– Если вы так говорите по причине неожиданного нападения на меня, то напрасно!

– Почему? – удивился Ретт Батлер. – В конце концов, я не знаю, чем вы занимаетесь. И к тому же, вызывает сильное подозрение, что вы не хотите прибегнуть к помощи полицейских…

– Просто нет никакой гарантии, что полиция найдет виновных! – уверенно произнес молодой человек. – Да она и искать их не станет, можете мне поверить. Сколько людей у нас убивают только за один день в каждом городе, сколько происходит краж, демонстраций, ограблений, изнасилований, налетов… Что для полиции моя разбитая губа?

Перкинсон усмехнулся, но в следующую минуту застонал от боли: у него лопнула уже затянувшаяся рана на губе. Снова хлынула кровь.

– Черт, дайте, пожалуйста, что-нибудь… – попросил Ален, неловко зажимая рот ладонью.

Ретт принес еще один тампон.

– Спасибо! – поблагодарил его юноша, приложив тампон ко рту. – Ну так вот, полицейские составят протокол, напишут несколько строк… Вот тут только и жди неприятностей. Полиции-то на все наплевать, но может сыскаться репортер, которому известно имя молодого человека, «связанного узами нежнейшей дружбы» – так это у них, щелкоперов, называется – с госпожой графиней Строуберфилд, женой одного из ярых куклуксклановцев… А этот молодой человек имел бабку-негритянку! Что с того, что он сам как две капли воды похож на белого? Его ребенок может быть чернокожим! Вы догадываетесь, уважаемый мистер Батлер, куда все это может привести? В кучу дерьма, уж поверьте мне!

Молодой человек снова откинулся на подушки, а после небольшой паузы сказал:

– Вы уверены, что нас никто не слышал?

Батлер серьезно посмотрел на юношу.

– Уверен, – кивнул Ретт головой. – В доме кроме нас одна Саманта. Если бы она что-нибудь слышала, то была бы здесь…

– Саманты я не боюсь, – осторожно попробовал улыбнуться Ален. – И вы догадываетесь, почему…

Батлер снова кивнул, ему было все понятно. Ведь Саманта была негритянкой.

Снова возникла пауза. Потом Ален стал тревожно озираться.

– Знаете, мистер Батлер, наконец, сказал юноша, – я уже пожалел, что вам все рассказал. Вы сами-то никому не расскажете?

– Нет, как вы могли подумать такое? – возмутился Ретт. – Разве я похож на расиста? У меня служит негритянка, но, по-моему, я ее не угнетаю… Скорее, иногда бывает наоборот…

Он улыбнулся своим мыслям. Его Саманта была похожа на светлой памяти Мамушку Скарлетт, которая вечно ворчала и воспитывала ее.

– Да, вы правы, – признался Ален. – Но все-таки страшно.

– Не вертитесь, пожалуйста, молодой человек, – строго произнес Батлер. – Вы еще слабы, вам надо долго отдыхать. Лежите смирно!

– Там же наверху, и на лестнице, в коридоре – пятна крови! – воскликнул Ален.

– Ерунда! – успокоил его Ретт. – Нашли из-за чего волноваться. Все давно вымыто…

– Да? – спросил с облегчением юноша. – А кто же убирал?

– Я… – неохотно ответил Ретт Батлер.

Он, действительно, решив не посвящать в это дело старую служанку, еще той ночью, пока юноша был без памяти, аккуратно вымыл все следы драки в верхней квартире, а также на ступеньках лестницы и в коридоре.

– Как вы? А не Саманта? – недоверчиво переспросил Ален.

Ретт отрицательно покачал головой.

– Благодарю вас, – пораженный, прошептал юноша. – Благодарю.

– Что это вы заладили – «благодарю вас»? – скривился Батлер. – Словно тот попугай, подаренный мне…

Юноша улыбнулся.

– А, кстати, где он? – спросил Ален.

– Выпустил на волю, – соврал Ретт.

На самом деле он отдал птицу Саманте. Та кормила ее на кухне разными объедками и учила негритянским песням.

– Я предлагаю вам посидеть еще некоторое время в этих стенах, – сказал Батлер.

– Вы действительно не будете против этого? – изумился юноша.

– Что вас так удивило? – спросил Ретт.

– Дело в том, что я сам хотел попросить об этом, – признался Ален.

– Ну что же, хоть про это мы думаем одинаково! – констатировал факт Батлер. – Вам, мистер Перкинсон, лучше побыть здесь по двум причинам: во-первых, просто отлежаться – ведь вас совсем не шутя избили. А во-вторых, вас ведь ищут… Мне так кажется, хоть я и не уверен.

– Почему вы так думаете, мистер Батлер? – подался вперед молодой человек.

Ретт вздохнул.

– Их тогда спугнул я…

Ален внимательно и с некоторой насмешкой посмотрел на пожилого собеседника.

– Вы посидите в моей потайной комнате, а все пусть подумают, что вы куда-то уехали, – сказал Батлер. – Правда, о существовании комнаты знают ваши друзья – Джессика и Роберт… Вы как, в них уверены?

– Пожалуй, – ответил Ален, немного подумав.

Помолчали.

– Мне надо выйти… – сказал Батлер.

– Надолго? – насторожился Ален.

– Нет. Я позвоню… Нет, не в полицию, – успокоил раненого Ретт, заметив у того на лице признаки волнения. – Мне надо связаться с моим управляющим…

– Хорошо, идите, – кивнул Ален. – Но только возвращайтесь быстрее.

Батлер кивнул и вышел в кабинет. Шкаф он задвинул за собой, так что вход в комнату полностью скрылся от постороннего взгляда.

* * *

Ретт не видел, как молодой человек по ту сторону книжного шкафа встал с кровати и, подойдя к двери, прислушался. Однако Батлер и не думал обманывать Перкинсона.

Ретт снял трубку и попросил связать его с конторой своего завода.

– Алло? Джедд? Это ты? – сказал он. – Как дела?

Николсон поспешил рассказать последние новости.

Они не были сенсационными. Некоторые успехи, некоторые поражения. Успехов, несомненно, больше…

Ретт был бы удивлен, если бы от Николсона услышал другой доклад.

А Джедд продолжал с воодушевлением:

– Мистер Батлер, наши дела в общем-то не плохо подвигаются… Акции подскочили на три пункта, но при этом активно скупаются…

Ретт усмехнулся. Он опять почувствовал бешеный напор юности, который исходил от молодого управляющего даже тогда, когда тот просто общался со своим шефом по телефону. Николсон не утратил энергичности в зарабатывании денег, а сам Батлер давно уже ощущал почти полное охлаждение к вопросам бизнеса.

Зачем зарабатывать деньги, которых и так более чем достаточно? Когда-то давно Ретт получил немало приятных минут, тратя золото на свою Скарлетт, на Бонни, Кэт… Сейчас же у него личные потребности были весьма ограниченны. Суета из-за денег наскучила Ретту. Как это не парадоксально, теперь наслаждение приносила затворническая жизнь, она не требовала каждодневных звонков, контактов с людьми, единственное занятие которых состояло в том, чтобы урвать побольше… Конечно, неугомонная память подсовывала Ретту воспоминания о своих не очень честных делишках, на которых были нажиты миллионы.

Он вспомнил калифорнийские золотые прииски 1849 года, Южную Америку, Кубу, Атланту, где «прославился» как профессиональный игрок, контрабандные операции, спекуляции хлопком во время войны, золото Конфедерации, случайно застрявшее у него, когда замкнулось кольцо блокады…

Капитан Батлер пользовался славой лучшего лоцмана на всем Юге. Он не потерял ни одного корабля и ни разу не выбросил за борт свой груз. Текстильные фабрики Англии простаивали, рабочие-текстильщики мерли с голоду, и каждый контрабандист, которому удавалось обвести вокруг пальца флот северян, мог назначать свои цены на ливерпульском рынке. А судам Ретта в равной мере сопутствовала удача – и когда они вывозили из Конфедерации хлопок, и когда ввозили оружие, в котором Юг испытывал отчаянную нужду. Доставляя грузы по морю, он постоянно рисковал быть подстреленным то артиллерией Севера, то Юга.

Такая торговля приносила огромные барыши, и тогда молодой Ретт Батлер просто не мог жить иначе. Он зарабатывал деньги, которые рассчитывал приумножить в будущем.

Позднее, когда молодость прошла, Ретта потянуло в общество, которое когда-то отвергло его и которое он привык шокировать. Сначала ради будущего Бонни, а потом ради своих матери и сестры и себя самого, Ретту вновь пришлось завоевывать свет. Вот тогда и появились респектабельные фосфатные шахты на побережье, которые позволили ему вернуться в высшее общество родного Чарльстона…

И хвала Господу, что так все обошлось, что он получил возможность не только не потерять заработанное, но и достичь, так сказать, обеспеченной старости.

Будущее наступило. Ретт Батлер смог причислить себя к наиболее богатым людям страны.

Но как надоело Ретту Батлеру ежедневно смотреть в глаза старых и молодых, маленьких и больших акул и разного рода авантюристов! Эти глаза загорались только тогда, когда речь заходила о деньгах… И огонь был тем ярче, чем более крупной суммы касался разговор. Это был алчный нечеловеческий блеск!

Нет, сейчас Батлер явно предпочел бы иметь дело только с людьми, глаза которых загораются, когда речь идет не о финансах, а, скажем, о картинах, музыке, поэзии… Такие люди, думал Батлер, должны вызывать гораздо больше уважения к себе. «Однако, кажется, я стал похож на Эшли Уилкса к старости, – с удивлением заметил Ретт. – Все-таки, мы получили сходное воспитание и образование, и кто знает, как сложилась бы моя жизнь, если бы отец не выгнал меня из дома в юности, едва мне исполнилось двадцать лет, без гроша в кармане…»

Беда была в том, что, всю жизнь проведя среди «саквояжников», дельцов, стремящихся к наживе, Ретт почти не видел других людей. Ближе к старости он все стремился встретить кого-то из таких, как он сам, пресыщенных деньгами и размышляющих о смысле жизни, но все более и более разочаровывался. И с течением времени понял, что таких людей нет вокруг него. Это было ужасно, и эта была еще одна из многих причин, из-за которых Батлер начал вести затворнический образ жизни. Теперь ему остро захотелось покоя.

В определенном смысле слова даже Джедда Николсона старый Батлер только терпел, избегая приглашать его, например, к себе домой.

Дома Ретт Батлер скрывался от всей этой сумасшедшей суеты, связанной с постоянной заботой о приумножении богатств. Правда, он мог уехать в какое-нибудь далекое путешествие: в Европу, в Азию… Забыть про все, раствориться, стать зевакой, думающим о своем здоровье и о красотах окружающего мира. Но…

Еще одна причина держала его дома. Его дети и внуки. Дети, которые, казалось, забыли его, старого Батлера, и приезжали очень редко.

Ретт боялся себе признаться в этом, но он постоянно ждал, почти бессознательно надеялся на неожиданный звонок или приезд.

Ретт понимал, что в старости надо было больше заботиться о душе, а не о делах. С другой стороны, он ловил себя на мысли, что ему было просто жалко расставаться с хорошо налаженным производством, дающим неплохой доход. Несколько заводов, пресловутые фосфатные шахты, целая сеть торговых залов по всему тихоокеанскому побережью… В последнее время Ретт стал появляться на бирже, занялся игрой на повышение или понижение.

Его душа постоянно требовала покоя. Дома у него были картины, книги и такой желанный покой. И Ретт начинал метаться между давними своими привязанностями и теперешними. Он нашел выход, постепенно перекладывая каждодневные заботы о бизнесе на более молодые плечи. Этими плечами стали плечи Джедда Николсона. И слава Богу, что молодому человеку можно было доверять. Ретт считал, что ему, несомненно, повезло с управляющим, которого он перетянул из одной разоряющейся фирмы на свою сторону, пообещав юноше большую зарплату и вхождение в долю в будущем.

Ни разу Батлер не пожалел о принятом решении. Джедд тянул лямку не только за себя и за постепенно отходящего от дел хозяина, его энергии хватило бы еще, как минимум, на десятерых человек.

– Как ваше здоровье, шеф? – спросил Николсон. – Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, Джедд, прекрасно. Должен тебе заметить, мое здоровье задает мне меньше вопросов о себе, чем ты о нем… Но почему ты интересуешься моим самочувствием? Хочешь сказать что-то такое, от чего со мной может случиться сердечный приступ?

– Нет! – смеясь, воскликнул Николсон. – Не волнуйтесь, тут дела другого рода.

– Говори, не тяни, Джедд.

– Знаете, мистер Батлер, – сказал Николсон. – Боюсь, вам придется приехать в контору. Собственно, я уже сам собирался вам звонить…

– Что? – переспросил Батлер, затаив дыхание. – Что-нибудь все-таки случилось?

– Нет, не волнуйтесь мистер Батлер. Ничего опасного и нежелательного, как я думаю, для нас с вами… Просто к вам тут посетители…

– Так прими их сам или разгони по домам! Неужели мне обязательно надо выбираться из дома? У меня здесь и так дел невпроворот.

Батлер покосился на шкаф-дверь в потайную комнату.

– Извините, шеф, – твердо сказал Николсон. – Приезжайте, здесь господин из Торгового и Промышленного банка, а с ним еще двое… По-моему, у них к вам какое-то очень выгодное предложение.

Батлер вздохнул.

– Ты мой управляющий, Джедд. Разберись с ними…

– Нет, мистер Батлер! Вопрос такого рода вы должны решить сами. Речь идет о весьма крупных деньгах.

– Что там такое? Ты меня сердишь, Джедд…

– Нет, нет и еще раз нет, мистер Батлер! Я просто настаиваю на том, чтобы вы появились! Иначе просто и быть не может, поверьте моему опыту или же чутью, если считаете, что опыта у меня маловато.

Ретт выругался в сторону от телефонной трубки.

– Ну ладно, жди, сейчас приду, – согласился он, скрепя сердце.

Но ведь в соседней комнате его ждет Ален Перкинсон! Нет, Ретт не мог просто так, сию же минуту приехать.

– Алло? Джедд? – сказал в трубку Батлер. – Ты еще слушаешь?

– Разумеется, мистер Батлер! Как я могу положить трубку раньше вас? – раздалось на другом конце провода.

– Я приеду, но не сию минуту, а через… Ну, скажем, через два часа. Устраивает?

– Хорошо, мистер Батлер, – согласился управляющий. – Постараюсь господ молодых предпринимателей пока чем-нибудь занять…

– А, так у тебя там молодые предприниматели? Что же ты сразу не сказал? – обрадовался Ретт. – Сыграй с ними несколько партий в шахматы или карты… Предложи им виски… Я должен закончить некоторые дела дома, и после этого я сразу приеду… Что ты говоришь?

Ретт услышал, что Джедд Николсон повторяет его слова в сторону от переговорной трубки.

– Это я не вам, шеф, – ответил Джедд и продолжил:

– Ну как, вас устраивает такой вариант?

– Почему бы нет? Мы подождем… – донеслись до Ретта отдаленные голоса.

– Шеф, они согласны, – доложил Джедд. – Итак, мы ждем вас. Правда, есть еще один вопросик…

– Ну что еще? – раздраженно бросил Батлер.

– Как насчет прибавки к моему жалованию? За сверхурочную работу?

Временами молодой управляющий несказанно раздражал Батлера своим нахальством.

– Мистер Николсон! – повышенным тоном ответил Ретт. – Хочу вам напомнить, что вы сами настаиваете на моем визите! Я же не ставлю вопрос о повышении оклада себе самому… Вы все поняли?

– Понял, шеф, – ответил Джедд после непродолжительного молчания.

– Ну вот и отлично, – сухо произнес Батлер. – Итак, до встречи.

Он положил трубку.

* * *

Ален долго стоял у двери, прислушиваясь к каждому шороху. Он старался уловить хотя бы обрывки разговора, но звуковая изоляция была полной. Юноша, как ни напрягал слух, ничего не смог услышать.

Наконец, раздались шаги, они стали приближаться к книжному шкафу. Ален Перкинсон отскочил от двери и принял беззаботный вид.

Дверь открылась, и в комнату вошел Ретт Батлер.

– Ну что? – спросил Перкинсон. – Позвонили себе на работу?

– Да, спасибо, – рассеянно ответил Батлер. – Я позвонил…

– И что же там нового?

– Зачем вам это знать, молодой человек? – раздраженно спросил Батлер. – У вас свои проблемы, у меня свои. Будете меньше знать – спокойней заснете…

– Спокойно заснуть можно только в могиле! – огрызнулся Ален.

Он опустился на кровать.

– Зачем вы так? – снова спросил Ален после непродолжительного молчания. – Я же действительно хочу знать, все ли в порядке.

Батлер сел рядом с Аленом.

– А не принять ли вам чего-нибудь успокоительного? У вас был сильный шок. Послушайтесь меня, пожалуйста, давайте вызовем врача.

– Обязательно надо созывать народ! – раздраженно воскликнул Ален. – Как вам еще объяснить? Я не хочу, чтобы стало известно о случившемся.

– Так или иначе все выйдет наружу. Не могут же такие ссадины на лице зажить молниеносно?

– Я никому не буду показываться. Завтра утром уеду. Луиза и так считает, что меня здесь нет…

Он снова погляделся в зеркало.

– Вас не очень обеспокоит, если эту ночь я проведу здесь? Одна мысль, что нужно вернуться наверх, наводит тоску.

– Ну конечно. Оставайтесь, – без особого энтузиазма ответил Батлер.

Ален пошел к кровати, чувствуя, что что-то вдруг изменилось, отношения стали натянутыми, словно они опять чужие друг другу люди.

– Но если мне лучше уйти, скажите. Давайте без церемоний. Просто мне нужно поспать пару часов. Я даже раздеваться не буду. А как проснусь, так сразу и уеду.

– Как угодно, – холодно сказал Ретт.

– Вы должны мне обещать, что ничего никому не скажете. Даже Саманте.

Секунду помолчав, он добавил с досадливой гримасой:

– До чего же это все унизительно и нелепо. Теперь надо мной станут смеяться. «Ты слышал, как его отделали?» Когда человека убивают, ему по крайней мере стыда терпеть не приходится. А так вот… – Ален мучительно поморщился. – Только людей насмешишь.

Ретт, оглядев комнату, сухо перебил Перкинсона:

– Если вам что-нибудь нужно, скажите.

– Ничего. Спасибо, здесь все есть.

– В таком случае, отдыхайте. Сделайте себе еще одну примочку. И если хотите, таблетку успокоительного…

Ален отмахнулся.

– Я никогда не принимаю лекарств.

Батлер размеренной поступью вышел из комнаты и тщательно закрыл за собой дверь-шкаф, предусмотрительно опустив предохранитель. Потом погасил свет в передней и вернулся в кабинет, чтобы оттуда пройти на выход, захватив предварительно несколько бумаг, которые давно нужно было отвезти в контору.

Подкрутив газовую горелку в кабинете, Ретт хотел уже отправиться в контору, как вдруг услышал какие-то звуки. С минуту он стоял, прислушиваясь. Приглушенные крики и стук доносились из потайной комнаты. Ретт быстро подошел к двери-шкафу и открыл ее. Перед ним стоял охваченный паническим страхом Алел.

– Вы что? Заперли меня здесь?

Ретт вгляделся в его испуганные глаза.

– Для вашей же безопасности. Саманта иногда приходит убирать кабинет.

Ален выглядел совершенно обессилевшим от напряжения. Лоб его покрыла испарина.

– А почему вы не откликнулись сразу, когда я вас позвал?

Он бросился в постель.

– Я не слышал. У нас стены обиты звукоизоляционным материалом, чтобы уличный шум не беспокоил.

Ален провел тыльной стороной руки по лбу.

– Простите. Нервы у меня ни к черту. Оставьте, пожалуйста, дверь открытой. А то мне все кажется, что я в западне.

Он поправил подушки, понемногу успокаиваясь.

– Даже неловко, что я себя так вел. Подумаете, что я еще и трус ко всему. Вы когда-нибудь испытывали страх, мистер Батлер?

Напряжение наконец-то спало. Ретт поглядел на Алена снисходительно и даже с симпатией.

– Да… Я… знаю, что такое страх, – ответил тихо Ретт.

– Интересно, как же вы его познали? – заинтересованно спросил юноша. – На войне?

Батлер задумчиво покачал головой.

– Война? Вы имеете в виду гражданскую войну между янки и конфедератами?

Молодой человек кивнул.

– Там тоже страшно… – сказал Ретт. – Да, может быть, вы и правы… На войне…

Но сам Ретт Батлер вспомнил не войну, Он вспомнил совсем другие минуты. В его мозгу вспыхнуло ярким светом мучительное воспоминание: ссора со Скарлетт на лестнице, Скарлетт размахивается, чтобы его ударить, он подставляет руку… Жена не удерживает равновесия, падает… Боже, какой кошмар! Потеря еще не родившегося ребенка, жизнь любимой под угрозой, бессонные ночи, проведенные у двери больной в надежде, что она позовет… И страх, страх, страх потерять дорогое существо, да еще и по своей вине!.. Этот страх не могло притупить даже беспробудное пьянство, которым он пробовал заглушить боль. Этот страх и раскаяние Ретт выплеснул вместе со слезами в колени Мелани. Словно в бреду он говорил и говорил Мелани самоуничижительные слова, он проклинал себя и час, когда появился на свет таким злым и бессовестным циником, не понимающим женскую душу…

Это видение стояло в стороне от войны, как и смерть любимой дочки Бонни, в которой Ретт винил себя. Бонни была единственным, что еще связывало тогда Ретта и Скарлетт, она была ему больше, чем дочь, он видел в ней маленькую Скарлетт, но Скарлетт, которая любила его. И это чудо погибло из-за него! Он вспомнил свой полубезумный страх оставить маленькую мертвую дочку в темноте, которой она так боялась! И третий страх пронзил сердце Батлера болью – воспоминание про бурю, во время которой они со Скарлетт чуть не погибли.

Ничто не заставляло с такой силой Батлера переживать вновь страх, раскаяние и жалость, как воспоминания этих моментов своей в общем-то бурной и насыщенной опасностью жизни. Но как объяснить это сидящему напротив юнцу? Нет, он не поймет, он, по всей видимости, ждет от старика каких-то рассуждений про то, как Батлер сражался, как вокруг со свистом летали пули и пушечные ядра, в дюйме от головы свистели сабли и прочее.

Эти военные рассказы молодежь часто слышала, и уже начала бессознательно отвергать их. Что ж, поделом тем, кто решил провести кампанию канцелярского героизма!

Вдруг Батлер заметил, что Ален его уже не слышит. Дыхание молодого человека стало более глубоким и ровным. Ален засыпал. Ретт по-отечески, не меняя тона, продолжал говорить, а сам в это время осторожно и заботливо укрывал Алена одеялом.

– Я оставлю дверь открытой. Надеюсь, что Саманта проснется завтра не раньше вас. Не то и она станет жертвой страха.

– …Какого страха? – спросил Ален, открыв глаза. Батлер перевел дух.

– Ну и напугали вы меня, молодой человек… Я ведь думал, вы заснули.

– Думали, что я заснул, а сами продолжали говорить, – сказал Перкинсон.

– Ну да, – кивнул Ретт. – Чтобы мой монотонный голос еще более усыпил вас.

– Ага, вы хотели усыпить меня!

– Не надо подозрительности. Вам просто необходимо отдохнуть…

– У вас какой-то приступ заботливости, мистер Батлер, – насмешливо проговорил Ален.

Ретт обиженно посмотрел на молодого человека.

– Можно подумать, что я чем-либо заслужил ваши упреки…

– Ладно, ладно, – сказал Ален. – Не обижайтесь. И чтобы доставить вам радость, сейчас я действительно буду спать.

– Что же, пожалуйста, не буду вам мешать… – сказал Ретт и поднялся с кровати.

Ален растянул бледные губы в улыбке, повернулся на другой бок и через несколько минут уже храпел.

 

ГЛАВА 8

Предпринимателю такого ранга, как Ретт Батлер давно надлежало пользоваться автомобилем, однако, как Ретт сам шутил, кто в молодости не успел наездиться, тому и в старости нечего пытаться нагнать упущенное.

Он не любил автомобилей, этих чихающих, отравляющих воздух и к тому же постоянно ломающихся монстров. Они были ему неприятны и физически, и эмоционально. Гораздо большее влечение Батлер всегда испытывал к лошадям. Поэтому он поймал извозчика и спокойно доехал до конторы.

Она размещалась в Окленде, в деловой части города.

– Знаете, мистер Батлер, что произошло? – спросил его Джедд, который сам открыл Ретту дверь, для чего спустился на первый этаж.

– Что? – переспросил Батлер, затаив дыхание…

– Эти остолопы выболтали за карточной игрой часть своих секретов…

Старый и молодой компаньоны стали подниматься по лестнице на второй этаж, туда, где горел свет и были слышны взрывы хохота.

– А у вас там весело! – отметил Батлер. – Я начинаю жалеть, что рано приехал и не дал тебе, Джедд, как следует отдохнуть…

– Перестаньте, мистер Батлер…

– Может быть, поработаешь на этой неделе без выходных? – не унимался Ретт. – Сегодняшний вечер я бы тебе зачел за отдых…

– Умоляю, перестаньте, мистер Батлер! – скорчил гримасу управляющий.

– Вы что же, играли в карты?

– Да.

– Джедд, а ты не успел ли выиграть все их капиталы? Тогда бы я преспокойно вернулся домой и завалился бы спать…

– Нет, мистер Батлер! – усмехнулся Николсон. – Для этого пришлось бы сидеть за картами не одну неделю.

– Неужели? Нынешнее молодое поколение так богато?

– Нет, просто чертовски осторожно! – со вздохом ответил Джедд. – И слышать не хочет о крупных ставках. Не понимаю, выходит, что они не хотят рисковать!

– Это мы сейчас проверим, – сказал Ретт.

– Да, мистер Батлер! Я начинал вам говорить… – сморщил лоб Джедд.

При этих словах он остановился. Ретт также затормозил и оперся рукой о перила.

– Они разгорячились от виски… Они сказали о своих планах…

– Да? – насмешливо протянул Ретт. – И что же они тебе наплели?

Николсон наклонился к самому уху шефа и раскрыл рот, чтобы что-то сказать.

– Фу! – шутливо оттолкнул Джедда Батлер. – Ну и разит от тебя!

– Ну, шеф! – обиженно отстранился юноша. – Вы же понимаете… Для того, чтобы не выглядеть белой вороной… Надо было провести предварительную разведку…

– Ладно, ладно, не оправдывайся! – Ретт положил руку на плечо юноше. – Давай, выкладывай результаты своей разведки.

– Речь идет о переправе через бухту! – важно сообщил молодой человек.

– О переправе? – поднял брови Батлер.

– Да, мистер Батлер! Паромная переправа! Вот какая у них задумка!

Ретт задумчиво почесал нос.

– Переправа через бухту Сан-Франциско… Что ж, это весьма любопытно… А что они тебе еще сказали?

Ретт уставился на Николсона, однако юноша смущенно покачал головой.

– Это все, шеф…

– Говоришь, все? – прищурился Батлер. – И эта вся информация, Джедд? И ради этого ты поглощал алкоголь с молодыми бездельниками?

Юноша потупился.

– Ладно, – протянул Ретт. – Пошли наверх, послушаем, что они сами скажут, эти твои собутыльники. Пить и играть в карты они уже умеют, это я вижу по тебе… Остается оценить их деловые качества.

Когда они вошли в кабинет, там царила веселая непринужденная атмосфера. Три человека сидели в глубоких креслах вокруг журнального столика, на котором стояли две бутылки виски, одна из которых была полностью опорожнена, лежали карты и стояла хрустальная пепельница, полная окурков дорогих сигар.

При появлении Ретта Батлера присутствующие разом оборвали смех и вскочили.

– Сидите, сидите, господа! – успокоил их Ретт. – Минутку, я сейчас присоединюсь к вам.

Он прошел к столу и проверил лежащую на подносе почту.

Ничего существенного не было. Ретт поднял глаза и посмотрел на посетителей.

Молодые люди, несмотря на его приглашение садиться, неловко переминались и смущенно переглядывались.

«Э-э-э… – подумал Батлер, – да тут надо брать управление в свои руки!»

– Хорошо! – сказал он. – Давайте сперва представимся! Я Ретт Батлер, видимо, вы меня и так знаете, иначе не пришли бы сюда! С моим управляющим, Джеддом Николсоном вы также имели удовольствие уже познакомиться!

Джедд кивнул и хитро подмигнул в сторону шефа.

– Отлично! – хлопнул рукой по столу Батлер. – А теперь я слушаю вас, господа! Назовите себя!

Вперед выступил худой, даже изможденный на вид молодой человек, ему Ретт дал бы лет тридцать.

– Я Лесли Райт, сэр! – представился молодой человек. – Я представитель Торгового и Промышленного банка, а эти люди – он кивнул на остальных гостей – мои друзья. Это я их привел к вам…

– Хорошо, мистер Райт, – сказал Батлер. – Я много слышал о вашем банке. Он возник недавно, но, как я знаю, успешно набирает обороты…

– О, я вижу, вы прекрасно осведомлены, – смущенно протянул Лесли Райт. – Спасибо за лестный отзыв…

– Пусть же назовутся ваши друзья! – сказал нетерпеливо Батлер. – Они не дамы, чтобы их кто-то представлял! Или я не прав?

Молодые люди покраснели.

– Наши имена ничего не скажут вам, сэр, – робко сказал один из них. – Меня зовут – Джесси Галлоуген, а это мой друг…

– Колин Хенкок, сэр, – прервал друга второй молодой человек.

Возникла пауза.

– Мы не работаем в фирме с таким громким именем, как наш друг мистер Райт, – запинаясь, произнес Джесси Галлоуген. – И поэтому шли к вам с некоторыми опасениями…

– Чего же вы боялись? – спросил Ретт. – Неужели меня самого?

– Эти господа недавно открыли строительную фирму, мистер Батлер, – сказал Лесли Райт. – Дело новое, но многообещающее…

Снова возникла пауза. «Нет, так дело не пойдет! – подумал Ретт Батлер. – Так мы будем сидеть до самого утра и не обсудим ничего стоящего!»

Он решил сыграть под своего парня. Поэтому вытащил из-за письменного стола стул, развернул его спинкой вперед и уселся верхом.

– Настоятельно прошу господ сесть! – сказал Ретт. – И к делу, к делу… Мистер Николсон, налейте гостям…

Джедд, уже успевший опуститься в кресло, мигом подскочил и налил всем виски. Когда он занес бутылку над бокалом Ретта, тот отрицательно покачал головой.

Джедд пожал плечами и поставил бутылку на стол.

– Прошу вас, курите! – сказал Батлер.

Молодые люди достали сигары и стали пускать клубы дыма.

– Итак, начинайте, мистер Райт! – пригласил Батлер. – Мне кажется, у вас получается лучше! Ваши друзья потом дополнят вас, если понадобится.

Райт откашлялся.

– Мистер Батлер, речь идет о паромной переправе, которая сможет связать два берега бухты Сан-Франциско… – начал он.

Ретт Батлер наклонил голову, показывая, как внимательно он слушает.

– Путь по суше слишком долог, – продолжал Лесли Райт. – Город принял просто сумасшедшие темпы роста, он строится вширь и как следствие, движение по улицам становится все напряженнее. Чтобы из Окленда попасть, скажем, в Белмонт, уже сейчас требуется два с половиной часа…

– Так, – кивнул Ретт Батлер.

Он оглянулся на часы, которые стояли на рабочем столе, вытащил сигару и откусил кончик. Тотчас к нему протянулись с различных сторон три спички. Батлер усмехнулся.

– Благодарю вас, господа! – сказал он. – У меня зажигалка.

Он вытащил кремневую зажигалку и прикурил.

– Так что же вы остановились, мистер Райт? – поинтересовался Батлер. – Излагайте дальше, прошу вас. Мне чрезвычайно интересно…

– Если говорить короче, – выпустил кольцо дыма Лесли Райт, – то строительная компания «Галлоуген Энд Хенкок Билд» берется за три месяца построить паромную переправу Белмонт-Окленд. Это дело обещает принести не просто солидные доходы…

– Вот как? – спросил Ретт Батлер. – А вы, молодежь, почему молчите?

Галлоуген и Хенкок как по команде сделали движение, чтобы встать.

– Сидите, да сидите же вы! – почти крикнул Батлер. – Я же спрашиваю только вашего подтверждения словам мистера Райта!

Его уже стало раздражать постоянное смущение этих юнцов. Придти просить финансовой помощи под вечер господа не смущаются (что посетители пришли именно за этим, Ретт не сомневался), а в солидном разговоре теряются как барышни, впервые выехавшие в свет!

– Я не могу ничего добавить к тому, что сказал мистер Райт, – наконец, выдавил из себя Хенкок.

Он толкнул Галлоугена в бок.

– Я тоже! – сказал тот, после чего оба строителя сунули в рот сигары и затянулись так, что щеки прилипли к зубам.

– Познакомьте меня подробнее с вашими расчетами относительно того, как это строительство должно окупиться в будущем, – попросил Батлер Лесли Райта.

– Охотно! – отозвался тот. – Мистер Батлер, мы рассчитываем пустить три парома: один для пассажиров, другой для транспорта и третий грузовой.

– Так…

– Для пассажирского парома будет установлено жесткое расписание, которое будет привязано к расписанию трамваев на канатной дороге, дилижансов и автобусов по обоим берегам. Назначение транспортного парома вытекает из его названия. Мы обеспечим подъезд к парому, и автомобили или же конные экипажи будут иметь возможность переправляться на другой берег…

– Так…

Ретт Батлер своим «так» как бы сигнализировал, что им усвоена очередная порция информации и приглашал Райта продолжать рассказ.

– Грузовой паром будет оборудован емкостями для твердых и сыпучих материалов. Это будет как бы подвозка материалов и сырья к заводам…

– Так!

– И самое главное, мистер Батлер! – сказал Райт. – Мы установим цену на одноразовую переправу таким образом, что, по нашим подсчетам, все строительство и другие издержки окупятся примерно, через полгода после начала эксплуатации паромной переправы… Пассажирский и грузовые потоки это позволят сделать, можете не сомневаться ни минуты.

– Почему? – спросил Ретт Батлер. – Вы уверены в ваших планах?

– Дело в том, что социальная служба по нашим заказам несколько месяцев изучала движение городского населения, и пришла к выводу, что паромная переправа, которая соединит два берега, просто необходима… К тому же мистер Батлер, это просто золотое дно…

– Можно ознакомиться с вашими расчетами? – сухо произнес Ретт Батлер.

– Вот, извольте! – воскликнул Райт. – Мистер Галлоуген, пожалуйста!

Джесси Галлоуген встрепенулся и достал из саквояжа кожаную папку.

– Пожалуйста, мистер Батлер! – сказал он, передавая папку Ретту.

Батлер углубился в изучение документов.

– Как будто все правильно… – сказал Ретт. Он протянул папку назад по прошествии некоторого времени, основательно изучив материалы.

Галлоуген растерянно принял ее и беспомощно посмотрел на Райта. Тот скорчил свирепую рожу и кивнул на Джедда Николсона.

Насколько понял Ретт, Лесли Райт также растерялся, потому что молодой управляющий после обилия выпитого виски задремал, сидя в кресле.

– Насколько я понимаю, вам нужна финансовая поддержка? – спросил Ретт.

Не в его правилах было самому предлагать такое, но дольше терпеть он не мог.

Лесли Райт, опять обретая уверенность, кивнул. Кивнули и его спутники, однако менее уверенно.

– Но почему вы не ограничились помощью Торгового и Промышленного банка? – вдруг спросил Ретт.

Лесли Райт уже открыл рот, чтобы что-то ответить, однако Ретт остановил его:

– Мистер Райт, извините! Я хотел бы услышать ответ из уст кого-то из ваших спутников!

Райт покраснел и закрыл рот.

– Вот, например, вы, мистер Хенкок! – ткнул Батлер пальцем в грудь маленького посетителя.

– Понимаете, в чем дело, мистер Батлер, – затараторил тот. – Капиталов мистера Райта на такое дело не хватает, у него они разбросаны в данное время по другим предприятиям… К тому же для такого серьезного дела необходимо серьезное имя… У вас оно есть…

– А что же есть у вас, в таком случае, молодые люди? – неожиданно спросил Ретт.

Райт робко кашлянул.

– Можно я отвечу на этот вопрос, мистер Батлер? – произнес он.

– Валяйте! – позволил Ретт.

– У этих молодых людей безусловно есть энергия, мистер Батлер! – горячо заговорил банкир. – Не обращайте внимания, что они теряются в разговоре с вами. В деле они покажут себя, уверяю вас!

– Сколько вы хотите? – оборвал Ретт разошедшегося банкира.

Тот помолчал минуту и ответил твердо:

– Восемь миллионов долларов…

– Получите четыре! – произнес Ретт Батлер. – Как будете делить прибыль?

– Согласно с тем, кто сколько внес в это предприятие, – ответил Лесли Райт.

– Отлично, мне это подходит! – сказал Батлер. – Дайте-ка еще раз вашу папочку, мистер Галлоуген!

Молодой человек снова извлек папку на свет.

– Хочу еще раз самым внимательным образом просмотреть… – объяснил Батлер.

Он взял папку и уселся за стол.

– Постойте, а куда же вы? – удивленно спросил Ретт, видя, что посетители поднялись со своих мест и направились к выходу.

– Как куда? – переспросил Райт. – Благодарим вас, мистер Батлер, мы так поняли, что на сегодня разговор окончен!

– Вовсе нет! – сказал Батлер. – Мне хватит пяти минут, – уверил он. – Присядьте!

Посетители снова прошли к журнальному столу и расселись по старым местам.

Ровно через пять минут Ретт Батлер закрыл папку и бросил ее в ящик стола.

– Я ознакомился, молодые люди! – воскликнул он. – Полагаю, у вас есть еще один экземпляр этих расчетов… Для самих себя!

Хенкок и Галлоуген кивнули.

– Вы забираете папку? – удивился Райт.

– Да, забираю, – сказал Батлер. – Но вам я дам кое-что, что поддержит ваш дух, господа, и, несомненно, послужит развитию нашего города!

С этими словами он вытащил чековую книжку и выписал четыре чека на миллион долларов каждый.

– Полагаю, вас устроят чеки, господа! – сказал Батлер, протягивая бумаги посетителям. – Я подумал, что незачем откладывать решение данного весьма привлекательного вопроса в долгий ящик!

Молодые люди рассыпались в благодарностях.

– Прошу вас держать меня в курсе всех событий, – попросил Ретт напоследок.

– Естественно, сэр! – сказал Лесли Райт. – Большое вам спасибо…

Непрестанно кланяясь и благодаря щедрого миллионера, посетители удалились.

Закрыв за ними дверь, Ретт Батлер подошел к сладко посапывающему Джедду Николсону.

– Проснись, Джедд! – сказал он. – Нас с тобой обчистили на четыре миллиона!

Джедд проворчал что-то во сне, но не проснулся. Тогда Ретт взял со своего стола графин с водой и опрокинул его над головой Николсона.

– Что? Что такое? – заорал юноша, вскакивая. – Что случилось, шеф?

– Ничего, – хмуро ответил Батлер, ставя графин на место, – с завтрашнего дня я запрещаю тебе пить! Ни капли спиртного, Джедд!

– Как, вообще? – помотал головой Николсон.

– Естественно! – ответил Ретт.

С головы управляющего стекали крупные капли. Они попадали ему за шиворот, от чего Джедд все время вздрагивал и постанывал.

Наконец, молодой человек додумался достать носовой платок и вытереть голову.

– Ну и методы у вас, шеф! – сказал Николсон. – Что вы там говорили о четырех миллионах?

– Ничего! – отрезал Ретт. – Я только что их вложил в одно очень выгодное, по моим расчетам, дельце…

Батлер посмотрел на часы и решил, что ему пора возвращаться домой.

– Не советую никуда отлучаться из конторы, – сказал он Джедду на прощание. – В таком виде тебя, еще чего доброго, примут за бездомного и упекут в тюрьму за бродяжничество…

Николсон кивнул:

– Понял, шеф, я буду спать здесь! – он кивнул на кресло. – Зря вы меня только разбудили…

Батлер притянул управляющего к себе.

– Еще одно выражение твоего недовольства, сопляк, – процедил сквозь зубы Ретт, – и ты лишишься места.

Он вдруг разозлился, сам не зная почему.

– Опять понял, шеф, – нисколько не возмущаясь грубым обхождением, согласился Джедд. – Я исправлюсь, даю вам слово…

Ретт Батлер уложил юношу в кресло и тщательно закрыл за собой дверь.

Экипаж его дожидался у ворот. Кучер заснул, но открыл глаза, как только Батлер тронул его за плечо.

– Закончили, мистер? – спросил извозчик.

– Давай в обратный путь! – вздохнул Ретт. – Скоро он будет гораздо короче, а пока надо потерпеть…

В пути Ретт Батлер устроился поудобней и попробовал подремать. Однако у него ничего не получилось, мешало какое-то детское возбуждение.

Ретту Батлеру стыдно было признаться в причинах себе самому. Он снова чувствовал себя молодым.

Дом был погружен в ночную тьму. Ретт думал, что Ален не будет спать, что он заметит отсутствие хозяина, перепугается и переполошит весь дом.

Однако, как ни странно, все было тихо.

Ретт поднялся к себе на этаж и почти бесшумно открыл дверь. В квартире все тихо!

Он осторожно прошел в кабинет. Шкаф-дверь приоткрыта, как и тогда, когда он отъезжал.

Батлер разулся и в одних носках прошел в потайную комнату. Ален Перкинсон спокойно спал на кровати в том положении, как и заснул.

Батлер решил не будить юношу. Он вернулся в кабинет и задумался. Пойти спать к себе? Но утром Саманта может придти сюда и обнаружить избитого Алена!

Нечего и говорить, какой крик тогда устроит служанка. Нет, надо было устроиться где-то здесь.

К тому же, Перкинсону может что-то понадобиться среди ночи. Компресс или порошок. Его могло начать рвать, если вдруг у него сотрясение мозга.

Ретт Батлер немного походил по кабинету и решил устраиваться на ночлег.

Возле стены стоял маленький короткий диванчик. Немного неудобно, однако вполне хватит для одной ночи. Батлер подошел к нему и присел на мягкую поверхность сиденья.

Но чем накрыться? Ага, его домашний халат вполне заменит на одну ночь одеяло. Прекрасно, можно завалиться спать. К тому же, как Ретт заметил, была уже почти половина четвертого утра.

 

ГЛАВА 9

Наступило утро. Саманта проснулась первой и потягиваясь вышла на крыльцо.

Она долго зевала перед домом, жаловалась, что ноют и болят ее старые кости, потом стала проклинать солнце, которое так рано встает и начинает припекать, когда не надо, а когда надо, не дает никакого тепла.

Через несколько минут служанка вспомнила, что пора убирать в квартире хозяина, и поплелась на второй этаж.

По дороге она зашла на кухню и захватила клетку с попугаем. Птица спала. Саманта так осторожно приподняла клетку и понесла ее, что попугай даже не пошевелился.

Служанка зашла в кабинет Батлера и подошла к письменному столу. Потом опустилась на колени и поставила клетку под стол. Кусок линялой ткани, который прикрывал прутья, съехал в сторону. Служанка опасливо посмотрела под материю. На нее глядели черные глазки взъерошенной птицы.

– Ну что скажешь? – спросила Саманта.

Попугай захлопал крыльями и неожиданно заорал:

– Благодар-р-рю, мистер-р-р!

– Боже мой! – перекрестилась Саманта. – И откуда мистер Батлер взял тебя?

– Благодар-р-рю, мистер-р-р! – снова закричал попугай.

– Ну до чего бестолковая птица, – покрутила головой Саманта. – Какой же я тебе «мистер»? Где твои глаза, дурачок? Не видишь, что перед тобой миссис?

Тут за спиной Саманты раздался какой-то шум. Служанка обернулась и поднялась с колен.

В квартиру с коридора заглядывала графиня Луиза Строуберфилд, прямо-таки ощупывая любопытным взглядом весь кабинет.

– Ты уже здесь? – удивленно сказала Луиза. – Значит, ребята у мистера Батлера?

Этот вопрос, без сомнения, был обращен к Саманте.

– Нет, нет, – сказала служанка.

– Но они приходили сюда вчера вечером?

В этот момент снова раздался громкий и скрипучий голос Саймона:

– Благодар-р-рю, мистер-р-р! Благодар-р-рю, мистер-р-р!

Луиза прикрикнула на попугая:

– Замолчи!

Сбившись и немного помолчав, Луиза опять обратилась к Саманте.

– Ну до чего беспардонные эти пташки. Разрешите, я позвоню. Вы уж их простите, но с завтрашнего дня…

Саманта осторожно перебила графиню, которая уже направлялась в кабинет:

– Если позволите…

– Что вы сказали?

– Если позволите, я попрошу вас говорить потише!

– Почему? – удивилась Луиза.

– Вы можете разбудить мистера Батлера…

– Ого! – рассмеялась графиня. – Мистер Батлер еще спит?

Саманта кивнула.

– Странно, что этот вот джентельмен еще не разбудил его!

Луиза, оказавшаяся у стола, пнула ногой клетку.

– Благодар-р-рю, мистер-р-р! – вскричал несчастный потревоженный попугай.

– Видите, Саманта, до чего воспитанная птица, – рассмеялась Луиза. – Ее беспокоят, а она только благодарит. Не то, что ваш хозяин…

– Вы что же, и подарили мистеру Батлеру этого попугая с таким намеком? – прищурилась служанка.

– А вы, оказывается, весьма проницательны, милая! – сказала графиня. – Кстати, вы кормили птицу?

Служанка помотала головой.

– Дело в том, что я ее только сейчас увидела.

– А вчера вы что, не заходили к мистеру Батлеру?

– Нет, я не каждый день убираю у него.

– Он вас не эксплуатирует?!

– Совершенно верно! – торжественно сказала Саманта. – Поэтому я его очень уважаю…

– Еще бы… – кивнула Луиза.

– Кто это его научил говорить по-человечески? – спросила Саманта с любопытством. – Я никогда раньше не видела, чтобы птицы так разговаривали… Только слышала, но не очень-то и верила.

– А, чепуха, милая, – махнула рукой Луиза. – Вот если бы вы научились свистеть по-птичьи – это было бы настоящим чудом…

Она хитро посмотрела на старуху.

– Избавь меня, Господи, – перекрестилась негритянка. – Мне своего языка хватает… Да, кстати, миссис… Унесите, пожалуйста, эту птицу, а то мистер Батлер не будет ей рад, когда увидит!

– Почему вы так думаете? – удивленно произнесла Луиза.

– Да уж знаю его характер!

– Ваш хозяин уже видел это сокровище! – сказала Луиза. – Это ведь подарок мистеру Батлеру от моей фантазерки дочери…

Саманта между тем открыла дверь кабинета, там еще было темно. Вместе со светом в кабинет проникли голоса женщин и крики попугая.

Саманта уверенно направилась прямо к окну, чтобы открыть ставни, но услышав шорох, замерла на месте.

– Кто здесь? – испуганно спросила она. Саманта оглянулась и, к своему удивлению, увидела заспанного, с растрепанными волосами Ретта Батлера, который быстро поднялся и сел на маленьком диванчике, кутаясь в теплый халат.

Саманта сделала шаг назад и, оправдываясь, произнесла:

– Ой, мистер Батлер, извините… Я, честно говоря, подумала, что вас здесь просто нет – до того было тихо… Пришла миссис Строуберфилд… Она желает воспользоваться вашим телефонным аппаратом.

– Ну так пусть звонит, – буркнул Ретт.

Из гостиной донесся стук во входную дверь и почти одновременно голос Луизы.

– Саманта, где у вас можно чего-нибудь раздобыть, чтобы покормить эту тварь?

– Как где? На кухне! – ответила Саманта. – Это она о попугае, мистер Батлер. Кстати, симпатичная птичка, как она вам нравится!

– Там стучат! – перебил ее Ретт. – К нам кто-то пришел!

– Ах, да! – Саманта поморщилась. – Сумасшедший дом какой-то! Сейчас открою!

Она, переваливаясь с ноги на ногу, заспешила из кабинета. Ретт тревожно посмотрел на полуприкрытую дверь потайной комнаты. Слава Богу, служанка ее не заметила.

Саманта вдруг остановилась.

– Мистер Батлер, вы что, всю ночь здесь провели? – спросила она.

Ретт смутился.

– Нет-нет! – быстро ответил он. – Я проснулся очень рано и пришел сюда, чтобы немного поработать… – Ретт воровато посмотрел на Саманту. – А потом…

Батлер запнулся, подыскивая подходящее объяснение своему присутствию.

– Что потом? – переспросила служанка.

– Потом меня сморил сон… – нашелся Ретт.

– Завтрак я сейчас сделаю! – сказала Саманта и вышла из кабинета.

– Принесите его сюда, пожалуйста!

– Что вы сказали? – спросила Саманта. – Ах, да! Вы совершенно правы, там ведь эта миссис Строуберфилд, с верхнего этажа…

В дверь снова постучали, на этот раз много громче.

– Саманта! – воскликнул Ретт. – Откройте, вы заставляете кого-то ждать!

– Сию секунду, – сказала служанка и заспешила к двери. – Миссис Строуберфилд, потерпите немного, сейчас мистер Батлер выйдет из кабинета и вы сможете позвонить…

– Хорошо, Саманта, – ответила Луиза.

«Так, значит, сюда сейчас зайдет Луиза! – подумал Ретт. – Надо действовать быстро!»

Он быстро поднялся с дивана и заглянул в потайную комнату. Увидев, что там все спокойно – молодой человек спокойно и безмятежно спал – Ретт осторожно прикрыл дверь-шкаф.

– Я так и знала! – протянула Саманта, открыв дверь. – И когда вы только черным ходом научитесь пользоваться? Зачем людей беспокоить?

Перед ней стоял тот самый мастер, с которым когда-то разговаривал Ретт Батлер.

– Мне нужна госпожа графиня Строуберфилд, – сказал мастер, неловко сжимая в руках шапку.

– Она тут… – сказала Саманта, – пропустите меня, пожалуйста, я должна выйти…

Она прошла мимо посторонившегося мастера в коридор.

– Я здесь, Джорджи! – отозвалась Луиза. – Что случилось?

– Я хотел сказать, миссис Луиза, – мастер сделал несмелый шаг в комнату, – что там, внизу пришел Роберт и спрашивает вас…

– Хорошо, Джорджи, – сказала графиня. – Я только позвоню и сразу же спущусь к нему… Передай, пусть чуть подождет.

– Так я уже пойду, миссис Строуберфилд? – спросил мастер.

– Постойте! – воскликнула Луиза. – Передайте Роберту, пусть он, пока я занята, посмотрит в окрестных лавках какого-нибудь корма для Саймона!

– Для Саймона? – удивился мастер. – Это кто еще такой?

– Это попугай, – объяснила Луиза. – Но ему тоже надо есть, как и людям.

– Понятно, миссис Строуберфилд.

Вернулась Саманта, она несла в руках поднос с завтраком для Ретта.

– Саманта, – сказала Луиза. – А что, если я украду у мистера Батлера его кофе?

Графиня произнесла это шепотом, но так, что Батлер все услышал. Ретт с тоской подумал, что он давно уже терпит эту бесцеремонность, и если он со своей стороны сделал некоторые шаги к тому, чтобы улучшить свой характер, такого совсем не наблюдается со стороны этой нахальной и бесцеремонной Луизы Строуберфилд.

Саманта, очевидно, позволила графине взять чашку кофе, так как ее шаги затихли, а потом снова донеслись через несколько мгновений.

Саманта вошла в кабинет и поставила поднос на письменный стол перед Батлером. У нее был недовольный вид: она хотела показать, как ей не по душе весь этот шум и суматоха в доме.

Однако, Батлер не заметил ее недовольства, целиком погруженный в свои мысли. Он вспомнил далекие годы, когда дом вовсе не был островом спокойствия и тишины в огромном грохочущем городе.

Тогда было все наоборот. Сан-Франциско был еще тихим городом, а их дом – напротив, казался постоянно наполненным шумом, и этот шум не раздражал, нет! Он был для Батлера как музыка. Голоса играющих детей. Голос Скарлетт. Лай собаки… Стуки дверей, звонки…

– Ретт! Ретт! – всплыл в памяти голос Скарлетт. – Встречай, Кэтти с Филиппом приехали!

Он выходил из своего кабинета и сразу попадал в водоворот звуков и забот. Горничная кричала:

– Приехали! Мисс Кэтти приехала!

Ретт улыбался – их горничная никак не могла привыкнуть, что Кэт – замужняя женщина.

– Не мисс Кэтти, а миссис Кэт Келмен! – поправлял он служанку.

– Мистер Батлер! Куда нести чемоданы? – спрашивал носильщик.

– Наконец-то, – говорил Батлер, нежно целуя дочь. – А где же наш маленький король Нью-Йорка?

И с большой радостью он поднимал визжавшего от восторга Филиппа на руки, подбрасывал его вверх, слыша за спиной испуганные возгласы женщин…

Как давно это было!

И теперь, похоже, прошло безвозвратно. Постоянная житейская суета уступила место размеренному одинокому существованию. И даже верная Саманта уже не из той, шумной, а из этой, тихой жизни…

Батлер глубоко вздохнул. «Нет смысла растравливать себя воспоминаниями, – сказал он самому себе. – Если бы обстоятельства сложились иным образом, я был бы сейчас иным человеком… Но все произошло именно так, как есть. Значит, такова моя судьба…»

Он вспомнил, что за стеной спит Ален. «Разбудить его или нет?» – подумал Ретт.

Потом он решил дать юноше поспать. Все равно, подумал Батлер, здесь Луиза, а Ален по какой-то причине не хотел с ней видеться…

* * *

– Как? – вскричал Ален. – Уже вечер? Я проспал почти сутки?

– Именно так, молодой человек, – кивнул головой Батлер. – Вы отдыхали, и я решил вас не тревожить…

– Как вы могли решить без меня такое! – вскричал рассерженный Ален Перкинсон. – Почему вы меня не разбудили раньше?

Он сидел на кровати взлохмаченный, бледный. Однако, Ретт удовлетворенно хмыкнул: он увидел, что ссадины на лице Алена стали менее заметны.

– Сон определенно пошел вам на пользу, мистер Перкинсон! – сказал Батлер. – Только не надо кричать! Мало того, что ваши упреки несправедливы, ведь нас могут просто услышать!

Ален застыл с открытым ртом: старик был прав.

– Вам обязательно нужно было выспаться, и потом… Вряд ли вы смогли бы незаметно уйти отсюда.

– Почему? – спросил с недоумением молодой человек.

– Утром, когда я проснулся и увидел, что вы еще здесь, по дому ходила миссис Строуберфилд.

– Кто ее пустил? – воскликнул юноша. – Ведь она могла зайти сюда и увидеть меня…

– Совершенно верно, – кивнул Батлер. – Она бы вас увидела, если бы я не принял необходимых мер предосторожности.

– Каких мер? – решил уточнить Ален.

– Я прикрыл дверь в вашу комнату и сам спал здесь же, на диванчике.

Батлер решил умолчать, что сам за это время покидал дом.

– Графиню впустила Саманта… – закончил он.

Ален открыл было рот, чтобы выругать старуху, но Ретт взмахом руки остановил его.

– Служанка не виновата, – сказал Ретт. – Она вошла в этот кабинет первой, и наткнулась на меня.

– Она что-нибудь заметила? – угрожающе произнес молодой человек.

– Нет, ничего! – успокоил его Батлер. – Я сразу выпроводил Саманту…

– А что надо было Луизе?

– Представьте себе, всего только позвонить! Было около восьми утра, когда она появилась тут. Я с ней даже не разговаривал… Она обмолвилась несколькими словами с Самантой, потом увела ее с собой наверх: нужна была какая-то помощь по дому. Весь день здесь толкались люди! Я слышал голоса… Знаете, все было как многие годы назад, когда я только приобрел этот дом. Тогда была еще жива моя жена… Здесь было полно людей и царила веселая суматоха… Никто не умел разговаривать тихо, ну, просто, как вы теперь!

Батлер взглянул затуманенными глазами на Алена и улыбнулся. Опять перед ним стали вставать картины давно забытых лет…

Ален слушал старика краем уха. Потом он поднялся с постели и налил себе кофе с одного из подносов, стоящих на столе.

– Кофе холодный, – сказал Батлер. – С утра стоит. Хотите, я велю Саманте приготовить чего-нибудь горячего, поесть или выпить? Моя старая Саманта еще не легла…

– Она знает, что я здесь? – спросил Ален.

– Нет, – отрицательно покачал головой Ретт. – Я весь день просидел в кабинете.

– Ну, тогда слава Богу… Нет, я ничего не хочу, иначе служанка узнает, что у вас кто-то есть…

Внезапно до ушей Батлера донесся какой-то шум. Ретт насторожился. Этот шум раздавался, очевидно, из соседних комнат.

Батлер приставил палец к губам. Ален понял и замолчал.

– Сидите здесь, – шепнул Батлер Перкинсону.

– А вы? – спросил юноша.

– Я выйду, разберусь, в чем дело.

Ретт прошел в кабинет, прикрыв за собой потайную дверь.

Оставшись один, Ален сделал несколько глотков кофе, потом подошел к зеркалу и критически осмотрел свои разбитую губу и припухшую бровь.

– Хорош, нечего сказать, – пробормотал он.

Через неплотно прикрытую Батлером дверь донеслись голоса хозяина дома и служанки. Молодой человек прислушался.

Говорила Саманта:

– Мистер Батлер, я выставила эту тварь на балкон. А клетку накрыла куском материи.

– Вы все сделали правильно, дорогая Саманта, – ответил Ретт. – Хотя должен вам заметить, вы могли оставить ее на кухне…

– Почему это еще?

– Этим птицам нужно тепло…

– Вот еще! – фыркнула служанка. – Теперь и ночи стоят достаточно теплые!

Они помолчали.

– Мистер Батлер, – снова проговорила Саманта. – Почему вам не отдать эту птицу Томсону? Она ему так понравилась…

«Кто такой Томсон? – задумался Ален Перкинсон. – Ах да, это же престарелый привратник Батлера…»

– Я отдам попугая тому, кто мне его подарил, – сказал голос Ретта.

– Вам ничего не нужно, мистер Батлер? – спросила Саманта.

– Нет, можете идти!

Перкинсон услышал удаляющиеся шаркающие шаги.

– Спокойной ночи, Саманта! – сказал Ретт вдогонку служанке.

– Спокойной ночи! – обернулась та.

Едва Саманта ушла из кабинета, как Ретт Батлер услышал, что шкаф стал двигаться, и из потайного проема показался Перкинсон.

Они встретились взглядами и некоторое время просто молчали. Потом Ален Перкинсон тихо, но достаточно твердо произнес:

– Мне надо вам сказать одну вещь, мистер Батлер!

Ретт принял деловой вид и стал рыться в бумагах на столе, как будто именно в эту минуту ему просто необходимо было что-то найти.

– Какую же вещь? – спросил Ретт, видя, что юноша остановился.

– Той ночью я вам солгал…

– Вот как? – поднял брови Батлер.

– Я знаю, кто меня избил и за что…

Голос Алена дрожал. Юноша как бы с трудом подбирал каждое следующее слово.

Батлер взглянул на молодого человека и, встретив его напряженный взгляд, тотчас опустил глаза.

– Вы знаете, мистер Перкинсон, я ни минуты в этом не сомневался, – сказал Ретт.

– Вы вправе потребовать от меня объяснений, – добавил, помедлив, Ален.

Батлер хмыкнул.

– Видите ли, молодой человек… Я человек нелюбопытный, – сказал он. – Это освобождает вас от необходимости давать мне какие бы то ни было объяснения.

Ретт поднялся из-за стола и сделал вид, что собирается уйти. Он поднял глаза и посмотрел прямо на бледное лицо Перкинсона.

– По-моему, стало лучше! – заметил Ретт и показал пальцем на губу и бровь юноши.

Ален потрогал рукой лицо и согласно кивнул.

– Я бы даже сказал – стало совсем хорошо, – проговорил он.

Его тон поразил Батлера. Что-то несвойственное этому молодому человеку промелькнуло в последних словах Алена, это был жалобный тон обиженного ребенка, который не знает, что ему делать дальше и ждет от взрослого совета.

Ретт искоса поглядел на Перкинсона. Молодой человек сидел на стуле, положив сжатые кулаки на колени и опустив голову. Он явно избегал взгляда Батлера.

– Вы что-то хотите мне сказать, мистер Перкинсон? – язвительно произнес Ретт.

Он не мог отказать себе в удовольствии немного помучить юнца, как тот когда-то его самого мучил.

– Да, мистер Батлер, хотел… – сказал юноша.

– Я слушаю.

– Вы, наверное, ждете не дождетесь, когда я отсюда уберусь. Правда?

Батлер вздохнул.

– В известном смысле – да! – честно ответил он. Ален поднял голову и вопросительно посмотрел на Ретта.

– Что ж, все правильно. Вы помогали мне, пока это было необходимо, – юноша вздохнул. – А становиться моим сообщником вы не желаете.

Батлер совершенно спокойно приводил в порядок стол.

– Мне такое и в голову не приходило, – сказал он. – Я слишком привык к одиночеству. Присутствие посторонних для меня – тягость, оно мне мешает работать, просто спокойно жить.

– Ну что ж, – задумчиво проговорил Ален. – Мы поняли друг друга. Разрешите только сделать пару звонков. Хочу узнать, есть ли возможность уехать от вас сегодня ночью…

Батлер указал рукой на телефонный аппарат, стоящий на столе.

– Пожалуйста, сколько угодно!

Сам Батлер продолжал рыться на письменном столе. Ален посмотрел на невозмутимого Батлера и вдруг в порыве отчаяния схватил того за руку.

– Что такое? – спросил Батлер.

В жесте юноши было что-то трогательное, детское.

– То, что я вам говорил, вы помните? – спросил Ален жарким шепотом. – Это правда! Я вляпался по самые уши, дорогой мистер Батлер! У меня неприятности, целая куча, и они все очень опасные. Я вляпался в неприятности, чтобы выпутаться из других неприятностей… Это просто заколдованный круг, мистер Батлер.

Он провел рукой по лицу.

– Когда-то я был иным, мистер Батлер, – продолжал молодой человек. – Я хотел чего-то добиться в жизни… Я сегодня то спал, то делал вид, что сплю… И представлял, как все расскажу о себе вам – я ведь слышал, как вы ко мне заходили, – попрошу у вас совета…

На лице Алена появилась чуть ироническая улыбка. Юноше было слегка стыдно, поскольку говорил он в эту минуту совершенно откровенно.

В глазах его была тоска, которая не могла не тронуть Ретта. Однако Батлер был человеком, намеренно избегавшим долгие годы волнений и приучившим себя презирать даже внешние проявления волнения.

Поэтому он осторожно, но твердо высвободил руку и ответил Алену преувеличенно бодрым тоном, который контрастировал с предыдущими словами молодого человека:

– Я не думаю, мистер Перкинсон, чтобы мои советы оказались полезными для вас… К тому же… Мужчина в вашем возрасте, а вы уже давно мужчина… Мужчина в вашем возрасте должен сам знать, как ему поступать. Могу сказать только одно – нужно действовать решительно!

В глазах Алена мелькнуло горькое разочарование. Он совсем не ждал от старого Ретта Батлера такого отношения к себе.

Батлер через несколько секунд закончил уборку на столе и взял в руки книгу. Посмотрев на Ретта, который сидел, словно отгороженный непробиваемой стеной отчужденности, Ален понял, что момент для разговора по душам безвозвратно потерян.

Он подавил в себе стон досады. Ничего не оставалось делать, как только замкнуться в себе. Этим он сможет показать старому отшельнику, что заслуживает права называться настоящим мужчиной.

– Да… – протянул холодно и чуть иронично Ален. – Решительно действовать это же так просто..

Наступила непродолжительная пауза. Если бы Ален потрудился снова посмотреть на Батлера, он непременно заметил бы раскаяние, промелькнувшее в глазах старика.

Ретт Батлер действительно выругал себя за черствость и искал причины возобновить прерванный разговор.

Но Ален уже отвернулся от него и тянулся к телефонному аппарату. Батлер встал, взял под мышку книгу и направился к дверям.

– Я скажу Саманте сделать ужин, проговорил он как бы между прочим. А если она уже легла, тогда я сам принесу вам поесть, не волнуйтесь… Потом я тоже пойду спать. Звоните, сколько вам надо, а когда соберетесь уходить, закройте хорошенько дверь. Ключ положите в этот ящик. Завтра я сам приведу все в порядок.

 

ГЛАВА 10

Оставшись один, Ален прилег на кровать и задумался. Нужно было срочно уезжать, пока те двое не привели в исполнение свою угрозу. Ален совершенно не надеялся найти деньги до указанного ими срока.

Правда, его обнадеживала Джессика. Она обещала раздобыть денег у матери. Нет, сколько можно потрошить несчастную графиню, которая думает, что он, Ален, по-настоящему ее любит…

Оставалось только одно убираться, и чем скорее, тем лучше. Но как? Поездом недостаточно быстро Нужно было ехать на вокзал, покупать билет. Нет, это не подойдет.

У Алена был приятель, Джек Монди. Вот кто мог помочь! Перкинсон подхватился и в большом волнении стал ходить по комнате туда-сюда.

Джек Монди! Как он раньше не додумался! Он позвонит Джеку и тот, конечно, выручит его, давнего друга, с автомобилем. Ален ни о чем не просил Джека уже много лет, неужели Джек откажет? Добрый здоровяк Джек.

Ален вспомнил, как встретился с Монди первый раз. Кто бы мог подумать, что из этой встречи вырастет настоящая дружба?

Это было несколько лет назад, однажды летним утром. Тогда Ален бродил по улицам где-то на северной окраине Сан-Франциско. Перкинсон оказался там после особо бурной ночи, которая началась за картежным столом. Потом последовал выигрыш, и Ален так обрадовался, что решил продолжить гуляние в ресторане. Там появились девушки, множество друзей… В результате Ален пришел в себя с несколькими купюрами в кармане на грязной койке одной из ночлежек Сан-Франциско где-то в грязных рабочих кварталах.

Оставив несколько медяков и избегая смотреть в глаза священнику, который устроил для бездомных эту ночлежку, Перкинсон вышел на утренние улицы и не спеша пошел по направлению к центру города.

Вдруг он увидел перед собой вывеску бара, приглашавшую прохожих зайти на огонек и обещавшую им недорогую выпивку и горячую закуску. Бар находился в полуподвале. Ко входным дверям вели несколько каменных ступенек, выщербленных ногами посетителей.

У Алена трещала голова и было пусто в желудке. Пожалуй, это то, от чего я сейчас не откажусь, – сказал сам себе Перкинсон.

Он спустился по ступенькам и толкнул деревянную дверь. Звякнул колокольчик.

В помещении было накурено, хотя клиенты, похоже, не жаловались. В зале стоял громкий гул, люди смеялись, грубо шутили, спорили во весь голос. Довольно широкое пространство занимали десятка два круглых деревянных столов, за которыми стояли деревянные же стулья.

Смотри ты, здешний хозяин, видимо, ирландец, – отметил про себя Ален.

Несколько девушек-официанток и целая орава мальчишек обеспечивали постоянный приток еды и питья от кухни к столикам. Многие из них просто творили чудеса в беге по пересеченной местности.

Полный лысоватый человек в переднике, завязанном вокруг его необъятной талии, стоял за стойкой, протирая стакан, – надо полагать, это и был хозяин здешнего заведения.

Человек, наконец, бросил тряпку на прилавок, поглядел сквозь стакан на свет, хмыкнул и, видимо, оставшись доволен, поставил стакан на поднос.

– Чем могу служить, мистер… – угодливо спросил он у подошедшего Алена.

– Перкинсон! Моя фамилия Перкинсон! – сказал Ален.

– …Мистер Перкинсон! – поправился хозяин бара.

– Столик на одного, бифштекс толщиной в два твоих больших пальца, кружку холодного пива, – вежливо и спокойно перечислил Ален.

Бармен уставился на него, раскрыв рот, – Ален явно сказал что-то не так.

«Наверняка стоит быть менее вежливым, – понял Ален. – Здесь не центр города, в этих кварталах вежливость вызывает подозрение…»

Затем взгляд хозяина принял прежнее расчетливое выражение, которое Алену приходилось видеть и раньше. Оно обычно сопровождалось приказом официанту выжать из посетителя все до последнего цента.

Ален улыбнулся.

Этого-то как раз и не следовало делать. Похоже, хозяин больше привык к грубости.

Ален согнал улыбку с лица и нахмурился. Еще не все было потеряно.

– Ну, чего ты ждешь? – рявкнул он. – Поторопись, иначе я пообедаю вырезкой из твоей ляжки!

Хозяин подпрыгнул, затем потупил взор, часто и раболепно закланялся.

– Конечно, мистер Перкинсон, конечно! Все будет сделано сию минуту, мистер Перкинсон, да-да, сию же минуту! – Он рванулся прочь.

Ален схватил его за плечо.

– Столик, – напомнил он.

Бармен сглотнул и, кивнув, отвел Алена к столику рядом с подпирающей потолок колонной, а сам, – несомненно, ругаясь себе под нос – заспешил прочь.

Ален не остался в долгу, осыпав вдогонку проклятиями всех корыстолюбцев вообще и трактирщиков в частности.

Когда хозяин сказал «сию минуту», он не соврал. Толстый бифштекс и пиво появились на столе чуть ли не раньше, чем за него уселся Ален. Хозяин с обеспокоенным видом стоял рядом, вытирая руки о фартук. Вероятно, ожидал, как Ален примет его стряпню.

Ален хотел было успокоить его, но вспомнил раскрытый от удивления рот трактирщика. Готовые прозвучать слова так и застряли у него в горле.

Ален шмыгнул носом.

– Твоя вывеска, вроде бы, обещает посетителям недорогую выпивку?

– О да, мистер! – вновь закланялся хозяин. – У меня в самом деле недорогая выпивка на все вкусы и, к тому же, превосходная выпивка, если позволите. Виски, джин, бренди. Не угодно ли мистеру Перкинсону немного?..

– А ты, я смотрю, очень хорошо запомнил, как меня зовут! – искренне восхитился Ален.

Трактирщик осклабился.

– Мистеру Перкинсону угодно, – подтвердил Ален. – Бренди.

Он сунул руку в карман и неожиданно нащупал там столовый нож.

«Боже, что это? Откуда?» – с недоумением подумал Перкинсон, но потом решил, что в пьяном угаре захватил нож вчера из ресторана. «Да-да! Я взял его, когда стал вопрос, чем открывать бутылки с вином, – вспомнил окончательно Ален. – Девушки заставили заказать вино, чтобы промочить горло… Ох, как низко я пал…»

Он неловко улыбнулся, достал нож, пряча его в рукаве, переложил в другой карман. Затем достал купюру и сунул ее в потную руку заждавшегося бармена.

Издав какой-то булькающий звук, хозяин забегаловки изумленно вылупился на зеленую бумажку в своей ладони, затем, заикаясь, рассыпался в благодарностях, спрятал купюру в карман передника и скрылся.

Ален с досады закусил губу. Очевидно, даже столь маленькой суммы было достаточно, чтобы вызвать здесь оживление.

Однако недовольство собой быстро прошло – воистину, горячий бифштекс в желудке делает окружающий мир гораздо привлекательнее. Ален закончил есть, выставил ноги в проход, потянулся и откинулся на спинку стула, ковыряя в зубах столовым ножом.

Что-то в этом зале было не так. Веселье казалось каким-то нарочитым: излишне громкие голоса, натянутый, мрачноватый смех. Не прикидывались лишь те, кто выглядел угрюмо. Взять хотя бы вон ту парочку головорезов за третьим столиком справа, которые яростно спорили о чем-то с самым серьезным видом. Чувствовалось, что и мысли остальных присутствующих были черны, как сажа.

Ален кисло улыбнулся. По всему было видно, что попал он совсем не на благотворительную вечеринку с душещипательными выступлениями проповедников. В душах здешних завсегдатаев явно царили иные интересы.

Вдруг что-то громадное врезалось в Алена, припечатав его к столу и окатив смрадом дыма, лука и дешевого вина.

Ален уперся рукой в стол и резко дернул плечом. Туша отшатнулась с громким «уф-ф». Ален нащупал в кармане нож и вытащил его.

Над ним возвышался человек ростом футов в восемь и шириной с фургон.

– Эй, ты! – прорычал он. – Почему не смотришь, куда я иду?

Ален повертел ножом перед носом великана.

– Отойди, приятель, – сказал он тихо. – Оставь честного человека наедине с его пивом.

– Честный человек, как же! – заржал детина. – Это он зовет себя честным человеком! – Его гогот подхватили другие столы.

«Держу пари, – подумал Ален, – чужаки здесь не в почете».

Вдруг смех прекратился.

– Эй, опусти-ка свою игрушку, – сказал внезапно протрезвевший здоровяк. – И я покажу тебе, как я могу вздуть «честного человека»!

Тут до Алена дошло, что все это подстроено, и по его спине пробежал холодок. Бармен шепнул этому буйволу, где можно найти тугой бумажник.

– Я с тобой не ссорился… – пробормотал Ален. И раньше, чем эти слова слетели у него с языка, он понял, что вряд ли мог сболтнуть что-нибудь более неподходящее.

Здоровяк злобно уставился на него.

– Не ссорился, теперь он говорит. Вытянул тут свои корявки на пути бедного подвыпившего человека, так что тому и пройти нельзя. Но как только увидел Здоровяка Джека, сразу говорит «не ссорился»!

Огромная лапа сгребла Алена за шиворот, мигом ставя его на ноги.

– Нет, сейчас я покажу тебе ссору, – прорычал Здоровяк Джек.

Правая рука Алена, метнувшись вперед, рубанула верзилу по локтю и вернулась на место. Ручища детины разжалась и, внезапно онемев, бессильно упала: Здоровяк Джек уставился на нее с таким видом, будто она его предала.

Ален поджал губы и сунул нож обратно в карман. Сделав шаг назад, он слегка согнул колени и помассировал кулак правой руки о ладонь левой. Противник был здоров как бык, но, вероятно, ни черта не смыслил в боксе.

Рука Здоровяка Джека стала отходить, а вместе с этим возникла боль. Великан громко взревел от ярости, сжал руку в кулак и обрушил на Алена удар, способный сокрушить все на своем пути.

Но Ален ловко увернулся и резко толкнул Здоровяка Джека сзади в плечо, заставляя его еще больше развернуться.

Затем он схватил правую руку здоровяка за запястье, резко завернул ее за спину и рванул вверх. Здоровяк Джек взвыл. Пока тот выл, рука Алена проскользнула у него под мышкой и, надавив на загривок, поймала его шею в полунельсон.

«Неплохо», – подумал Ален. Пока ему не было нужды боксировать.

Он врезал Джеку коленом в поясницу и одновременно разжал захват. Великан вылетел на открытое пространство между столиками, попытался удержаться на ногах, но не смог. Загрохотали перевернутые столы – посетители бросились врассыпную, все как один спеша освободить место для Джека.

Великан рухнул на колени, затряс головой и поднял глаза на Алена, который с угрюмой ухмылкой стоял перед ним в боевой стойке, маня его к себе обеими руками.

Джек глухо зарычал и уперся ногой в пол.

Пригнув голову, он бросился на Алена, словно разъяренный бык.

Ален шагнул в сторону и подставил ноги. Здоровяк Джек с разбегу врезался прямо в столик за Аленом. Ален зажмурился и стиснул зубы.

Раздался треск, словно четыре шара одновременно врезались в кегли. Ален содрогнулся, но открыл глаза и заставил себя смотреть. Из груды деревянных обломков показалась голова Джека с широко открытыми глазами и отвисшей челюстью.

Ален печально покачал головой и поцокал языком.

– У тебя была тяжелая ночь, Здоровяк Джек. Почему бы тебе не пойти домой и не проспаться?

Джек поднялся на ноги и принялся ощупывать свое тело в поисках повреждений.

Убедившись, что все на месте, он притопнул ногой, упер руки в бока и уставился на Алена.

– Слушай-ка, парень, я скажу, что ты дерешься не совсем как джентльмен, – посетовал он.

– Скорее, совсем не как джентльмен, – согласился Ален. – Попробуем еще разок, Джек? Или пойдешь домой?

Здоровяк оглядел свое тело, словно сомневаясь в его прочности. Он оценивающе пнул обломки стола и двух стульев.

– Ты, пожалуй, проделал хорошую работу, незнакомец, – кивнул на обломки Джек.

– Ошибаешься, это как раз твоя работа, – ухмыльнулся Ален.

Здоровяк Джек стукнул кулаком по своим мощным, толщиной в ствол дерева, бицепсам и кивнул.

– Повторим, как только я буду готов, – сказал он. – Давай, малыш.

Осторожно обойдя вокруг столов, он шагнул на расчищенное пространство, кровожадно косясь на Алена.

– Наш добрый хозяин сказал тебе, что мой кошелек полон долларов, не так ли? – осведомился Ален. Его глаза горели недобрым огнем.

Здоровяк промолчал.

– И уверял тебя, что я – легкая добыча, – задумчиво продолжал Ален. – Но оба предположения неверны.

Джек выпучил глаза и издал приглушенный рев.

– У тебя нет денег? Ален кивнул.

– Я так и думал, что он сказал это тебе. – Ален взглянул на притихшего хозяина бара, который, бледный как мел, дрожал у стойки.

Когда он снова перевел взгляд на Здоровяка Джека, то увидел, что нога гиганта направляется прямо ему в живот.

Ален отпрыгнул назад, поймал Джека за ступню и отправил ее в заоблачные высоты.

Нога Здоровяка Джека описала широкую дугу. На какой-то миг он повис в воздухе, отчаянно молотя руками, затем, взвыв, рухнул на пол.

Взгляд Алена выразил сострадание при виде того, как Здоровяк корчится на полу, стараясь восстановить прерванное падением дыхание.

Ален шагнул вперед, схватил Здоровяка Джека за грудки, уперся ногой в пол и всем телом подался назад, поднимая гиганта на ноги.

Джек, поднявшись, тут же завалился вперед. Ален подставил плечо под мышку верзилы и рывком вернул его в вертикальное положение.

– Эй, хозяин, – крикнул он. – Бренди, живо! Алену нравилось думать о себе, как о человеке, на которого можно положиться.

Наконец, Здоровяк Джек слегка очухался и стал огрызаться на беззлобные насмешки своих собутыльников. Он смущенно отошел от Алена и сел за свой столик, обхватив голову руками.

Посетители уже навели некоторый порядок в зале, а Ален все еще не предпринимал никаких попыток хоть как-то отомстить бармену. В глазах хозяина бара затеплился огонек надежды. Он снова вырос перед Аленом, выставив вперед подбородок и поджав губы.

Ален очнулся от невеселых размышлений о неблагодарной природе человека и сосредоточился на бармене.

– Ну, чего тебе надо? Бармен судорожно сглотнул.

– Если мистер позволит, тут есть одно небольшое дельце, связанное с поломанными столами и стульями…

– Стулья, – произнес Ален, не двигаясь с места. – Столы.

Он наступил хозяину бара на ногу и почти заботливо обвил его шею рукой.

– Ах ты, грязный скупердяй! Ты натравил на меня этого буйвола, пытался меня ограбить, а теперь у тебя еще хватает наглости требовать с меня деньги?

В подтверждение своего негодования Ален затряс трактирщика как грушу, медленно подталкивая его к стойке. Толстяк предпринял отчаянную попытку слиться с древесным покрытием стойки, но лишь распластался по бревну.

– И более того, мое пиво нагрелось! – взревел Ален. – Зовешь себя хозяином, а так позволяешь себе обращаться с незнакомым посетителем!

– Простите, мистер, простите! – стучал зубами бармен, вцепившись в руку Алена с похвальным усилием, но безрезультатно. – Я не хотел повредить вам, мистер, я только хотел…

– Да, ты хотел всего-навсего ограбить меня! – фыркнул Ален, дав ему напоследок такого пинка, что тот рухнул на пол. – Берегись меня, ублюдок, если не хочешь, чтобы я разнес ко всем чертям твою вшивую забегаловку! А теперь, чтобы стакан бренди был передо мной прежде, чем я успею досчитать до трех, тогда я, может, и не стану оттягивать твои уши и завязывать их у тебя под подбородком. Пошел!

Ален досчитал до трех, делая двухсекундную паузу, и бренди было перед ним. Хозяин метнулся прочь, прижимая руки к ушам, а Ален сел за стойку и принялся потягивать бренди, размышляя о том, какой несносный скупердяй этот бармен. Если не считать этого бренди, хорошего сегодня случилось мало.

Ален вздохнул и вышел из бара на улицу. Накрапывал дождик. На душе у Перкинсона было муторно. Он поел, но настроение испортилось вконец.

Ведь он вошел в это заведение безо всякой задней мысли, просто поесть. А тут на него налетели эти оборванцы со своими жизненными законами.

Нет, настроение вконец испорчено!

Звякнул колокольчик, открылась и закрылась дверь бара. Перкинсон оглянулся и мимо воли сжал кулаки.

На улицу вышел Здоровяк Джек. Ален подумал, что драка будет иметь свое логическое продолжение под открытым небом, но, посмотрев исподлобья на Джека, с удивлением заметил на его лице благодушную улыбку.

– А ты ничего дерешься, – проговорил Джек разбитыми губами.

Вид у него был весьма комический, но Алену хватило ума не рассмеяться.

– Будем знакомы, – сказал Джек и протянул здоровенную лапу. – Меня зовут Джек Монди. Для друзей я – Здоровяк Джек.

Ален секунду поколебался, но потом пожал протянутую руку.

– А ведь когда ты мне первый раз представился Здоровяком Джеком, ты еще не считал меня другом, – заметил Перкинсон.

– Разве?

На бесхитростном лице Здоровяка отразился весь его мыслительный процесс. Ален невольно улыбнулся.

– Чего смеешься? – обиженно спросил Монди.

– Ничего, – Перкинсон согнал с лица улыбку. – Прости, больше не буду.

– Послушай, парень, – хлопнул Джек Монди Алена по плечу. – Я живу в двух кварталах отсюда. Если что – заходи, за мной не заржавеет.

Ален кивнул.

– Знаешь, Джек, – проговорил Перкинсон задумчиво. – Ты можешь мне помочь.

– Да? Кстати, как тебя зовут?

– Ален Перкинсон. Я представлялся этому идиоту, здешнему бармену.

– Он надолго тебя запомнит! – хохотнул Монди. – Впрочем, как и я… Ну да ладно, я зла не держу… так в чем дело, Ален Перкинсон?

– Я потратил на эту забегаловку свои последние деньги, – признался Ален. – А мне надо срочно почти на противоположный конец города. По крайней мере, до центра… У тебя нет в этом районе знакомого извозчика?

– Зачем тебе лошадь? – воскликнул Джек. – У меня есть автомобиль…

– Автомобиль? – изумился Ален. – У тебя?

– Что тебя так удивляет? – невозмутимо спросил Джек Монди. – Это моя машина, это мое, если можно так сказать, увлечение…

– Но автомобиль стоит кучу денег!

– Мне досталась такая куча… По наследству…

Джек отвел глаза, но Перкинсон решил не уточнять.

– Отлично, Джек! – сказал Ален. – Водить умеешь? Или тебе достался по наследству и личный шофер?

– Шофера нет, – расплылся в улыбке Здоровяк. – Но водить я умею!

* * *

…Так Ален познакомился с Джеком Монди, у которого сейчас хотел попросить машину для своего тихого исчезновения.

Ален улыбнулся. Нет, если Джек жив, он не подведет!

И тогда Ален со спокойным сердцем скажет «прощай» Луизе Строуберфилд! Наконец-то он будет свободен! Но попрощаться придется и с Джессикой.

Ален вздохнул. Ну да ладно, он позвонит своей милой Монике, и она с радостью составит ему компанию, а заодно и утешит его. Перкинсон почему-то был уверен, что девушка не откажется совершить с ним вояж в Мексику, особенно, если он не скажет, чем это неожиданное путешествие вызвано.

Моника, Моника! Симпатичная и чуть ревнивая, грациозная и мечтательная. Если бы не приступы внезапной ревности, Ален очень даже мог бы подумать о том, чтобы связать свою жизнь с ней одной.

А познакомились они совершенно случайно, и самое интересное заключалось в том, что девушка была как бы инициатором этого знакомства.

Прошлым летом, Ален точно помнил этот день – в понедельник – шел проливной дождь. Ален выходил из ресторана и задержался на пороге: хоть у него был зонт, однако он не мог заставить себя выйти под сплошные водяные потоки, низвергавшиеся с неба.

– Простите, пожалуйста, мистер… – раздался сзади милый женский голосок.

Ален обернулся и увидел стройную девушку с чуть насмешливым лицом. В глазах незнакомки плясали искорки.

– Извините меня, что обращаюсь к вам, незнакомому человеку… Не могли бы вы меня провести под вашим чудесным зонтиком до стоянки такси?

– Вот как? Мисс предпочитает автомобили? Девушка улыбнулась.

– Мне просто надо срочно ехать на прием… Перкинсон раскрыл зонт и галантно подставил даме локоть.

– Прошу вас…

– Спасибо.

Девушка взяла Алена под руку и пошла рядом с ним. Перкинсон скосил глаза и увидел изящный профиль.

– Этот противный дождь… В конце концов, он испортит мне всю прическу! – сказала девушка.

– Не очень-то проклинайте этот дождь! – возразил Ален. – Благодаря ему вы идете рядом со мной.

– Ах, простите еще раз! Мне страшно неловко было отрывать вас от ваших мыслей. Смотрю, стоит такой серьезный молодой человек…

– Не такой уж и серьезный! – сказал Ален. – И вовсе не страшно, что вы вытянули меня под дождь. – С вами я не только пойду ловить такси, с такой очаровательной мисс я готов идти на край света!

– У вас этого не получится! – рассмеялась девушка. – Дождь скоро кончится, и я смогу продолжить путь одна.

Они шли по улице, но навстречу им не попадалось ни одного автомобиля, как, впрочем, и ни одной повозки. Бродяги из подворотен с молчаливым изумлением смотрели на молодых людей, идущих по улице во время проливного дождя, от которого спасает не всякий зонт.

– А вы предпочитаете идти по жизни одна? – осторожно спросил Ален.

Обычно он легко сам знакомился с девушками и при этом вовсе не заводил разговор на серьезные темы. Однако с этой незнакомкой что-то было не так. Ален просто перестал узнавать себя.

Балагур и весельчак в компании, настоящая гроза молоденьких девиц (некоторых дочерей мамы заставляли переходить на другую сторону улицы, когда им по пути встречался Ален Перкинсон), он теперь со страшным трудом выдавливал из себя очередную непринужденную фразу. В конце концов, его губы произнесли это предложение, которое, несомненно, поставило его в глазах девушки на один уровень с ее бесчисленными, как предполагал Ален, поклонниками.

Девушка остановилась и посмотрела на Перкинсона продолжительным и серьезным взглядом своих лучистых карих глаз, блестевших из-под густых ресниц.

– По жизни я пойду с таким человеком, в котором буду полностью уверена! – ответила девушка.

Они снова пошли вперед.

– Вот как? – спросил Ален.

Ему почему-то захотелось развить дальше эту тему, но тут из-за поворота дороги показалось такси.

Ален вздохнул и повернул голову в другую сторону, усиленно делая вид, что не замечает автомобиля. Однако девушка уже увидела машину и повисла на руке Алена:

– Мистер, мистер… Вот такси! Остановите его для меня, я страшно опаздываю…

Ален скрепя сердце поднял руку.

– Я сяду вместе с вами и провожу вас… – неуверенно произнес Перкинсон.

– Нет, не надо, – отрицательно покрутила головой девушка. – Как-нибудь в другой раз.

– Вы серьезно насчет другого раза? Вы хотите продолжить начатый сегодня разговор? – спросил Перкинсон у девушки, усаживая ее в машину.

– А что?

– Мне кажется, нам есть о чем поговорить… Незнакомка опять внимательно посмотрела на юношу.

– Если вы так считаете, то давайте встретимся завтра…

– Где? – одними губами спросил Ален. Девушка секунду подумала. Ее высокий лоб сморщился, но только на одно мгновение.

– На Метью-стрит есть заведение мадам Клотильды Бланшарон. По-моему, совсем неплохая закусочная. Вы знаете, где это?

Ален напряг память и кивнул. Да, он помнил этот бар в подвале.

– Ну вот и отлично, – произнесла девушка. – Значит завтра, но я буду свободна в два часа пополудни. С двух до четырех… Вас устроит такое время?

– О да, конечно! – воскликнул Ален.

* * *

Ален действительно помнил закусочную мадам Клотильды Бланшарон, однако никогда не бывал внутри. Он знал только, что заведение это небольшое и очень элегантное. Ален, ничего не подозревая, зашел туда и, едва переступив порог, испуганно отшатнулся. Все помещение было переполнено болтающими женщинами.

Ален понял, что попал в типичную дамскую кондитерскую. Но, делать нечего, нужно было ожидать девушку.

Лишь с трудом Перкинсону удалось пробраться к только что освободившемуся столику. Ален огляделся, чувствуя себя не в своей тарелке. Кроме него, там было еще только двое мужчин, да и те ему не понравились.

К столику, за которым сидел Ален Перкинсон, подошел официант.

– Кофе, чай, шоколад? – спросил он и смахнул бумажной салфеткой несколько сладких крошек со стола прямо Алену на костюм.

– Большой стакан коньяка, – невозмутимо потребовал Ален и пристально посмотрел официанту в глаза.

Тот выдержал паузу, но в лице не изменился. Наконец он кивнул и удалился.

Через пару минут официант вернулся с коньяком. Но заодно он привел с собой целую компанию дам, которые искали место, во главе с пожилой особой атлетического сложения в шляпке с вуалью.

– Вот, прошу, еще три места, – сказал официант, указывая на стол, за которым восседал Ален.

– Я протестую! – ответил Перкинсон. – Стол занят. Ко мне должны придти.

– Так нельзя, мистер, – возразил официант. – В это время у нас не полагается занимать места.

Ален поглядел на него. Потом взглянул на атлетическую даму, которая уже подошла вплотную к столу и вцепилась в спинку стула. Увидев ее лицо, Перкинсон подумал, что даже пистолет не смог бы поколебать эту особу в ее решимости занять столик. Здесь определенно требовалась тяжелая артиллерия.

Он достал из кармана купюру и положил официанту на поднос. Тот невозмутимо посмотрел на бумажку и повернулся к дамам.

– Хорошо, миссис. Вот как раз освободился столик рядом. Вам там будет уютнее.

– Не могли бы вы принести мне еще коньяку? – проворчал Ален официанту, когда дамы расселись.

– Извольте, мистер. Опять большую порцию?

– Да.

– Слушаюсь, – он поклонился. – Ведь сейчас самый большой наплыв посетителей, мистер, – сказал он извиняющимся тоном.

– Ладно уж, принесите коньяк.

Атлетическая особа, видимо, принадлежала к обществу поборников трезвости. Она повернулась в сторону Алена и так уставилась на его бокал, как будто это была тухлая рыба.

Чтобы позлить ее, Ален заказал еще один и в упор взглянул на нее. Вся эта история внезапно рассмешила Алена. Зачем он забрался сюда? Зачем ему нужна эта девушка? Здесь в суматохе и гаме он вообще ее не узнает. Разозлившись, Ален залпом проглотил свой коньяк.

– Привет! – раздался голос у него за спиной. Ален вскочил. Это была вчерашняя незнакомка, она стояла и смеялась.

– А вы уже заблаговременно начинаете?

Ален поставил на стол бокал, который все еще держал в руке. На него вдруг напало замешательство. Девушка выглядела совсем по-иному, чем запомнилось Алену. В этой толпе раскормленных старых жен, жующих пирожные, она казалась стройной, молодой амазонкой, прохладной, сияющей, уверенной и недоступной.

«У нас с ней не может быть ничего общего», – угрюмо подумал Ален и сказал:

– Откуда это вы появились, словно настоящий призрак? Ведь я все время следил за дверью.

Девушка кивнула куда-то направо.

– Там есть еще один вход. Но я опоздала. Вы уже давно ожидаете?

– Вовсе нет. Не более двух-трех минут. Я тоже только что пришел.

Дамская компания за соседним столом притихла. Ален почувствовал, что на его затылке сфокусировались оценивающие взгляды трех матрон.

– Мы останемся здесь? – спросил он. Девушка быстро огляделась вокруг. Ее губы дрогнули в улыбке. Она весело взглянула на Алена.

– Боюсь, что все закусочные одинаковы.

Ален покачал головой.

– Те, которые пусты, лучше. А здесь просто адское заведение, в нем начинаешь чувствовать себя неполноценным человеком. Уж лучше бы какой-нибудь ресторан.

– Ресторан? Разве бывают рестораны, открытые средь бела дня?

– Я знаю один, – ответил Ален. – И там вполне спокойно. Если вы не возражаете…

– Ну что ж, при условии, что ваш карман не пуст…

Ален посмотрел на девушку. В это мгновение он не мог понять, что она имеет в виду. Ален ничего не имел против иронии, если она не направлена против него. Но совесть у него была нечиста. Дело в том, что он уже подумывал, под каким соусам предложит девушке провести вместе с ним ночь.

– Ладно, пойдемте, – сказала девушка.

Ален подозвал официанта:

– Пожалуйста, счет! Что мы заказывали?

– Три больших бокала коньяка! – громко объявил официант.

«Этот чертов филин орет таким голосом, будто предъявляет счет посетителю, находящемуся уже в могиле», – поморщившись, подумал Ален.

Девушка обернулась.

– Три бокала коньяка за три минуты? У вас довольно резвый темп.

– Два я выпил еще вчера, – нашелся Ален.

– Какой лжец! – прошипела атлетическая особа вслед Алену. «Чертова корова», – подумал он.

Но в компании незнакомки нужно было держать себя в узде, и поэтому Ален повернулся и поклонился.

– Сегодня хорошая погода, миссис! – свирепо произнес Ален и быстро отошел.

– У вас что, была ссора? – спросила девушка, когда они вышли на улицу.

– Ничего особенного. Просто я произвожу неблагоприятное впечатление на солидных дам.

– Я тоже, – ответила она.

Ален поглядел на нее. Она показалась ему существом из другого мира. Ален совершенно не мог себе представить, кто она такая и как живет.

– Извините, мое имя – Ален Перкинсон, – сказал молодой человек. – А как вас зовут, мисс?

– Моника Гриффитс, – ответила девушка.

Ален вывел девушку на улицу и взял такси. Они быстро доехали до любимого Перкинсоном ресторана, войдя в который, Ален сразу почувствовал твердую почву под ногами.

Когда они вошли, метрдотель Чарли ходил от стола к столу и протирал накрахмаленным полотенцем бокалы для коньяка. Он поздоровался с Аленом так, словно видел впервые, словно это не он несколько дней назад буквально выносил захмелевшего Перкинсона на улицу и садил того в такси.

У Чарли была отличная школа и солидный опыт.

В зале было пусто.

– Видите, я не ошибся, – с торжеством в голосе сказал Ален.

– А почему метрдотель протирает бокалы? – спросила Моника. – Это должны делать официанты.

– Милая мисс Гриффитс, – снисходительно и ласково произнес Ален, – я привел вас в такое место, где официанты только принимают заказ. Выносят же его другие, так сказать помощники… А протирают бокалы третьи!

– О-о-о, это шикарно…

 

ГЛАВА 11

Шум проехавшего за окном автомобиля прервал приятные воспоминания. Мысли Алена потекли в новом направлении. Автомобиль. Вдруг в ночном городе таинственный автомобиль.

Быть может, следующей ночью Перкинсон вот так же будет мчаться на автомобиле в даль и неизвестность…

Но вдруг Ален насторожился. Он услышал, как автомобиль затормозил. Правда не в непосредственной близости от дома Ретта Батлера, нет! Немного дальше!

Так, чтобы хозяин не подумал, что это приехали к нему.

Холодный пот прошиб Алена. «Это они!» – подумал он. – «Но, черт побери, прошел ведь только один день? Почему же так скоро?»

«Старик, небось, спит и ничего не слышит, – промелькнуло в голове у Перкинсона. – И я сам, если бы не прислушался, не почуял бы такого тихого скрежета тормозов…»

Ален вскочил с кровати и, подбежав к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Он и так и этак поворачивался, однако ничего не смог увидеть: окно потайной комнаты располагалось перпендикулярно улице.

«Черт, нельзя же так просто сидеть и ждать расправы над тобой? – лихорадочно подумал Ален. – У меня нет никакого оружия. Что же делать? Что делать?»

Тут он вспомнил, что, к счастью, упросил старика не закрывать дверь-шкаф.

В три прыжка Перкинсон достиг двери и зашел в кабинет. Взгляд его заметался по комнате. Наконец, он увидел железную кочергу на полу у камина и вздохнул с облегчением.

– Какое-никакое, а все-таки оружие, – пробормотал Ален и сжал кочергу дрожащей рукой.

Он подошел к окну и заметил, как к дому подобрались две неясные тени: одна побольше, другая поменьше.

«Это они! – с паническим страхом подумал Перкинсон. – Но что предпринять? Сидеть и ждать, когда они сюда заявятся, или же самому произвести нападение?»

В следующую минуту он горестно покачал головой: после недавнего избиения он себя чувствовал прескверно, несмотря на относительное улучшение внешнего вида. Когда Ален вздыхал, сильно болел бок. Перкинсон подозревал, что у него сломано ребро.

«Но какого черта я буду их ждать здесь? – подумал Ален. – Они меня будут искать наверху! Ведь они не знают, что я могу ночевать по соседству».

Размышляя, Перкинсон подошел к выходу в коридор и осторожно приоткрыл дверь.

Он услышал, как внизу чуть слышно стукнула входная дверь и заскрипела деревянная лестница.

«Они поднимаются! – подумал Ален. – Что же они будут делать, не обнаружив меня наверху?»

И тут он вспомнил, как один из нападавших намекал на то, что знает о знакомстве Алена Перкинсона с Реттом Батлером.

«Они заявятся сюда, – с ужасом подумал Ален. – И, как они говорили тогда, у них будут не только кулаки… Значит, они теперь вооружены. Эти наемные убийцы поднимут стрельбу и застрелят ничего не подозревающего старика прямо у себя в постели. А о Саманте и говорить не приходится. Ведь она – негритянка, а я могу поставить пять против одного, что эти молодчики – из ку-клукс-клана…»

Нет, Алену, как ни крути, нужно было начинать действовать. Поэтому юноша крепче сжал кочергу и осторожно двинулся по коридору в сторону лестницы.

Две неясные тени уже миновали его этаж и поднимались выше.

«Как я еще мог сомневаться в том, что они пришли за мной? – пронеслось в воспаленном мозгу. – Похоже, мне никуда не придется ехать, ни в какую Мексику. Все решится сегодня же, сейчас же…»

Тени остановились у двери на мансарду.

«Но если я даже их и побью, – подумал Перкинсон, – кто мешает моему недоброжелателю подослать еще парочку наемных убийц? А побить этих – проблематично… Я могу рассчитывать на это, только если использую эффект неожиданности…»

Ален стал мысленно прикидывать, с какой стороны ему лучше зайти, чтобы уложить одного из незнакомцев первым же ударом.

«Нет, это просто невозможно! – подумал в отчаянии Перкинсон. – Если я сейчас пойду наверх, лестница подо мной заскрипит. Значит, для того, чтобы напасть неожиданно, надо подождать, пока они откроют дверь и зайдут в квартиру. У них могут быть отмычки, они могут подумать, что я просто сплю.»

Неизвестные подергали дверь и зашептались. Ален с удивлением заметил, что они стали спускаться вниз по лестнице, и к тому же совершенно не заботясь о тишине. Старые рассохшиеся ступени скрипели под ногами незнакомцев на все лады.

Ален подался назад и спрятался за выступом стены. «Так даже лучше, – подумал он. – Вот и то укрытие, которое даст мне шанс на победу…»

Он занес над головой кочергу и стал ждать.

– Нет, я не понимаю, где может быть этот идиот? – вдруг услышал Ален.

Он остолбенел – голос был ему знаком! Он принадлежал Роберту.

Ален Перкинсон перевел дух и опустил кочергу. Теперь он понял, почему второй незнакомец ростом был меньше первого – это же была Джессика!

Перкинсон вышел из-за угла.

– Привет! – сказал он, широко улыбаясь.

Роберт от неожиданности вздрогнул.

– Фу ты, черт, напугал! – сказала Джессика.

– Ерунда! – махнул рукой Ален. – Если сравнивать с тем, как напугали меня вы, ваш страх – это просто детские забавы…

– А почему это мы тебя напугали? – поинтересовалась Джессика.

Ее глаза, поблескивая в темноте, тревожно смотрели на Перкинсона.

– Да так, видите… – Ален показал им железную кочергу. – Чуть было не ударил Роберта.

– Это было бы ему достойной наградой, – сказала Джессика. – Потому что он убедил меня приехать к тебе тихо, чтобы никто не знал, что мы здесь…

– А что ты делаешь на втором этаже? – спросил Роберт. – Мы тебя ищем наверху, а ты поджидаешь нас тут, да еще с этой штукой!

– Да так, – отмахнулся Ален. – Расскажите, как ваши дела.

– А что наши дела? – удивилась Джессика. – Наши дела прекрасны…

– Почему вы решили заехать ко мне?

– Соскучились… – буркнул Роберт. – Вернее, это она соскучилась, – он показал на девушку. – Заладила: поедем да поедем к Перкинсону… Видишь ли, обстановка этого дома ее вдохновляет… Кстати, Ален, может быть, у тебя закурить найдется?

Ален похлопал себя по местам, где должны были быть карманы, и только тут понял, что не одет.

Его передернуло, он пристально посмотрел на Джессику, и облегченно вздохнул, увидев, что девушка смотрит совершенно в другую сторону.

– Так как насчет закурить? – повторил свой вопрос Роберт.

– А? Что? Закурить? – с недоумением повторил Ален. – Знаете что, давайте пройдем к старику…

– К какому старику? – спросила Джессика.

– Как к какому? – удивился Перкинсон. – К старику Батлеру. Я сейчас ночую у него.

Он потрогал рукой бровь. Ничего, слава Богу, было темно, побоев на его лице еще не заметили.

– Почему? – изумилась Джессика. – Ты решил поменять квартирные условия на лучшие? Или старик сам предложил тебе это?

– Потом все поймете! – отмахнулся Ален Перкинсон. – Так вы идете или нет?

– Идем! – сказала Джессика. – Правда, идем, Робби, милый?

– Да? – подтвердил Хайнхилл.

Перкинсон повернулся и двинулся по коридору в сторону входа в квартиру Ретта Батлера.

– Только не шуметь, – предупредил он, повернувшись и приставив палец к губам.

– Заметано, – мотнул головой Роберт.

– А стонать можно? – вдруг спросила Джессика.

– Что ты этим хочешь сказать? – удивился Ален Перкинсон.

Девушка тихо хихикнула.

– Увидишь, – сказала она.

Перкинсон вставил ключ в замочную скважину и повернул его. Замок тихо щелкнул, и молодые люди один за одним вошли в квартиру.

– Ну, показывай, где ты тут живешь? – прошептала Джессика.

Ален молча повел их прямо в потайную комнату.

– Ух ты! – воскликнула девушка, когда Перкинсон зажег свет.

– Тихо, Джессика! – сказал Ален с укором. – Я же просил!

Роберт сурово посмотрел на невесту.

Джессика потупилась, однако, через несколько секунд она уже вела себя как ни в чем ни бывало.

Вдруг девушка со страхом вскрикнула. Ален внимательно посмотрел на нее. Он не мог понять, что так могло испугать Джессику. Но глаза девушки, встревоженные и взволнованные смотрели прямо на него, на его лицо, и Ален спустя секунду понял, что Джессика при свете заметила следы недавних побоев на лице.

– Что? – спросил Ален и постарался улыбнуться. – Ты, наконец, увидела мою новую косметику?

В глазах Джессики был один лишь страх.

– Кто это тебя? – спросила она.

– Какую косметику? – спросил Роберт, который до того времени смотрел куда-то в другую сторону. Хайнхилл повернулся к Перкинсону и с трудом подавил смех: в отличие от реакции невесты, он воспринял побитое лицо как очередную шутку Перкинсона, как его новое похождение.

Однако в следующее мгновение улыбка пропала с уст Роберта: он заметил обиду в глазах Алена и, к тому же, самый настоящий страх.

– Что случилось, Ален? – спросил Хайнхилл совершенно серьезно.

Перкинсон вздохнул и присел на кровать.

– Какие-то негодяи подкараулили меня вечером… Как раз тогда, когда вы ушли, а я поднялся к себе…

– Что?! – вскричали в один голос Джессика и Роберт. – Они оказались здесь?

Ален уныло кивнул.

– Что им надо было от тебя?

– Они напомнили мне, что я проиграл в карты солидную сумму… – начал объяснять Перкинсон.

– Так, все понятно, милый Ален! – язвительно сказал Роберт. – Ты здорово влип.

– Я и не отрицаю, – сказал Перкинсон.

– Бедный Ален, – произнесла Джессика и, подойдя к Перкинсону, ласково провела рукой по разбитой брови молодого человека.

– И что намерен делать ты? – спросил Роберт.

– Еще не знаю, – помотал головой Ален. – Мне осталось два варианта – либо достать деньги, либо…

Он сокрушенно махнул рукой.

– Сколько ты проиграл? – озабоченно спросила Джессика.

– Тебе так важно это знать? – Ален внимательно посмотрел ей в глаза.

– Сам должен понять, – ответила девушка. – Мы можем попытаться помочь тебе с деньгами…

– Все из той суммы, которую твоя мамуля выделила на ту, – он кивнул наверх, – квартиру?

– А хоть бы и из той! – запальчиво воскликнула Джессика. – Раньше тебя не очень-то волновали источники финансирования наших развлечений… Так сколько ты проиграл, Ален?

Перкинсон задумался. Назвать или не назвать сумму? А вдруг помогут?

– Пятьдесят тысяч, – проговорил Перкинсон. Джессика округлила глаза. Роберт присвистнул.

– Дорогое развлечение! – сказала Джессика. Перкинсон пожал плечами.

– Сами знаете, у меня была такая игра и раньше. Я редко залетал…

– Да, – произнесла Джессика. – Ты все время выигрывал, потом решил, что непобедим и полез в заоблачные высоты! Я что, не права? – спросила она, увидев, как Ален со страдальческим видом сморщился.

– Права, – вздохнув, сказал Перкинсон. – Только прошу тебя, Джессика, давай без нравоучений…

– Хорошо, – согласилась девушка.

Потом она проговорила:

– Довольно трудно будет вырвать у мамы деньги… Я много просила в последнее время!

Хайнхилл подошел к кровати и произнес:

– Но Джессика, согласись, то, что требуется для этого обормота, – он показал пальцем на Алена, – не просто деньги!

Он вскочил и принялся возбужденно ходить туда-сюда по комнате.

– Пятьдесят тысяч долларов – это чертовски большая сумма! – проговорил Роберт.

– Но попытаться все-таки надо! – возразила девушка. – Ален, а что будет с тобой, если ты просто наплюешь на их требования?

Перкинсон провел пальцем по горлу и издал свистящий звук.

– Ужас какой! – воскликнула девушка.

– Я, может быть, и обойдусь без этих денег, – с воодушевлением принялся говорить Ален. – Может быть, я уеду… Скроюсь там, где меня никто не найдет.

– Если они тебя нашли у старика Батлера, – возразил Хайнхилл, – то они вычислят тебя везде!

– Все равно, – упрямо помотал головой Ален. – Я думаю оставить их с носом…

– Ерунда, ребята, – с воодушевлением произнес Роберт. – Давайте лучше выпьем…

– Черт с ними со всеми! – отозвался Ален. – Я согласен. Только… Ведь у старика нет в доме ни капли спиртного!

– Зато у меня есть с собой, – подняв вверх палец Роберт и вытащил из-за пазухи плоский штоф. – Собственно говоря, за этим мы с Джессикой и завернули к тебе…

Хайнхилл торжественно водрузил бутылку на стол.

– Правда, Джессика? – спросил Ален, посмотрев на девушку.

– Ага, – ответила она и обняла Перкинсона. – Я чувствую, тебя надо утешить, дурачок…

Она кивнула Роберту, чтобы тот выключил свет.

– Совершенно незачем, чтобы с улицы видели, чем мы здесь занимаемся, – объяснила девушка. – Робби, я надеюсь, ты не против?

– Я? Против? – Хайнхилл иронично посмотрел на Джессику, потом на Перкинсона. – Вы за кого меня принимаете, мои милые друзья?

Он подошел к газовому рожку и перекрыл кран.

 

ГЛАВА 12

Стояла глубокая ночь, но Ретту Батлеру не спалось. Он ходил по спальне взад-вперед, по привычке читая вполголоса. На этот раз ему попалась книга стихов.

Теплы и мягки вечера, утра прозрачны дали, Что для меня весны пора? Душа моя в печали… …Не смею боль открыть свою, Искать в тебе участья, Хоть скорбь, что ото всех таю, Мне сердце рвет на части…

Стихи отвлекли Ретта от суровой действительности. Однако, проходя мимо раскрытой двери, он все же ловил себя на мысли, что ему интересно происходящее там. Это мешало Ретту сосредоточиться.

Наконец, словно устав бороться с искушением, он подошел к кровати и, отложив книгу, нырнул в постель, потом дунул на свечу.

Тут в памяти Ретта Батлера возник образ его покойной жены Скарлетт О'Хара. Она предстала перед ним именно в таком виде, в каком он ее запомнил: причесанная по старинной моде послевоенного времени, с горящим взглядом своих ярко-зеленых глаз.

Скарлетт сидела в кресле и плакала. Время от времени она поднимала на Ретта глаза, потом снова принималась всхлипывать.

– Я должна тебе рассказать все… – проговорила Скарлетт сквозь слезы. – Мне нужно объяснить тебе все, что происходит… Я должна чувствовать, что ты рядом… верить, что ты поможешь…

Этот образ сразу же сменился другим. Длинная развевающаяся белая вуаль – фата, которую молодая Скарлетт старается стащить со своей головы, высвободить запутавшиеся в ней волосы.

И этот образ пропал… Батлер как будто очнулся ото сна и посмотрел вокруг. Полная темнота стояла в комнате. Только узенькая полоска света падала на пол из-за полуприкрытой двери.

Ретт заворочался в постели, стараясь заснуть, однако сон, как неуловимая птица ночи, только махнул крыльями где-то совсем близко от ресниц Батлера, и умчался безвозвратно в черную даль, пропав навсегда, как и молодость, оставив бедного старика одного наедине со своими безрадостными воспоминаниями.

Батлер слабо застонал. Он не выдержал, кряхтя, встал, подошел к окну, открыл его. Свежий ночной ветер ворвался в квартиру. Ретт почувствовал в этом ветре едва уловимый запах океана и зажмурил глаза.

Вот бы снарядить корабль и отправиться далеко-далеко… Ко всем тем берегам, где Ретту довелось побывать за долгую, но так быстро прошедшую жизнь…

Налетевший ветерок, принесший с собой такие волнительные запахи, странным образом успокоил нервы старика. Ретт Батлер затворил окно и вернулся к кровати. Улегшись на нее, он закрыл глаза и задремал.

Однако через некоторое время он открыл их снова и принялся соображать, что же его могло разбудить. Какой-то шорох доносился со стороны двери.

Ретт повернулся к ней лицом и увидел, как дверь, ведущая в его кабинет, бесшумно закрывается, тут до его слуха донеслись другие приглушенные голоса и тихий смех. Затем он услышал, как кто-то пробежал по соседней комнате – звук был шаркающий, бежали явно босиком.

Батлер встал, выглянул в окно. Все вокруг было спокойно. На востоке уже посветлел и порозовел край неба, звезды стали гаснуть. Воздух стал понемногу свежеть. Приближалось утро.

Ретт приблизился к двери и осторожно выглянул в кабинет. Сделав несколько шагов, он остановился. В глубине комнаты виднелась какая-то призрачная фигура.

Большой кабинет был погружен в темноту, окно выделялось мутным светловатым прямоугольником, оно давало немного еще несмелого света, чуть освещавшего помещение и позволявшего Ретту Батлеру хоть что-то видеть без искусственного освещения.

Разноцветные блики, проникавшие из потайной комнаты, свидетельствовали о том, что освещение, правда, притушенное до самого минимального, горело и в этой комнате.

Ретт Батлер молча направился к фигуре, продолжавшей шевелиться в глубине комнаты. Он не мог понять по смутным очертаниям фигуры – мужчина это или женщина. Было видно только, что это обнаженное тело.

Таинственный гость поднял с пола какую-то вещь – то ли легкую рубашку, то ли платок – и подбросил ее в воздух, но, когда он попытался эту вещь поймать, кто-то быстро поднявшись с дивана, перехватил на лету эту вещь.

– Ага! Вот она, моя рубашка! – раздался приглушенный возглас.

К своему удивлению Ретт Батлер узнал голос Роберта Хайнхилла.

Этому возгласу ответил тихий смех Джессики. Теперь Ретт узнал ее – смутная фигура посреди комнаты соответствовала девушке.

– Тут еще башмак! – воскликнула Джессика.

– Тише! – шикнул на нее Роберт. – Хозяина дома разбудишь…

Приглушенно засмеялись уже двое, а на пороге потайной комнаты появился силуэт полуодетого мужчины. Это был Ален Перкинсон – Батлер узнал юношу сразу, так как к этому мгновению света из-за окна прибавилось.

– Боюсь потревожить вас, молодые люди, – сказал Ален, – но, кажется, это мой башмак…

Джессика с шутливой злобой подняла ботинок с пола и запустила им в Перкинсона.

Ален тихо ойкнул, башмак попал ему в грудь.

– Одевайся, Ален! – сказала шепотом Джессика. – Пора идти…

– Ты хоть бы закрылась, что ли, – прошептал в ответ Ален, – постыдись Роберта…

– Помолчи, а то запущу еще чем-либо…

– Действительно, милый будущий папа, – поддержал невесту Роберт. – Хоть бы ты сам постыдился… Хватило и того, что ты предоставил бедным влюбленным убежище. Однако, ты еще и нахальничаешь!

Ален тихо засмеялся.

– Хватит трепаться, – сказал он. – Лучше дай прикурить!

– Пожалуйста, – ответил Роберт. – Спички в брюках.

Во рту Алена была толстая сигара, Ретт узнал одну из своих сигар, которые он держал для гостей.

Перкинсон прикурил, огонек на секунду осветил его сосредоточенное лицо.

– А что старик? – вдруг спросила Джессика.

– Спит без задних ног, – спокойно ответил Ален, выпустив струю дыма.

– Здорово мы его достали, – проговорил Роберт. – Что ты куришь, Ален?

Перкинсон хмыкнул.

– Да вот, стянул одну из его сигар! Дрянь несусветная, но курить можно.

– Дай и мне одну! – попросил Роберт.

– Мальчики, и мне! – подала голос Джессика.

Терпение Ретта Батлера лопнуло. Он тихо, чтобы не быть замеченным раньше времени, вернулся к себе в спальню и включил там свет.

Голоса за дверью затихли, Ретт понял, что молодежь увидела полоску света в его двери. Он набросил на плечи халат и почти сразу же снова открыл дверь.

Перед собой он увидел Джессику, которая зажмурилась от яркого света, упавшего на нее. В руках девушка держала свое платье. Она уже собиралась надеть его, когда Ретт открыл дверь.

Чуть поодаль стояли Ален и Роберт с сигарами в зубах. Они были почти одеты.

– Мы его разбудили! – обернувшись к парням, проговорила Джессика.

Ретт Батлер внимательно посмотрел на молодых людей. Лица у всех троих были возбуждены, глаза блестели. Батлера буквально изумило то, что никто из них даже не подумал смутиться или растеряться.

– Извините, пожалуйста, – произнесла неожиданно Джессика.

Обнаженная, она стояла совсем рядом с Батлером. Подмигнув и улыбнувшись, она вдруг подошла к Ретту и спокойно поцеловала его.

Батлер отстранился.

– Но… – в смятении произнес он.

Джессика, все так же улыбаясь, зажала ему рот ладонью и сказала:

– Дорогой мистер Батлер! Случайно мы услышали стихи, которые вы читали перед сном.

Ретт покраснел. «Странно, – подумал он, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Меня не заставил покраснеть вид этой молодой бесстыдницы, а вот упоминание о стихах заставило…»

– Мне кажется, ваши стихи устарели… Послушайте, я почитаю то, что нравится мне…

И Джессика начала читать:

Охотник тот, кто догонит, поймает и крепко обняв, в объятиях сжимает красотку, красавца – приз свой! Не будьте мерзки, но будьте же дерзки! Ведь жизнь коротка, так что стыд ваш – долой! Итак, наслаждайтесь и возрождайтесь В плотском желании, в страстной силе — Нет жизни в могиле!

Все время, пока девушка читала стихи, Ретт Батлер избегал глядеть на ее обнаженную фигуру с прекрасной гладкой кожей, тонкой талией и длинными стройными ногами. Наконец, Джессика закончила и стала молча одеваться.

Роберт принялся шутливо аплодировать.

– Браво, Джессика! – сказал Хайнхилл, – даже я от тебя такого не ожидал!

Ален же с угрюмым видом докуривал сигару.

Когда девушка оделась, она снова подошла к Ретту Батлеру, все еще пребывавшему под впечатлением увиденного и не знавшему что сказать.

– Вы откуда появились? – спросила Джессика, закалывая шпильками длинные волосы. – Вы всегда там спите по ночам, откуда пришли?

Ретт ничего не ответил, тогда девушка оттолкнула его в сторону и прошла в спальню Батлера.

– Так вот она какая, ваша спальня! – воскликнула Джессика. – Пожалуй, это единственная комната в вашем доме, где я еще не была!

– Теперь ты лишила этот дом романтического ореола! – пробасил Ален Перкинсон, подойдя к двери.

– Перестань, – поморщилась Джессика. – А мне здесь нравится! – объявила она.

Подойдя к кровати, она попробовала матрац рукой.

– Можно? – спросила Джессика у Ретта, хмуро наблюдавшего за ней.

Не дождавшись разрешения, девушка свернулась клубочком на постели.

– Да, – протянула Джессика, – постель у вас тоже спартанская.

Ретт Батлер не мог оторвать изумленного взгляда от Джессики. Ее непринужденность и грация ошеломили его в очередной раз.

Из этого состояния Батлера вывел голос Роберта, незаметно подошедшего сзади.

– Мы от всей души благодарим вас, мистер Батлер! Вы позаботились об Алене. Но сегодня он отбудет… Ну, скажем, в Мексику.

Хайнхилл усмехнулся:

– Извините, но знать, куда он поедет на самом деле, вам не обязательно.

Ален тоже подошел к Ретту.

– Ничего нельзя порвать сразу и окончательно, – проговорил Перкинсон.

– Что ты имеешь в виду? – проворковала Джессика, подняв голову с подушки.

Ален повернулся в ее сторону:

– Мистер Батлер знает.

– Я тоже хочу знать, – капризно сказала девушка. – Мне что, нельзя?

Ален поднял с пола оброненный ранее галстук и загадочно сказал:

– Мистер Батлер считает, что мне нужно переменить образ жизни.

Роберт возразил:

– По-моему, он хочет слишком многого. Послушай, Ален, дай еще сигару…

Перкинсон покосился на Хайнхилла.

– Потерпи, прошу тебя… Либо попроси у мистера Батлера!

– Мистер Батлер? – поднял брови Роберт. – У вас есть сигары?

Ретт с трудом понял, чего от него хотят, а поняв, кивнул.

– Возьмите там, на столе…

Роберт подошел к столу, взял из коробки сигару, прикурил и с наслаждением выпустил струю дыма.

– Ты, Роберт, говоришь, что мистер Батлер многого хочет? – спросил Перкинсон. – По-моему у тебя есть один недостаток, наиболее заметный из всех остальных.

– Какой же? – заинтересовался Хайнхилл.

– Зависть! – воскликнул Ален и указал рукой на Роберта. – Смотрите все, какого завистника пригрели мы в этой квартире!

– Что ты в этом понимаешь? – произнесла Джессика въедливым тоном.

– Кое-что! – самодовольно ответил Ален.

– Надеюсь, ты мне когда-нибудь скажешь, что именно может вызвать во мне зависть… – насмешливо проговорил Роберт Хайнхилл.

– Он непременно скажет! – Джессика залилась смехом.

Ее взгляд внезапно остановился на задремавшем Ретте Батлере. Девушка охнула и быстро произнесла совершенно изменившимся тоном:

– Бедный мистер Батлер! Он же наполовину спит. Мы сейчас уходим!

От ее крика Ретт открыл глаза и с явным неудовольствием и даже неприязнью, граничащей с самым настоящим отвращением, посмотрел на девушку. Джессика вскочила с кровати и стала подталкивать Роберта и Алена к выходу.

– Давайте, давайте! Шевелитесь! – причитала она. – До смерти надоели старому больному человеку…

На полдороге Джессике вдруг пришло в голову, что истинной причиной сдержанного поведения Батлера является то, что он увидел несколько мгновений назад.

– Послушайте, мистер Батлер! А что это вы переживаете? – спросила девушка, остановившись и уперев руки в бока. – Ничего плохого мы не делали!

Батлер смотрел на нее с плохо скрываемым отвращением.

– Ведь вы тоже были молодым, мистер Батлер! – продолжала Джессика. – Интересно, каким вы были?

Ретт, покачивая головой, присел на кровать.

– Нет, таким я не был! – уверенно произнес он. – Я был совсем не таким!

– Это в каком же смысле? – спросила Джессика. – Вы что, никогда не развлекались? При вашей-то внешности, богатстве… Что же вы делали?

– Что я делал? – переспросил Батлер. – Чего я только ни делал…

– Ну вот, а потом беретесь осуждать нас! – обрадованно воскликнула девушка.

Ретт покрутил головой.

– В этом смысле мы были не такими! – твердо сказал он.

– Джессика, пойдем! – потянул невесту за рукав Роберт. – Гнала только что нас, а теперь вдруг разглагольствуешь.

– Да подожди ты… – отмахнулась Джессика. – Мистер Батлер, так скажите же мне, что вы делали?

– Много чего делал! – жестко ответил Ретт. – Плавал, работал, совершал ошибки. Несколько раз был женат, да, несколько раз…

Он пожевал губами.

– Потом моя любимая жена умерла… Да, любимая! И у меня появилось время. Много времени. И тогда я увидел, что нахожусь среди людей, с которыми меня совершенно ничего не связывает.

Этот монолог Ретт начал, низко опустив голову. В конце же он поднял голову и развел руками, ясно давая понять, что под «людьми» он подразумевает присутствующих здесь молодых людей.

– Я не понимаю вас и не одобряю вашего поведения! – воскликнул рассерженно Ретт Батлер. – Мы в конце концов были вовсе не такими!

Он закончил, понимая к своему большому стыду, что произнес совершенно банальную вещь. Однако сдерживаться он больше не мог.

– Ну, не будем преувеличивать… – начал Роберт.

– Он не преувеличивает, – перебил его Ален. – Однако, мистер Батлер, нужно уточнить, по чьей вине общество стало вот таким…

– Да какое мне дело до общества!!! – вдруг перекрыл всех крик Джессики. – Я, например, хочу узнать все о мистере Батлере, об интимных сторонах его жизни. Прошлой и теперешней…

– Теперешней? – удивился Ретт. – Но я же глубокий старик…

– Нет, вы не старик, мистер Батлер! – горячо воскликнула Джессика. – По крайней мере для меня вы чрезвычайно привлекательный мужчина.

Ретт изумленно уставился на девушку.

– Можно мне вас поцеловать? – спросила Джессика.

– Я вам не позавидую, – сказал, немного подумав, Ретт. – Я вижу себя вашими глазами… Если бы ко мне приблизилось лицо усталого, уже давным-давно не молодого человека…

Джессика молча вернулась к Батлеру, подошла к нему, положила руки на плечи. Ретт смотрел на девушку широко открытыми глазами.

Джессика прижалась своими полуоткрытыми теплыми губами к плотно сжатым губам Батлера. Она поцеловала его два, три раза. Откинув голову, девушка заметила печальный взгляд Ретта.

Наступила непродолжительная пауза.

Вдруг Ален резко схватил Джессику за руку и силой заставил ее отпустить Ретта.

Джессика стала вырываться.

– Пусти, идиот! – вскричала она.

– Перестань, глупая! – сказал Ален.

– Но я же всерьез! – возразила Джессика. – Мне нравится… Если бы он захотел, я бы вышла за него замуж!

Ретт хмуро улыбнулся.

– Я не захочу, можете не надеяться! – громко сказал он и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Как? – воскликнула Джессика. – Я столько раз ловила на себе ваш заинтересованный взгляд, а теперь вы вдруг говорите, что не хотите меня?

– По-вашему, я похож на персонажа комической оперы? – гневно произнес Батлер. – На этакого влюбленного старика, которого все водят за нос и постоянно дурачат? Нет, моя милая девочка, единственная любовная история, достойная моего возраста – это история отношений между отцом и детьми…

– Слышишь, он назвал меня милой девочкой, – восхищенно прошептала Джессика Перкинсону и несколько раз хлопнула в ладоши.

– Что касается детей, – усмехаясь, сказал Роберт, – то тут я вас успокою, мистер Батлер! Вам абсолютно ничего не грозит!

Джессика гневно посмотрела на своего жениха.

– А ведь мистер Батлер был бы прекрасным отцом! – сказала она. – Мистер Батлер, у вас есть дети?

Ретт кивнул.

– И много?

Ретт многозначительно усмехнулся.

– Не беспокойтесь, Джессика…

– Но где же они? – нетерпеливо перебила девушка. – Почему они вас покинули одного?

– Милая мисс Строуберфилд, – сказал Ретт. – Мне кажется, что если бы мои дети были здесь, вам было бы неловко за некоторые свои действия и мысли…

– Почему? – удивилась девушка.

– Ведь мои дети гораздо старше вас!

Джессика фыркнула:

– Что за ерунда! Мистер Батлер, вы просто отстали от жизни!

– А я и не отрицаю! – сказал Батлер и раздраженно сжал губы.

Девушка обвела глазами молодых людей и посмотрела на старика Ретта, как бы сравнивая его и своих молодых приятелей.

– Знаете, что я сделаю? – вдруг произнесла Джессика, хитро глядя на Ретта Батлера. – Как только один из этих несознательных типов допустит неосторожность и сделает мне ребенка, я не стану от него избавляться, а возьму и отдам его вам!

Раздосадованный, Ретт поднялся с кровати.

– Нет, благодарю покорно! – ворчливо сказал он. – Жить мне осталось совсем недолго… Правда, я не против иметь взрослого сына где-то поблизости… Ну ничего, можно и потерпеть… Хоть дети и далеко, но они же есть?

Молодые люди заметили, что старик начал разговаривать сам с собой. Роберт засмеялся.

– Мистер Батлер! – воскликнул он. – А почему бы вам не усыновить Алена?

Батлер посмотрел на Хайнхилла как на полоумного.

– Какая мысль! – продолжал Роберт. – Ален умен, красив, умеет держаться в обществе… когда не влипает в скверные истории ради того, чтобы раздобыть денег… Да еще каких денег!

Хайнхилл перевел хитрый взгляд на покрасневшего Перкинсона.

– Слушай, Ален, пусть тебя усыновят! Ты не будешь против?

– Прекрати, ублюдок! – прошипел Ален. Но Роберт прыснул со смеху и продолжал:

– Однако, мистер Батлер, предупреждаю, это обойдется вам дороговато… Уже сегодня пришлось бы дать ему пятьдесят тысяч! Представляете, мистер Батлер? Карточный долг в одном из подпольных игорных домов… За это ему и набили морду… Ах, бедный Ален!

Хайнхилл картинно заломил руки. Джессика подошла к Перкинсону и провела пальцем по разбитой брови. Ален осторожно отнял от себя руку девушки и ласково улыбнулся.

– Мне помнится, – сказал Роберт, ты, Джессика, обещала выкроить эту сумму из денег, отведенных на обстановку для верхней квартиры.

Он доверительно наклонился к Ретту:

– Насколько мне известно, платить за все придется Луизе…

– Ох, уж эти права и обязанности! – простонала Джессика.

Ален Перкинсон бросил взгляд на часы над камином Они показывали четыре утра.

– Ну, я пошел! сказал Ален. – Хочу добраться до границы без остановок. И тогда к вечеру я уже успею устроиться где-то на новом месте…

– И мы тоже сейчас спустимся, сказала Джессика.

Она засуетилась. Роберт подошел к невесте.

– Пошли?

– Да! Давно пора! Простите нас, мистер Батлер!

Ретт сдержанно кивнул. Джессика и Роберт как-то быстро вышли в коридор и покинули Алена и Ретта одних.

Перкинсон подошел к Ретту Батлеру и посмотрел ему в глаза.

Как видите, всего лишь карточный долг, иронически улыбаясь, произнес Ален. Ничего страшного, мистер Батлер-Который-Любит-Спокойствие!

Внезапно юноша посерьезнел.

– Жаль, что это невозможно, сказал он после небольшой паузы, но все равно, я очень хочу, чтобы вы мне верили…

Он замолк, услышав голос Джессики, который донесся из коридора:

– Ален, уговори мистера Батлера усыновить тебя… Тогда я буду иметь мистера Ретта хотя бы в дальних родственниках, если он отказал мне в предложении…

Ален ответил полушутливо:

– Я постараюсь. Но это будет нелегко.

Батлер промолчал.

Джессика вернулась на порог и посмотрела на Алена продолжительным взглядом.

– Мистер Батлер, скажите своему сыну, чтобы он осторожнее вел себя за карточным столом. А то вы рискуете потерять его, не успев заиметь.

Ретт устало кивнул головой. Он так устал за долгий день. Голова буквально раскалывалась..

– Вы пришли бы на мои похороны, мистер Батлер? – спросил Ален.

Ретт посмотрел в глаза юноше. Вопреки ожиданиям, тот спрашивал серьезно. Поэтому Ретт обеспокоенно нахмурился и попросил:

– Не говорите ерунды, молодой человек…

Ален благодарно глянул на старика.

– Вы, мистер Батлер, были бы единственным серьезным человеком во всей похоронной процессии, – сказала Джессика. Представляете, все потаскухи нашего города в черных платьях, словно вдовы… И еще ростовщики, наркоманы… И все плачут огромными слезами, потому что скончался их должник…

Девушка засмеялась. Ален вышел за ней в коридор и, обернувшись на прощание, махнул рукой.

– Всего хорошего, сказал Ретт Батлер безо всякого выражения.

Он еще не успел разобраться в своих настоящих, глубинных чувствах.

Дождавшись, пока хлопнет входная дверь и затихнут шаги по мостовой, Батлер погасил освещение. Он увидел, что за окном совсем рассвело. Ретт раздвинул шторы и открыл окно. Над городом занимался новый день.

 

ГЛАВА 13

Ален и Моника мчались по дороге в маленьком «форде», взятом Аленом напрокат у его старого друга Джека Монди. Машина поскрипывала, мотор иногда чихал, а на подъемах принимался реветь возмущенно и надрывно.

– Надеюсь, эта коляска нас все-таки не подведет и не развалится по дороге, – сказал Ален.

– Коляска! – хохотнула Моника. – Она не развалится.

– Откуда ты знаешь?

– Неужели непонятно? Потому, что сейчас на ней едем мы, любимый.

– Может быть, – сказал Ален. – Но, между прочим, перед выездом Монди глянул на заднюю ось. И он мне сказал, что у нее довольно грустный вид. А тут еще дорога, мы и наши вещи.

– У Джека серьезная машина, она должна вынести все.

– Довольно рахитичный экземпляр.

– Не богохульствуй, Ален. В данный момент это самый прекрасный автомобиль из всех, какие я знаю.

Ален улыбнулся и промолчал.

– И вообще, что это мы все едем и едем? Несколько однообразно, не находишь?

– Что ты имеешь в виду, Моника?

– Я имею в виду то, что мне очень неудобно обнимать тебя, когда ты сидишь за рулем, а именно это мне сейчас хочется сделать.

– Желание дамы – закон, – пробормотал Ален и сбросил скорость.

Он съехал с дороги и затормозил в небольшом леске среди невысоких, но густых деревьев.

– Как ты думаешь, здесь достаточно комфортная обстановка, чтобы ты могла обнять меня? – спросил Ален, оборачиваясь к Монике.

Она хитро смотрела на него.

– Достаточно! Тебе осталось только пересесть на заднее сиденье.

Ален вылез из машины, вдохнул чистый, полный запахов свежего леса, воздух и забрался к Монике.

– Ну вот и я. Так что ты хотела мне сказать?

Моника молча принялась расстегивать его рубашку.

– Что же ты ничего не отвечаешь? – спросил Ален, шутливо отбиваясь.

– Молчи, дурачок… Хоть раз можешь помолчать?

* * *

Они лежали рядом на полянке неподалеку от машины. Дорожное одеяло Алена было мало похоже на двухспальную кровать, но Ален подумал, что это тот случай, когда теснота весьма оправдывает себя.

– Скажи, милый, – произнесла Моника, – что это за цветы, там, под деревьями?

– Сукуленты, – ответил Ален, не посмотрев.

– Ну что ты говоришь, дорогой! Совсем это не сукуленты. Сукуленты ведь не цветут.

– Понятно, – сказал Ален, – значит, это лилии.

Моника покачала головой.

– Ну какие же это лилии! У них совсем другой вид, они растут в воде!

– Тогда это кактусы.

– Что ты, Ален! Не шути, посмотри получше, у них нет колючек!

– Моника, я не знаю, – сказал Ален, посмотрев. – До сих пор я обходился только этими тремя названиями, когда меня спрашивали. Одному из них всегда верили.

Моника рассмеялась.

– Жаль. Если бы я это знала, я удовлетворилась бы сукулентами.

– Да! – сказал Ален. – С сукулентами я добился большинства побед.

Моника привстала.

– Вот это уже весело! И часто тебя расспрашивали?

Ален посмотрел на нее и принял серьезный вид.

– Не слишком часто. И при совершенно других обстоятельствах.

Девушка уперлась руками в землю.

– А ведь, собственно говоря, очень стыдно ходить по земле и почти ничего не знать о ней. Даже нескольких названий цветов и тех не знаешь.

– Не расстраивайся, – сказал Ален. – Гораздо более позорно, что мы вообще не знаем, зачем мы тут, зачем околачиваемся на этой земле. И тут несколько лишних названий цветов ничего не изменят.

– Скоро Мексика, – мечтательно протянула Моника Гриффитс, – и я рассчитываю, что ты там исправишься, дурачок мой… Ты просто должен осыпать меня цветами, ведь в Мексике все мужчины так делают.

– Обязательно, – пообещал Ален. – Только надо сперва добраться туда, милая. И самое неприятное, что впереди еще граница…

* * *

Через полчаса они снова мчались по дороге. Ветер развевал волосы Алена, он прищурил глаза, но решил не сбавлять скорости. Впереди ведь дальняя дорога!

– Как ты там? – обернулся Ален к Монике.

– Ничего, – пробормотала девушка.

– Не замерзла?

– Как можно замерзнуть при такой жаре, милый? – удивилась Моника. – Правда, мне уже начал надоедать этот ветер. Кажется, что он выдует мне все внутренности…

Ален продолжал сосредоточенно глядеть вперед.

– Надо было раздобыть закрытый автомобиль, – пожал плечами Перкинсон. – Ты ведь могла попросить такой у кого-то из своих друзей… Но если машину раздобыл я… Моника, ты сама прекрасно знаешь, у Монди был только этот автомобиль…

– Я не жалуюсь, Ален, – ответила Моника. – Только мечтаю…

Некоторое время они молчали.

– Поройся в вещах, – наконец проговорил Ален. – Там должно быть одеяло…

– Ты предлагаешь мне поспать?

– Нет, просто укутайся, тебя не будет так донимать ветер… И еще, я могу тебе отдать свои очки.

– Нет уж, спасибо! – воскликнула девушка. В этих жутких автомобильных очках у меня будет ужасный вид… Я буду похожа в них на лягушку.

– Но ведь здесь никого нет! – сказал Ален. – Тебя никто не увидит!

– Мне достаточно того, что здесь ты меня видишь, – возразила девушка.

– Вот как! – воскликнул Перкинсон. – Ты боишься потерять свое лицо…

– Да, представь себе! И потом, как это ты умудрился спрятать одеяло так глубоко… Ведь мы только что лежали на нем…

Ален понял, что она начала рыться в вещах.

– Глубоко я его не мог спрятать! – сказал Перкинсон не оборачиваясь. – Посмотри левее, между двумя чемоданами… Нашла?

– Да, Ален, спасибо!

Юноша обернулся и увидел, что Моника до плеч укрылась одеялом.

– Нет, это невыносимо, – пожаловалась девушка через несколько минут. – От ветра я закрылась, но теперь меня начинает донимать это солнце. Оно просто раскаляет поверхность одеяла, милый!

– Тут уж что-то одно, Моника, – сдержанно ответил Ален. – Или ветер, или солнце!

Его стали понемногу раздражать капризы спутницы. Когда он оглянулся, Моника заметила на его лице недовольную гримасу.

– Ален, – сказала девушка. – Не стоит оборачиваться так часто! Смотри на дорогу, ведь я хочу, чтобы ты довез меня в целости и сохранности!

– Не волнуйся, милая! – проговорил Перкинсон. – Я тоже, поверь, всей душой хочу добраться целым…

– И потом, Ален, – добавила девушка. – Если уж ты поворачиваешься, я не хочу видеть у тебя такое лицо…

– Какое? – спросил Ален.

– Недовольное!

– Такое? – Ален обернулся, смешно нахмурив брови.

– Перестань! – взвизгнула Моника. – Смотри на дорогу, идиот!

В это время из кустов на дорогу выбежал заяц.

– Ален! – снова закричала девушка. Перкинсон лихорадочно посмотрел на дорогу и в последнюю секунду успел вывернуть руль.

– Уф-ф-ф! – шумно вздохнул он.

Заяц скрылся в кустах с другой стороны дороги. Девушка заплакала.

– Ты только что чуть не убил меня, – сказала она.

– Ты ошибаешься, – сдержанно возразил Ален. – По-моему, я только что чуть не убил зайца… Кстати, спасибо, что предупредила. Этим ты спасла его от неминуемой смерти. Я бы на его месте послал тебе воздушный поцелуй.

– Прекрати паясничать, – воскликнула Моника. – У меня до сих пор все внутри дрожит.

Ален пожал плечами.

– Не стоит волноваться, – сказал он. – Ведь я с тобой!

– Именно поэтому я и волнуюсь, – отрезала девушка. – Я тебя слишком хорошо знаю.

– Вообще-то ты права, – заметил Ален. Перкинсон признал ее правоту!

Моника повеселела и пожалела, что молодой человек сидит к ней спиной.

– Да? – спросила она. – Что ты там хотел сказать?

– Если бы заяц попал к нам под колеса, мы бы его раздавили… И колеса начали бы скользить на нем, как на льду, нас бы при такой скорости развернуло и выбросило из машины. Мы бы романтически закончили земной путь…

– Умоляю, Ален, давай без этих леденящих душу подробностей…

– Ну-ну, Моника, милая, успокойся, – начал утешать ее Ален.

– Ладно, – вытерла слезы девушка. – Считай, что я все забыла. – Только смотри вперед, хорошо?

Ален, не оборачиваясь, кивнул.

Некоторое время было слышно только, как по дороге шуршат шины.

– Между прочим, было бы хорошо поесть… – вдруг сказала Моника.

– Поддерживаю тебя, – лениво проговорил Ален, – ты что-нибудь взяла с собой?

Девушка покачала головой.

– Не слышу? – сказал Ален. – Говори вслух, иначе я снова буду вынужден оборачиваться.

– Я ничего не взяла, – сказала Моника. – Я слишком быстро собиралась…

«Слишком быстро собиралась! – передразнил ее в мыслях Ален. – Успела собрать только два чемодана вещей, а на большее времени не хватило!»

– В таком случае, – сказал он вслух, – я вынужден тебя разочаровать. У меня также ничего нет.

– Почему? Ты не мог взять с собой какой-нибудь бутерброд?

– Что? – насмешливо отозвался Перкинсон. – Я взял с собой автомобиль и тебя. Все остальное должна была обеспечить ты.

Моника всхлипнула.

– Ты не мог предупредить меня раньше?

– Я думал, что у тебя хватит собственного ума, моя милая, – ответил Ален.

– Ну придумай же что-нибудь! – сказала Моника еще через несколько минут. – У меня пусто в желудке!

– А ты не считаешь, что тебе полезно иногда поголодать, чтобы поддержать фигуру?

Девушка снова замолчала.

Через некоторое время Ален произнес:

– Слушай, Моника, нам надо потерпеть. Этот заяц, которого я чуть было не задавил, нам показал, что мы находимся далеко от жилья.

– Почему ты так думаешь?

– В противном случае это была бы кошка.

– Ален, умоляю, поезжай быстрей, я жду не дождусь, когда мы увидим какой-нибудь придорожный трактир!

– А ты уверена, что сможешь съесть то, что тебе там предложат?

– А что мне там такое могут предложить?

– Откуда я знаю? – ответил Ален. – Но я думаю, что там не будет того, что ты привыкла заказывать в лучших ресторанах Сан-Франциско.

Он удовлетворенно скривился, думая, что отомстил этим замечанием на капризы спутницы.

К тому же, юноша мог себе позволить скорчить недовольную мину, зная, что девушка не видит его лица.

И правда, девушка некоторое время молчала. Но потом вдруг произнесла:

– Послушай, Ален, а ты уверен, что ты порвал с этой Луизой?

– Почему это тебя так волнует? – холодно спросил Перкинсон.

– Я не привыкла делить парней с кем бы то ни было, – запальчиво ответила Моника.

Ален задумался. Действительно, порвал ли он с Луизой? Перед тем, как поехать из города на все четыре стороны, он и в самом деле подумал, что порвал, теперь же начал сомневаться.

– Лучше бы ты не задавала мне этого вопроса, – тихо пробормотал себе под нос Ален.

– Что ты там говоришь? – спросила девушка.

– Да так, – ответил Ален. – Я сказал, что действительно порвал с ней…

– По-твоему тону можно подумать, что тебе это было очень тяжело…

– Действительно, Моника, мне нелегко это далось…

– Что, она не хотела отпускать тебя?

– Нет, она даже не знает, что я поехал с тобой…

– Думает, что ты поехал один?

– Нет, она вообще не знает, что я поехал… Если ей кто-либо уже не сказал.

«И опять у него в тоне сожаление… – поморщившись, подумала девушка. – И что он нашел в этой старухе? Ведь она годится ему в матери».

– Послушай, Ален, – сказала Моника. – Я не хочу, чтобы ты думал, будто я вмешиваюсь в твою жизнь… Но, может быть ты мне скажешь… Ведь у вас с Луизой не все было гладко.

– Откуда ты знаешь? – резко спросил Ален.

– Как? – удивилась Моника. – Мне ли не знать? Ты забыл, что у нас много общих знакомых?

– Ах, да… Что тебе сказать? Действительно, у нас с ней не все так гладко, – ударился в воспоминания Ален. – Мы с ней часто ссорились… Тебя это не обижает?

– Что?

– То, что я рассказываю о ней!

– Нет, я же сама попросила, – ответила Моника. – И потом, как меня может обижать твой рассказ, если ты говоришь, что порвал с Луизой. К тому же ты не рассказываешь, как вы с ней миловались, ты рассказываешь, что у вас были ссоры. Можешь подробнее, если не против…

– А я и не против, – спокойно сказал Ален. – Мы действительно ссорились с Луизой.

– А почему?

– Слушай, тебе не кажется, Моника, что ты глубоко стала копать?

– Нет, просто мне интересно это, потому что я хочу знать о тебе все. Быть может, мне еще предстоит ссориться и с тобой…

– Но я приложу все силы, дорогая моя, чтобы мы с тобой жили мирно, – сказал Ален. – А у Луизы просто скверный характер. Не знаю, может кому-то он и нравится. Мне же – нет.

– Но ты так долго был с ней. Почему?

Ален промолчал. Не станет же он, в самом деле, опускаться до откровенности и говорить девушке, беззаботно сидящей сзади и осматривающей окрестности в ожидании постоянного праздника с любимым, что отношения любимого с Луизой были основаны на деньгах?

– Понимаешь, Моника, – осторожно сказал Ален, делая вид, что не расслышал последнего вопроса. – Я бы это все еще и вытерпел. Но Луиза замужем…

– Ну и что? – удивленно проговорила девушка. – Ты, насколько мне известно, всегда имел такой характер, что этот факт тебя не останавливал! Ведь ты мне так и сказал когда-то: Моника, если у тебя есть муж, это меня не волнует! Помнишь такое?

– Да, – нехотя согласился Ален, припоминая первые встречи с девушкой. – Однако в случае с Луизой все дело в том, какой у нее муж…

– Он ревнив?

– Да, но к тому же, он не терпит негров…

– Вот тебе раз! – воскликнула Моника. – Это еще что такое? При чем тут негры?

– Моя бабушка была негритянкой, – скрепя сердце, признался Перкинсон.

– Ну, меня это не волнует! – быстро прервала его Моника. – Только, почему же ты белый?

Она сделала ударение на слове «ты».

– А говоришь, что тебя это не волнует… – сказал Ален.

– Но милый… Я ведь спросила из любопытства. Ты говоришь, бабушка была негритянкой… У нее должен был родиться темнокожий ребенок.

– Да, Моника, так бывает, но не всегда… Мой отец имел светлую кожу, это позволило ему вообще скрывать, что его мать – негритянка. У меня, как видишь, тоже белые не только ладони и пятки…

Моника передернула плечами.

– Бр-р-р-р. Кто бы мог подумать, от тебя я могу родить темнокожего сына…

– Ага, все-таки ты переживаешь?

– Нет, Ален, – поправилась Моника. – Я не переживаю. Просто это так неожиданно – рожаешь ребенка, а он оказывается темнокожим.

– Можешь успокоиться, милая! – раздраженно бросил Перкинсон. – Я не собираюсь агитировать тебя за то, чтобы ты родила мне кого-нибудь!

Девушка некоторое время молчала. Но потом любопытство взяло в ней верх, и она спросила:

– Ален, ты начал говорить о муже Луизы. Он что, знал о твоей бабушке?

– Да, ему кто-то сказал, что его жена проводит время с человеком, у которого такие предки.

– И ты поэтому решил скрыться?

Ален подумал, рассказывать ли Монике о том, как его избили. «Нет, – решил он, – об этом я промолчу».

– Не это главное, – сказал Перкинсон. – Все дело в том, что я знаю мужа Луизы. Он настоящий расист.

И, сам не зная почему, Ален стал рассказывать Монике о том, как познакомился с мистером Строуберфилдом.

– Я тогда учился в университете, ты знаешь это, Моника… Так вот, у меня был знакомый, его звали Пит Сигер. Он не был негром, он был как и я мулатом. С той только разницей, что ему меньше повезло – кожа у парня была настолько смуглая, что это нельзя было никак назвать загаром.

Профессора по разному относились к тому, что цветной юноша поступил в университет, как говорится, плати деньги и учись. Одни не обращали на это никакого внимания, другие только терпели это, стараясь не подавать виду. Вроде бы отношение к неграм у нас официально изменилось после Гражданской войны…

Но один из профессоров, такой Бартоломью Тетчер, большая гнида, не мог на дух переносить Пита. Он всячески ему показывал, что считает большой ошибкой нахождение Пита в стенах учебного заведения. Однажды он не сдержался и при мне обозвал Пита, подошедшего к нему после лекции с вопросом, тупоумным черным псом.

– Что, прямо так и сказал? – изумилась Моника.

– Не совсем так, – ответил Ален. – Но это было еще хуже. Пит спросил его о чем-то, не помню уже о чем. Так этот подонок вместо того, чтобы, как и подобает преподавателю, объяснить студенту трудное место, ехидно так процедил: «Не понимаю, что здесь делает эта тупоумная черная собака? Ей место в конуре».

– Какой ужас! – воскликнула девушка. – А вы что?

– Пит не мог и слова вымолвить. Стоял, как будто его ударили. А я… Понимаешь, рука у меня поднялась сама собой. Ну я и разбил очки негодяю… Помню, еще и руку порезал о стекло, смотри, какой шрам!

Ален протянул назад кулак.

– Ого! – оценила девушка давнюю рану. – Ты молодец! – добавила она и, неожиданно наклонившись вперед, поцеловала Алена в щеку.

Машина вильнула.

– Осторожней, Моника! – взмолился молодой человек, – мы все-таки перевернемся!

– Ладно-ладно, я уже села! – сказала девушка. – Рассказывай дальше!

– Что рассказывать? – сказал Ален. – Студенты подняли настоящее восстание. Администрации пришлось вызывать полицию… А мне пришлось уйти из этого университета, не доучившись…

– Раньше мне ты этого не говорил, – заметила Моника. – Я и не знала, какой ты у меня…

– Какой? – спросил Ален.

– Героический! – нашла слово девушка.

– Да брось ты, любой бы на моем месте сделал то же самое.

– И ты не пробовал закончить свое образование где-то еще?

Ален помотал головой.

– Нет, как-то не собрался. Подумал, что не смогу учиться у таких подонков, как этот Тетчер.

– Но ведь он же был один! – удивленно произнесла Моника.

Ален присвистнул.

– Глупышка! Таких, как он – полно! В наших южных штатах все только на словах признали равноправие негров. А в действительности…

Он махнул рукой, не снимая другую с руля.

– А причем же здесь муж Луизы? – спросила Моника.

– Тогда он еще и мужем не был… Мистер Строуберфилд оказался приятелем этого подонка Тетчера. Я, вообще, подозреваю, что они все состоят членами ку-клукс-клана. Знаешь, тайными членами. Ну, все равно, как в Европе масоны. Днем это обычные люди, а по вечерам или ночью одевают свои белые балахоны… Я как-то шел по городу и встретил их обоих на темной улочке. Они были навеселе и искали, обо что бы почесать руки…

– И ты с ними дрался?

– Дрался – не то слово! Я сражался, как целая армия! Нас разняла полиция и затащила в участок, так эти негодяи заявили, что я первый напал на них. Они воспользовались, что их было двое. Как же, заслуженные люди…

Ален помолчал.

– Да, это была моя уже вторая встреча с полицией… – добавил он.

– И ты что?

– Пришлось отсидеть несколько недель. После суда этот мистер Строуберфилд подошел ко мне и сказал, чтобы я запомнил его имя, потому что он со мной еще надеется рассчитаться…

– Ты отсидел, вышел… И что?

– Да похоже, что мистер Строуберфилд все-таки забыл обо мне. У него ведь бизнес, он с тех пор так круто пошел в гору…

* * *

Автомобиль несся вперед. Моника давно не подавала голоса. Ален, выбрав момент, повернулся назад и увидел, что девушка задремала.

За очередным поворотом дороги молодой человек заметил яркую рекламную вывеску, нарисованную на щите. Некий мистер Джованни Бьянти приглашал путников, утомленных дорогой, заехать к нему на огонек и попробовать, как было написано, «лучших итальянских спагетти».

– Эй, Моника, – воскликнул Ален. – Тебе недолго осталось мучиться!

– Что?

Девушка открыла глаза, но тем временем рекламный щит остался сзади.

– Если ты имеешь в виду, что я умру от голода, то это не самая лучшая шутка, – грустно сказала Моника.

– Я не это имел в виду, – ответил Ален. – Только что у дороги был рекламный щит. На нем было написано, что мистер Джованни Бьянти приглашает нас с тобой заехать к нему и подкрепиться.

– Как, нас с тобой? – весело воскликнула девушка. – Там так и было написано?

– Точно! – заорал в ответ Ален. – Именно так!

– Но где же эта забегаловка? – спросила Моника. – Не вижу вокруг ни одного дома.

– Не волнуйся, – успокоил ее Ален. – Обычно такие щиты на дороге просто так не ставятся. Через пару миль мы увидим еще один такой щит или же само заведение уважаемого синьора Бьянти…

И правда, через некоторое время впереди замаячил точно такой же щит с подобной надписью, под которой была приписка: «Через две мили!»

– Ну вот, что я говорил? – вскричал довольный Перкинсон.

– Ах, – ответила девушка. – Лучше бы ты меня не будил. А то я чувствую такой голод, что сейчас наброшусь на тебя и съем…

– Не надо! – захохотал Ален. – Я предпочту довезти тебя до этой итальянской забегаловки, да и макароны, которые там обещают, будут повкусней, чем я…

Скоро впереди по обеим сторонам дороги возникли приземистые строения. «Санвилл» – прочитали Моника и Ален на указателе.

Ален сбросил скорость и притормозил у довольно старого домика, раскрашенного в веселый голубой цвет.

«Настоящая итальянская кухня Джованни Бьянти», – гласила вывеска.

Ален и Моника переглянулись.

– Я просто счастлив, дорогая, что ты не съела меня по дороге, – сказал Ален.

Девушка улыбнулась.

– Давай же быстрей нанесем визит мистеру Бьянти, – воскликнула она. – Я просто чувствую, как он нас, бедный, заждался.

Не мистеру, а синьору Бьянти! – поправил Монику Ален.

– Негодный мальчишка! – с притворным возмущением проворковала девушка. – Ты решил мне еще раз продемонстрировать свою осведомленность?

Они зашли в ресторан.

Зал был небольшим, но довольно уютным. У дальней стены располагалась стойка, за которой стоял и протирал стаканы невысокий полный человек, очевидно, сам хозяин данного заведения. Два десятка столов были аккуратно накрыты чистыми белыми скатертями.

Едва завидев посетителей, человек вышел из-за прилавка. На его лице была приветливая улыбка.

– Добро пожаловать к мистеру Бьянти, уважаемые господа! – сказал он с легким итальянским акцентом и учтиво поклонился.

Моника торжествующе посмотрела на Алена.

– Вот видишь, он сам себя называет мистером, а не синьором, как ты утверждал, – шепнула она.

– Видимо, он недавно перебрался в Штаты, – парировал Ален. – Те, кто давно здесь живут, наоборот, подчеркивают свое истинное происхождение. А этому еще доставляет радость видеть себя американцем!

Молодой человек слегка склонил голову в вежливом приветствии. Моника шутливо присела, изобразив что-то наподобие книксена.

– Вы мистер Джованни Бьянти? – спросил Ален.

Человек утвердительно кивнул.

– Мистер недавно из Италии? – отважилась задать вопрос Моника.

Бьянти просиял.

– О да! – воскликнул он. – Синьора бывала в Риме?

Моника с сожалением покачала головой.

– Очень жаль! – произнес Бьянти. – Это прекрасная страна…

– Да-да, знаем! – подхватил Ален. – Рим, Венеция, Неаполь… Микеланджело, Леонардо-да-Винчи, Ботичелли… Развалины Коллизея…

– Совершенно верно! – невозмутимо согласился хозяин ресторана.

Он не заметил насмешки в тоне Алена, приняв его слова за чистую монету.

– Мы желали бы перекусить с дороги, – сказал Перкинсон.

– Сию минуту, – заторопился мистер Бьянти. – Прошу вас пока занять столик. Я мигом!

Ален подтолкнул Монику:

– Выбирай столик!

– Какой? – растерялась девушка.

– Тот, что тебе больше нравится!

Наконец, они уселись за столик у окна, что давало им возможность видеть стоящий во дворе автомобиль.

Мистер Бьянти тут же возник перед ними. В руке у него было меню.

– Извините, мистер Бьянти… – остановил Ален хозяина ресторана, уже собравшегося положить раскрытое меню перед Моникой.

– Что такое? – вопросительно глянул тот на юношу.

– Мы бы не хотели терять время на изучение меню, – виновато проговорил Ален. – Скажите лучше сами, что у вас есть. И что у вас есть такого, чего нет в меню…

– О, мистер – большой гурман! – хитро посмотрел на Алена Бьянти. – Мистер знает толк в итальянской кухне, не правда ли?

Ален изобразил серьезное лицо.

– Знаю я толк в ней или нет, но, для начала, нас устроят спагетти, мистер Бьянти! – сказал юноша. – Дело в том, что мы мечтаем только о них. В этом виновата ваша реклама, мистер Бьянти!

Хозяин ресторана рассмеялся.

– Что верно, то верно! – сказал он. – Я эти щиты рисовал сам, должен вам заметить…

– У вас они неплохо получились! – сказал Ален.

– А что господа будут пить?

– Вот это я и имел в виду, когда говорил о том, чего нет в меню, – признался Ален. – Хочется, знаете ли, чего-нибудь такого…

Он щелкнул пальцами.

– Ах, такого!

Мистер Бьянти улыбнулся. И вообще он был, как отметил Ален, само радушие.

– Знаете что… – Бьянти сделал паузу. – Исключительно ради вас… У меня еще есть несколько ящиков из тех запасов, что я захватил с собой, когда приехал в Америку с моей родины…

– О-о-о! – воскликнул Ален. – Мистер несказанно порадует нас…

– А что же молчит очаровательная мисс… – Бьянти наклонился к Монике. – Или ей нечего добавить?

– Я полностью согласна с Аленом! – сказала девушка. – Потом, заказывать полагается мужчине.

– Заказывать – мужчине, однако выбирает всегда женщина! – Бьянти поднял вверх указательный палец.

– Нет, дорогой мистер Бьянти, я согласна со всем, что попросил принести мистер Перкинсон, – сказала Моника. – Только попрошу вас… Если можно, быстрее! Мы очень проголодались!

– Сию минуту несу! – пообещал Бьянти. – Значит, спагетти для мисс и мистера и бутылочку вина из моих личных запасов!

С этими словами итальянец исчез. Оставшись одни, Ален и Моника переглянулись и взялись за руки.

– Да, кстати, – озабоченно произнесла девушка. – Кто будет платить?

Ален сделал большие глаза.

– Что за вопрос, Моника? Разве тебе это до сих пор непонятно?

Такой репликой Ален стремился выиграть время, к тому же, он надеялся, что девушка возьмется заплатить сама, как бывало уже не раз.

Однако сейчас его надежды не оправдались.

– А-а, хорошо, – тряхнула головой Моника. – Значит, заплатишь ты. Очень хорошо, Ален, я вижу, ты начал исправляться…

Ален незаметно вздохнул.

Синьор или мистер Бьянти в самом деле появился очень скоро. Он нес на подносе две глубоких тарелки с дымящимися спагетти.

Когда итальянец опустил поднос на стол, Моника вытаращила глаза от удивления.

Рядом с каждой тарелкой стояла маленькая бутылочка с соусом, а также небольшие ножнички.

– Мистер Бьянти, – сказала девушка. – Разве вилок недостаточно?

Итальянец ухмыльнулся.

– Нет, мисс, – сказал он. – У нас в Италии спагетти едят ножницами, да. Поливают соусом, накручивают на вилку, и обрезают концы ножницами, да.

– Не представляю, как я буду это есть, – с недоумением произнесла Моника.

– Уважаемая мисс, – сказал Бьянти. – У меня настоящая итальянская кухня… Уверяю вас, она вам понравится. Попробуйте…

Он поставил тарелки перед посетителями.

– Не понимаю твоей растерянности, – сказал Монике Ален и деловито взял в одну руку вилку, а в другую – ножницы. – Эти макароны едят так…

Он воткнул вилку в самый центр дымящейся массы и ловко накрутил спагетти на острия. Затем поднял вилку вверх и попытался обрезать болтающиеся концы ножницами.

У него ничего не получилось.

– Я же говорила! – воскликнула девушка. Ален сконфуженно посмотрел на Бьянти.

– Извините, мистер, – начал итальянец, – разрешите мне показать вам, как это делается?

– Пожалуйста, – отодвинулся от стола покрасневший Ален.

Хозяин ресторана проделал со спагетти ту же операцию, что и Перкинсон, только накрутил на вилку меньшее число макарон.

Ножнички в его руке аккуратно обрезали свисающие концы спагетти.

– Вот так! – проговорил Бьянти. – Пожалуйста!

– Он вручил вилку Алену.

Перкинсон скорчил рожу. Моника засмеялась.

– Прекрасно, мистер Бьянти! – сказала она. – Запишите, пожалуйста, этот урок нам в счет!

Ален с гневом посмотрел на свою спутницу.

– Ну что вы, синьорина, – с укором сказал Бьянти. – Я не позволю себе над вами подшучивать.

Он ожидал ответа от молодого человека, но Ален упорно молчал. Наконец, итальянец сказал:

– Ну, не буду вам мешать! – И с этими словами отошел от стола.

– Эй, а вино? – вдогонку ему крикнул Перкинсон.

– Сию минуту, – быстро ответил Бьянти и удалился на кухню.

Через минуту на столе появилась запыленная бутылка, на которой не было этикетки, но, зато, была большая сургучная печать над пробкой. Бьянти также поставил на скатерть два бокала.

– Это ваше вино также следует пить с какими-то ухищрениями? – с легким раздражением спросил Ален.

– Ну что вы! – ответил хозяин ресторана. – Наливаете в бокалы и, знаете ли, этак их ко рту подносите…

На лице итальянца блуждала еле заметная улыбка.

– Как подносим ко рту? – спросил Ален, начиная заводиться.

– Ну, ладно, – решительно вмешалась в разговор Моника. – Спасибо, мистер Бьянти, – кивнула она итальянцу. – Можете идти. Оставьте нам только штопор!

Хозяин положил штопор на стол и удалился.

– Он просто решил поиздеваться над нами, – злобно прошипел Ален.

– Перестань, дорогой! – наморщила нос Моника. – Возьми лучше штопор и открой бутылку!

– Как открыть? – громко сказал взбешенный Перкинсон. – Опять придется как-нибудь по-итальянски откупоривать, левой ногой из-за спины! Ну и напридумывали! Проклятые итальяшки!

Моника рассерженно посмотрела на Алена.

– Я же сказала тебе, перестань, – ледяным тоном произнесла она. – Ты ведешь себя, словно тот же вонючий расист. Забыл, о чем мне рассказывал недавно, куклуксклановец проклятый?

Ален резко отодвинулся от стола. Лицо его стало неподвижным, только на щеках заиграли желваки. Секунду он молчал, потом медленно проговорил:

– Извини. Временами такое что-то находит, я сам не свой!

Он взял штопор и откупорил бутылку. Разливая вино по бокалам, сказал:

– Давай выпьем за то, чтобы больше не ссориться!

– Давай, – согласилась Моника.

Они выпили.

– Прекрасное вино, – сказала девушка.

Она только пригубила, Ален же осушил бокал.

– Неплохое, – согласился он.

Спагетти ели молча. Моника несколько раз бросала взгляды на Алена, но юноша словно дал себе обещание не говорить ни слова, пока не расправится с едой.

Наконец, он вздохнул и отодвинул тарелку.

– Все! – сказал он. – Беру свои слова назад, те, насчет мистера Бьянти.

Моника подумала, что настроение Алена, как и любого мужчины, прямо зависит от наполненности его желудка. Она улыбнулась своим мыслям.

– Ты смеешься? – спросил Ален. – Над чем?

– Не обращай внимания, – сказала девушка. – Лучше наполни бокалы…

Ален налил.

– За что же мы выпьем на этот раз? – поинтересовался он.

– За тебя, – сказала Моника. – И за меня. Ален сжал ее руку.

«Моя милая Моника, – подумал он. – Временами она просто чудо». Ален вздохнул.

– Нам пора ехать, – сказал он, посмотрев на часы. Девушка согласно кивнула и положила вилку с ножничками в тарелку.

– Не могу больше, – призналась она. – Слишком большая порция.

– Как бы наш симпатичный мистер Бьянти не обиделся, – заметил Ален.

– Тогда доешь, – предложила Моника.

– Нет, спасибо! – Ален похлопал себя по туго набитому животу. – Я на пределе! Не знаю даже, допью ли это чудесное вино!

Он разлил остатки вина по бокалам.

– И все-таки надо постараться! – сказал Ален и спросил у Моники:

– Будешь говорить тост?

Та покачала головой:

– Сейчас я хочу, чтобы каждый из нас выпил за то, что хочет, молча!

Поднося бокал к губам, Перкинсон подумал, что пьет за удачное пересечение границы.

– Мистер Бьянти! – поднял вверх руку Ален. – Пожалуйста, счет!

Итальянец, только что показавшийся из кухни, подошел к их столу и положил бумажку со счетом на скатерть.

Брови Алена медленно поползли вверх, но он моментально сдержал себя и принял прежний беззаботный вид. «Кажется, Моника ничего не успела заметить», – подумал юноша.

Он расплатился, и молодые люди покинули ресторан гостеприимного итальянца.

Они садились в автомобиль, когда мистер Бьянти вышел на крыльцо.

– Прошу вас навещать меня! – сказал он. Ален кивнул и завел мотор.

– Всенепременно! – пообещала Моника и помахала хозяину ресторана рукой.

* * *

Чем ближе они подъезжали к границе, тем тревожней становились мысли Алена. Он вовсе не был уверен в том, что им удастся беспрепятственно проникнуть на мексиканскую территорию.

Моника же пребывала в хорошем расположении духа и щебетала без умолку.

– Нет, Ален, ты только подумай, как хорошо держать такой вот ресторанчик у дороги, – говорила девушка. – Ни тебе забот, ни волнений. Тишь да гладь, никаких волнений. И денежки спокойно текут тебе в карман, пусть, правда, и небольшие…

Перкинсон молча следил за дорогой.

– Как я завидую этому мистеру Бьянти, – продолжала Моника. – Он спокойно доживет здесь до глубокой старости. Солнце, свежий воздух…

– Ветер, пыль, – сказал Ален.

– Фу, какой ты несносный, – воскликнула девушка. – Ну что тебе стоило хотя бы промолчать? Или ты уже снова проголодался, что ворчишь?

Ален вздохнул.

– Моника, дорогая, – осторожно сказал он. – Я давно хотел у тебя спросить. Ты догадалась взять с собой хоть какие-нибудь документы?

– Естественно, нет, – ответила девушка. – А зачем они мне?

– Впереди граница, – напомнил Ален.

– Да? Ну и что? – беззаботно воскликнула Моника. – Если нас на границе поджидает племя диких индейцев, то документы нас не спасут! Ты хоть сам-то догадался захватить револьвер?

– Оставь свои дурацкие шутки, – раздраженно сказал Перкинсон. – Сейчас не до них…

– Очень интересно! – проговорила Моника. – Мы спокойно едем столько времени, и ты вдруг заявляешь, что впереди нас ждут какие-то осложнения! Хорош, нечего сказать! Раньше не мог сказать?

– Когда раньше? Когда мы сидели в ресторане? У тебя бы случился заворот кишок!

– Прекрати разговаривать со мной в таком тоне! – возмущенно воскликнула девушка. – Ты мужчина, ты должен был подумать о формальностях заранее!

Ален прикинул, можно ли назвать формальностью их задержание при незаконном пересечении границы.

– Понимаешь, – спокойно проговорил он, – мне эту дорогу порекомендовал Джек Монди, который имеет друга-мексиканца. Так вот этот приятель сказал, что на дороге, которой мы едем, нет никаких постов…

– Так что же ты волнуешься? – язвительно спросила Моника.

– Никто не знает, что может взбрести в голову этим фараонам, – объяснил Ален. – Они могут внезапно выставить пост. Учинить поголовную проверку или еще что-либо в таком духе…

– Прекрасно! – сказала девушка. – Тогда поедем назад! Поужинаем у мистера Бьянти, может быть, останемся у него ночевать.

Ален поморщился. Он не хотел говорить Монике, что совершенно не желает возвращаться в Сан-Франциско. К тому же он не думал, что их вот так просто отпустит полиция, если засечет на границе.

– Я все-таки думаю, – сказала девушка, – что ты напрасно беспокоишься. Посмотри вокруг. Дорога абсолютно пустынна…

Ален и сам видел это. Кустарник по обе стороны дороги кончился. Пошла ровная прерия, кое-где поднимались первые барханы.

Однако безлюдный пейзаж не радовал глаз, напротив, вселял дополнительную тревогу.

– Мы будем ехать и ехать, а потом навстречу нам выйдет какой-нибудь господин в сомбреро, и окажется, что мы давно в Мексике.

Нечего было и говорить, какую желанную картину нарисовала Моника. Однако Ален все-таки думал иначе. Он непроизвольно снижал скорость, втягивал голову в плечи и пристально вглядывался вдаль.

Даже ветер, беспрестанно свистящий в ушах, стал вселять тревогу.

«А в самом деле, – думал Ален, – как поступить, если вдруг впереди покажется полицейский кордон? Одному Богу известно, конечно, как они тут могут оказаться, эти фараоны, в таком чуждом человеку месте. Однако, на то они и фараоны…»

Ален невесело усмехнулся, но в следующее мгновение улыбка сползла с его лица.

Дорога как раз поднялась на холм, и с его вершины Перкинсон заметил полицейский автомобиль, а возле него две фигуры в форме.

Перкинсон резко затормозил и стал разворачиваться.

– Что такое? Ты очумел? – закричала Моника. От резкой остановки она налетела грудью на переднее сиденье и теперь потирала ушибленное место.

– Полиция, – коротко объяснил Ален и дал машине полный газ.

Моника оглянулась.

– Надеюсь, они нас не заметили… – добавил Перкинсон через минуту.

Его и Монику откинуло назад и вжало в спинки кресел. Мотор натужно взревел, но сразу стал чихать, что вынудило Алена несколько сбросить скорость.

– Черт побери, ну и колымага! – выругался Перкинсон и стукнул руками по рулевому колесу.

– Не пойму, – крикнула девушка, – что такого, что там фараоны?

– Как? Ты не понимаешь? – изумленно заорал Ален. – Девочка, да тебе ни разу не пришлось бывать у них в руках! Фараоны хороши, когда кто-то из них стоит на перекрестке, а ты подходишь к нему, вихляя бедрами, чтобы спросить, который час! Во всех остальных случаях их надо объезжать за добрый десяток миль!

Моника была поражена криком Алена. Она еще раз оглянулась назад и воскликнула:

– Ален! Они едут за нами!

В ее голосе присутствовал самый неподдельный страх.

Еще минуту назад девушка ни за что бы не подумала, что боится быть пойманной. Однако крик души Алена был так убедителен, что она теперь дрожала всем своим телом.

– Они догоняют нас, Ален!

– Естественно, – пробормотал Перкинсон, наклонившись к рулевому колесу. – У них же не такой чертов драндулет, как у нас!

Погоня приближалась. Ален думал, как ему поступить теперь. Наконец, он обернулся к Монике, бледной от страха и напряжения, и сказал:

– Милая, постарайся принять беззаботный вид! Может быть, они отцепятся!

Усилием воли он расслабил мышцы спины и несколько разжал вспотевшие ладони.

Полицейский автомобиль медленно догнал их, потом стал обгонять.

– Мистер, можно узнать причину вашей спешки? – крикнул Алену полисмен, сидевший рядом с водителем, когда автомобили поравнялись.

Перкинсон пожал плечами и снова невозмутимо уставился на дорогу впереди себя.

– Мистер, я вынужден попросить вас остановить машину! – уже грозно крикнул полисмен.

Пришлось подчиниться.

– Веди себя, как ни в чем не бывало! – прошептал Ален Монике.

Девушка сидела ни жива ни мертва.

Остановив машину, Ален остался сидеть за рулем, подумав, что не следует показывать, что чем-то встревожен. Наоборот, надо как-то попытаться проявить раздражение внезапным задержанием.

Полицейский автомобиль проехал немного вперед и свернул на обочину перед носом машины Алена.

Полисмен подошел к Перкинсону и взял под козырек.

«Чертов фараон!» – подумал Ален и с ненавистью посмотрел на его холеное лицо.

– Можно узнать, в чем дело?

Вопрос Алена опередил полисмена на одно мгновение.

– Это я у вас, мистер, должен спросить, почему вы внезапно развернули машину и помчались назад! – с торжеством в голосе произнес полицейский.

– Видимо, вы не боитесь неприятностей, если решаетесь останавливать законопослушных граждан Америки без причины! – парировал Перкинсон. – Что касается вас, то мы вас не видели, развернулись потому, что решили развернуться, вам понятно?

В ту же минуту он пожалел, что позволил себе начать оправдываться перед фараоном.

Полицейский сразу же заметил попытку Алена объяснить свое поведение и приободрился.

– Я уверен, что вы, если вы сидели за рулем, не могли не заметить нашей машины, – холодно проговорил полицейский, – и если вы повернули назад, значит у вас есть причины скрываться от полиции! И потому, получается, мы имеем полное право остановить вас!

Ален стал лихорадочно соображать, что бы еще сказать этому фараону, чтобы у того поубавилось прыти. Пригрозить? Но чем он мог пригрозить?

– Послушайте, полисмен, – подала голос Моника. – Мы просто вспомнили, что кое-что оставили у мистера Джованни Бьянти…

– Какого мистера Джованни Бьянти? – удивился полисмен.

Ален сердито посмотрел на девушку. «Уж лучше бы она молчала с видом оскорбленной гордости, – подумал он. – Мне было бы легче отбрехаться…»

Но было поздно, теперь надо было что-то говорить про Бьянти.

– Дело в том, что мы только что перекусили у мистера Бьянти, – сказал Ален, – знаете, у него ресторанчик милях в десяти отсюда?

Полицейский, немного подумав, кивнул.

– Так вот, – с растущим воодушевлением продолжал Ален. – Мы там ничего не оставили, мы просто хотели купить у мистера Бьянти бутылочку вина, знаете, прекрасного итальянского вина себе на дорогу!

Он красноречиво посмотрел на Монику. Девушка поймала его взгляд и добавила:

– Ну да! Мы просто вспомнили об этом и решили вернуться!

Полицейский внимательно посмотрел Монике в глаза, потом перевел взгляд на Алена. Ему не очень-то понравилось неуклюжее объяснение молодых людей, но он вынужден был ему поверить.

– Хорошо! – наконец произнес полисмен. – Езжайте к мистеру Бьянти, а мы поедем за вами. Посмотрим, говорите ли вы правду!

Ален вздохнул. Впору было возмутиться таким предвзятым отношением к себе, однако, он не хотел зарываться. Одновременно молодой человек подумал, что мистера Бьянти Моника упомянула даже кстати. Если они вернутся к итальянцу и скажут ему, что покупают вино, полицейские отстанут, и инцидент будет исчерпан!

– Если вы хотите составить нам компанию, – пожал плечами Ален, – то пожалуйста! Мы не будем против, поезжайте за нами! Это будет даже романтично – полицейский эскорт! Правда, милая?

Он глянул на Монику. Та напряженно улыбнулась.

– Не знаю, что это за вино, из-за которого вы затормозили на большой скорости, мистер, и неожиданно повернули назад, – покрутил головой полисмен, – думается мне, что вы придумываете!

– Ну как, что за вино? – воскликнула девушка. – Мистер Бьянти угостил нас вином, которое привез с собой из Италии! Если бы вы попробовали этот райский напиток, полисмен, вы бы так с нами не разговаривали!

– Я на службе, мисс, – ледяным тоном заметил полицейский.

Ален вторично подумал, что Монике лучше было бы держать язык за зубами.

– Можно ли узнать, – продолжала Моника, – почему господа полицейские не ловят преступников, а дежурят на этой пустынной трассе?

– Уважаемая мисс! – обратился к ней полисмен. – Неужели вы не знаете, что пустынные трассы именно и притягивают преступников? На этой дороге до недавнего времени не было постов, и одному Богу известно, сколько наркотиков провезено по ней! А в вашем автомобиле, забыл спросить, случайно нет наркотиков, мисс?

– Да что вы? – сделала большие глаза Моника. – Как вы могли подумать?

– Ладно, едем! – сказал Перкинсон и завел мотор. – Вы, стало быть, желаете следовать за нами?

– Да, – ухмыльнулся полицейский. – Мы с напарником – воспитанные люди, и охотно пропустим вас вперед!

С этими словами он пошел к своему спутнику, что-то ему сказал и сел в автомобиль.

Ален вырулил на дорогу, обогнул полицейскую машину и поехал вперед.

– Какого черта ты вообще суетился? – злобно прошипела Моника у него над ухом. – Если бы мы не повернули, они бы на нас вообще не обратили внимания!

– Дура! – ответил Ален. – Они остановили бы нас, потому что впереди уже Мексика! Приятель Монди крупно подвел нас с тобой!

– Он подвел тебя, мой милый! – презрительным тоном сказала Моника. – Ты куда-то спешишь скрываться, мне совершенно неясно, по какой причине… Ты ведь все время что-то не договаривал… Что касается меня, я буду говорить, что подсела к тебе по дороге!

– Ладно, успокойся, – сказал Ален. – Нам с тобой не стоит ссориться. Даст Бог, все сойдет нам с рук, если не подведет Бьянти.

Он оглянулся назад. Полицейский автомобиль полз за ними в хвосте. Разговаривавший с ними полисмен с улыбкой, но, как показалось Алену, издевательски, помахал им рукой.

Ален махнул ему в ответ.

– Фараон чертов! – сказал Перкинсон вслух.

– Погромче, пожалуйста, а то они не слышат! – ехидно произнесла Моника.

– Помолчи! – прикрикнул на нее Ален.

Через полчаса показался городок Санвилл и заведение мистера Джованни Бьянти. Ален затормозил, полицейский автомобиль остановился сразу за ними, чуть не задев заднего бампера капотом.

– Вы опасно водите, – сказал Ален второму полицейскому с лучезарной улыбкой. – Смотрите, не поцарапайте нам автомобиль.

Полицейский хмуро посмотрел на Перкинсона.

– Лучше помолчи, парень, – процедил фараон сквозь зубы. – А то мне придется поцарапать твою рожу!

Он достал дубинку и выразительно помахал ею. Ален стер с лица улыбку и помог девушке выйти.

– Что нам теперь делать? – осведомился Перкинсон у первого полицейского, когда тот подошел к ним. – Ведь мы арестованы?

– С чего это вы взяли? – спокойно ответил тот. – Делайте, что хотели, а я просто понаблюдаю за вами!

Ален перевел дух и взял Монику под локоть.

– Пошли к итальянцу, – сказал он девушке. – У него непременно найдется для нас бутылочка этого прекраснейшего нектара!

Полицейский зашел в ресторан за ними, его товарищ остался у машин.

Мистер Джованни Бьянти все так же стоял у прилавка. Казалось, за то время, пока Ален и Моника отсутствовали, он не отошел от него ни на минуту.

– Вы вернулись? – поднял Бьянти свои черные средиземноморские брови.

– Да, мистер Бьянти, – сказала Моника. – Мы не могли просто так покинуть вас!

Бьянти с недоумением глянул на полицейского, который с отсутствующим видом принялся изучать экземпляр меню, лежащий на прилавке.

– Вы что-то забыли? Или я вам не отдал всю сдачу? Бьянти проговорил это, все больше теряясь и не отрывая взгляда от полисмена.

– Ну что вы, мистер Бьянти, – возразил Ален. – Все вы отдали, и у нас к вам нет никаких претензий! Просто мы хотели у вас попросить еще одну бутылочку вина! С собой, чтобы выпить в дороге!

Итальянец вздохнул.

– Этот мистер с вами? – кивнул он на полицейского.

– Как вам сказать? – улыбнулась Моника.

– Так значит, господа желают вина, – официальным тоном проговорил хозяин ресторана. – Что же, прошу выбирать, вот меню!

– Мистер Бьянти, – укоризненно проговорил Ален. – Вы забыли, как подносили нам вино? Чудесное, превосходное итальянское вино, его нет в меню, но если бы вы его ввели в постоянный ассортимент, ваш бизнес сразу достиг бы заоблачных высот!

Итальянец хмыкнул.

– Вы вспомнили, мистер Бьянти? – еще раз спросил Ален. – Вот и этот мистер, – он показал на полицейского, – не хочет нам верить, он утверждает, что у вас нет такого нектара, из-за которого можно было бы вернуться!

– Боюсь, этот мистер прав, – сказал Бьянти, отводя глаза. – У меня в ассортименте только те вина, что вы видите в меню. Иных не держу…

«Идиот!» – пронеслось в мыслях Перкинсона. С каким бы удовольствием он дал в морду этому итальянцу! Однако, вынужденный сдержаться, Ален только кротко улыбнулся.

Полисмен вплотную подошел к юноше и стал нервно барабанить пальцами по прилавку.

– Может, хватит ломать комедию? – проговорил он. – Кстати, я забыл у вас спросить, как ваше имя?

Ален подумал: «Говорить или не говорить? Может, назвать другое имя? Но что это даст? Тем более, если фараоны откроют правду… Задержан на границе, назвался вымышленным именем…»

– Ален Перкинсон, – нахмурившись, представился молодой человек.

– Полицейский повернулся к Монике.

– А ваше имя, мисс?

Девушка пронзила его гневным взглядом.

– Моника Гриффитс! – вызывающе проговорила она.

Полицейский достал блокнот и карандаш и записал имена молодых людей.

– Давайте выйдем на свежий воздух, там и продолжим наш разговор, – предложил Ален.

Он хотел избавиться от присутствия Джованни Бьянти, поскольку не помнил, о чем они с Моникой говорили в первый приезд сюда.

Полицейский кивнул и подождал, пока молодые люди покинут зал ресторана.

– Смотрите, мистер Бьянти, – сказал он итальянцу. – Пока мы вас не трогаем. Не зарывайтесь, уважаемый мистер Бьянти.

Хозяин ресторана клятвенно прижал руки к груди.

– У меня никогда не было конфликтов с полицией, – угодливым тоном сказал он. – Не думаю, что я рассержу вас когда-нибудь…

– Смотрите, – еще раз пригрозил ему полицейский и вышел из ресторана.

Оставшись один, итальянец посмотрел по сторонам и трясущимися губами пробормотал молитву. Потом любопытство взяло в нем верх, и он вышел на улицу, чтобы послушать, чем кончится дело.

Ален с трудом подавил гнев, когда снова увидел итальянца подле себя.

– Итак, господа, вы придумали насчет вашего хваленого вина! – сказал Алену и Монике полицейский. – Вы солгали мне, значит, вы повернули, когда увидели нашу машину.

– Уверяю вас, вы ошибаетесь! – с жаром проговорил Перкинсон.

Но полицейский не ответил на его слова. Он подошел к своему товарищу.

– Слышишь, Нат, – сказал полицейский напарнику. – Этих милых голубков зовут Ален Перкинсон и Моника Гриффитс! Ну-ка напряги свою память, у нас нет ничего против них?

Напарник страдальчески наморщил лоб и через минуту пробормотал:

– Нет, ничего… Во всяком случае, имя Моники Гриффитс мне ничего не говорит… Хотя… Постой, постой… Вот Ален Перкинсон – как будто бы что-то знакомое…

Он недобро посмотрел на Алена и сказал первому полицейскому:

– Джек, их надо доставить в участок. Там с ними и разберемся!

Ален опустил руки.

– Мисс, не угодно ли проехать с нами? – обратился к Монике Джек.

– Отстаньте, мистер! – прикрикнула на него девушка. – Я не так хорошо знакома с этим молодым человеком, которого вы назвали Аленом Перкинсоном!

– Вот как? – удивился Нат.

– Да, представьте себе! Он подобрал меня по дороге! Я даже и не знаю, куда он меня вез! А почему вы стояли на том месте, господа полицейские?

– Ну как же, – сказал Джек. – Ведь это граница! Там, – он показал большим пальцем руки за спину, – начинается мексиканская территория…

– Как – мексиканская территория? Я не желаю ехать на мексиканскую территорию? – закричала Моника. – Господин полисмен!

Она подбежала к Джеку и упала ему на грудь. «Вот артистка!» – неприязненно подумал Ален.

– Защитите меня от этого мошенника! – девушка указала пальцем на Алена. – Видимо, он решил меня ограбить и надругаться надо мной…

– Успокойтесь, мисс, – погладил по голове Монику полисмен. – Однако, как же этот субъект мог ограбить вас, у вас же ничего нет!

– Как нет? – вскричала Моника с настоящими слезами на глазах. – А эти два чемодана?

Она указала на чемоданы на заднем сиденье автомобиля Джека Монди.

– Моника, прошу тебя, перестань! – сказал Ален и сделал шаг к девушке.

– Стойте, мистер! – воскликнул Нат, вытаскивая револьвер. – Ни шагу дальше, иначе я буду стрелять!

– Да вы что, – возмутился Ален, кипя от гнева, – да вы послушайте, что она такое несет! Как это ей не надо было со мной? Ведь мы ехали вместе, она улыбалась, вы же сами видели! Моника, перестань чудить!

– Мы познакомились с ним в дороге, – продолжала утверждать девушка, дергая полисмена по имени Джек за рукав. – Поэтому он знает мое имя…

При этом Моника смотрела на фараона таким красноречивым взглядом, что тот невольно положил руку ей на плечо и сказал:

– Я прошу мисс не плакать и не волноваться. Мы сумеем защитить вас!

– Так! – произнес Нат угрожающим тоном. – Сейчас разберемся! Тебе, парень, лучше молчать, – процедил он Алену, заметив, что юноша снова открыл рот. – Говорить буду я, понял?

Ален вздохнул и опустил голову.

– Так, – сказал Нат и показал револьвером на чемоданы Моники: – Джек, возьми вещи этой мисс и поставь мне в машину. Давай, я его пока буду держать под прицелом. От этих подонков всего можно ожидать.

– От каких таких подонков? – прошипел Ален. – Это вы меня так назвали?

– Я же сказал, парень, чтобы ты помолчал. Таких как ты много шастает у границы. Я не удивлюсь, если мы обнаружим, что твой автомобиль доверху набит наркотиками… Надо будет разобрать его по винтику в участке!

– Может вы наденете мне наручники? – спросил Ален.

– Ты хочешь, чтобы мы надели тебе браслеты? – хмыкнул Джек. – Ну и народ, эти преступники! Как только их поймают, они сразу воображают, что все с ними должны обращаться как с опасными террористами! Надевать наручники, перевозить в клетках… Может быть, ты еще не прочь дать интервью в центральные газеты?

Фараон издевательски захохотал.

– Я не преступник, – помотал головой Ален. – Вы ошибаетесь…

– Это мы установим в участке! – сказал Джек.

– Мы не наденем тебе наручников, парень, ты не сможешь управлять своей машиной, – покачал головой Нат. – Мой напарник будет тебя держать под дулом пистолета, это тоже большая честь! И не вздумай мудрить, он не промахнется, будь уверен!

Перкинсон посмотрел на фараона взглядом затравленного зверя. «Ничего нельзя сделать, – пронеслось в голове. – Вот и скрылся от проблем… Остается надеяться, что в участке разберутся и меня отпустят…»

Джек вынул чемоданы Моники из автомобиля и поставил на землю.

– Мисс, прошу вас, садитесь на мое место, – сказал он. – Вы поедете с моим товарищем. А я составлю компанию вашему приятелю…

– Он не мой приятель! – притопнула ногой Моника. – Я уже говорила вам!

– Ладно-ладно, – ухмыльнулся фараон и, подняв чемоданы Моники, понес их к патрульному автомобилю.

– Увидев, что девушка осталась одна, хозяин ресторана подошел к Монике.

– Извините, мисс, я не мог поступить иначе, – шепнул Бьянти девушке в самое ухо. – Дело в том, что вино, которое я вам подавал – контрабандное… Я его получал из Мексики…

– Эх, мистер Бьянти, мистер Бьянти, – протянула укоризненно Моника.

– Прошу вас поторопиться, – сказал полицейский. Моника кивнула и заняла место в патрульном автомобиле.

– Надеюсь, вы плавно управляете машиной? – поинтересовалась она у водителя.

Она уже совсем успокоилась, слезы на ее прекрасных глазах высохли.

Нат хмуро покосился на девушку и ничего не ответил.

– Поезжайте вперед! – крикнул он напарнику. – И держи его на мушке! Я поеду сзади, таким образом, если что, я буду дополнительно прикрывать тебя!

– Хорошо, Нат! – ответил Джек. – Смотри не сверни с этой пташкой по дороге куда-нибудь в лесок!

Ален уселся в автомобиль и положил дрожащие руки на рулевое колесо. Джек опустился рядом, все время держа револьвер направленным в сторону Перкинсона.

– Заводи свою колымагу, парень, – сказал полисмен. – Только не гони, я терпеть не могу, когда ветер свистит у меня в ушах!

Проклиная все на свете, Ален Перкинсон завел мотор и поехал вперед.

 

ГЛАВА 14

Через день, когда Ретт Батлер выходил из своей квартиры, ему с трудом удалось пройти – лестницу занимал громоздкий диван, один конец которого доходил до самой квартиры Ретта. Два широкоплечих парня, очевидно только что поднявших этот диван на второй этаж, развалились на нем и курили, поминутно сплевывая на пол.

Батлер неприязненно посмотрел на них. У него с языка готов был сорваться гневный вопрос о том, что они здесь делают и как позволяют себе так себя вести.

Однако на долю секунды его опередил один из парней, жизнерадостно посмотревший на него и произнесший:

– Эй, дед… Здесь квартира графини Строуберфилд?

Ретт мрачно кивнул:

– Этажом выше!

– Отлично! Френк, взялись!

Парни поднялись с дивана и подхватили его на руки. Диван закачался и стал медленно подниматься по лестнице на третий этаж.

– Осторожнее, господа! – взмолился Ретт Батлер, видя, что диван задевает стенки и царапает штукатурку.

– Не бойся, дед! – ответил один из грузчиков. – Миссис Строуберфилд за все заплатит!

Укоризненно покачав головой, Батлер направился вниз. У выхода Ретт увидел привратника Томсона Клейна, со слегка испуганным выражением лица разговаривавшего с двумя мужчинами, штатская одежда которых плохо скрывала почти военную выправку.

При внезапном появлении Батлера все трое резко замолчали. Привратник засуетился, знаком попросил собеседников немного подождать и семенящей подобострастной походкой подошел к Батлеру, явно собираясь что-то спросить.

– Мистер Батлер… извините…

Батлер даже и не подумал остановиться, только на ходу небрежно бросил:

– В чем дело?

Привратник засеменил следом.

– Тут два мистера… очень хотели бы поговорить с вами о чем-то…

Ретт был неумолим.

– Я их не знаю и свидания никому не назначал. У меня нет времени.

Привратник понизил голос:

– Они из полиции.

– Да? – встревоженно воскликнул Батлер, но тут же взял себя в руки и спросил невозмутимо:

– Ну и что?

В этот момент полицейские наконец-то поняли, что привратник говорит именно с тем человеком, который им нужен, и поспешили к Батлеру, стараясь остановить его до того, как он выйдет из подъезда. Молодой человек, который на службе носил звание сержанта, а от природы имел водянистые голубые глаза, бледную кожу и небольшие залысины в бесцветных волосах, еще и заикался.

– М-можно вас на м-м-минут-точку, м-мистер Б-б-бат-тлер? Я – сержант Д-д-джексон из в-в-ва-шег-г-го к-к-комиссариата… Н-нам н-н-нужна т-т-толь-ко н-н-небольшая сп-правочка. Если п-п-позволите…

Батлер поморщился, как от зубной боли, и возразил недовольным тоном:

– Я в данный момент ухожу. Соблаговолите прийти в другой раз.

– Д-д-да т-тут м-м-минутное д-д-ело!..

Батлер опять поморщился и подумал про себя: «С вашим произношением, д-дорогой сержант, ни одно дело не может быть минутным».

В этот момент сержант многозначительно оглянулся на второго полицейского, который, поняв его взгляд, отвел в сторону любопытного привратника. Затем он вытащил из кармана потрепанный блокнот, довольно долго листал его, потом сверился с записью и спросил:

– М-мистер Ален П-п-перк-кинсон в н-настоящее время у вас п-п-проживает?

Ретт нахмурился.

– Ничего подобного.

Слегка поклонившись, Батлер постарался дать понять, что считает разговор оконченным.

Но сержант не сдавался. Его упрямство было явно того же происхождения, что и терпение, с которым он выговаривал не поддающиеся звуки.

– В-выходит, ч-что вы эт-того… м-м-мистера П-перкинсона н-не знаете?

Батлер резонно заметил:

– Вы спросили меня, живет ли он у меня, и я вам ответил: нет.

– Н-но в-вы в-все-т-т-таки знаете его?

– Я встречался с ним, поскольку он – гость людей, которым я сдал принадлежащую мне квартиру.

Батлер снова попытался выйти из дому, но тут сержант довольно почтительно, но твердо остановил его, придерживая за левую руку.

– М-мы б-б-были б-бы в-вам оч-чень б-благод-дар-ны, если б-бы в-вы м-могли з-зайти в-в к-к-кмис-сариат, м-мистер Б-б-батлер.

«Интересно, он специально выбирает наиболее недоступные своему речевому аппарату слова?» – подумал Ретт, измученный длинной речью сержанта.

А сержант тем временем продолжал:

– …К-к-огда в-вам б-б-будет уд-доб-бно, к-к-конеч-но, м-мистер Б-б-батлер.

Тут терпение у Ретта кончилось, и он наконец-то взорвался:

– Да я же вам, кажется, ясно сказал, сержант! Мистер Ален Перкинсон не живет у меня!!!

Сержант испугался, что не сможет выполнить приказ, и постарался успокоить Батлера, но от волнения его заикание стало еще хуже:

– К-к-ком-миссар об-б-бъяснит вам л-луч-чше м-меня. Д-д-дело в-в т-том, ч-что эт-тот самый м-мистер П-перкинсон ут-т-твержд-дает, б-буд-д-то он п-п-про-вел н-ночь в-в вашем д-доме…

Тут он заглянул в блокнот.

– Н-ночь со вт-торого н-на т-т-третье, в-весь д-д-день т-т-третьего, а т-т-так-к-кже…

Батлер решительно прервал его:

– Проводите меня в комиссариат. Хуже вас точно никто мне не объяснит.

* * *

Луиза, стоя возле чудовищного дивана, разглядывала одну из картин. Как бы про себя, она пробормотала:

– Ужас какой-то.

Потом, повысив голос, сказала, обращаясь к Джессике, которая находилась в соседней комнате:

– Совершенно не подходит.

Джессика, не выходя из комнаты и продолжая заниматься своими делами, ответила:

– Но нужно же какое-то яркое пятно к дивану.

– Для яркого пятна она слишком дорога. Знаешь, что я тебе скажу? Сюда бы очень подошла какая-нибудь старинная картина. Я спущусь к мистеру Батлеру и спрошу, не даст ли он нам на время одну из своих…

– Ну вот, опять будем морочить ему голову…

Но Луиза твердо намерилась идти вниз. Она решительно направилась к двери, но вдруг остановилась, как вкопанная: перед ней в дверях стоял сам хозяин дома. Вид у него был достаточно мрачный.

Луиза не поняла причины неудовольствия, написанного у него на лице, и отнесла его за счет непривычной для старика обстановки в квартире. Стараясь заговорить Ретту зубы, графиня защебетала:

– Мистер Батлер! Как я рада! Вы пришли за своей Самантой? Простите, простите и еще раз простите. Последние дни я, раскаиваюсь, действительно злоупотребляла вашим драгоценным терпением и просила вашу служанку помочь…

Лицо Ретта не стало радостнее. «Не могла ты раньше раскаяться…» – с раздражением думал Ретт.

– Ужасно, да? Но к этому нужно привыкнуть. Я предоставила молодым возможность выбирать все на свой вкус, ведь им же здесь жить. Ну скажите, разве я не права? Не кажется ли вам, что хорошая старинная картина…

Ретт грубо прервал ее:

– Вы знали, что Ален задержан на границе.

У Луизы изменилось лицо:

– Задержан?..

– Полицией.

Графиня ничего не могла понять.

– Но когда же? Ален в… Ребята отвезли его в… еще в тот день, когда мы вернулись из путешествия.

– Ален Перкинсон покинул мой дом вчера ночью. Но это неважно.

Луиза была встревожена и очень нервничала.

– Нет, важно, потому что это неправда. Вы же ничего не знаете!

В комнату вошла Джессика. Она слышала последние слова. А потому, вопросительно взглянула на Батлера и укоризненно вздохнув, попыталась исправить создавшееся положение:

– Здравствуйте, мистер Батлер. Мама, что случилось?

Луиза тяжело дышала.

– Мистер Батлер говорит, что Ален уехал от него только вчера…

Она скорчила страдальческую гримасу и обратилась к Ретту:

– Мистер Батлер, он не говорил, собирается ехать поездом или как?

Ретт наморщил лоб.

– Мне кажется, хотя я и не уверен… Ален когда-то говорил, что у него есть друг, который согласен помочь ему с отъездом… Будто у друга есть автомобиль и он мог одолжить его Алену…

– Вместе с шофером? – удивилась Луиза.

– Что ты мама? – сказала Джессика. – Ален же сам умел водить.

– Вот как? – подняла брови графиня. – Он от меня это скрывал. Интересно, когда же он научился…

Девушка непонимающим взглядом смотрела на мать.

– Ну как ты не помнишь? – удивилась она. – Мы же столько раз выезжали с Максом на природу. Макс еще и тебя учил…

– Ах, да! – воскликнула Луиза, – но не могу поверить, чтобы Алену хватило каких-то двух уроков.

– Но он же очень толковый, – сказала Джессика, – и, к тому же, ему очень надо скрыться…

– Так вы думаете, он взял автомобиль у приятеля? – спросил Ретт.

– Да, – подтвердила Джессика, – Точно! Это Монди! Просто мы тебе, мама, ничего не сказали, потому что еще тогда, как только Ален садился за руль, ты так начинала беспокоиться.

– Конечно, я волновалась! Я и сейчас волнуюсь! Автомобили такая редкость, такое опасное новшество! Куда безопаснее экипаж!

Но Джессика тоже была встревожена:

– А что случилось? Дорожное происшествие?

Луиза обессиленно опустилась на одно из экстравагантных кресел. Голос ее был тих и печален:

– Его арестовали…

– Я этого не говорил, – возразил Батлер. – Его задержали, так как у полиции были подозрения на его счет. Чтобы прояснить ситуацию, Ален сослался на меня и сказал, что провел в моем доме два дня.

Ретт перевел дух.

– Мне крайне неприятно…

Луиза совсем растерялась:

– Неужели это правда? Неужели он уехал только вчера ночью?

– Ну конечно, мама. Мы тоже были здесь. Алену пришлось задержаться на три дня – кое-какие дела уладить…

Луиза нервно вскочила.

– Никак не могу понять всех этих ваших тайн. Почему вы мне ничего не сказали? Эти ваши вечные дурацкие сговоры за моей спиной! А теперь еще и вы к ним присоединяетесь, мистер Батлер. Поздравляю.

Ретт желчно взглянул на Луизу.

– Ни в каких сговорах я не участвую, – сказал он твердо. – Я просто приютил у себя мистера Перкинсона по его же просьбе… Миссис Строуберфилд посмотрела на Ретта с обидой:

– Неужели вы позволили Алену очаровать себя?

– Что вы хотите этим сказать? – спросил недоуменно Батлер. – Я же не женщина!

– Хочу сказать то, что сказала! – жестко повторила Луиза.

Джессика увидела, до какой степени напряжены нервы у матери и поспешила вмешаться:

– Мама! Ну это просто невозможно! – закричала она. – Нельзя же устраивать трагедию из-за того, что Ален задержался здесь на пару дней, не соблаговолив поставить тебя в известность!

Девушка хотела как лучше, однако вышло наоборот.

– Идиотка! – закричала графиня. – Мистер Батлер, она умеет хитрить только тогда, когда ей нужно найти предлог, чтобы не ночевать дома!

Потом Луиза снова обернулась к дочери.

– Разве ты не слышала? – спросила она у Джессики. – Его задержали! Почему? Что он такого сделал за пару дней, которые провел здесь? Ты не понимаешь, как меня это беспокоит!

Джессика слушала мать сжимая кулаки. Она хотела ответить спокойно, но нервы, напряженные до предела, не выдержали и девушка сорвалась на крик:

– Не-е-ет! Ты просто ревнуешь! Как всегда, когда Ален выскальзывал у тебя из рук! Дай ему хоть иногда свободно вздохнуть! У всех нормальных людей бывает отпуск, и только ты требуешь работы без выходных!

Лицо Луизы жалобно наморщилось. Было видно, что она вот-вот заплачет. Она подняла руку, намереваясь дать дочери пощечину, однако та отбежала и спряталась за оторопевшего Ретта.

– Не надо так! – воскликнул Батлер, обращаясь к Луизе Строуберфилд.

– Браво, мистер Батлер! – с трудом владея собой, произнесла Луиза. – Вы поддерживаете мою дочь, которая наговорила мне гадостей. А теперь, может быть, вы мне объясните, почему Ален решил воспользоваться именно вашим гостеприимством?

Ретт нахмурился.

– Я не намерен ни о чем вас информировать! – ответил он. – Я даже в комиссариате ничего не сказал!

Старик глубоко вздохнул, после чего продолжил:

– Поверьте, миссис Строуберфилд, мне это нелегко было сделать, потому что не в моих привычках не скажу – лгать, поскольку я не солгал, но даже молчать, если мне что-то известно! Во всяком случае, не исключено, что они явятся ко мне с обыском. Хо-хо! Явятся ко мне с обыском – к Ретту Батлеру! И к вам также, я полагаю, можете утешиться! Они ищут – что бы вы думали? Они ищут наркотики! Я и не знал, что в полиции заведено большое дело на мистера Алена Перкинсона! Да, я этого действительно не знал!

Джессика злобно глянула на Батлера.

– А вот мы знали, – сказала она. – Он, Ален, сам говорил нам об этом. У Алена была дурацкая фантазия: он говорил, что борется за свободу любого человека делать то, что ему вздумается… И потому он уже давно попал на заметку полиции…

– Не говори глупостей! – поморщилась Луиза.

– Мама, ты несправедлива! – воскликнула девушка. – Тебе прекрасно известно, что его не раз арестовывали ранее… У него солидный «хвост» приводов в полицию…

– Совершенно верно! – закричала Луиза. – Ты права, моя милая! Он занялся наркотиками, чтобы быть поближе к одной фанатичке, дочери одного из самых богатых дельцов… Не волнуйся, если Алену нужны будут деньги – он и бунт сумеет возглавить!..

– Похоже, тебе нравится обливать его грязью, – прошипела Джессика.

Графиня непримиримо смотрела на дочь.

– Пусть я без ума от Алена, – решительно сказала она, – но это вовсе не значит, что я не понимаю, с кем имею дело. Ты тут, милая доченька, высказываешься, выдаешь мудрые сентенции… А известно тебе, почему в Гватемале Ален не захотел даже сойти на берег?

Вспомни о таком эпизоде во время нашего путешествия на яхте!

Девушка наморщила лоб и сосредоточенно посмотрела в пол.

– Так вот, – продолжала Луиза, – если бы он только ступил на землю Гватемалы, его бы за милую душу упрятали в кутузку! А известно тебе, что нашелся человек, согласившийся заплатить сотни тысяч долларов, чтобы специализированные журналы не публиковали кое-какие статьи и фотографии? И от кого они, по-твоему, эти деньги получили? Я привожу только один из наиболее ярких примеров, дочь моя!

Ретт слушал речь графини и постепенно в нем закипала злость. Вместе с ее последними словами она выплеснулась наружу:

– Я просто вне себя! – закричал Батлер, брызгая слюной. – Что вы за люди такие! Сами-то уж ладно, но доверять свою юную дочь человеку, которого вы до такой степени презираете!..

– Я вовсе не доверяю ему свою дочь! – холодно перебила его Луиза.

Но Ретт замотал головой и только повысил голос:

– Но они будут жить вместе в этой квартире, которую вы просто выцарапали у меня! Этого вам мало? Что вы за мать такая!

Джессика сделала шаг вперед и бросилась защищать свою самостоятельность:

– Мама преувеличивает, мистер Батлер! Ален куда лучше, чем она его изображает!

– Я никого не осуждаю, – спокойно сказал Ретт девушке. – По мне, так пусть мистер Перкинсон будет хоть святым, на которого возводят напраслину. Самое ужасное, что ваша мать, милостивая Джессика, считает его опасным мошенником и, несмотря на это, оставляет ему на попечение свою юную дочь, навязывает его всем своим новым знакомым…

– Не беспокойтесь, мистер Батлер, – произнесла Луиза ледяным тоном. – У всех моих друзей есть иммунитет! И Джессике также никакая опасность не угрожает!

– И это говорите вы? – вскричал Ретт. – Да вы что? Я имел возможность наблюдать в этом доме нечто совершенно противоположное!

Он перевел дух и посмотрел на женщин. Джессика стояла с напряженным лицом – она ожидала, что Ретт выдаст матери ее ночные занятия. И Луиза скривилась как от боли – она думала, что мистер Батлер видел здесь кутежи Алена с другими женщинами.

– Нет, хватит об этом, – внезапно сухо сказал Ретт. – Я просто считал своим долгом предупредить вас на случай, если…

Луиза решительно перебила его:

– …Если я тешу себя какими-то иллюзиями?

Она расхохоталась.

– Нет! – воскликнула она. – Никаких иллюзий у меня уже давно нет!

Ретт посмотрел на графиню как на сумасшедшую.

– Жаль, что у вас нет иллюзий, – наконец, заметил он. – Знаете, миссис Строуберфилд, это было бы единственным, что могло бы вас как-то оправдать в моих глазах… А так… Извините…

– Что? – подняла на него глаза Луиза.

– Больше нам говорить не о чем! – отрезал Ретт Батлер.

В дверях появилась Саманта с круглыми от ужаса глазами. Она услышала последнюю реплику своего хозяина и до смерти перепугалась. К тому же она подумала, что сама явилась причиной раздора между Батлером и жильцами сверху.

Поэтому служанка сразу отпрянула назад и скрылась за дверью. Тут же на нее налетел рассерженный Ретт Батлер, который как вихрь вырвался из верхней квартиры и застучал каблуками по лестнице вниз.

– Саманта! – вдруг остановившись, крикнул Ретт. – Вы тут?

Бедная женщина замерла на месте, полагая, что хозяин ее разорвет на части.

– Саманта, зайдите ко мне! – визгливо прокричал Батлер. – Сейчас же!

Служанка кивнула и засеменила вслед за Реттом, но Батлер не стал дожидаться ее. Он почти пробежал по коридору и скрылся в своей квартире, хлопнув дверью.

С замирающим от страха сердцем Саманта приблизилась к двери и, проклиная все на свете, тихо открыла ее.

Когда служанка оказалась в квартире, она увидела, что Батлер меряет шагами свой кабинет. Думая, что это она виновата, Саманта затараторила:

– Мистер Батлер, простите, пожалуйста, старую дуру…

– Что? – спросил Ретт.

– Миссис с верхнего этажа сказала, что вы не возражаете… – продолжала чуть не плача негритянка, прижав руки к груди, – и еще она сказала, когда у меня есть свободное время…

Ретт смотрел на Саманту, ничего не понимая.

– …Чтобы я приходила к ней… Я так огорчена… если бы я знала…

Батлер наконец, понял, что имела в виду несчастная женщина. Он широко улыбнулся:

– Вы вольны делать все, что вам угодно, Саманта! – сказал он. – Если хотите помогать там наверху – пожалуйста…

Ретт внезапно принял серьезный, и даже, более того, суровый вид:

– Но в моей квартире чтобы их ноги больше не было!

* * *

Ретт Батлер спустился вниз, но увидев, что на улице идет дождь, задержался в подъезде. Вдруг он услышал знакомый голос:

– Благодар-р-рю, мистер-р-р! Благодар-р-рю, ми-стер-р-р!

Батлер ухмыльнулся. Он понял, что это попугай, которого он отдал привратнику.

Ретт вышел из подъезда и скоро оказался во флигеле, где жил привратник Томсон Клейн.

– Привет, Том! – сказал Батлер. – Как живешь, старая ты перечница?

Батлер иногда позволял себе такие фамильярности с Томсоном, учитывая, что они с привратником почти ровесники. Более того, Батлер, когда бывал в хорошем настроении и самому Клейну позволял общаться с собой «попросту, без чинов».

– Здравствуйте, мистер Батлер! – вышел Том. Он подал руку привратнику, думая о том, что если тот назвал его «мистер Батлер», значит у него сейчас суровый вид.

«По Томсону Клейну можно было проверять собственный внешний вид как в зеркале!» – подумал Батлер. Он сразу же улыбнулся, распрямил спину – одним словом, сделал все, чтобы выглядеть благодушнее.

– Собрались на прогулку, мистер Батлер? – спросил Томсон. – Что ж, приятной прогулки… Только на улице идет дождь, мистер Батлер, подождите, я вам зонтик дам, чтобы не пришлось снова наверх подниматься!

Ретт задумался Зонтик? Зачем? Разве эти капли – это дождь?

Он отрицательно помотал головой и прошел на улицу мимо Тома Клейна. Старик привратник только языком прищелкнул от удивления.

Но как только Ретт вышел во двор, дождь припустил сильнее.

– Посмотрите, как льет! – воскликнул Батлеру в спину привратник. – Я все-таки дам вам зонтик!

– Не стоит! – упрямо сказал Ретт.

– Да вы что, мистер Батлер?

Привратник был совершенно сбит с толку. Что происходит с его хозяином?

– Мистер Батлер, мистер Батлер! Я уже сходил за зонтиком! Возьмите его, прошу вас! Мистер Батлер!

Рассерженный Ретт обернулся и твердо, с металлом в голосе, произнес:

– Не надо, Том. Дождь сейчас перестанет… Подняв воротник, Ретт устремился вперед и скоро скрылся за углом. Но долго еще смотрел ему вслед Томсом Клейн и в голове его бродили невеселые мысли.

Он тоже, будто в зеркале, увидел себя самого, глядя на Батлера: старый, сгорбленный… К тому же совершенно одинокий человек, которому приходится придумывать себе дела, чтобы скоротать время…

А Батлер спокойно шел вперед. Он не имел возможности смотреть на себя со стороны, и потому грустные мысли не посещали его голову.

Выйдя в центральные кварталы и пройдя несколько десятков ярдов по Калифорния-авеню, Ретт почувствовал, что его прогулочный запал иссяк. Пора было возвращаться домой, дождь теперь не представлялся несерьезным.

Ретт Батлер забежал в универсальный магазин и, встретив на первом этаже мальчишку-газетчика, укрывающегося от дождя, купил у него свежие выпуски.

«Вот теперь можно и домой возвращаться», – подумал Батлер.

Но перед тем, как отправиться в обратный путь, Ретт решил пробежать глазами газеты. Развернув первую, он чуть не выронил ее от неожиданности.

На него смотрело знакомое лицо в траурной рамке.

Ретт Батлер до боли в глазах всматривался в это лицо с тонкими чертами, в эти чуть грустные глаза и насмешливые губы.

Это был Лесли Райт, молодой банкир, с которым Батлер виделся примерно месяца назад.

Надпись под снимком гласила: «Несчастный банкир не выдержал позора». С лихорадочной быстротой Батлер развернул по очереди остальные газеты. Крупные, бросающиеся в глаза заголовки: «Смерть молодого отпрыска семейства Райтов», «Жертва махинаций», «Банкир стал жертвой двух жуликов» и так далее.

Батлер развернул газету и вчитался в прыгающие перед глазами строки.

«Мистер Лесли Райт, молодой отпрыск династии Райтов, семьи банкиров тихоокеанского побережья, стал жертвой невиданного по наглости обмана двумя жуликами, которые сумели выкачать у доверчивого банкира солидную сумму для ненастоящего предприятия. Жулики называли себя Джесси Галлоугеном и Колином Хенкоком, совладельцами строительной компании «Галлоуген Энд Хенкок Билд». Вышеуказанной строительной компании никогда не существовало в природе, однако, молодые обманщики беспардонно уверяли многих именитых предпринимателей дать им ссуды и различные финансовые доли для совместного участия в различных сногсшибательных проектах. При таких проектах находчивые жулики соблазняли бизнесменов прогнозами высоких прибылей…»

Газеты сами собой выскользнули из рук Ретта Батлера. Надо было что-то делать. Нельзя этого было просто так оставить!

Но прежде надо было взять себя в руки и дочитать материал до конца.

Ретт Батлер сделал над собой страшное усилие воли и снова углубился в чтение:

Среди таких проектов назывались строительство воздушного шара для полета на Луну, прорывка тоннеля под Атлантическим океаном для соединения Европы и Америки, строительство подземной железной дороги под всей территорией Соединенных Штатов… Для наиболее именитых и подозрительных финансистов использовались не такие одиозные планы. Им высказывались более реальные проекты: постройка мостов от Окленда до Белмонта или же возведение паромной переправы через бухту Сан-Франциско…»

«Все! – подумал Батлер и вторично опустил руки. – Я влип! Столько времени все было спокойно, и тут, на старости лет – влип!»

Ретт Батлер быстро пробежал глазами всю статью до конца, и убедился, что его имя нигде не упоминается, но после этого все закружилось у него перед глазами…

– Эй, мистер, что с вами? – раздался у него над ухом встревоженный голос.

Какая-то молодая девушка склонилась над ним. Ее тотчас же стали обступать зеваки.

– Мистеру плохо… Вызовите «скорую»… Есть ли среди присутствующих врач? – раздавались возгласы в толпе.

– Что случилось?

Как обычно бывает в таких случаях, словно из-под земли вырос полисмен.

Ретт сжал зубы и стал на ноги.

– Спасибо, большое спасибо, мисс, – пробормотал он девушке, которая первой подскочила к нему. – Если бы не вы, не знаю, что бы я и делал…

– Да что вы? – смутилась та, после того, как Батлер галантно поцеловал ей руку. – Ведь так должен поступить любой человек…

– Как ваше здоровье? – спросил полисмен.

– Спасибо, в порядке! – заверил Ретт.

– Нуждаетесь в какой-либо помощи?

– Нет, спасибо. Я живу тут недалеко. Запросто дойду пешком…

– Хорошо, мистер! – сказал полисмен. – Если у вас слабое сердце, избегайте гулять один… Все спокойно! – обернулся Он к толпе. – Разойдитесь, все спокойно, все абсолютно спокойно!

Толпа разошлась. Ретт Батлер, судорожно сжимая в руке газеты, заспешил домой.

 

ГЛАВА 15

– Саманта! Меня ни для кого нет! Это было первое, о чем распорядился Ретт Батлер, придя домой.

Заперев двери кабинета на ключ, он бросил газеты на стол и сел к телефону.

– Дайте Окленд, Метью-стрит, два-сорок-семь. Да-да, два-сорок-семь, мисс! Вы не ошиблись…

Пауза.

– Алло? Джедд? Ты, как всегда, на месте?.. Ну и что скажешь? Читал? Я тоже читал… А почему ничего не говоришь, раз читал? Что?.. Как раз разыскивал, а меня не было дома? Ну смотри! – пригрозил Батлер. – Да, естественно, мне просто необходимо приехать. Сейчас же выезжаю…

Против своей привычки Ретт вызвал такси, которое его домчало до конторы менее чем за полчаса.

Николсон был наверху. Он нервно курил толстую сигару и ходил из угла в угол.

– Ну что будем делать? – спросил Батлер. Джедд нерешительно посмотрел на шефа.

– Первое, что приходит в голову, мистер Батлер, – признался Николсон, – это то, что я должен подать прошение об отставке…

– Что? – с изумлением воскликнул Ретт. – И думать забудь!

– Почему? Ведь это я во всем виноват, мистер Батлер, – бросился уверять Джедд Николсон.

– Нет, – помотал головой Батлер. – Я сам влез в это дерьмо.

Он сел за стол.

– Здорово, ничего не скажешь… – произнес Николсон. – Нас обчистили на четыре миллиона.

– Представляю, сколько они хапнули у Райта! – воскликнул Батлер, – если он пустил себе пулю в лоб!

– Вы знаете, сколько? – спросил Джедд.

– Нет, – ответил Батлер. – В газетах об этом ни слова.

– Газетам вообще нельзя доверять, – глубокомысленно изрек Николсон. – Даже если бы они указали сумму – это была бы утка…

– Пожалуй, ты прав… – согласился Ретт. – Но я одного не могу понять! – вскричал он вдруг.

– Чего же?

– Почему этот Лесли пустил себе пулю в лоб!

– Но ведь его же обчистили!

– Ну и что? Он должен был доказать, что они подонки! Он должен был их найти и приставить дуло к их вискам, а не к своему! Вот как поступают настоящие мужчины! Да не маячь ты, присаживайся, говорить надо рассудительно…

Джедд Николсон со вздохом опустился в кресло напротив своего шефа.

– А как намерены поступить вы, мистер Батлер? – осторожно поинтересовался Джедд.

– Именно так! – ответил Ретт. – Кое-кто подумал, что я сильно сдал и уже не умею кусаться… Подумать только, так дешево обвели меня вокруг пальца. Меня, старого дурака. Ведь пришли, разыгрывали из себя зеленых юнцов… Можно сказать, усыпили бдительность…

– Я просматривал их бумаги, – сказал Джедд. – Все было в порядке!

– Да, – согласился Ретт Батлер, – это-то и самое удивительное! Ни одна цифра не вызывала сомнения…

– Это профессионалы высокого полета, – сказал Николсон.

– Может быть, – вторил, пожевав губами, Батлер, – но они меня здорово разозлили. И в этом состояла их основная ошибка… Джедд?

– Да, сэр?

– Нужно связаться со вдовой Райта…

– Несчастная женщина…

– Да, ты прав. Джедд, нужно позвонить ей и выразить соболезнования…

– Будет сделано, шеф…

Джедд потянулся к бутылке виски, стоящей на журнальном столике.

– Стоп, Джедд! – воскликнул Батлер, увидев вороватый жест управляющего. – Ты забыл, о чем я тебя тогда предупреждал?

Николсон потупился:

– Отлично помню, шеф. Однако, при таких известиях только и остается…

– …Выпить?

Ретт Батлер с хитрым прищуром смотрел на молодого человека.

– Отлично, тогда налей и мне… – сказал он.

– Шеф, вы гений! – воскликнул Джедд.

Он налил виски себе и Батлеру. Ретт поднес и опрокинул бокал в рот. Жидкость обожгла внутренности, разлившись приятным теплом по телу.

– Еще, Джедд. Попробуй узнать сумму, которую Лесли Райт отдал этим ублюдкам…

Управляющий откинулся на спинку кресла.

– Для чего, шеф?

– Попробуем, что в наших силах…

– Вы хотите возместить деньги вдове из своих запасов? – спросил Николсон. – Весьма благородное дело, мистер Батлер, однако…

Батлер хитро посмотрел на Николсона:

– Хочешь сказать, расточительное?

– Совершенно верно, шеф…

– Хм, именно поэтому я хочу попробовать другой вариант… Я тебе о нем расскажу чуть позже, идет?

Николсон пожал плечами.

– Ну, если считаете, что для дела лучше будет, если я ничего не буду знать, тогда…

Ретт улыбнулся.

– Ты будешь в курсе всего, Джедд. Только через некоторое время. А теперь сядь на телефон и узнай для меня, насколько надули Лесли Райта…

Ретт придвинул с этими словами телефон к Джедду. Тот вздохнул, взял трубку и покрутил ручку аппарата.

– Мисс, будьте добры квартиру банкира Лесли Райта… А, и вы уже знаете… Да, большое горе… Кого позвать? Черт, чуть было не сказал – мистера Райта… Разумеется, миссис Райт… Да, если можно…

Пауза.

– Алло? Миссис Райт? Выражаю вам мои самые глубокие и искренние соболезнования по поводу ужасной кончины вашего мужа… Кто говорит? Говорит Джедд Николсон, управляющий финансовыми делами мистера Батлера… Да, очень приятно… Да, естественно, вы не можете не знать мистера Ретта Батлера… Я служу у него, мое имя Джедд Николсон, уважаемая миссис Райт…

Джедд закрыл трубку ладонью и тихо сказал Ретту:

– С ней почти невозможно разговаривать. Она все время плачет… Да, миссис Райт. Да! Вы знаете, уму непостижимо, как Лесли мог попасться на такую удочку… Такой умный джентельмен… Мой хозяин был всегда высокого мнения о вашем муже…

Джедд снова закрыл трубку и сказал:

– Просит позвать к телефону вас, мистер Батлер. Что ей ответить?

Ретт заколебался, но потом протянул руку к телефонной трубке.

– Алло? Миссис Райт? – сказал он траурным голосом. – Это говорит Ретт Батлер… Да, да… Целиком разделяю ваше горе… Хочу сказать, что полностью присоединяюсь к моему управляющему, мистеру Николсону… Ваш муж был достойным человеком… Но не смейте думать о смерти, миссис Райт, нет, ни в коем случае! Вам нужно растить сына… Да, а я найду этих подонков, миссис Райт… Обещаю вам… Обязательно, миссис Райт. Говорите сегодня, в три часа пополудни?

Батлер быстро глянул на часы. Было около двух.

– Хорошо, миссис Райт, я буду, – сказал Ретт в трубку. – Обещаю вам… Мистер Джедд Николсон присоединится ко мне… До свидания, миссис Райт…

– Уф-ф! – вздохнул Ретт Батлер, положив наконец трубку на рычаг. – Действительно, она все время плачет. Но я ее понимаю, Джедд, – сказал Ретт, заметив недоуменный взгляд Николсона, – я ее никак не могу осудить…

– Я тоже, шеф, – быстро проговорил Джедд. – Однако, я удивляюсь другому… Вы же хотели узнать, насколько облапошили Лесли Райта, а сами не сказали об этом ни слова! Почему вы не спросили?

– Этого не понадобилось, Джедд, – мягко ответил Ретт Батлер. – Дело в том, что она мне сама назвала сумму, причем совершенно неожиданно. Честно говоря, я не особо надеялся, что она будет в курсе: мужья редко ставят в известность жен…

– Так сколько же Лесли потерял? – вскричал заинтригованный Николсон.

Ретт откинулся на спинку кресла и достал сигару.

– Двенадцать миллионов восемьсот тысяч, мой мальчик… – сказал он.

Джедд присвистнул.

– Ну и ну! Почти тринадцать миллионов!

– Да, – кивнул Ретт. – Куда нам с нашими четырьмя… Мы можем вообще не волноваться, Джедд… Подумаешь, какая несерьезная сумма – четыре миллиона…

– Не пойму я что-то вас, мистер Батлер, – покрутил головой Николсон.

– Этого и не требуется, – кисло усмехнулся Ретт. – Я шучу… С горя шучу…

Он выпустил большой клуб дыма и затушил сигару в пепельнице.

– А теперь за работу, Джедд.

– Слушаю, мистер Батлер? – подался вперед молодой человек.

– Знаешь, мой милый Джедд, что я задумал? – Батлер понизил голос до шепота. – Мы должны послать ко всем чертям обычные методы отыскания этих голубчиков…

– Но что вы имеете в виду?

– Во-первых – послать подальше полицию…

– Согласен. Но где их искать? Соединенные Штаты – обширная страна.

– Ничего страшного, – мотнул головой Ретт Батлер. – Для этого существуют частные сыскные агентства. Мы им заплатим, мы им щедро заплатим.

– Вам не жалко денег?

– Нет, – задумчиво сказал Ретт. – Когда речь идет о возврате четырех миллионов наших и двенадцати миллионов покойного Лесли Райта, можно и заплатить каких-нибудь пятьсот тысяч…

– Шеф! Так вы задумали выцарапать у Галлоугена и Хенкока не только свои деньги, но и деньги Райта? – вскричал Джедд Николсон.

– Совершенно верно! – подтвердил Ретт. – И я согласен много заплатить сыскному агентству, лишь бы работа была произведена быстро и качественно…

– Кто займется агентами? – спросил Джедд.

– Я думал поручить это тебе, – сказал Батлер.

– А вы?

– У начальства всегда найдутся дела, – уклончиво ответил Ретт Батлер.

Он не хотел рассказывать Николсону, что сегодня решил спокойно обдумать создавшееся положение, а завтра сходить на похороны Лесли Райта.

– Хорошо, шеф, – кивнул Джедд. – Тогда я двинул к детективам…

– К кому ты намерен обратиться? – спросил Батлер.

– К агентству «Раш Форс», шеф, мне кажется, там сидят неплохие ребята…

– Помни, Джедд, мы даем им хорошую возможность заработать…

– Да-да, шеф, я думаю, они именно заработают эти деньги, не волнуйтесь. Занимайтесь своими делами, мистер Батлер, а я займусь своими.

С этими словами молодой человек схватил цилиндр и покинул помещение конторы.

Ретт постучал пальцами по столу, потом откинул крышку коробки с сигарами, выбрал одну, закурил.

Где можно искать мошенников? Он красиво сказал Джедду, что следовало бы приставить им к виску пистолет, однако на практике это все выглядело куда не так легко.

Во-первых, что вообще можно было предпринять? По всем рассуждениям, жулики должны были сесть на первый поезд после того, как захапали деньги. Следовательно, они должны были быть уже далеко отсюда.

Но они не могли надеяться, что полиция не будет их искать. Речь шла о слишком большой сумме. Такие кражи случаются вовсе не так часто, чтобы приесться полиции и обществу. Вполне возможно, что, если бы все подробности дела выплыли наружу, оно было бы названо «мошенничеством века».

Итак, Батлер пришел к заключению, что преступники не спасутся тем, что переедут в другой штат. Их будут искать по всей стране. Что же в таком случае эти мошенники могут предпринять?

Батлер помотал головой, но мысль, вдруг мелькнувшая в сознании, не хотела пропадать. Она настойчиво сверлила мозг, и Ретт за ее, на первый взгляд, огромной абсурдностью почувствовал странную логику.

Если не хочешь, чтобы тебя нашли, прячься там, где тебя искать не будут. На первый взгляд, примитивная мысль. Но только на первый. В данном случае никто мошенников не будет искать именно в Сан-Франциско, потому что все думают, они давно покинули город.

Черт, он не успел сказать об этом Джедду! Энергичный молодой человек поспешит нанять всех агентов частной сыскной компании «Раш Форс», вместе со всеми их дочерними фирмами по побережью и связями по всей стране.

Ладно, ерунда, подумал Батлер. Джедд вернется сюда, чтобы доложить обстановку, и они тогда поговорят. А несколько лишних сотен долларов дела не решат.

Между тем, пора было ехать на кладбище. Ретт посмотрел на себя в зеркало. Нет, его наряд не годится для траурной церемонии. Нужно еще заехать домой и переодеться.

Ретт стремительно поднялся, вышел из конторы, заперев дверь на ключ, и спустился вниз.

– Домой! – коротко бросил он шоферу.

Дом встретил его своей обычной тишиной. Ретт непроизвольно поднял глаза наверх, на третий этаж, но не заметил за окнами никаких признаков жизни.

Правда, у входа была навалена немалая куча строительного мусора, но Ретт прошел мимо нее, не обратив никакого внимания.

Он быстро переоделся, думая только о том, где в огромном Сан-Франциско с пригородами можно найти двух людей, которые к тому же совсем не хотят, чтобы их обнаружили.

Выдвинув ящик стола, Ретт некоторое время смотрел на револьвер, который когда-то выбил из рук Алена. Что-то ему подсказывало, что в эти дни лучше держать оружие при себе. Поэтому через несколько минут Батлер взял револьвер и положил к себе в карман.

Выходя к машине, Ретт заметил мусор, но решил спросить о причинах его появления у Саманты по возвращении.

– На кладбище! – приказал Батлер, захлопывая дверцу автомобиля.

* * *

Когда вдова Лесли Райта увидела Батлера, она остановила на нем внимательный взгляд и почти сразу подошла.

– Здравствуйте, мистер Батлер… – сказала она. – Я узнала вас, я видела фотографии в газетах…

– Здравствуйте, миссис Райт. Но информация обо мне не просачивалась в печать, – осторожно заметил Ретт.

– Я имею в виду старые газеты, – сказала женщина и неожиданно бросилась Ретту на грудь:

– Боже мой, Боже мой, – заплакала она. – Как я теперь понимаю вас, мистер Батлер…

Ретт бережно обнимал миссис Райт за плечи, боясь проронить хоть слово.

– Вы потеряли жену, мистер Батлер, а я – любимого мужа… О, как это тяжело!

Плечи ее вздрагивали, она была безутешна в своем горе. Ретт подумал, что ему лучше молчать, поскольку ни одно в мире слово не способно утешить человека в такие минуты. Он должен перебороть беду сам.

Батлер рассеянным взглядом окинул пространство вокруг. Вдруг его внимание привлекли две невзрачные фигуры молодых людей, что показались из кладбищенских ворот, бросили быстрые взгляды на похоронную процессию и сразу свернули в боковую аллею.

Это были они! Ретт задрожал от возбуждения.

«Что делать?» – лихорадочно подумал он. И в самом деле – что ему было делать? Поднять тревогу? Сказать вдове, рыдающей у него на плече, что только что заметил убийц ее мужа, непонятно зачем пришедших на кладбище? Одному Богу известно, что привело палачей на похороны жертвы.

Вряд ли угрызения совести. Может быть, те же мотивы, которые заставляют преступника посетить еще раз место преступления? Ретт не знал, но, без сомнения, надо было действовать.

Он мог незаметно покинуть кладбище, подойти к любому полисмену и сказать, что увидел опасных мошенников. Все входы и выходы были бы перекрыты, и преступники, без сомнения, схвачены.

Однако, в таком случае не было никакой гарантии, что деньги будут возвращены. Галлоуген и Хенкок или как их там могли запросто сказать, что у них украли все эти миллионы. Они бы отсидели свое в тюрьме, вышли бы на волю и спокойно воспользовались бы деньгами после.

Таким образом, вариант с полицией отпадал. И Ретт решил сам незаметно проследить за жуликами. Это был, пожалуй, единственный выход.

Батлер задумался и посмотрел на себя как бы со стороны. Престарелый бизнесмен, играющий в индейцев! Хорошо, нечего сказать. И однако, он бесповоротно решил действовать, чувствуя в себе небывалый прилив сил и решимость доказать самому себе, что еще кое на что годен.

– Миссис Райт… Миссис Райт… – сказал тихо Ретт Батлер. – Извините меня, мне надо идти…

– Как! – подняла вдова заплаканные глаза. – Вы не будете присутствовать до конца церемонии?

Ретт сжал зубы и отрицательно покачал головой. Глаза его неотрывно следили за Галлоугеном и Хенкоком.

– Так вот каковы вы, хваленые друзья мужа! – горько проговорила женщина. – Только на словах вы выражаете соболезнования, на деле же… Я не удивлюсь, если окажется, что вы, мистер Батлер, замешаны в его смерти!

Ретт почти не слышал злых слов вдовы.

– Что-что? – спросил он. – Ах, да! Да-да, вы совершенно правы, – рассеянно ответил он, чем поверг вдову в полную растерянность.

Она широко открытыми глазами посмотрела на Ретта и непроизвольно сделала шаг назад. Батлер же, воспользовавшись тем, что женщина его отпустила, моментально повернулся и, коротко кивнув миссис Райт, зашагал к выходу из кладбища.

Вдова проводила его взглядом, полным презрения. Потом плечи ее снова затряслись, женщина поднесла платок к глазам и вернулась к родственникам.

Ретт же приблизился к кладбищенским воротам, остановился у них и посмотрел вокруг, пытаясь отыскать взглядом Галлоугена и Хенкока.

Это ему через несколько минут удалось. Молодые люди остановились за высоким тополем и посматривали на похороны Лесли Райта.

«Видимо, их до глубины души тронула его смерть… – предположил Ретт Батлер. – Это можно было бы объяснить тем, что юнцы недавно занялись мошенничеством, и это их первая жертва…»

Но жалости к мошенникам не возникло, напротив, душу заполнило холодное презрение. Ретт невольно опустил руку в карман и сжал рукоять револьвера.

Подойти к жуликам сейчас? Они были совсем недалеко от него. Подойти, обозвать негодяями и убийцами, поднять шум. Они вряд ли бы стали сопротивляться, потому что, это Ретт видел, были глубоко взволнованны и даже потрясены похоронами. Даже если бы они стали сопротивляться, у Батлера ведь наготове револьвер!

Но опять-таки, у них при себе наверняка нет денег – руки их пусты, а по карманам шестнадцать миллионов долларов не рассуешь.

– Нет, желторотики, вы так просто от меня не отделаетесь! – проговорил Ретт самому себе.

Он решил проследить, куда они пойдут и таким образом выяснить, где находятся деньги.

* * *

Комедия скоро стала надоедать Батлеру. Убийцы роняют скупые слезы по своей жертве! Так, чего доброго, они после похорон пойдут в церковь и закажут молебен за упокой души усопшего!

Но Ретт не покинул своего места. У входа на кладбище всегда стояли люди. Здесь с утра до вечера шла торговля венками и цветами. Ретт смешался с толпой и продолжал наблюдение.

Через несколько минут Галлоугена, видимо, посетили те же мысли, что и Ретта, поскольку мошенник тронул за плечо напарника и показал ему глазами на выход.

Хенкок и Галлоуген вышли с кладбища, и Ретт последовал за ними, стараясь придерживаться такой дистанции, чтобы, с одной стороны, не быть замеченным, а с другой стороны, самому не потерять их из виду.

«Если у них машина, мои шансы сильно понизятся, – с досадой подумал Ретт. – Но если они возьмут такси, я попытаюсь их не упустить. Ведь у меня же есть автомобиль…»

Он вздохнул с облегчением. Галлоуген и Хенкок подошли к стоянке экипажей и сели в один из них. Ретт приотстал, но когда увидел, что экипаж тронулся, с быстротой, никак не присущей его старому телу, подскочил к кучеру соседнего экипажа и спросил:

– Вы не скажете, куда поехали молодые люди, которые только что были здесь?

Кучер, небритый мужчина с испитым лицом, посмотрел на Батлера мутным взором.

– Отчего же не сказать, скажу! – неожиданно деловитым тоном произнес он. – Только, мистер, прошу вас приготовить денежки…

Ретт пошарил в кармане и быстро сунул кучеру два доллара.

– Они заказали отель «Калифорния»! – сказал мужчина, пряча деньги. – Если желаете, мистер, садитесь, я домчу вас туда прежде них!

Но Ретт покачал головой. У него ведь был автомобиль, и, к тому же, он твердо знал адрес.

Батлер прошел на стоянку автомашин, но шофера там не оказалось.

Ретт выругался.

«Где же этот старый дурак? – подумал он. – Как некстати его нет. Если сейчас не покажется – уволю его к чертовой бабушке…»

Но, к счастью для Ретта и к еще большему счастью для себя самого, старый шофер поднялся с недалеко стоящей скамейки и прокричал:

– Эй, мистер, вы напрасно ходите возле моего автомобиля, это не такси!

Сделав пару шагов вперед, шофер узнал Батлера и смутился:

– Извините, мистер Батлер, я почему-то принял вас за другого…

– Френсис, извиняться будете потом, а сейчас быстро гоните в отель «Калифорния». Знаете, где это?

– Разумеется, – ответил Френсис, и они поехали.

Батлер все время смотрел вперед, надеясь увидеть знакомый экипаж, однако не замечал ничего похожего. Несколько раз он просил шофера ехать быстрее.

– Машина – не лошадь, мистер Батлер, – неизменно отвечал шофер. – Это зверя можно стегнуть, и он помчится как угорелый… Автомобиль же просто сломается.

С Батлера сошло семь потов, пока они, наконец, не приехали к отелю.

Экипажа у дверей не было.

Ретт стремглав вбежал в вестибюль, повергнув в изумление швейцара: солидный мужчина в строгом черном костюме устраивает бега?

Батлер сразу бросился к администратору.

– Мистер Галлоуген и мистер Хенкок у себя? Администратор автоматически обернулся к полке с ключами от номеров.

– Простите, как вы сказали? – переспросил администратор, когда до него дошел смысл вопроса.

– Мистер Галлоуген и мистер Хенкок… – повторил Ретт менее уверенно.

«Ах, какой я идиот! – подумал он. – Ставлю сто против одного, что они зарегистрировались здесь под чужими фамилиями…»

Но лицо администратора озарилось вежливой улыбкой:

– Может быть, мистер имеет в виду джентельменов, фамилии которых Голдсмит и Хичкок?

Ретт зло кивнул.

– Да это, по всей видимости, они! Молодые?

– Да. Не больше тридцати.

– Давно они здесь?

– Примерно неделю… Сейчас посмотрю точно…

Он полистал журнал.

– Точно! Вот – мистер Джаспер Голдсмит, мистер Кевин Хичкок, въехали ровно восемь дней тому назад. Номера, соответственно, триста восемь и триста десять…

– Спасибо! – прокричал Ретт и повернулся, чтобы удалиться.

– Поторопитесь, мистер, если хотите застать их! – сказал администратор. – Господа заплатили по сегодняшний день, значит, будут выезжать…

– Но они еще здесь?

– Да, мистер… Они только что вернулись к себе в номера… Кстати, на них также была траурная одежда… У вас что, кто-то умер? Ретт кивнул.

– Выражаю вам и господам Голдсмиту и Хичкоку искренние соболезнования…

– От вас можно позвонить? – перебил его Ретт.

– Разумеется, мистер… Но мы не ставили аппаратов в номерах…

Но Ретт уже его не слушал. Он снял трубку и попросил соединить его с оклендской конторо