Юрий подошел к Александру, сидевшему в курилке.

— Ну, ты как, подумал?

— Подумал, — Александр подвинулся, приглашая Юрия сесть рядом. — Вообще, предложение заманчивое.

— А то! — Юрий присел на скамейку. — Я уже с Лехой поговорил, он текст рекламы набросал. Представь растяжки по городу: «Секретная военная база! Групповые заезды по системе „все выключено“. Попробуйте выжить!» Программы можно сделать разные. По минимуму, просто познавательный туризм с чисткой оружия. Для экстремалов устроим заезд с дедовщиной. Кому подешевле — салабоном. Кто заплатит подороже — будет дедом. Спецтуры для женщин: «Солдат Джейн». «Гарантированное похудание за неделю». Отбою не будет! Экскурсии всякие. Прикинь, к примеру… Рейд по уничтожению посадок конопли на ферме наркобарона.

— Разве Бодун сажает коноплю? — удивился Александр.

— Попросим — высадит. А когда развернемся, можно и не такое завернуть: «Ракетная атака. Почувствуй себя героем!» Сейчас как раз по договору со штатниками кучу ракет списывать придется. А здесь мы их к делу пристроим.

— Это уж ты загнул, — усмехнулся Александр. — Кто же согласится, чтобы его за деньги закидали ракетами?

— Так мы их не сюда пускать будем, а отсюда.

— С армейскими проблемы возникнут. Все-таки их территория.

— Саня, так для них же прямая выгода. Они сейчас как только народ не отлавливают, не нам с тобой рассказывать. А тут люди сами поедут, да еще и деньги за это будут платить. Потом — реклама. Может, после тура кто и на контракт подпишется, если понравится. — Внезапно Юрия осенило. — Слушай! Знаешь, на чем еще раскрутиться можно? Устроим здесь диктаторский режим!

— Это еще зачем? — не понял Александр.

— Ты что?! Чистая валюта! — Юрия совершенно захватила новая идея. — Американцы по всему свету ищут диктаторов, чтобы с ними воевать. Осталось буквально два-три режима. Дефицит! А мы им раз в неделю будем новый предлагать. Договоримся с нашим дружком Салливаном. Он под это дело генералом станет. Представляешь? Каждые семь дней то «Шок и трепет», то «Буря в тайге». Победа гарантирована, потерь никаких. Бомбить можно, сколько влезет. — Переполнившись энтузиазмом, Юрий вскочил со скамьи. — Пойду с Лехой поговорю, пусть накатает страничку для Салливана. Типа сценарной заявки.

— Ну-ну, — Александр предпочел сохранить здоровый скептицизм, хотя внутренне не мог не признать, что идея действительно перспективна.

В импровизированном клубе, под который Алексей отвел одну из многочисленных пустовавших построек, интенсивно шли репетиции «Ромео и Джульетты». Сцену склонный к авангардизму Бревнов оборудовал не на краю помещения, а прямо посредине. Сколоченный Сергеичем из свежеструганных досок постамент венчала кровать, в которой в данный момент находились исполнители главных ролей. Молодые люди, одетые, вернее, раздетые в соответствии с мизансценой, со всем жаром молодости занимались искусством. Впрочем, чувствовалось, что Ромео, в отличие от Джульетты, несколько напряжен.

— Любимый… — Олеся страстно впилась в Алексея губами.

— Погоди, погоди… — актер, в котором пробудившийся талант режиссера все более заглушал естественные человеческие инстинкты, отстранился.

— Что?

Алексей сел на кровати. Говоря по правде, значительно сильнее режиссерских принципов его мужское достоинство сдерживало клятвенное обещание, данное отцу Олеси.

— Не так откровенно. Помни, кого ты играешь. Тебе четырнадцать лет. Ты первый раз в жизни так близко увидела мужика. В конце концов, вспомни свое детство.

— Леша, — возразила Олеся, — чтобы я в четырнадцать лет первый раз в жизни так близко увидела мужика — такого детства у меня не было.

Вошедший без стука Юрий заставил ее инстинктивно прикрыться.

— Я же просил не беспокоить нас во время репетиции! — Алексей в раздражении повернулся к дверям. — Ах, это ты… — заметив Юрия, он поспешно вскочил, хватая со стула брюки. — Подожди минутку, — попросил он Олесю.

— Леха, а ты не перебираешь? — вполголоса спросил Юрий, когда наспех экипировавшийся Алексей подошел к нему. — У Олеськи батя — мужик серьезный. Хоть он перед нами и провинился, но если узнает…

— Это же Шекспир. Все строго по тексту.

— Так я ж не против. Только у тебя выбор сцен какой-то подозрительный. Сначала репетировали первый поцелуй, а теперь что?

Алексей смущенно потупился.

— Ночь. После венчания.

— Вот именно, что после. А вы репетируете до.

Актер придвинулся к Юрию.

— Если честно — это не я. Она сама настояла. Хочу, говорит, полностью раскрыться как актриса, использовать свой шанс.

Юрий скосился в сторону Олеси, терпеливо дожидавшейся окончания их беседы. Рискованная ночная рубашка, при виде которой модельеры эпохи Шекспира упали бы в обморок, заставила его поспешно отвести глаза.

— Вижу, раскрылась она действительно полностью.

— Юра, я ж тебе говорю, она сама эту сцену выбрала. Я-то думал — то-се, легкий флирт. Какое! Она на меня так бросается… Это уже не «Ромео и Джульетта», а какой-то «Основной инстинкт».

— Ты все же осторожнее, — предупредил Юрий.

— Сам понимаю. А ты что хотел-то?

— Ах, да, — Юрий наконец вспомнил, зачем пришел. — Слушай, мне тут такая мысль в голову пришла…

Их оживленная беседа продолжалась столь долго, что у Олеси лопнуло терпение.

— Леша, ты скоро? — позвала она. — Я придумала!

— Иду, — откликнулся Алексей. — Все ясно, — кивнул он Юрию. — К завтрашнему дню сделаю. Не вопрос.

— Ты попроще пиши, — попросил тот. — Сам знаешь, у Салливана с русским не очень.

— Ничего страшного. В случае чего сосед Гриша ему переведет.

— Леша… — капризно заныла Олеся. — Иди скорей, а то я забуду!

— Иду, иду, — Алексей посмотрел на Юрия. — Видишь, что делается?

— Да уж… — командир предпочел быстрее ретироваться.

Алексей, внутренне собравшись, вернулся на сцену.

— Ну?

— Ложись, — в голосе Олеси звучало неприкрытое нетерпение.

Алексей, перед глазами которого немедленно встал образ ее могучего отца, на всякий случай предупредил:

— Олеся, помни о роли.

— Так я о роли и говорю. Ложись быстрее.

Актер покорно забрался в постель. Олеся, улегшись рядом, накинула на него одеяло. Алексей напрягся.

— Не забывай. Тебе четырнадцать лет, и ты впервые увидела мужика.

— Я помню. Сейчас ты увидишь, как я это решаю. — Олеся привстала на локте. — Любимый…

Она принялась медленно стягивать с партнера одеяло. Как только грубая синяя ткань с вышитым в ногах «В/ч 20210» покинула большую часть мужской фигуры, Олеся изумленно вытаращилась и вскрикнула:

— Святая мадонна! Мужик!!!

Она с надеждой посмотрела на Алексея.

— Как? Получилось?

— Я ожидал худшего, — честно признался тот.

Сергеич, окучивавший картошку на огороде у Никаноровны, подходил к концу очередной грядки, когда хозяйка в сопровождении Петровны вышла из дома.

— Вы бы отдохнули, Поликарп Сергеевич, — заботливо сказала она.

— Успею еще, — откликнулся плотник. — Вот пару грядок пройду…

— Уж такой работник, такой работник… — похвасталась Никаноровна Петровне. — Вчерась флюгер мне на крышу посадил. Петуна здоровенного. Будешь, говорит, Никаноровна, в любой день знать, куды ветер дует.

— И как? Работает?

— Работает. Только так скрыпить! Моченьки нет, как скрыпить. Ажно ночью вздрагиваю. С другой стороны, так-то надо на улицу иттить, чтобы поглядеть, куды он повернулся. А теперь и без того ясно. Как заскрыпел: ясно дело — ветер.

— Как же ты от скрыпа поймешь, откуда он дует-то? — не поняла Петровна.

— А на что оно мне — откуда он дует? — резонно возразила Никаноровна.

— И то верно, — Петровна одобрительно посмотрела на Сергеича. — Конечно, мушшина в доме — большое дело. Я уж и думать-то забыла, какой он есть.

— Не говори, Петровна, — хозяйка понизила голос. — На что я старая баба, а как посмотрю на него, такие мысли в голову приходят…

— Что ж за мысли-то?

— Известно какие мысли. Смотрю и думаю: он ведь не только картошку копать годный.

— Гляди, Никаноровна… — предостерегла подругу Петровна.

— Он и забор поправить могет, — продолжила та, — и за скотиной прибрать, и мебель в доме наладить. Только ведь неловко так мужика сплуатировать. Как думаешь?

— Ладно, Никаноровна, пойду я, — воздержалась от ответа Петровна, которая всегда считала, что если мужика не эксплуатировать, так зачем он вообще нужен? — Спасибо за угощение.

— Какое там угощение. Заходь. Всегда рады.

Проводив соседку, Никаноровна вновь попыталась унять трудовой энтузиазм своего работника:

— Может, поешь, Сергеич? Пока картошечка не остыла?

— Это можно, — согласился тот. — Только грядку закончу…

— Вот и ладно, — обрадовалась Никаноровна. — А я пока на стол накрою. — Она скрылась в доме.

Закончив намеченное, старый плотник с кряхтением разогнулся, потирая натруженную спину. Воткнув лопату в землю, он вышел за калитку, сел на скамейку и достал из кармана кисет.

Не успел он скрутить из обрывка газеты цигарку, как дверь избы, стоявшей через дорогу напротив, раскрылась, и на пороге показался Николай. Выглядел химик столь живописно, что Сергеич от неожиданности просыпал драгоценный табак на землю.

Чертыхнувшись, он достал из кисета новую щепоть и спросил:

— Чего это ты так вырядился, Николай?

Химик несколько неуверенно оглядел себя:

— Ты ничего не понимаешь, старый ретроград. Это образец новой формы. Марья пошила.

Реакцию Сергеича можно было понять. Надетое Николаем одеяние напоминало привычную военную форму лишь цветом. Нетрудно было догадаться, что на это произведение «от кутюр» пошло изрядное количество ткани цвета хаки, доставленной из города вертолетом. В остальном за право считать сей образец мужского одеяния своей спецодеждой могли бы с равным правом сражаться жрецы зловещей богини Кали и воины наиболее экзотического из африканских племен.

— Ты не представляешь, она такая рукодельница, — Николай вновь оглядел себя. — Олеська из города журнал мод привезла, так она у нее выпросила — и вот… Стиль милитари. Вроде бы от Хуго Босс. Необычно, правда?

— Тут спорить не буду, — искренне согласился Сергеич.

— Я ей говорю — ты бы для себя чего пошила. Материи-то полно. Отнекивается. Говорит: «Куда я в ем пойду? Баловство это…»

— Ей видней.

Плотник вновь приступил к конструированию папироски, но тут дверь дома Марьи опять скрипнула. Машинально подняв глаза, Сергеич вторично просыпал табак на землю.

— Смертная сила… — прошептал он.

И вновь его реакция была вполне адекватной. Вышедшая на улицу статная селянка явила себя миру в длинном — чуть не до земли — платье, отмеченном невероятной смелости декольте. Вряд ли стоило говорить, что материалом для этого шедевра послужил все тот же знаменитый отрез. Выглядела Марья столь ошеломляюще, что даже Николай потерял дар речи.

Марья зарделась.

— Вот, Колюша… — потупилась она. — Как ты просил. Я по журнальчику глянула, да ночью и пошила.

— Да ты, Марья, просто… — наконец смог вымолвить Николай. — Просто модель. — Он повернулся к плотнику. — Как, Сергеич? Хоть сейчас на подиум, верно?

Сергеич окончательно оставил попытки изготовить себе папироску. Видно, не судьба.

— Какая ж она модель? — уважительно произнес он. — Модель — та вроде вешалки. А тут… — глаза плотника против воли уперлись в наиболее рискованную часть платья. — Тут фигура, елки-палки, — окончательно смутился он.

По загону фермы Бодуна гулял страус. Вид у птицы был необычайно независимый и гордый. Жора и Михаил разглядывали его сквозь сетку с явной опаской.

— На хрена тебе его яйца? — спросил повара Жора.

— Ты что! Это ж деликатес! Больших денег стоит, если в городе в каком ресторане заказать. А тут — халява. Тем более Бодун не против.

— Бодун-то не против. Осталось вот с ним договориться, — Жора с неудовольствием посмотрел на внушительную птицу. — Глядит, сука. Того и гляди — кинется.

— Брось, Жора. Страус — не людоед, — успокоил его Михаил. Впрочем, без особой уверенности в голосе.

Сослуживца этот аргумент не убедил.

— Да? Мы с братанами раз в Испании были, в зоопарке. Там такой же индюк за решеткой бродил. Как нас увидел — понесся через весь загон и давай сетку клювом рвать, будто мы его родного дедушку завалили. Аж искры летели. Главное — ни с того ни с сего. Правда, один из наших ему голую задницу показал для смеху… — вспомнил Жора. — А ты говоришь — не людоед. На человека бросается только так.

— Но ведь бабы семеновские как-то их кормят — и ничего.

— Может, он бабу за человека не считает.

Они вновь уставились на страуса. Тот не сводил с чужаков злобных глаз.

— Чего ж делать-то будем? — спросил Михаил. — Так уйти — жаба душит.

— По телевизору видел, как их в Австралии ловят, — вспомнил Жора. — Догоняют, крутят три шара на веревке, бросают, заплетают ему ноги — и готов клиент.

— Ты знаешь, если бы у нас даже были три шара на веревке, трудно представить ситуацию, при которой мы будем догонять страуса. Думаю, если мы войдем внутрь, догонять будет он. Давай лучше так, — предложил Михаил. — Ты дразни его отсюда. Как в Испании. Он понесется тебя рвать, а я под шумок шмыгну внутрь, возьму яйца — и готово.

Жора добросовестно обдумал план. Лично для него он вроде бы не таил никакой опасности.

— Ладно, — согласился Жора, расстегивая брюки. — Давай попробуем.

— Погоди, — остановил его повар. — Я сначала у входа встану.

Он побежал к дверце и отодвинул щеколду. Страус моментально повернул голову к нему.

— Я не вхожу, не вхожу! — крикнул Михаил, как будто птица могла его понять.

— Готов? — крикнул Жора.

— Готов!

Жора отбросил в сторону ремень.

— Ну, гляди, змеиная шея.

Повернувшись к страусу спиной, он спустил штаны и нагнулся.

— Как он? Озверел?

— Не особо. Ты ближе подвинься. Может, у него близорукость.

Жора осторожно попятился, остановился и подпрыгнул.

— Смотри, чмо пернатое!

Поскольку никаких звуков у него за спиной не раздалось, Жора не выдержал и снова спросил:

— Как теперь? Чего он делает?

— Ты знаешь, он вообще отвернулся, — с удивлением ответил Михаил.

Жора с досадой сплюнул, выпрямился и натянул штаны обратно.

— Почему-то эта картина его не оскорбляет, — констатировал Михаил, вернувшись.

— Мозгов-то нет, — объяснил Жора. — Низшее существо. Вот ему и по фигу, что перед ним человек разумный с голой жопой прыгает.

— Ладно. Нет — так нет, — сдался повар. — Попросим завтра кого-нибудь из семеновских, чтоб забрали.

Однако Жора не привык уходить побежденным.

— Может, он их к завтрашнему дню перепрячет куда, — не согласился он. — Давай знаешь чего сделаем? Давай его напугаем. Он вроде, если его напугать, голову в песок сует. А когда голова в песке — он же не видит ни черта. Мы тут яйца и стырим.

— Верно! — обрадовался повар. — Только ты так пугай, чтобы он как следует зарылся, — спохватился он, сообразив, что бежать за яйцами, скорее всего, придется ему.

— Уж не беспокойся, — голос Жоры звучал многообещающе. — Чего-чего, а пугать я умею.

— Тогда я бегу на исходную, — Михаил вновь вернулся к дверце, под бдительным взором страуса тихонько отодвинул щеколду и скомандовал: — Давай!

Жора схватился за проволочную сетку руками, с остервенением затряс ее и заорал:

— Все, сука! Смерть твоя пришла! Сейчас кончать тебя буду! На куски порву! На ремни порежу, чтоб мне воли не видать!..

Речь Жоры, продолжавшаяся без остановки минуты две, произвела огромное впечатление на Михаила. Страус же продолжал невозмутимо стоять, пристально разглядывая человека, изрыгавшего ужасные угрозы.

Наконец Жора выдохся. Тяжело дыша, он с ненавистью посмотрел на птицу. Пернатый зверь явно отвечал ему взаимностью.

— Я понял, Жора, — догадался Михаил. — Он же по-человечьи не понимает. Вот и не пугается. Зато я чуть в штаны не наложил, — добавил он, желая сделать приятелю приятное.

— Не пугается? — злобно сказал Жора. — По-человечьи не понимает? А вот так? Вот так он понимает? — выхватив из кармана пистолет, он трижды выстрелил в воздух.

Дверь дома распахнулась, на крыльцо выскочил встревоженный Бодун.

— Вы чего, мужики? Что случилось?

— Да так, — Жора опустил пистолет. — Одну вещь проверить надо было.

— Вы хоть предупреждайте, — Бодун недовольно посмотрел на него и снова скрылся в доме.

Неожиданно повар хлопнул себя ладонью по лбу.

— Во мы дураки!

Жора повернулся к нему.

— Ты чего?

— Не мог он голову в песок зарыть! И пытаться нечего было.

— Почему?

— Да ты сам посмотри, — повар показал на загон. — Земля одна. Песка-то нет.

— И правда, — согласился Жора. — Тогда знаешь что… Давай за песком сходим. Как думаешь, ведра три хватит?

Виктор и Алена гуляли по лесу, собирая травы. Вернее, травы собирала Алена. Виктор лишь сопровождал ее с корзинкой в руках. Беглого взгляда на эту пару было вполне достаточно, чтобы определить: Алена совершенно увлечена травами, а Виктор — Аленой. Судя по тому, как нервно доктор облизывал губы, он явно созрел для какого-то решительного шага, но не знал, с чего начать.

— Грыжник! — обрадовалась Алена. — Нашелся-таки. Ишь, спрятался. — Она осторожно сорвала травку. — Салтычихе как раз будет. Отвару попьет недельку — и забудет про болячки свои. А вот, интересно знать, в городе ты бы ее как лечил? — спросила Алена Виктора.

Доктор, занятый совсем другими мыслями, пропустил ее слова мимо ушей.

Алена обернулась.

— Витя?

— А? — спохватился Виктор.

— Я говорю, ты бы Салтычиху в городе как лечил?

— Салтычиху? Ну… положили бы в клинику на недельку, провели бы обследование…

— Чего ж там обследовать? И так ясно — грыжа у нее.

— Коли ясно — тогда бы не проводили, — согласился Виктор.

— А лечение какое? — настаивала на своем Алена.

Виктор пришел в раздражение от собственной неловкости.

— Вырезали бы к чертовой матери — вот какое лечение, — бросил он в сердцах.

— Вот! — Алена удовлетворенно кивнула. — Вам бы только резать. А мы ее травкой попоим, ей и полегчает. Вот он — грыжник-то. — Девушка опустилась на колени. — Сколько его тут, — порадовалась она. — Повезло Салтычихе.

Виктор присел на корточки рядом с ней, не проявляя при этом никакого интереса к грыжнику. Собравшись наконец с духом, он протянул к Алене руки, явно собираясь обнять девушку за талию. В самом конце этой ответственной операции Виктор пугливо прикрыл глаза, что помешало ему заметить, как Алена потянулась к отдаленному растению. Руки доктора, лишившись намеченной цели, схватили воздух, а их обладатель, потеряв равновесие, рухнул на землю, лишь в последний момент успев упереться в нее ладонями.

Алена обернулась на шум.

— Ты чего? — удивилась она, обнаружив, что Виктор стоит рядом с ней на четвереньках.

Тот постарался скрыть глаза.

— Поближе рассмотреть хочу, — он вырвал из земли первое же попавшееся растение. — Вот он какой — грыжник, — произнес Виктор с преувеличенным вниманием. — Надо же…

— Какой же это грыжник? Грыжник я собрала. Это трава обычная.

— Да? Обидно.

Виктор поднялся на ноги и отряхнулся. Они тронулись дальше.

— А вот скажи, Алена, — доктор придумал новый, менее травматичный способ реализации амурных планов, — какой бы ты поставила диагноз при следующих симптомах: мужчина… примерно моего возраста… совершенно потерял сон…

— Коли бессонница — корень валерианы пить надо, — тут же отреагировала Алена.

— Там не только сон. Аппетита тоже нет. Кусок в горло не лезет, — прозрачно намекнул Виктор, но девушка проявила поразительную недогадливость.

— Это с перепою бывает. Тут огуречный рассол хорошо, — предложила она.

— Подожди, Алена. Ты до конца дослушай. Короче, человек потерял сон и аппетит… не может ни на чем сосредоточиться… все время тяжело вздыхает…

— Астма, что ли?

Виктор пропустил ее слова мимо ушей.

— Думает все время об одном… — продолжил он, подходя к главному.

— Это о чем же?

— Ну… об одном, — не решился уточнить Виктор. — Не важно. Важно, что больше ни о чем он думать не может.

— Никак психический?

— В какой-то мере. Но ему кажется, что причиной этого состояния — один человек.

— Ах, вот оно что, — мысли Алены приняли привычное направление. — Ежели так — воск лить надо. Свечку растопить — и в блюдце. С заговором. Воск как застынет, так и покажется, какой человек его заворожил. Бабка моя хорошо воск лить умеет.

Потерпев окончательную неудачу в эзоповой речи, Виктор внезапно решился назвать все своими именами.

— Не надо тут ничего лить, — сказал он. — Он и сам знает, что за человек в этом виновен.

Виктор остановился.

— Так ежели знает… — заметив отсутствие спутника, Алена обернулась. — Ты чего, Витя?

— Потому что этот человек… этот человек… — Виктор подошел к ней и взял девушку за руку.

Столь очевидный жест трудно было не понять.

Алена потупилась:

— Не надо, Витя. Нехорошо это. Женатый ты.

После некоторой заминки доктор отпустил ее руку.

— Хм… Это, конечно, правда. Но что же делать, если я… совершенно потерял голову. И только ты можешь помочь мне вновь ощутить радость жизни. — Он посмотрел на девушку. — Как? Поможешь?

Алена подняла на него глаза.

— Помогу.

Виктор не поверил своим ушам.

— Правда?

— Правда. — Девушка нежно дотронулась до его щеки. — Пустырника заварю — оно и отпустит.