«Комплекс» составляли три длинных двухэтажных бревенчатых дома, окружавших собою широкую мощеную площадку для подъезда машин. Позади одного из домов был пристроен огромный гараж. Всюду сновали вервольфы.

Оказалось, что я провела ночь в одной из «детских спален» в центральном здании. Вообще, устройство на ночлег в доме вервольфа — очень странная вещь. Обычно все укладывались спать там, где их настигала усталость, а спальни — для тех, кому вдруг понадобится уединиться.

Утром, когда я проснулась, Грейвса рядом не было. Я нашла его в холле, откуда вели двери в четыре соседние спальни и в ванную.

— Вот, принес тебе чистые шмотки. — От него приятно пахло дождем, свежим воздухом и сигаретным дымом. Волосы были жутко взъерошены, в ухе бодро поблескивала серьга. — Ты, наверное, хочешь вымыться.

Я протерла заспанные глаза, скорчила гримасу.

— Воняю, да?

— Не-а. Просто пахнешь собою. — Он улыбнулся, зеленые глаза сверкнули. — Ванная там. Сказали, зубную щетку можешь брать любую. Выйдешь — приходи завтракать.

— Сколько времени?

Окон не было, но стук дождя по крыше не стихал.

Грейвс сунул мне в руки охапку одежды.

— Около семи. Ты ранняя пташка.

— У меня все перепуталось. Мы скоро отправляемся? — Последняя фраза пришлась на зевок, который я с трудом подавила. Грейвс улыбнулся еще шире. Прикольный он все-таки, этот мальчик-гот! — А кофе здесь есть?

— Да. И еще раз да. Кристоф меня прислал тебя разбудить и помочь собраться. Выходим примерно через полчаса — как соберешься и как солнце поднимется повыше.

Я с трудом удержалась от кучи вопросов.

— Ладно. — Я откинула волосы с лица. Кудряшки цеплялись за пальцы. Наверное, я похожа на невесту Франкенштейна. — Тогда я побежала. — Он опустил руки, и мы посмотрели друг на друга. По моей физиономии стала расползаться ответная широкая глупая улыбка. — Ну что? — выпалила я, стараясь сохранить сердитый вид.

Мое раздражение, казалось, еще больше развеселило его. Все парни такие.

— Ничего. — Он повернулся на пятках — полы длинного плаща прошуршали по воздуху — и побежал прочь.

В ванной было чисто. Я очень брезглива и никогда не возьму чужую зубную щетку, но если во рту что-то сдохло, и вы можете с двадцати шагов убить своим дыханием кактус, неприкосновенность предметов личной гигиены представляется в несколько ином свете.

Я чуть не завизжала от восторга, ощутив прикосновение горячей воды. Синяки и царапины слегка щипало. Быстрее заживут, решила я. Но их так много… Я напоминала лошадь в яблоках.

Новая одежда села как влитая: трусики, джинсы, две футболки — голубая и серая — и синий свитер вроде даже ручной вязки. Ни носков, ни лифчика, а ботинки ужасно грязные, но я не заморачивалась. В чистой одежде было хорошо и уютно, хотя меня не покидало ощущение, что она чужая.

Одно из преимуществ многослойной одежды: после неудачного ночлега всегда можно переодеться в свое же. Но мои шмотки провоняли дымом, кровью и ужасом, не говоря уж о банальной грязи с потом. От них словно поднимались зловонные испарения. Интересно, а где моя сумка? Ее нигде не было.

Ответ нашелся, когда я открыла дверь, чтобы выйти из ванной с прижатой к груди стопкой грязной, но аккуратно сложенной одежды. Прислонившись к стене, в коридоре стоял Кристоф. На руке у него висела моя сумка. Он улыбнулся мне, голубые глаза сверкнули.

— Оставь вещи здесь. Они, наверное, уже никуда не годятся.

Он перевел взгляд ниже, но я предусмотрительно спрятала медальон под футболками. Было приятнее ощущать его голой кожей, несмотря на странности, которые он вытворял в последнее время.

— Ничего. После стирки будут как новые. — К тому же, не так уж много у меня осталось шмоток. Я старалась не пялиться на свою сумку. Волосы тяжело спадали на шею, хотя я выжала из них всю воду. — Можно?

— Конечно. — Он протянул мне сумку и взял у меня стопку вещей. — Положу в машину. А теперь тебе надо поесть. Пойдем.

Он двинулся по коридору к двери, которая вела на лестницу, слегка тронутую жемчужным утренним светом. Щеки у меня, слава богу, уже не пылали. Я старалась не думать ни о чем. И деловой вид Кристофа очень в этом помогал.

— А почему здесь нет окон? — спросила я его спину, наклоняясь, чтобы подобрать с пола ботинки.

Он не замедлил шага.

— Так носферату труднее попасть внутрь. К тому же родителям, дядюшкам и тетушкам легче защищать маленьких. Пойдем, Дрю.

Кухня оказалась очень просторной и светлой. И еще она кишела вервольфами. Их была целая толпа, и именно здесь я впервые увидела женщин-вервольфов. Они передвигались по кухне прямо-таки хореографически слаженно. Некоторые — и мальчики, и девочки — расставляли тарелки и еду на огромном обеденном столе почти пятнадцати футов в длину.

— Доброе утро! — Высокая стройная брюнетка в фартуке поверх джинсов и свитера выступила из сутолоки. Кристоф, напротив, затерялся в толпе. — Ты, наверное, Дрю. Очень рада с тобой познакомиться. — Она схватила мою свободную руку и энергично затрясла, попутно бросив взгляд на мои босые ноги и грязные ботинки. — Меня зовут Амелия. Добро пожаловать в нашу берлогу!

— Ээ… — От шума и суеты я растерялась. — Здравствуйте.

Кофе. На сковородке шипит яичница с беконом. Рядом на сковороду поменьше вкусно шлепаются оладьи. И неужели это апельсиновый сок? И халапеньо? И сыр чеддар?

— Ничего, сейчас освоишься. Пойдем. — Она откинула со лба прядь блестящих, почти черных волос и потащила меня по направлению к столовой, изящно лавируя между снующими туда-сюда детьми. — Тебе все подошло — как хорошо! Я была просто уверена, что у тебя с Даникой один размер. Не волнуйся, сейчас и носки найдем. — Она остановилась и посмотрела на меня через плечо. — Мы тебе очень рады. И очень хорошо, что ты привела Энди и остальных.

— Да это не я привела… — смущенно выдавила я. На свитер капала вода с волос, из массы которых начали уже выделяться кудряшки. — Я почти ничего не помню. Это Грейвс…

— А он сказал, что ты. — Она звонко рассмеялась, словно зазвенели колокольчики. — Спасибо, что привела к нам Энди. И что вы доверились нам. Мы верны Братству.

Что-то екнуло у меня в душе — уж слишком нервно она это сказала. Наверное, чересчур прислушиваюсь. Весь вчерашний день — сплошной коллаж из кинокадров и бестелесных голосов.

— Да, нам Энди сказал. Ээ… Спасибо, что пустили нас на ночлег. Я…

Ну как можно сказать: «Большое спасибо, что дали вломиться к вам в дом. Дело в том, что за нами гонятся парочка вампиров с предателем из Братства, и вы немного рискуете жизнью»? Я не могла найти нужных слов. А тут еще что-то мягко ткнулось мне в колени. Опустив глаза, я увидела улыбающуюся малышку со спутанными волосами, в пижамке и переполненном подгузнике. Она радостно смотрела на меня и вдруг взяла за коленку и завизжала.

— Белла! — Амелия подхватила ее на руки. — Господи боже, кто за ней следит?

— Не я. — Мимо прошла девочка-вервольф в широкой плиссированной юбке и желтом свитере. Она умело взяла малышку у Амелии. — Но я что-нибудь придумаю.

— Благослови тебя бог, Имоджен! Пойдем, светоча. Тебе надо поесть. Ты ведь не вегетарианка?

Кто?

— Нет, — ответила я, наблюдая, как девочка, взяв младенца подмышку, затерялась в толпе. Шум стоял невероятный. — Я выросла в Аппалачах.

Не знаю, зачем я это сказала.

— Правда? Так вот откуда такой выговор. — Она привела меня в столовую и дала смачный подзатыльник какому-то мальчишке. Он вскрикнул. — Ну-ка, вынь пальцы из сахарницы и ешь яичницу! Эй ты, перестань мучить племянницу. А ты иди и хорошенько отмой свои лапы!

Все это очень походило на то, как боевой генерал громовым голосом отдает приказы и наводит порядок там, где только что царил хаос. Я вспомнила отца, и у меня защипало в глазах. Я не сказала ей, что мой «выговор» родом из районов чуть южнее линии Мэйсона-Диксона, где я несколько лет охотилась вместе с отцом. Да в общем-то, и нет у меня никакого выговора. Просто на севере все смешно говорят.

Она усадила меня за стол как раз между Грейвсом и Спиннингом, который жевал сразу целую стопку оладий. Он кивнул мне. Кровь с него отмыли, а от синяков остались лишь бледные пятна.

— Ого, выглядишь намного лучше, — выпалила я.

— Спасибо за прямоту.

Он отправил в рот еще несколько пропитанных сиропом оладий, а Грейвс поставил передо мной тарелку.

Яичница. Хрустящий бекон. Три оладушки. Два куска домашнего поджаренного хлеба с маслом. Стакан апельсинового сока и большая кружка кофе.

— Ешь. — Грейвс подтолкнул меня плечом. — Отказываться невежливо.

Вокруг все сидели такие чистые, только что из душа, и говорили без умолку. Было похоже на обед в Школе, но тут люди вежливые и приветливые, и не рычат друг на друга, как дампиры с вервольфами.

Старшие ели очень быстро, переговариваясь и присвистывая, потом так же быстро забирали тарелки, высвобождая кусочек стола, и несли на кухню, а в это время их место занимали следующие, садились и начинали запихивать в себя еду. Все работало как часы — даже уборка, когда кто-то случайно перевернул целый кувшин с сиропом.

Все это завораживало своей невероятностью. Грейвс несколько раз толкнул меня локтем, приговаривая, чтобы я ела.

При виде еды я внезапно осознала, как страшно проголодалась. И начала есть. Даже лопать, откусывая большие куски и глотая, почти не жуя. И пока я чуть не поперхнулась апельсиновым соком, я не отдавала себе отчета в том, что делаю. Щеки были мокрые от слез. Грейвс протянул мне салфетку и тактично отвернулся.

Я увидела Дибса, который сидел, опустив голову и ссутулившись, и остальных ребят из Школы. Питер на другом конце комнаты с аппетитом поглощал небольшую гору мамалыги. Под глазом у него темнел свежий синяк. Интересно, и где это он успел приложиться?

За столом на высоких стульях сидели двое детей. Малышку, которая хватала меня за коленку, быстро усадили в специальное креслице, и она тут же стала уписывать нарезанные кусочками оладьи. Она смеялась и била по тарелке своей детской ложкой. Остальные двое что-то лепетали, и находящийся поблизости кто-нибудь из взрослых следил за ними и вовремя спасал брошенные на пол ложки и чашки.

Это во всех семьях так? Или только у вервольфов? Мне здесь больше нравилось, чем в Школе, но уж очень шумно. Я пошевелила пальцами ног — Амелия дала мне пару белых носков. Невероятно, до какой степени человеком я себя ощутила, едва надев обычные носки. Я вдруг поняла, что поглаживаю выпуклость медальона под свитером, и заставила себя опустить руку на колени, как хорошая девочка.

Я ела до тех пор, пока не наелась до отвала. И потом сидела с кружкой кофе и вытирала щеки от горячих слез. Я даже не понимала, почему плачу. Но вокруг все шумели, было тепло и хорошо, никто не обращал на меня внимания. Спиннинг все был занят едой. Он методично уничтожал овсянку, гору яиц, немереное количество ветчины и еще больше поджаренных хлебцев. Заметив, что я смотрю на него, он торопливо проглотил все и улыбнулся:

Надо выздоравливать. Я с вами поеду.

Да? — я сделала большой глоток обжигающего кофе.

Это придурок считает, что обязан мне, — прокричал мне в ухо Грейвс.

Питер, сволочь, оставил бы меня там, — бодро проорал в ответ Спиннинг. — Вон, видишь, где сидит теперь. Я ему навалял с утра.

И я поверила.

Часть стола освободилась. Ее тут же привели в порядок — как раз к приходу нескольких парней с суровыми лицами. Волосы мокрые, одежда тоже. Все они выглядели самое большее на двадцать, но сразу было видно, что это старшие в семье. Это угадывалось по едва уловимым деталям — как они двигались, какие спокойные у них глаза, в отличие от восторженных подростковых. Что-то еще, но пялиться в открытую мне не хотелось. Вот если бы у меня был альбом и карандаш, я бы могла их зарисовать, а потом разобраться, что и как.

Впервые за две недели руки зачесались порисовать. Я потерла кофейную кружку, пытаясь избавиться от этого желания.

— Они были в дозоре, прочесывали лес, — крикнул мне в ухо Грейвс. — Приехали на каникулы из Школы в центре штата. Там никто про тебя и не слышал.

Желудок охватило спазмом — в дверях кухни появился Кристоф. С ближайшего к нему конца стола и дальше по залу прокатилась волна затишья. К дампиру подошла Амелия и о чем-то быстро заговорила.

Забавно. Даже несомненно взрослый вервольф выглядел не старше дампира. Да и никому здесь не дашь больше двадцати пяти, разве что легкие морщинки у глаз выдадут возраст обладателя. Странно, но я уже успела привыкнуть к тому, что вокруг меня одни подростки. Можно было бы поинтересоваться, мол, где же взрослые? Но они все здесь, просто в юных телах.

Кристоф кивнул, прядь волос упала на лоб. На волосах и на лице сверкали капли воды. Оттолкнув от себя тарелку, я порылась в сумке и нащупала измятую стенограмму. Но здесь ее доставать нельзя.

— Ты что, не будешь больше? — толкнул меня локтем Грейвс.

— Наелась уже, — ответила я, но голос сорвался. Я откашлялась. — Больше не хочу.

— Ешь, пока можно. — Спиннинг отправил в рот полную ложку. — Вдруг потом негде будет.

Хороший совет. Мне и папа об этом говорил. Но сейчас я и в самом деле наелась. Кристоф глянул на меня и слегка кивнул. Выражение лица не поменялось. Он еще что-то сказал Амелии. Та откинула волосы со лба и сняла с себя фартук.

Кристоф исчез, а Амелия двинулась к нам, нахмурив брови. Оттолкнув стул, я встала и схватила сумку. Оправившись от удивления, Спиннинг и Грейвс тоже повскакивали.

Я знаю это выражение на лице взрослого. Оно означает «Пора!».