РАЙ

ОН. Это – рай. (Она останавливается.) (В зал.) Она всегда считала шаги… Она верила, что если вый­дет определенное число шагов – будет удача…

ОНА (считая). Двадцать восемь… Двадцать де­вять… (Делая крохотные последние шажки.) Тридцать… Слава богу, тридцать!.. Я не опоздала?

ОН. Нет… (В зал.) Потрясающе! Она опоздала все­го на двадцать семь минут.

ОНА. Только не бери меня так сильно под руку, а то останутся синяки – у меня руки какие-то ненор­мальные…

ОН (в зал). О, как хорошо! В этом – признание моей силы и ее девичьей слабости, и в этом понимание, как прелестна и женственна эта ее слабость. Рай! Рай!

ОН (в зал, почти поет). Это – эра прикосновений! Нам всюду с нею слишком просторно. Нам всюду слиш­ком много места… Мы…

ОН и ОНА садятся на один стул, читают невидимую книгу.

ОН (придвигаясь к ней). Тебе не тесно?

ОНА. Ну что ты! А тебе?

ОН. Нет, нет! (Придвинувшись.) Я переворачиваю страницу, если ты прочла?

ОНА. Да, переворачивай.

ОН (вдавливается плечом в ее плечо). Ты прочла?

ОНА (вздрогнув). Да.

ОН (еще придвинувшись). Тебе не тесно?

ОНА. Ну что ты! А тебе?

ОН. Нет, нет! Ты прочла?

ОНА (не слыша). Да-да…

ОН. Тогда я переворачиваю страницу.

Стук часов. Время.

ОН (прекрасно). А вот он – первый поцелуй…

Они целуются.

Стук часов. Время.

Они целуются.

ОН. Это – уже тысяча первый… (Ей.) До свидания!

ОНА. До свидания. (Целуются.) Ну хватит, хватит! (Целуются.) До свидания. (Смех.)

ОН. До свидания. (Целуются.)

ОНА. Во сколько завтра ты позвонишь? (Целуются.)

ОН. Я позвоню тебе завтра в семь. (Целуются.)

ОНА. Да, в семь я уже буду дома. (Целуются.)

ОН. Я знаю. В семь я тебе и позвоню. (Целуются.)

ОНА. Ну все… все… в семь… (Целуются.) В семь. (Целуются.)

ОН. В семь. (Целуются.) Ты запомнила – в семь?

ОНА. Все, все запомнила – в семь. (Целуются.)

ОН. И не опаздывай – в семь! (Целуются.)

ОНА. Ага, не опоздаю – в семь. (Целуются.) (Сча­стливо.) Мой подбородок горит, как семафор, ты его совсем уничтожил… (Целуются.)

ОН (гордо). В семь, да? (Целуются.)

ОНА. В семь! В семь! (Целуются.)

ЕЕ МАТЬ. Поразительно! Два студента! Хоть бы слово разумное сказали!

Стук часов. Время.

ОН (в зал). Я уже привык к ней. Мне уже казалось естественным, что эта красивая девушка почему-то из всех окружающих предпочитает меня. И теперь…

ОНА. Не смей об этом! Не надо!

ОН. Ты права… Прости.

Стук часов. Время.

ОН (шепотом). Ты меня любишь?

ОНА. Ты знаешь…

ОН (шепотом). Тогда почему же…

ОНА. Я не хочу об этом! Перестань! Перестань! (И тут же после паузы, почти испуганно целует.)

ОН. Нет! Нет! Так нельзя! Получается так печаль­но… Видимо, когда-то я еще недовообразил! (Задумчиво оглядывая.) Теща… тут… И тесть на месте… «Тени минувшего, счастья уснувшего». Геныч – под боком… Нет, нужно что-то повеселее… Ну конечно же, Нептуна! Он! Он всегда улыбался! (Призывно кричит.) Нептуна.

И тотчас, расталкивая нашу лирическую пару, на сцену врывается новое ДЕЙСТВУЮЩЕЕ ЛИЦО.

ОФИЦИАНТКА тотчас срывается со своего стула навстречу ему с криком «Нету мест, гражданин», но появившееся столь внезапно лицо с ответными криками «Почему нет, я, может, диссертацию защитил – и справляю! Я, может, в министерство опаздываю и поужинать пришел!» убегает от ОФИЦИАНТКИ.

Внезапно он останавливается и с криком «А я материально тебя заинтересую!» хватает стул ОФИЦИАНТКИ и с этим стулом, победно восклицая «А мне заняли! А меня здесь ждут!» устремляется к нашему герою.

ЛИЦО (плюхаясь на стул). Кто это? Как фами­лия? Уж не Жареный ли это?

ОН. Нептун?! (В восторге. Хохочет.) В столице?

НЕПТУН. Обижаешь!

ОН. Вообразился?!

НЕПТУН. Обижаешь!

ОН (официантке). Это Нептун… Мы с ним сидели на одной парте в четвертом классе. (Растроганно.) Здорово, Нептун!

НЕПТУН. Здорово, Жареный! (Целуются.)

ОН (официантке). «Жареный» – это потому что я – Жариков. А Нептун…

НЕПТУН. Обижаешь, я сам речь тяпну. (Официантке.) А Нептун, потому что я в четвертом классе вы­пил на спор чернила за три рубля шестьдесят две ко­пейки…

ЕЕ МАТЬ. Какой милый молодой человек!

ОН. Нептуша, ты совсем не изменился. И как ты вовремя! Мне надо обязательно кому-то все рассказать. (На официантку.) Я вон к девушке приставал…

НЕПТУН. Ах ты Мопассан!

ОН. Дон Жуан.

НЕПТУН. Ну да, Мопассана у меня в четвертом классе Троллейбус отобрала… Ты помнишь, старый, нашу классную руководительницу Троллейбус? Еще ее звали «Ампиратырь» – за толщину.

ОН. Нет, как хорошо, что я тебя вообразил! Я вон девушке все надоедал своими «лирическими» воспо­минаниями… Я боялся, что просто недотяну тут один. Нет, как ты вовремя! Нептуша, ты пришел ко мне на помощь из детства.

НЕПТУН. Прямиком оттуда! (Элегически.) И даже пораньше: мы ведь ходили с тобой в один детсадик.

ОН. Да, мы оба были в продленке…

НЕПТУН. А ты помнишь – город-курорт, детса­дик номер три. Вечер. Лунный свет. Нас всех высадили на горшочки, и я сижу на своем и придумываю считалочку: «Как дам по башке, так уедешь на горшке…» И тут же проверяю ее на тебе, сидящем рядом.

ОН. Игры детства! Женат?

НЕПТУН. Был комендант.

ОН. Значит, тоже развелся?

НЕПТУН (хохочет). Ну! И Фирсов из «Б» тоже… И Коляныч Грязнов тоже. Разведенка какая-то! Висо­косный год… Но многие женились!.. Вот братья Двоскины – они ледчиками теперь работают, лед возят на мотороллере… Так братья Двоскины, наоборот, жени­лись…

ОН. Братья Двоскины?!

НЕПТУН. Ну! И завели себе говорящих попугаев на халтуру – «Для дома, для семьи». Ходили себе с по­пугаями в выходные по школам, по яслям, концерты давали… Ну а потом братьям Двоскиным дали новую квартиру, напротив судового профсоюза, а окна не за­крываются – город-курорт. И повело: раньше попугаи все советовали детишкам: «Лена, учись на пятерку»… Та­кие хорошие были попугаи… А как судовой профсоюз въехал, про пятерки и про Лену скажут и прибавят… Ну детки мрут от смеха… РОНО вмешалось…

ОН (хохочет). Ну, Нептуша… Ну какой судовой профсоюз?! Ну какие попугаи?! Ну почему ты такой врун?

НЕПТУН. Обижаешь… Как говорит мой дружок шофер первого класса Ромашко: «В городе-курорте врунов нет, в нем – фантазеры». Но на одном настаи­ваю: братья Двоскины женились!

ОНА выражает явные признаки нетерпения, демонстративно громко отодвигает стул, нервно передвигает столик.

ОН (ест). Сейчас… (воркующе.) Ау!

НЕПТУН. Кто такая?

ОН (нежно). Она.

НЕПТУН. Кобра?

ОН. Кто?

НЕПТУН. Это я так свою называл…Сначала – ко­мендант, потом – кобра.

ОН (негодующе). Замолчи!

НЕПТУН. Ну это было просто кодовое название… Детки-то у тебя есть?

ОН. Есть. А у тебя?

НЕПТУН. Обижаешь: дочка. Сделал ее фотку. Я ведь в фотоателье работаю… И под стекло к себе на стол положил…

ОН. И я – тоже!

НЕПТУН. Разные чебурашки иногда ко мне при­ходят – дочку под стеклом увидят, никаких претензиев… Живешь-то как в бытовом отношении?

ОН. Раздельно.

НЕПТУН. А мы сначала жили вместе. Дочь звала меня «любимый папочка Федя». А нового – «любимый папочка Ваня»… Но я терпел! Я три месяца терпел – не разменивался. Все ждал – думал пройдет у нее эта фаза!

ОН. И я – тоже ждал!

НЕПТУН. А теперь все – разменялся!

ОН. И я тоже!

НЕПТУН. Начал новую жизнь. Уделяю много вни­мания физкультуре, занимаюсь изотермической гим­настикой – руками стены двигаю. В институт готовлюсь. Пора! Ничего – выдержим, я оптимист!

ОН. А я… какой я оптимист, Нептун!

НЕПТУН. Ха-ха, Дима!

ОН. Ха-ха, Федя!

ОН. Нет, как мы с тобой похожи! И как хорошо, что ты пришел вовремя!

НЕПТУН. Обижаешь!

ОН. Старый, сейчас нам надо держаться вместе!

НЕПТУН. Будем кучковаться, Димьян!.. За кучку, за нее. (Пьют.)

ОН(жене, нежно-нежно). Ау!

НЕПТУН. А я думал, ты меня не признаешь! Большой ученый, творческий парень, в министерства, небось, разные – как к себе домой.

ОН. Да, Нептуша, творец я… Творю все время. Про­сыпаюсь посреди ночи – плохо с сердцем – и первая мысль: утром не смогу творить. Засыпаю – и снова под утро вскакиваю в холодном поту: боже мой, не вы­спался, значит, не смогу творить! С женой поруга­юсь – опять боюсь: выбьюсь из творческого состоя­ния. И так все время: смогу творить – не смогу тво­рить! Смогу – не смогу! Творить – не творить! А ког­да жить-то, Федя?

НЕПТУН (о своем). Ну… Я ей не изменял! Потому что мне было хорошо с моей коброй… И я боялся встретить женщину получше ее и все испортить!

ОН. И я тоже.

ОНА(смеется). Ап!

ОН (ей). Рай! Перестань! Ты понимаешь – у нас рай!

ОНА смеется.

НЕПТУН (продолжает упоенный). А вот вечера­ми… Я не знаю, чем сейчас заниматься вечерами… Вечерами я ведь прежде воспитывал дочку…

ОН. И я тоже…

НЕПТУН. А теперь как ее воспитывать – она те­перь путает меня с дядей Ваней… Но когда я увидел его, я удовлетворился: во-первых, он ниже меня ростом, во-вторых, у меня техникум, а у него – «десять классов с братом на двоих», в-третьих, делает торшеры для хал­туры, и я для смеха заказал ему торшер – и он взялся!

ОН. И у меня – тоже.

НЕПТУН. Как было хорошо вечерами, Димьян! Вечерами… я смотрел на свою кобру и законно желал ее в пределах Гражданского кодекса, вечерами я воспитывал свою дочку, читал научную фантастику, играл в домино с соседями, не выходя из дома… У нас хороший дом – такая слышимость, что запро­сто играли, не выходя из квартир, – всей лестни­цей… И футбол так же слушали: один телевизор включит… И дома мир – кобра не ругается, никуда не ухожу…

ОН. Держись, Нептун… (Ей.) Ау!

НЕПТУН. Что это ты – «ау» да «ау»?

ОН. «Ау» – это крик людей, ищущих друг друга… «Ау» – подай голосочек через темный лесочек… То, Нептун, то… (Ей.) (Совсем по-голубиному.) «Ау»… Я при­ехал с картошки… я стою на вокзале… и звоню тебе… Рай! Эдем! Лилеи! И уже качается на ветке то самое яблоко…

Стук часов. Время.

Телефонный звонок.

ОНА (поднимает трубку). Алло!

ОН. Я приехал.

ОНА. Димка! Димка! Димка!

ОН. Очень скучала?

ОНА. А ты? А ты?

ОН. Да! Да!

ОНА. Тогда я тоже… А где ты сейчас?

ОН. На вокзале. У меня отросла борода.

ОНА. Я знала! Ты должен был сделать эту глупость.

ОН. А ты хочешь повидать мою бороду?

ОНА (поспешно). Ну так я и знала… (Серьезно-ра­зумно.) Уже поздно, Дима…

ОН. Они тебя не выпустят?

ЕЕ МАТЬ (ее отцу). Они – это мы…

ОНА. При чем тут они? Их нет… (Остановилась.) То есть они есть… Они… на даче. А я… спать ложусь… (Торопливо.) Ты мне позвонишь завтра?

ОН. Сейчас… сейчас… Я соскучился. Я…

ОНА (растроганно). Очень?

ОН. Да, да! Если не придешь, я сам приду.

ОНА (счастливо). Ну. Сумасшедший… Ты пойми – я страшная, голова черт знает в каком виде… Ты меня любишь?

ОН. Да, да! Ну ты придешь?

Молчание.

ОНА. Ну… на минутку… Погляжу на бороду и… Но учти, к двенадцати я должна быть дома… а то они…

ЕЕ МАТЬ (отцу). Это мы.

ОНА. …позвонят с дачи и будут волноваться… Уговор?

ОН. Уговор!

ОНА. Ты скучал?

ОН. Да, да!

ОНА. Нет, скажи словами.

ОН. Скучал!

ОНА. А ты меня любишь?

ОН. Да! Да!

ОНА. Нет, ты скажи словами.

ОН. Я тебя люблю.

ЕЕ МАТЬ. Пошли-поехали…

ОНА. Что это ты там…

ОН. Это я тебя в трубку целую.

ОНА. Звонишь – с вокзала?! Там бог знает кто брал эту трубку… Сумасшедший! (Он целует трубку.) Не смей! Не смей больше! А ты сейчас тоже скучаешь?

ОН. Тоже. Приходи! Приходи!

ОНА. А может, не надо, а?

ОН. Ой! Ну тогда я…

ОНА. Ну хорошо! Жди, я быстро… Где всегда… Ты меня любишь?

ОН. Да! Да!

ОНА. Словами…

ОН. Люблю! Люблю!

Стук часов.

ОН. Я жду ее… Она быстро.

Стук часов.

ОН. Она – быстро… Она – очень быстро…

Стук часов.

ОНА (надевая косынку перед невидимым зерка­лом). Ну что делать, я не умею торопиться… Наверное, потому, что у меня с детства пониженное давление…

ОН. Да. Так она говорила всегда… Наверное, поэто­му она всегда собиралась загадочно долго… А у меня, видимо, повышенное давление, поэтому я все делал очень быстро… Когда мы потом поженимся и будем вместе завтракать, я все буду съедать мигом, а потом испуганно глядеть, как она там копается.

Стук часов. Время.

ОНА. Ради бога, прости… я немного задержалась… Боже, какая борода! (Целуются.) Все… Теперь-то ко­нец моему злосчастному подбородку! (Целует его, нежно.) А нос-то какой холодный, как…

ОН. Если бы ты еще задержалась…

ОНА. Ой-ой-ой! Немножко подождал и…

ОН. Ну, иди под крыло! (Обнимает ее за плечи. Мужественно.) Это кто у меня такой маленький?

ОНА (изо всех сил инфантильно) . Это я… (Целуются.)

ОН. Это кто у меня такой красивенький?

ОНА. Это я…

ЕЕ МАТЬ. Поэзия: Тютчев.

ОН. Это кто у меня такой… симпатичненький?

ОНА. Это я.

ЕЕ МАТЬ. И фантазия – ну прямо «Я помню чудное мгновенье».

Стук часов. Время.

ОН. Я провожу тебя до парадного… А то во дворе наверняка хулиганы… (Идут.)

ОНА. Спасибо… Ну… до завтра.

ОН. Нет уж… я доведу тебя до квартиры. А то, мо­жет, где-нибудь на лестничной клетке они затаились…

ОНА (в тон). …хулиганы.

Оба в восторге от шутки – целуются.

ОН. Черт, темное парадное!

ОНА. Да, всегда с этой лампочкой… «Надо лампочку повесить…»

ОН. Тебе не противно одной входить в пустую квартиру? А вдруг там тоже…

ОНА. Хулиганы?

Целуются и хохочут.

ЕЕ МАТЬ. Главное – разнообразие…

Они целуются.

ОНА. Ну зачем так? Ну зачем все это? (Нежно-нежно.) Иди домой. (Целуются.) Ну, иди домой… Ты пойдешь домой, да?

ОН. А если я окоченел? А если я страшно ждал тебя…

ОНА. Ври, ври, но все равно хорошо!

ОН. А если я не спал…

ОНА. Спал, спал!.. (Пауза.) Ну хорошо: выпьем чаю, согреешься – и шагом марш! Уговор?

ОН. Уговор!

ОНА (ее голос дрожит). Никак не могу попасть ключом…

Щелканье замка.

ОНА (возвращаясь за свой столик). Боже, какая я была тогда идиотка!

ЕЕ МАТЬ. Все-таки сообразила.

ОНА. Ты ведь не любил меня совсем. Как же тогда не поняла… И как же я тогда не поняла… И как все это ничтожно, если послушаешь со стороны.

ОН. Я любил тебя тогда. И ты тоже.(Ее матери.) Это нельзя слушать со стороны.

ЕЕ МАТЬ. Красиво сказано.

ОН. Да, удалось.

НЕПТУН (лирически). Как трогательно, Димьян… Нет, как грандиозно, как нежно!..

ОН (желая продолжать воспоминания). Ты прости меня, Нептуша…

НЕПТУН (ищет платок). Не могу! Не могу – вспомнил Улиту!

ОН. Кого?

НЕПТУН. Жену! Кобру-то мою по паспорту Улитой звали… Ведь и у меня все то же… Такая же история!

ОН. Нептун, у меня тут был коктейль «Космос»…

НЕПТУН. Шваркнул! С горя, с отчаяния – так все похоже… так все нахлынуло, Димьян: и первая встреча, и так далее… (Кричит.) Нет, как все одинаково! Улита! Только вот один нюанс: у нас чуть побыстрее все про­текало.

Вышел ГЕНЫЧ и сел.

ОН. Видишь ли, Нептуша…

НЕПТУН (не обращая внимания). Я ведь как с ней познакомился? Играем мы в городе-курорте в префе­ранс – я, Цыбулькин, который барменом в «Сове» ра­ботал, и Геныч – мы его тогда за благородство «Ви­контом да Бражелоном» звали… (Генычу.) Здорово, Ге­ныч, здорово, де Бражелон, я к тебе прямиком из дет­ства!

ГЕНЫЧ (сквозь сон). Потом, потом…

НЕПТУН. Важный, будто из министерства при­шел. (Продолжает.) Играем! Глядь – моя очередь за пивком бежать. Бегу, а во дворе Улита стоит с сеструхой – мать моя веранду им сдала на лето. «Зайдем к нам, – говорю я Улите, – альбомы посмотришь, ча­ек попьем, книжку интересную вслух почитаем».

ОН. Зашла?

НЕПТУН. Ну! Де Бражелон на нее взгляд – и, ко­нечно, начинает делать свои пассы… У, Мопассан!

ОН. И у меня – тоже! Но видишь ли, Нептун…

НЕПТУН. Обижаешь! Значит, делает он пассы, а я – креплюсь, играю, и вдруг понимаю – не идет ко мне карта! Не идет! И тут Цыбулькин, который бар­мен, прозорливый такой мужик, и говорит мне: «Не везет тебе в картах, Федя, повезет в любви…» Кладу я на Улиту взгляд, а она горит!

ОН (увлекшись). И у меня – тоже!

НЕПТУН. Ну горит Улита! Опять играю – не идет карта! И тут Цыбулькин, бармен, он до «Совы» в «Интуристе» работал, – интеллигент – и поясняет мне: «Ее, говорит, зовут-то – Улита… Это то же, что Юлия. А Юлия по-итальянски – это то же, что Джу­льетта… А Федя, говорит, я думаю, по-итальянски – это Ромео… И тут до меня доходит: „Прогонять надо девушку, не то в дым проиграюсь!“ А не могу! (Заша­рил в поисках платка. Не нашел. Тогда берет со стола салфетку и вытирает ею глаза.)

ОН. Нептун, крепись! (Уводя разговор.) И когда же… это произошло?

НЕПТУН. Тогда, двадцать пятого…

ОН. Что двадцать пятого?

НЕПТУН. Все двадцать пятого, и женился на ней тоже двадцать пятого. Как положено – Ромео – Джу­льетта!

ОН. Нептун, ты не мог бы… на время…

НЕПТУН (вытирая глаза салфеткой). Понял. Личное. Удаляюсь.

ОН. Но ты…

НЕПТУН. Обижаешь – конечно, вернусь… Только по телефону позвоню… пока у тебя – личное… Проте­чет перед глазами… А то вечер-то крадется… А я не мо­гу один быть вечером… (Подходит к телефону, ему.) Я ушел…

ОН (ей). Ау.. Та ночь…

Стук часов. Время.

ОНА. Ты спишь? Не спи, не спи… Если ты заснешь, я не дотяну до утра… Пить хочется… Тебе не хочется пить? (Пауза, вдруг испуганно.) Димка!

ОН (так же). Что?!

ОНА. Ой, мне показалось, что ты не дышишь… и умер… Только не смотри на меня, отвернись, а то стыдно… (Тихо-тихо.) Димка… (повторяя.) Димка-Димка…

Пауза.

(Сегодняшним голосом.) Боже, как я плакала тогда!

ОН. А потом наступило утро… Утро в раю… Воздух был светел… и я удивился, как громко поют птицы… И я подумал, что днем они, наверное, тоже не молчат… просто днем их не слышно из-за шума на улицах. И я провожал тебя до метро… но ты молчала.

ОНА. Ты заметил?

ОН. Но ты ведь нарочно молчала, чтобы я заметил.

ОНА (засмеялась). Ты знал, что нужно тогда было мне сказать. Но ты не сказал…

ОН. Понимаешь, я еще не был готов тогда… Тогда…

ОНА. Я никогда не забывала этого…

ОН (почти кричит). Но Чехов сказал: «Кто много думает о счастье своих близких, тот должен отказать­ся от идейной жизни!» И я считал, что рано женятся только…

ОН. Мы дошли до метро. (Ей.) Я позвоню тебе в семь.

ОНА. Пока не звони…

ОН. Почему?

ОНА (усмехнулась). Ты знаешь… Нет, нет… Все хо­рошо! Все хорошо! Прощай!

ОН. И ты побежала тогда, нелепо задирая ноги… У тебя была потрясающая манера разговаривать молча сама с собой… Я представил, как ты там бежишь и на бегу молча разговариваешь с собой, перебирая губами. Я стоял и повторял: «Я люблю… я люблю…»

ОНА (тихо). Замолчи!

ОН. Удивительно: ну бежит человек.. Ну и что? А я смотрел тебе вслед и задыхался от восторга. Я любил тебя… понимаешь?!

ОНА. Замолчи…

ОН. Мне все в тебе было прекрасно: как ты гово­ришь… как ты ходишь… как ты сбрасываешь со лба не­видимую прядь! Как будто это я тебя родил!.. (Читает стихи.) «Приливы… и отливы рук…» «Как будто бы железом обмакнутым в сурьму тебя вели нарезом по сердцу моему…» И я понял, что не смогу без тебя! И через два дня я сделал все! (Торжественно.) Я купил на рынке гвоздики сумасшедшей красоты и отправился просить твоей руки. Кажется, это так называлось раньше.

ЕЕ МАТЬ. Это так называлось раньше… Только раньше обычно сначала просили руки, а уж потом…

ОНА (ему кричит). Я никогда не забывала этих двух дней! Ты не звонил мне два дня! Целых два дня я чувствовала себя…

ОН. Ну ты же сама просила!..

ОНА. Да, конечно, это я сама просила! А ты выпол­нил мою просьбу… (Молчание.)

ОН. Что ж, ты никогда не умела прощать…

ОФИЦИАНТКА подходит, убирает со стола.

В это время НЕПТУН набрал номер, и раздается звонок телефона на столике у ее матери.

ЕЕ МАТЬ. Алло!

НЕПТУН. Галю можно к телефону?

ЕЕ МАТЬ. Какую Галю? Вы не сюда…

Кладет трубку на рычаг. НЕПТУН повторяет звонок.

ОФИЦИАНТКА (торопливо). Это меня, навер­ное! (Бросается к столику, выхватывая трубку). Алло!

НЕПТУН. Галя, привет!

ОФИЦИАНТКА. А кто это?

НЕПТУН. Федя.

ОФИЦИАНТКА. Какой Федя?

НЕПТУН. Ну с которым на пляже познакомилась.

ОФИЦИАНТКА. В Кунцево?

НЕПТУН. Ну!

ОФИЦИАНТКА (смеясь, не без кокетства). Хоть опишите себя… а то, может, и вспоминать-то не стоит…

НЕПТУН. Молодой.

ОФИЦИАНТКА. А сколько лет?

НЕПТУН. Обижаешь.

ОФИЦИАНТКА Не лысый?

НЕПТУН. Обижаешь.

ОФИЦИАНТКА. А то я в парикмахерской «Локон» раньше работала. Теперь даже молодые мужчины…

НЕПТУН (прерывая). Я тебе еще тогда сказал: «Девушка, я вас где-то видел», а ты мне ответила: «Наверное, в зоопарке».

ОФИЦИАНТКА. Я! Точно, мои слова. (Ее мате­ри.) Мои слова!

ЕЕ МАТЬ (раздраженно). Может быть, девушка…

ОФИЦИАНТКА. А сейчас, между прочим, граж­данка, сколько угодно говорить можно!

НЕПТУН. Кто это?

ОФИЦИАНТКА Да тут одно – «антиквариат». Спать давно надо, а они по кафе разгуливают!.. Скажи, а я тогда не в «Книгах» работала?

НЕПТУН. «Короче – мы из Сочи»: голубь, когда встретимся?

ОФИЦИАНТКА. Ты что ж думаешь: только позвонил – и я сразу тебе до востребования?!

НЕПТУН. Обижаешь!

ОФИЦИАНТКА. За мной знаешь сколько ребят ухаживает? Скажи, а я тогда в бархатном платье ходила?

НЕПТУН. Ну!

ОФИЦИАНТКА. Тогда откуда мой телефон зна­ешь? Если я тогда в бархатном платье ходила – значит, я тогда в «Книгах» работала! А в «Книгах» – то совсем другой был телефон! (Ее матери, торжеству­юще.) В «Книгах» – там совсем другой был телефон!

НЕПТУН. Обижаешь!.. Галя! Галя!..

ОФИЦИАНТКА. Я с незнакомыми не встреча­юсь, вот что! Женат, наверное?

НЕПТУН. Обижаешь.

ОФИЦИАНТКА. Смотри, я с женатыми тоже не встречаюсь. (Засмеялась.) Юмор понял? Ну ладно, да­вай твои координаты на всякий пожарный. У меня сейчас одна подруга есть – у нее жизнь как раз дала трещину… Симпатичная, тоже Галя зовут.

НЕПТУН. Медведково. 127-й квартал, дом 1236, подъезд 162, квартира 1.

ОФИЦИАНТКА. Ха-ха! А как я вас узнаю-то?

НЕПТУН. А я хохотать буду. Как открою тебе дверь – сразу захохочу. Приходи, голубь… Ты тоже смешная… А смешные должны быть вместе. Будем «кучковаться»!

ОФИЦИАНТКА (вешает трубку, ее матери). Надо же! Не знает с кем разговаривает – и приглашает… Боже ж ты мой! Ну надо же, вот пошли ребята! (Остановилась, задумалась и вдруг серъезно-серьезно.) А так счастья хочется… (постояла, помолчала, подошла к его столику.) Значит, у вас был один «Космос»… Запишем. Я люблю, чтобы все было аккуратно и красиво. Я в школе, когда нужно было писать слова с красной строки, всегда их подчер­кивала красным карандашом. (Кокетливо.) Так где ж вы меня видели, молодой человек? А вы в 17-ю больницу не приходили случайно? Я гриппом бо­лела, у меня осложнение на ноги было, и меня туда направили…

ОН (задумчиво). А может, 17-я больница!.. Нет, 17-я больница…

ОФИЦИАНТКА. А в больнице даже неплохо… там режим, и вообще все спокойно – без этих нервов и мать не пилит. (Засмеялась.) К нам в больницу как-то привезли маленького ребенка. У него после гриппа ножки не очень ходили. Так я с ним так возилась… И после этого твердо решила своего заиметь, пусть да­же замуж не выйду. Вы знаете, я чего к вам подошла. Если вы очень долго собираетесь сидеть…

ОН. Расплатиться, да? Боишься, что…

ОФИЦИАНТКА. Да вы что?! Я боюсь? Я, знаешь… Я просто к восьми хочу освободиться.

ОН (перебивая). Ляпа-растяпа.

ОФИЦИАНТКА. А чего это выражаетесь?

ОН. Что ты! Это очень хорошо. Это такая порода… добрых людей. Вот ты какую породу собак больше всех любишь?

ОФИЦИАНТКА. Сторожевую. (Уходя.) Ляпа-растяпа… Взрослый человек, а даже не верится…

Стук часов. Время.

ЕЕ МАТЬ. Наконец-то успокоилась! (Ее отцу.) Да­вай обсудим без паники, но глядя правде в глаза! Ну, во-первых, от этого не умирают. Да собственно, мы ничего не можем сделать. Я думаю, ты со мной согла­сен. Она упряма… в тебя… и если ей что-то взбрело в голову… ты ведь ее знаешь… Но я тоже думаю, как и ты, что сходить с ума от этого не надо… Ну, во-вто­рых, он не есть самое худшее… Даже более того, огля­дывая все браки вокруг… сейчас, знаешь, какие бывают случаи… Конечно, жаль! Я согласна с тобой – при ее данных… Да, ты прав, в общем, как она хочет. Ты знаешь, я вчера сказала себе… Я сказала себе: она уже взрослая, и, в конце концов, ей с ним жить, а не нам. Да и вообще, все это обсуждать поздно, потому что, мой милый, пока ты читал газету, вместо того чтобы хотя бы немного уделять ей внимания, они, попросту говоря… (Звонок.) Это они. Я нашла в себе силы при­гласить его к нам.

ОН. Здрассы… Здрассы… (В зал.) Это я так от волнения всегда произношу.

ЕЕ МАТЬ. Садитесь… Итак, вы уже люди семейные, без пяти минут… У нас с Николаем Ивановичем снача­ла была к вам просьба – обождать с браком и прове­рить свои чувства. (Торопливо.) Но мы с ним уверены, что вы нас не послушаетесь…

ОН. Я отчего-то сейчас думаю, что она не очень обрадовалась, если бы мы ее послушали.

ЕЕ МАТЬ. Так что ладно, записывайтесь. Теперь о вопросах скучного быта. В Швеции, я слышала, есть закон, по которому люди имеют право вступать в брак, лишь обладая собственным домом. Вы, по-мо­ему, обладаете только койкой в общежитии.

ОНА. Мама…

ЕЕ МАТЬ. Это жизнь, дорогая Леночка, и ее не на­до стыдиться. Так что, говоря попросту, где вы собирае­тесь жить? У нас? Это – тесно, неудобно, и мы не на­столько знаем друг друга, и у всех есть свои привычки… Снять комнату?.. Это очень дорого, а вы пока не зараба­тываете… К счастью, тетя Вера, которая живет теперь у тети Ани и дяди Сережи, сама предложила отдать вам свою комнату… Это небольшая комната, рядом с Химками… Пятьдесят минут на автобусе. Она небольшая… но вам большую и не надо.

ОН (в зал). Нам и не надо было большую… Нам…

ЕЕ МАТЬ. Так, с этим мы уладили… А теперь давай­те обедать. Только сначала надо мыть руки, молодой человек… Так это заведено… (Отходит с ним в сторо­ну.) Я хочу открыть вам, что вы совершенно не умеете мыть руки. После вашего мытья на полотенце оста­лись грязные следы… Я рада вам сделать это замечание как будущему родственнику: вы уже достаточно взрослый, чтобы уметь мыть руки.

ОН. Простите. Ради бога… простите. (Ей.) Я чуть не умер от стыда. Есть вещи, которые нельзя говорить… (В зал.) Но что делать – она работала педагогом, и у нее, видимо, были свои взгляды на воспитание: она считалась сторонником реалистического подхода к вещам – к любым вещам. Наверное, все это полез­но… (Ей.) Я, например, после ее прямого и честного разговора так тщательно мою руки, что теперь не поймешь – нужно ли руки вытирать полотенцем или наоборот. Правда, в доме у вас я старался больше не бывать.

ОНА. Милый. Ты никогда не мог понять. Она была моя мать! Она меня любила! Страшно любила и отто­го было все! Это надо было понять, а не пользоваться ее опрометчивыми словами и поступками! Впрочем, все эти рассуждения о несовершенстве моей матери появились потом… А тогда ты уставился на меня и про­сидел весь обед с блаженной улыбкой…

ОН. Тогда был рай. И мы получили от щедрот тво­ей матери тот самый шалаш, в котором так хорошо с той самой милой. И я не мог представить, как мы по­том выберемся из этой комнаты.

НЕПТУН (плюхаясь на стул). Димьян! (Берет салфетку, вытирает глаза.) И у меня тоже… была теща… Хорошая такая… Взаимопонимание… Ни одного грубого слова! Только и слышал от нее «зятек» да «зятек»! Теща, где ты?

ЕЕ МАТЬ. Действительно, почему не видно среди нас этой положительной дамы? Отчего вы ее не вооб­разили, гражданин Ферапонт?

НЕПТУН (горестно). Ее нельзя вообразить, ма­маша. Она десятого фаршем случайно отравилась – теперь на больничном…

ОН. Ау… Мы пришли в нашу первую комнату.

ОНА. Неужели в ней всего девять метров? Она ка­жется намного больше. (Он целует ее.) Кто-то ходит в коридоре… А здесь нет даже крючка.

ОН. В ней девять и шесть десятых метра.

ОНА. Давай сначала сделаем крючок. (Целует его.) Сколько ты раз меня поцеловал… Жить без обык­новенного крючка… как так можно? (Он целует ее.)

ОНА (с ужасом). Боже мой… как я тебя люблю…

ЕЕ МАТЬ (печально и прекрасно). Они – дети… Попросту дети…

НЕПТУН (стонет). И у меня – тоже! (Почти ры­дает.) Правда, нюанс: сначала мы жили в комнате вместе с тещей, которая десятого фаршем отрави­лась… Как нам было хорошо! Как мы ждали с Улитой, когда теща заснет! С тех пор для меня храп, как музы­ка… как популярная песня. Сон тещи, где ты? (Выти­рает глаза салфеткой.)

ОН. Перестань сейчас же! Он все испортит… Мы повторим еще раз.

НЕПТУН. Да, да – на бис! И простите меня…

НЕПТУН и ГЕНЫЧ уходят.

ОН. Ау! Леночка! Мы пришли в нашу первую комнату. Смертельный номер!

ОНА (почти кричит). Перестань шутить! Я не могу больше над этим смеяться! Я же люблю тебя! Я же люблю тебя! Я же люблю тебя! Я же люблю тебя!