Итак, вечером двадцать восьмого я должен был быть на Ближней даче – удачная ситуация.

Все-таки встретился с Мингрелом. Рассказал об опасениях.

– Ничего он не знает, – твердо сказал Берия, – рядом с ним наш человек.

Наступило 28 февраля, день, который я подробно описал в начале. Описал и то, как я очутился на его даче в тот вечер… Свои Записки, которые я привез ему и которые он так и не успел прочесть, я забрал обратно той же ночью.

Но все, что произошло в ту проклятую (или святую) ночь в Большой столовой… и то, как он оказался после той ночи лежащим в Малой столовой на полу… этого никто не узнает.

Я ненавижу себя за все, что сделал. Но больше всего ненавижу мерзавца Мингрела, хотя он спас жизнь мне, моей семье и, может быть, миллионам… Впоследствии я исполнил клятву, которую дал, когда Мингрел выбивал мне зубы. Я сумел немало сделать, чтобы он погиб. Чтобы ненадолго пережил моего друга Кобу. Но это уже другая история – история моего врага и моего спасителя Лаврентия. Которого ненавижу и поныне. Как и мой любимый друг Коба, я умею ненавидеть даже за гробом…

Берию арестовали через несколько месяцев после смерти Кобы.

Смешно, но он, создававший нашу систему убийств, до конца не верил, что соратники посмеют его расстрелять. Только когда его привели в подвал и прочли приговор, он поверил. И потому, когда его привязывали к крюку, вбитому в деревянный щит, закричал Генеральному прокурору: «Я хочу рассказать все. Разрешите рассказать…»

Он решил рассказать о той ночи… Но забыл, в какой стране живет. Генеральный прокурор, этот наш охранник Истины, тотчас приказал: «Заткните рот этой мрази и кончайте побыстрее». Берии впихнули в рот полотенце и обвязали полотенце тряпкой, чтоб и звука не было слышно. Я все представляю, как над белой тряпкой, на потном искаженном лице сверкали выпученные от предсмертного ужаса безумные глаза… Исполнитель выстрелил…

Так что с Лаврентием я в расчете.

Расправившись с Берией, соратники начали охотиться за мной! Но тотчас… перестали! Я хорошо усвоил уроки моего знакомца-невозвращенца Орлова. И поспешил сообщить им кое-что из Рима. Теперь они знали: коли погибну я, история убийства Кобы в тот же день попадет во все газеты мира. Я даже заботливо послал каждому из них подробное описание его роли в ту ночь…

Смешно вспоминать, как после этого письма они охраняли меня за границей. Как заботливо присылали мне иудино содержание. Так что все эти годы я жил безбедно, в полной безопасности… ненавидя себя. Ибо я так и остался тем, кем был всю жизнь: холуем Кобы, рабом Кобы и другом Кобы. Ослом при льве.

Брат мой Коба. Брат мой любимый и враг мой ненавистный.