27 февраля он позвал меня на Ближнюю в предпоследний раз.

Сидел, читал журнал «Знание – сила». Я начал докладывать о памятнике, но он прервал меня:

– Мне уже все рассказали. Интересный журнал. Вот пишет товарищ историк, что по популярной легенде Александр I будто бы бросил престол и ушел в Сибирь, а гроб в Петропавловской крепости стоит пустой. Хоть он доказывает, что это ерунда, думаю, неплохо бы открыть гроб и проверить. Хотя я лично ничего невероятного в этом поступке царя не нахожу… Иногда цари смертельно устают от глупости подданных. Устают душой. И тогда… как там у товарища Пушкина – «Давно, усталый раб, замыслил я побег в обитель тайную трудов и чистых нег…» Жизнь проста: сперва ты слишком молод, потом слишком стар. Но какой ничтожный период между этими главными состояниями человека… Ну, езжай домой, Фудзи, чувствую, торопишься к семье… А я вот… Все вокруг кричат: «Гений! Гений!» А чая выпить не с кем!

Мне вдруг стало его жаль. Так жаль, что я готов был… все ему рассказать.

Спросил:

– Коба, я хочу поехать в Лондон. Мой агент пишет…

– Тебе незачем ехать к ним, – прервал он.

– Почему?!

– Тебя арестуют в выходной, 8 марта. Но я тебе обещаю: даже после ареста жену не тронем, если… – Палец уткнулся в мою грудь. – Если передашь мне свои «Записьки». Шучу, конечно. Живи на свободе, дорогой Фудзи, дорогой, тысячу лет живи. Но писания твои я хотел бы прочесть. Если, не дай Бог, схитришь, подменишь, слукавишь… сильно навредишь и себе, и близким. – Он помолчал, потом сказал: – Я тут много думал над завещанием товарища Сталина. Запиши такие мысли… – Понимаешь, товарищ Карамзин, размышляя об Иване Грозном, спрашивал: «Наш народ ли создал таких самодержцев или наши самодержцы – такой народ?» Мижду нами говоря, неумный вопрос! Каждый народ имеет только тех царей, которых в тайной глубине желает народная душа. Которых требует народный гений. Вот почему любимые цари в России – Иван Грозный и Петр Великий. Да и Николай I неплохой был царь, мы его репутацию незаслуженно подпортили. Все они соответствовали народной душе. Потому что знали: с врожденной необузданностью, неустойчивостью народной натуры нужно долго и много бороться. Но побороть ее можно лишь силой и твердостью… Вот мысли, которые товарищ Сталин обрел в книгах и на собственном опыте. Строгость по нраву нашему человеку, она для него полезнее распущенности, которая к добру не ведет. Русский народ – самый терпеливый и покорный, пока им твердо повелевают, но как только ослабят узду, впадает в анархию. Он нуждается в повелителе. И идет к прогрессу, когда чувствует железный кулак… «Держи все! Держи вот так». – Коба показал кулак. – Это прокричал Николай I сыну на смертном одре. Глупый сын не понял, и Романовы вскоре получили Революцию. Великой строгостью товарищ Сталин собрал вновь великое государство. Запиши все это сегодня в свои Записьки и привези их ко мне. Не надо, чтобы такая вещь у тебя хранилась. Вот Мария Сванидзе тоже вела дневник. Теперь он у меня в большой сохранности. – (Значит, после ареста забрал!) – А то, Бог знает, куда бы эта шпионка его подевала. Там много нашего, семейного, чего посторонним знать совсем не надо.

– Когда привезти, Коба?

– Привези завтра. Что у нас завтра?.. Двадцать восьмое… И рассуждать любила Мария. Подойдет вплотную и говорит, говорит. Хотя слушать эту дуру всегда было мукой. От нее духами так воняло… – (Коба ненавидел запах духов. Его слова: «От женщины должно пахнуть женщиной».) – Значит, завтра двадцать восьмое, – продолжал он, – и послезавтра – март. Опасный месяц для русских царей, – он взглянул мне в глаза. Надо было выдержать его взгляд и я выдержал, пока он перечислял, загибая толстые пальцы. – В марте погибли Павел I, Александр II, Иван Грозный…

(Знает? Неужто знает?)

– Но он же умер сам, Коба, – сказал я, чтобы что-то сказать и прервать этот ужас.

– Да нет, отравили, – усмехнулся он, все не отводя от меня глаз, – бояре отравили.

Продолжая в упор смотреть на меня, добавил:

– Знаешь, я часто думаю… почему я тебе многое прощаю. И мысль давно меня гложет… Тебя тоже, знаю… Хотя даже себе ты не признаешься, как и я… – Он остановился, долго смотрел на меня. Я молчал. Я уже знал, что он скажет… И он сказал:

– Мать в вашем доме убиралась… Может, потому мы похожи?.. И потому отец ненавидел, бил меня и звал выблядок? …Если это возможно, значит не исключено? Нет, ложь! Она Бога боялась… Нет, нет и нет! Ну ладно, иди брат хуев, надоел!

Он был прав. Это всегда было между нами… Хотя мы никогда не говорили об этом. Почему он сказал сегодня? Узнал!! И перед тем, как покончить, сказал сокровенное?

Короче, я вышел, ожидая ареста.

Подошел к машине. Слава Богу – ничего! Сел в машину, велел шоферу везти домой. А если они уже ждут дома? Опять воскрес вечный мой ужас перед ним!

Но дома меня встретили только жена и дочь.

Что ж, он делал все, чтобы я решился.