22февраля Коба позвал меня на дачу.

Берия делал очередной доклад в Малой столовой, куда Коба плотно переселился. «Обуютился» – как говорил он сам.

Уже через несколько минут доклада мне стало ясно: обсуждались дополнительные средства на колючую проволоку для лагерей. Очень большая требовалась сумма. Так что нетрудно было понять, о каком притоке рабской силы задумывается Коба. Уже уходя, Берия (видимо, чтобы показать постоянную заботу о Кобе) сказал:

– Наш оперативник сообщил, Иосиф Виссарионович, что с памятником на Волго-Доне неблагополучно. Пишет, что птицы во время сезонных перелетов приспособились отдыхать на фуражке… – Он замешкался. – Но руководство области не принимает почему-то никаких мер…

Птицы, какающие на голову Вождя, – это смешно, а Коба ненавидел быть смешным. После этого сообщения о птичьих выходках он явно приготовился «послать» Берию. Но тот неспроста завел разговор. Знал, что Кобе понравится вывод:

– Я полагаю, товарищ Сталин, что следует проверить: нет ли здесь спланированной акции? Один господинчик в руководстве области имеет соответствующую фамилию. Так что неплохо бы туда отправить кого-нибудь из ведомства Игнатьева.

И тут я усмехнулся на свою беду (правда, Коба стоял спиной).

Коба мрачно сказал:

– Все это смешно. Видишь, даже Фудзи смеется над твоими подозрениями.

Проклятье! Я забыл о маленьком зеркале, висевшем у окна!

– Вот мы и отправим его туда, – продолжал Коба. – Пусть все разузнает, наведет порядок. Как ты к этой кандидатуре?

На мгновение Берия побледнел. Он не видел моей усмешки, и у него появилась понятная мысль: «Знает?!»

Но он взял себя в руки и ответил деловито:

– Пусть слетает. Я передам ему сегодня все материалы на господинчика.

Когда я прилетел на Волго-Дон, уже все было кончено. Еврея из руководства области убрали, арестовали, увезли в Москву. Да и руководство не спало ни днем ни ночью, думая, как обезопасить голову Вождя. И придумали. Через статую пропустили ток высокого напряжения…

Помню, как меня привели к памятнику. Светило совсем по-весеннему солнце.

Огромный Коба стоял в медной шинели, и медь свирепо горела на солнце. Подножие окружал ковер из мертвых птиц. Смотритель памятника (наш сотрудник) старательно работал лопатой, закапывая в землю птичьи трупики.

– Плодородная будет земля. Вся удобрена тушками. Ждите здесь летом море цветов, – весело сказал он.

Когда я уезжал, мне подкинули очередной донос, забавно озаглавленный «Анонимка».

Неизвестный сообщал: «В весеннее половодье вода постоянно обнажает берега канала. По берегам становятся видными кости и черепа заключенных врагов народа, строивших канал. Памятник нашему любимому Вождю великому товарищу Сталину вынужден глядеть на останки зэков. Нет ли здесь обдуманной диверсии?» – интересовался заботливый гражданин.

В последний вечер я побывал в гостях у Статуи. Освещаемая лучами прожектора, она бросала в ночь красные сигнальные огни. Медный Коба, стоявший на земле, удобренной птичьими трупиками, гордо смотрел в даль, на берега, удобренные телами его заключенных.