Все это время Игнатьев присылал кандидатов в новые начальники охраны.

Наконец Коба остановился на генерале Б. По выправке и орденам я понял, что он фронтовик.

Я вошел, когда Коба заканчивал разговор с ним.

– Знакомься, – он назвал какие-то русские имя и отчество.

Обычное приветливое лицо, еще молод. Услужливый, очень вежливый, постоянно извиняется и благодарит. Но достаточно органично, не назойливо.

– Покажи ему наше хозяйство, – велел Коба, – и потом отправляйся домой.

Я привел его в комнату Власика.

– Здесь вы будете жить.

Он посмотрел на меня и молча, все с тем же равнодушным лицом, передал открытый конверт. Туда была вложена записка с тремя словами: «Покажи ему где!» Здесь же написан пароль, которым в нашей переписке подписывался Берия.

После того, как я прочел записку, он ее забрал.

Я провел его в свою комнату и молча показал место на люстре, где был вмонтирован приемник. Он влез на стул и включил.

В тишине раздался голос Кобы:

– Сукины дети… Сукины дети…

Шаги. Он расхаживал по Малой столовой.

Новый слушал в абсолютном молчании. Выключил. И простился со мной все с тем же равнодушным, стертым лицом. Идеальным, кстати, для разведчика – его очень трудно было запомнить…

Итак, человек Игнатьева был с нами. Значит, Игнатьев – тоже? Или Берия сумел прислать «своего», минуя Игнатьева? Не знаю этого до сих пор.

Но интуиция Кобу не подвела. На следующий день я узнал, что он не принял этого кандидата. Поиски «нового Власика» продолжились.

Наконец в феврале его нашли. Ему было чуть меньше сорока. Фронтовик, смершевец. И фамилию его Коба легко запомнил – Новик. Как Власик.

«Прикрепленные» получили начальника. Не думаю, что он был с нами. Во всяком случае никакого сигнала от Берии я в этот раз не получил.

Но в самом конце февраля, то есть накануне, Новик лег в больницу с аппендицитом.

И в тот день «нового Власика» на даче не будет.

Болел в тот день и комендант дачи Орлов.