Встречал я его, как обычно, дома – с женой и дочерью. Год начался страшно.

Я завтракал, когда передали заявление ТАСС. Грозный голос еврея Левитана читал список еврейских фамилий врачей-отравителей: «Советский народ с гневом клеймит преступную банду убийц в белых халатах и их иностранных хозяев… Эти нелюди, нарушившие клятву Гиппократа… Наемные шпионы на службе у сионистской организации «Джойнт»… Только бдительность простой советской женщины медсестры Лидии Тимашук помогла разоблачить банду…»

В конце сообщения Левитан прочел обещание, заставившее меня вздрогнуть: «Что же касается вдохновителей этих наймитов, – они могут быть уверены, что возмездие вскоре найдет дорогу к ним».

Если «вдохновителями» были «иностранные хозяева», то есть «американский империализм», то возмездием, которое уже искало к ним дорогу, должна была стать война!

И началось… С утра до вечера собрания трудящихся клеймили врачей-отравителей, бесконечно перечисляя их еврейские фамилии. «Правда» печатала сообщения «об арестах шпионов в разных городах», носивших в этих разных городах все те же одинаково еврейские фамилии.

Самый популярный в стране журнал «Огонек» в передовой статье «Бдительность и еще раз бдительность», перечислив еврейские имена арестованных врачей, назвал их «извергами человеческого рода». И всюду фигурировала зловещая сионистская организация «Джойнт», «за широкими спинами русских ротозеев» вербовавшая советских людей и дававшая приказы убивать.

В эти январские дни пресса напоминала листки антисемитского «Союза Русского народа» времен нашей с Кобой юности. Только то были жалкие листовки, а это – официальная печать государства Маркса–Ленина, основанного радикалами-интернационалистами. Впрочем, почти все основатели этого государства давно лежали в «могиле невостребованных прахов» Донского монастыря. И во всех этих погромных статьях я ясно слышал знакомый голос. Книги, которыми зачитывалась чернь нашей молодости, – все эти «Протоколы сионских мудрецов», многочисленные антисемитские издания – отлично сохранились в цепкой памяти моего друга. Коба мастерил вдохновенный роман о «разветвленном мировом еврейском заговоре, использующем в своих кровавых целях людей самой гуманной профессии в мире».

Он вызвал на дачу Хрущева. Пили чай. Коба заботливо положил сахар в чашку гостя.

– Я без сахара пью.

– Врешь, ты известный сладкоежка. Кстати, все хочу тебя спросить. Ты – секретарь московского горкома партии, товарищ Хрущев… я не ошибся?

Хрущев понял: сейчас начнется разнос за что-то. Он побледнел.

– Да, Иосиф Виссарионович.

– Тогда почему не поддерживаешь новый почин московских рабочих? Эти молодые товарищи рвутся взять дубинки. И предлагают: когда закончится рабочий день, отдубасить как следует этими дубинками евреев.

Хрущев опешил, и я с ним.

– Я, честно говоря, не слышал, – пробормотал бедный Хрущев.

– Твое дело, Никита, не слушать массы, а опережать массы. Вести их за собой. Так нас, старых большевиков, учил Ильич. Руководитель должен иметь орлиные очи, видеть то, что еще только будет. Иди, думай. И предложи на Бюро план этого мероприятия.

Когда Хрущев ушел, он сказал:

– Этот тоже с гнильцой… и к тому же не понимает жидов. У сиониста, шпиона, но неплохого писателя Бабеля есть такой эпизод. Комиссар выступает на селе и бросает лозунг: «Да здравствует мировая Революция!» А ему из толпы отвечают: «Не может того быть, чтоб случилась мировая». – «Почему?» – «Жидов не хватит».

Я засмеялся, он мрачно посмотрел на меня.

– Плакать надо, а не смеяться. Всегда и всюду, где появляются они, начинаются бунт и печаль. Как правильно жило человечество. Языческие боги были так похожи на нас, ничто человеческое было им не чуждо. Человеческое – значит, звериное. Кровь, победа над противником, месть, много баб… Все радости истинного мужика считались достоинствами. Но вот евреи открыли понятие «грех». Появился Бог, который стал наказывать за грехи. И придумал заповеди, невозможные для человека. Нагие Адам и Ева, преспокойно ебавшиеся с другими Адамами и Евами, сильный Каин, пристукнувший никчемного слабого брата, узнали, что свершают грех… А потом еврейка родила еще одного Бога, и тот потребовал совсем невозможное: он мне по морде, а я ему подставляю другую щеку.

Он говорил, а я вспоминал мальчика Сосо и его вопросы к моей бабке. Вот уж действительно: «каков в колыбельке, таков и в могилке».

Он все так же мрачно глядел на меня.

– Ну ладно, уходи, я устал.

Я понял: он решил!

Вскоре обозначились масштабы решения.

В эти дни жена пришла с потерянным лицом. Выяснилось, что управдом в доме ее сестры (та недавно переехала в Москву) сообщил сестре по величайшему секрету: началось. Разослано распоряжение управляющим домами «составить списки евреев, проживающих во вверенных им домах». Он не имел права этого говорить под страхом расстрела. Но рассказал сестре, потому что он – родственник Кости (мужа сестры).

– В списке их дома есть фамилия Зины, – (сестры). – Это значит, что в списке нашего дома – моя! И когда же это все кончится? Когда он насытиться кровью? – Она заплакала.

Я, знавший своего друга лучше всех в мире, должен был бы ей ответить: «Никогда!»

Но вместо этого я обнял ее и сказал:

– У меня есть крепкая надежда… на Самсона!

Она с изумлением посмотрела на меня. Вместо объяснения я поцеловал ее. Как положено хорошей грузинской жене, она больше не задавала вопросов.

Мой агент в Париже – французский коммунист-еврей – прислал короткое сообщение, что со страной антисемитизма ничего общего иметь не хочет. Замолчали три моих агента в Америке.

На Лубянке я узнал, что «инициативная группа евреев» собралась в редакции «Правды» и «пишет письмо Сталину». Сейчас там лихорадочно собирают наших самых знаменитых евреев – подписывать это письмо. Представить себе, что в эти опасные дни в помещении главной газеты страны кто-то что-то делает самостоятельно, я не мог… Следовательно, это письмо приказал писать Коба. И главные мысли в письме, конечно, принадлежат ему.

Я решил срочно узнать, что в письме. Я не мог в третий раз потерять жену!

Поехал в «Правду», благо там в международном отделе работал журналист, являвшийся нашим сотрудником.

Он был на совещании у редактора. В приемной толпились несколько человек. Это были знаменитости – конструктор, известный писатель, кинорежиссер… Разные люди. Но одно обстоятельство их объединяло – все были евреями.

Они разговаривали в голос, сильно волновались, и даже появление незнакомого человека не прекратило их разговор.

– Он говорит, что все уже подписали.

– А Эренбург?

– Эренбург подписал!

«Эренбург подписал!» – это звучало для них, словно приказ. Как гремело его имя в войну! Вам, не жившим тогда, – не представить. Газеты с его антигитлеровскими статьями солдатам запрещалось использовать на самокрутки (щепотка табака, завернутая в газетную бумагу). Их хранили у сердца, с ними шли в атаку и погибали. Даже в нашем лагере нам читали вслух его статьи. Имя Эренбурга стало тогда нарицательным. Не преувеличиваю, в войну по популярности оно шло вслед за именем Кобы!

Мой сотрудник вошел в приемную бодрой походкой и сказал, обращаясь к собравшимся:

– Простите, товарищи, что заставили ждать. Подписание будет в кабинете главного редактора. Прошу всех туда.

Всю толпу повели к главному редактору, а мы с сотрудником прошли в его кабинет.

– Надо поговорить.

– Меня отправляют уговаривать Эренбурга.

– Я тебя подвезу… Значит, Эренбург не..?

Сотрудник промолчал.

Мы молча спустились в лифте, естественно, оборудованном подслушивающим устройством.

Вышли на улицу, здесь он заговорил:

– Эренбург упрямится. Текст очень страшный! Хитрый старик написал письмо Сталину: «Если я получу указание от вас, товарищ Сталин, немедля подпишу». Остальные знаменитости-евреи тоже стараются уклониться, домой сутками не возвращаются. Хотя мы обещаем: тот, кто подпишет, останется в Москве.

– Значит… будут выселять евреев?

Он пожал плечами.

В машине все так же молча он передал мне два сложенных листочка. Это и было то письмо. Я его запомнил на всю оставшуюся жизнь.

«Ко всем евреям Советского Союза!

Дорогие братья и сестры, евреи и еврейки. Мы, работники науки и техники, деятели литературы и искусства, евреи по национальности, в этот тяжелый час обращаемся к вам. Недавно органы государственной безопасности разоблачили группу врачей-вредителей, шпионов и изменников, оказавшихся на службе у американской и английской разведок, на службе сионизма в лице подрывной организации «Джойнт». К сожалению, зловещая тень убийц в белых халатах легла на все еврейское население СССР. Позор обрушился на головы евреев Советского Союза. Среди великого русского народа преступные действия банды убийц вызывают особое негодование. Ведь именно русские люди спасли нас, евреев, от полного уничтожения в годы Великой Отечественной войны. В этих условиях только самоотверженный труд там, куда направит нас партия и правительство, великий вождь И.В. Сталин, позволит смыть это позорное и тяжкое пятно, лежащее сегодня на еврейском населении СССР…»

И дальше – то, ради чего писалось письмо:

«Вот почему мы одобряем меры партии и правительства, направленные на освоение евреями пространств Восточной Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера. Лишь честным самоотверженным трудом мы, евреи, сможем доказать свою преданность Родине и великому и любимому И.В. Сталину восстановить доброе имя евреев в глазах всего советского народа».

– В последнем варианте, – сказал сотрудник, – заменили «пространства Восточной Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера» на «просторы Восточной Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера»… Чтобы придать ощущение романтики. И также заменили «великому и любимому И.В. Сталину» на «великому и любимому товарищу Сталину». Как бы – «товарищу евреев», которые поедут своим трудом заглаживать народный грех.

– Неужели, к примеру, Гроссман подпишет этот чудовищный текст: евреи требуют наказать евреев?!

(Гроссман был тогда, пожалуй, единственным писателем, которого я уважал. Этот безумец написал правдивую, то есть страшную книгу о войне, естественно, осужденную и заклейменную.)

– Думаю, подпишет. Достаточно будет намекнуть, что тогда напечатают его новый роман! Он же ненормальный, как все настоящие писатели. Гроссман час назад по дороге к нам заехал в редакцию «Нового мира». Скандалил с редактором журнала Твардовским – требовал печатать. Тот ему сказал: «Ты с ума не сошел? Ты что, не понимаешь, не видишь, что происходит вокруг?!» Гроссман ему: «Трус! Я ухожу, и ноги моей у тебя больше не будет!» Твардовский кричал ему вслед: «Иди, иди, сумасшедший! Там, куда ты сейчас пойдешь… там тебе все объяснят! Там ты узнаешь, в чем дело!»

(Каков мой сотрудник! Поразительно эффективно работали тогда осведомители! Как современное телевидение. Будто в прямом эфире: человек только сказал, и уже передали, куда надо.)

Я остановил машину у нового дома напротив Московского совета. Здесь жил Эренбург.

Мой сотрудник отправился «уговаривать», а я вышел из машины прогуляться, прийти в себя после новостей.

Сел в скверике рядом с Институтом Маркса–Энгельса–Ленина–Сталина, напротив гигантского памятника Юрию Долгорукому на коне.

Памятник сделали слишком реалистичным. И когда светили прожектора, тень громадного конского члена на здании становилась антисоветской. Коба приказал оскопить жеребца.

Вечером позвонил сотрудник: Гроссман письмо подписал!

А Эренбург по-прежнему ждал приказаний от Кобы.

Но уже вскоре по Москве начал ходить текст нового, совершенно иного коллективного письма евреев.

На Лубянке говорили, что то, первое письмо, которое я читал, приказано уничтожить, и в «Правде» организуют подписи под новым текстом. Именно он вскоре появится в главной газете страны.

Я встретился с сотрудником. Он сказал, что в «Правде» буквально сходят с ума.

– Мы уже собрали подписи под тем письмом, когда позвонили: то письмо немедленно уничтожить. Нам прислали другое.

И он мне его показал…

Я читал и слышал речь моего друга, его голос, его любимые обороты: «кто не знает…», «разве не факт, что…».

«Кто не знает, что в действительности именно США являются каторгой для еврейских трудящихся, угнетаемой самой мощной машиной капиталистической эксплуатации? Кто не знает, что оголтелый антисемитизм, разнузданный расизм составляют отличительную черту фашистских клик, повсеместно поддерживаемых империалистами США?

Разве не факт, что в Израиле кучка богачей пользуется всеми благами жизни, в то время как подавляющее большинство евреев и арабского населения влачат полунищенское существование?»

И никакого переселения евреев! Наоборот!

Тотчас после того, как оттуда прислали новый текст, сам Коба позвонил в «Правду» и накричал на редактора:

– Кто придумал выслать целый народ, потому что группа выродков в белых халатах творила свои кровавые дела? Кто посмел развязать кампанию антисемитизма?! Кто придумал уничтожить престиж страны Советов, оттолкнуть наших друзей? Развалить нашу общность – великий советский народ?! Почему забыли то, что говорил товарищ Сталин? В тридцать шестом году товарищ Сталин сказал в своем интервью иностранным журналистам: «Антисемитизм является пережитком каннибализма… активные антисемиты в СССР караются у нас смертной казнью». Наше правосудие напомнит всем, кто это забыл!

С каким восторгом я слушал все эти казенные фразы. Сомнений не было: Коба неожиданно решил повернуть, как обычно – на сто восемьдесят градусов. Я не хотел думать – зачем? Главное: высылки евреев не будет!

Вернулся с работы за полночь. Жена лежала в кровати. В последнее время она перестала спать. Когда я все рассказал, она заплакала. Плакала и шептала:

– Боже мой! Я уже с вами простилась навсегда. Я ведь в третий раз не выдержу.

Как мало (точнее, много) нужно людям для счастья: знать, что тебя не уничтожат!

Да, я посмел быть счастливым. Посмел забыть, что мой великий друг обычно разыгрывает очень длинные шахматные партии.

8 февраля знакомый следователь на Лубянке рассказал мне в столовой, что во всех строительных организациях в конце февраля будут реквизированы до 6 марта грузовики. Что формируется множество эшелонов на железной дороге…

– Видимо, это будет пятого, – прошептал он.

Я промолчал. Я знал, что это не так, что ожидается новое письмо евреев в «Правде».

Но никак не мог понять, зачем он рискует головой, рассказывая мне все это.

Но 9 февраля днем я услышал: в нашем посольстве в Тель-Авиве час назад взорвана бомба, есть раненые, и мы разрываем отношения c Израилем!

Я вспомнил Германию ноября тридцать восьмого года. Тогда тоже произошел инцидент – в посольстве (Германии во Франции) семнадцатилетний еврей-эмигрант застрелил третьего секретаря посольства.

Тотчас после этого Гитлер провел знаменитую «Неделю битых стекол». По-моему, я уже писал, как жгли синагоги, разрушали еврейские магазины, евреи навсегда изгонялись из экономики, у них конфисковывали имущество, их переселяли в гетто или в концлагеря…

Тогда я подробно рассказывал Кобе эту историю. Его фантастическая память, как угодливый официант, всегда подавала нужные блюда вовремя.

Неужели теперь?..