На свой последний день рождения Коба меня не пригласил. По-моему, он никого не пригласил. Я был у него на даче накануне. Приехал вечером. Он спросил меня:

– Который сейчас час?

– Восемь без десяти минут.

– Вечера или утра?

Он иногда забывал надеть часы и теперь часто пугал охрану этим вопросом. Они не понимали, что в беспрерывной работе и ночных застольях он окончательно соединил день с ночью.

Я поздравил его.

– Нам с тобой надо не поздравлять друг друга, а плакать в этот день.

В этот момент позвонил Молотов. Коба не захотел подходить. Велел соединить его с Хрущевым. Я услышал:

– Скажи нашим капитулянтам Молотову и Микояну, что я им больше не товарищ и чтоб ко мне больше не звонили и не приходили.

Думаю, старые друзья окончательно поняли: конец!

Но Васька в день рождения отца на дачу приехал. С подарком – набором слесарных инструментов почему-то! Кобу предупредили из дежурки, что Васька пьян.

Коба встретил его у дома.

Как рассказал мне потом «прикрепленный» Туков, Коба стоял в своей маршальской шинели на меху, в ушанке и старых валенках. В дом Ваську не пустил и подарка не принял.

Он долго смотрел вслед уходившему нетвердым шагом сыну, покачивая седой головой в ушанке.