Я вернулся домой… Жена привыкла, что иногда я не прощался с нею и исчезал. Так бывало, когда я срочно уезжал туда (так мы с ней называли Запад). Но в этот раз я пропал на одиннадцать месяцев. И хотя ей регулярно звонили, сообщали, что я на Западе и все у меня там благополучно, женщины – особые существа. Особенно когда они нас любят.

Обнимала и шептала сквозь слезы:

– Я чувствовала, что ты где-то здесь. Мне часто снился дом, полный охраны, и маленький памятник – почему-то Пушкину. В последнее время я уже начала думать о худшем. Правда, было непонятно, отчего тогда я на свободе. Я не выдержала и купила сорок таблеток снотворного, чтобы уже там нам встретиться, если… придут. Там нам никто не помешает быть вместе. Все эти месяцы просыпалась по три раза за ночь. Потом плелась полусонная на работу и ждала…

Она заплакала. Жалко била меня кулачком в грудь и целовала. Я понял: она моя жена до смерти. И еще я знал, что больше никогда не дам отправить ее в лагерь. Не знаю как, но точно не дам.

Моя дочь Майя-Сулико с испуганным лицом смотрела на нас. Я ее обнял.

На следующий день поздним вечером я приехал на Ближнюю.

Коба сидел в Малой столовой.

Вслед за мной приехал Берия. Коба развеселился:

– Скажи, Фудзи, может, освободим от работы товарища Берию? Я слышал, он ебаться перестал. Я вот трубку курить перестал, здоровье не позволяет, а он – ебаться. Что сказал бы о нем наш друг Авель? Вот кто был ебарь, Лаврентию не чета. Мастер! Бедный Авель… Все ссал против ветра.

Берия предпочел не услышать про Авеля, сказал:

– Других дел много, товарищ Сталин, не до баб.

– Ну ладно, иди в столовую. Я сейчас приду.

Берия пошел в Большую столовую, где, как обычно, уже собирались полночные «гости».

– Стареет. Время летит… Вроде вчера первый кот был, а нынче птенчик из штанов не вылетает, – усмехнулся Коба. – Оказалось, уже полтора десятка лет, как он в Москве. Неужто и вправду: гроб – и все? И ведь скоро это и для нас, Фудзи. Но если не так? Если там что-то есть? Тогда почему Бухарчик… он был умный, не тебе чета… он ведь тоже не верил. Надпись на могиле японского мудреца цитировал: «Ничего». От него много поучительного осталось, а от тебя, Фудзи, от всех вас это самое – «ничего»… И проверь «устройство». Власик, как мне сказали, в твое отсутствие придумал в твоей комнате «отдыхать» с поварихой. А я как не включу твою комнату – тишина. Или врут про Власика, или оно попортилось.

Коба ушел в Большую столовую пировать с приехавшими «гостями». В комнату вошла Валечка – стелить ему постель. Видно, решил сегодня спать здесь.

А я отправился к себе. Уже уходя, слышал, как, напевая, она начала менять постельное белье и беседовать… с отсутствовавшим Кобой: «Чтобы вы, Иосиф Виссарионович, отдыхали всегда на свежем и чистом…»

Моя комната, как я уже писал, находилась в пристройке, где жили «прикрепленные», рядом с кабинетом Власика. Здесь я спал, когда оставался на даче. «Устройство» было установлено в люстре. Я забрался на стул и стал осторожно обследовать. Люстра была чешская, богемского стекла, с толстым бронзовым ободом, в который и вмонтировали «устройство».

И вот тогда, проверив контакты проводов (все было в порядке), я обнаружил с тыльной стороны обода люстры странную кнопку. Нажал ее и… услышал голос Валечки, напевающей песенку… в комнате Кобы! Голос был еле слышен… Звук выставили очень деликатно. Я облился потом… и торопливо выключил. Потом… все-таки опять нажал на кнопку и с трудом, но услышал (услышал!) голос Валечки, звонившей по домофону из его комнаты, видимо, на кухню: «Клава, принеси нарзан…» Она всегда ставила ему на столик бутылку нарзана.

Сомнений не было: кнопка включала Малую столовую, где он особенно часто жил и ночевал! Значит, мои ребята из «шарашки», монтировавшие «устройство», придумали… точнее, решились придумать… чтобы слушал не только он, но и его! Они тогда месяц жили в моей комнате. Зачем они сделали это? Попросту схулиганили… молодые ведь. Или чье-то задание? Конечно, я должен немедленно рассказать ему! Но я не мог погубить этих молодых глупцов. А погубить себя? Хорошо, черт со мной, но погубить дочь, жену… Нет, как не сказать?! Конечно, сказать! Нет, не сказать… Я, когда-то бесстрашный Фудзи, повторюсь, смертельно боялся только одного человека в мире…

Так и не решив, что делать, я лег спать. Но заснуть уже не мог: сказать – не сказать?!

В четыре утра по домофону позвонил он:

– Ну, что там?

Я уже собрался сказать, но… Не сказал.

– По-моему, все в порядке. Ты опять нажимаешь не ту кнопку, Коба. Третья справа. Включил?

– Ну, включил.

Я запел.

– Слышу! Чертова головоломка. Я сейчас спать пойду… а ты ступай в фельдъегерскую и послушай Мингрела. Он минуток через двадцать вернется от меня домой. Запиши его болтовню, если будет интересно…

За мной пришел прикрепленный Лозгачев и отвел меня в фельдъегерскую.