Вскоре ко мне на работу позвонил Ш. – тот самый седой красавец-министр, муж очаровательной женщины, которую я встретил в «Коктейль-холле».

Попросил о встрече. Уже по безумному голосу я догадался, в чем дело. Встретились у Большого театра.

– Давайте погуляем… – (Что означало: «так не подслушают»).

Пошли по Пушкинской улице… Я привычно смотрел в витрины, хвоста не было. Начал говорить он:

– Она рассказывала мне про вас. Вы ей понравились. Я даже немного ревновал… Ее арестовали неделю назад, и я не знаю, за что. Я ничего не могу понять. Я был в это время на работе. Работаю обычно до четырех утра. Неожиданно в полночь меня вызвали туда и объявили: «Ваша жена арестована». Спрашиваю: за что? Никто мне ничего не объясняет! Отвечают: «Придет время – узнаете».

Дома рассказала домработница. Они приехали за ней на дачу. Домработница говорит им: она загорает. Посадили нашу тетю Дашу в машину, чтоб показала. Приехали на берег… Тетя Даша говорит: «Она была такая радостная»… Они, видно, ей что-то наврали. Вот такой веселой, радостной ее взяли! Она села в машину в одном легоньком летнем платье и все смеялась. Я теперь по пятнадцать часов сижу на работе, чтобы не быть дома без нее! Ну а что мне делать дальше? Куда мне деться, когда остаюсь один? Куда мне деться от самого себя? Она хотела ребенка. В ту последнюю ночь мы были вместе…

Он плакал. Огромный седой человек плакал в голос, как женщина, и все говорил:

– Она шептала: «Милый! Только пусть это будет мальчик!» И я все представляю ее под крышей вонючего барака! Каждый раз, возвращаясь домой, осторожно вхожу в квартиру – а вдруг чудо! Может, она уже дома, попросту мне не успели сказать! Наивность мальчишки. Неделю добиваюсь, чтобы мне хоть что-нибудь сообщили о ней, о ее судьбе! Стена! Никто ничего не говорит и, очевидно, не скажет.

– Но вы же видите самого?

– Да… но не смею. Вы знаете его. Ведь если меня посадят, дочь отправят в детский дом. Она там умрет… она избалована любовью.

«А вот моя там побывала, – зло подумал я. – И ничего, не умерла».

Но смолчал.

Он продолжал:

– Я живу только ради дочери. Только ради нее… Как трудно порой оторвать руку от пистолета. Держишь в ладони… в кармане шинели, и он становится горячим. Но нельзя – дочь… Хотите, на колени встану? Попросите за нее. Он же ваш друг! Все говорят!

– Он мой друг. Очень хороший друг. Поэтому я сидел дважды. Один раз – целых пять лет. Или не так – всего пять лет. Впрочем, и других хороших друзей… – Я не посмел сказать: «он расстрелял», рукой махнул. – Ладно, попробую.