Это случилось, кажется, сразу после ленинградского расстрела в конце октября 1950 года.

Я был на Ближней, когда Берия принес итоги работы ГУЛАГа за прошлый год. Помню, доложил численность лагерей – два с половиной миллиона. Дальше начал перечислять, на каких объектах заключенные трудятся.

Коба внимательно слушал. В конце доклада Берия сказал:

– Три лагеря ударно работают на строительстве сверхсекретных объектов. Два из них – на строительстве завода по производству ядерного оружия. И один, – тут он как-то интимно улыбнулся, – на возведении памятника Великому Вождю. – Предложил: – Иосиф Виссарионович, не хотите ли съездить посмотреть? Это недалеко, в Химках…

– Ну что ж, давай. И Фудзи с собой возьмем. Он ведь в лагерях у нас был, может, товарищей встретит. А может, попросту его там и оставим, – усмехнулся Коба. Он явно был в хорошем настроении, что означало – хорошо себя чувствовал.

И, как всегда, по улицам, вмиг опустевшим, мимо патрульных автомобилей понеслись наши черные машины. Я с Берией и Кобой ехал в одной, за нами – две машины охраны.

– Ну, рассказывай, Лаврентий.

– Как вы указали, Иосиф Виссарионович, – он перешел на грузинский. – Это будет самый большой памятник в мире.

– Слышишь, Фудзи, в мире, – насмешливо заметил Коба. – Ну, продолжай хвастать, Лаврентий.

– Памятник так велик – даже сигнальные огни установить придется, чтобы самолеты, идущие на посадку, с ним не столкнулись, ведь голова товарища Сталина будет соперничать с облаками.

– Ай-ай, какой большой человек этот товарищ Сталин.

Он предпочитал быть насмешливым, чтобы не стать смешным. Но мы с Берией знали Кобу – он доволен.

Приехали. Это была территория рядом с Речным вокзалом, обнесенная колючей проволокой. На вышке стоял охранник. В памяти моей сразу – волна «приятных» воспоминаний!

Прошли на территорию. Впереди Коба и Лаврентий, окруженные охраной, за ними – я.

Около огромной медной пуговицы стоял автор памятника скульптор Вучетич. Он задорно материл какого-то юнца, вероятно, помощника. При этом время от времени сгибал ногу и удало бил себя пяткой по заднице, будто собираясь пуститься в пляс.

При виде Кобы и Берии он потерял дар речи. Я с изумлением понял: Берия о визите не предупредил.

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – наконец произнес ошалевший скульптор.

– Ну, показывай, – сказал Коба.

Мы подошли к стоявшей на низкой платформе гигантской голове, очень похожей сейчас на голову Черномора из пушкинской сказки.

С отверстия в затылке можно было войти внутрь. Лесенка в две ступеньки вела на платформу к этому отверстию, занавешенному ситцевой занавеской.

За занавеской звучали голоса.

Коба молча начал подниматься по ступенькам. Вучетич побледнел.

Коба приподнял занавеску и заглянул в свою голову. Я стоял за ним и из-за его спины увидел… В голове величайшего Вождя всех времен и народов разместили ящик, служивший столиком. В углублении носа Кобы расставили стаканы. Какой-то юнец, уютно усевшись в подбородке великого Вождя, разливал водку. Пара молодых людей, расположившись вокруг ящика, весело резались в картишки!..

Коба задернул занавеску.

– Я их уберу! Блядская молодежь, помощнички хуевы! Уберу! Сейчас же! Иосиф Виссарионович, сгною негодяев! – в отчаянии кричал скульптор, продолжая страстно лупить себя ногой по заднице.

Коба ничего не ответил. Он повернулся, и мы пошли к выходу. Но спокойно уйти нам не удалось. Недалеко от выхода стояла огромная нога Кобы. Рядом суетился охранник с винтовкой.

– Выходи! – кричал он ноге. – Стрелять буду! Минута на размышление! – Увидев нас, тоже потерял дар речи, забормотал испуганно: – Иосиф Виссарионович! Здравствуйте!

– Ну, что стряслось у тебя, докладывай, – с усмешкой сказал Берия.

– Двое, Лаврентий Палыч, залезли туда, они там…

В это время над ногой показалась женская голова. Высокая, здоровая девка, кровь с молоком – видно, недавно поступила, вылезала из ноги. Следом за ней – красавец-парень, похоже, из блатных. Оба застыли и в ужасе молча глядели на Вождя.

Берия с усмешкой смотрел на пару.

Коба и здесь не сказал ни слова. Продолжил путь к машине. Берия и я шли за ним. У автомобиля он остановился, помолчал, потом велел Берии:

– Вернись, наведи порядок.

– Абакумов распустил. Сам ебется с заключенными девками, – поспешил объяснить Берия.

– С ним мы тоже разберемся, – мрачно пообещал Коба.

Берия ушел, а мы поехали. В машине мне сказал:

– Не любит он меня. С какой радостью смотрел на безобразие. Неискренний человек. А вот Абакумова любит. Какой хитрец. Ты, конечно, понял, что он Абакумова о посещении не предупредил. Для чего? Как ты думаешь? Чтобы случилось это ЧП, чтобы товарищ Сталин подумал, будто Лаврентий нарочно подставляет Абакумова. Чтобы товарищ Сталин поверил, что Лаврентий Абакумова ненавидит. И по-прежнему доверял бы товарищ Сталин Абакумову, бериевскому холую. Но у товарища Сталина есть совсем другие сведения. Вот почему охота на Большого Мингрела ведется хитрожопым Абакумовым так медленно. И закончиться должна расстрелом маленьких мингрелов. Но товарищу Сталину интересен Большой…

Я понял: судьба Абакумова тоже решена.

Но будущая статуя Кобе понравилась. Вернувшись, он подписал постановление – водрузить статую на Волго-Донском канале, строительство которого подходило к концу.

Два с половиной миллиона рабов ГУЛАГа славно трудились. Два с половиной миллиона еще живых сегодня. Сколько их перемрет завтра, в эти страшные голодные послевоенные годы на великих стройках моего великого друга.