Но скрыть бомбу конечно же не удалось. Президент США Трумэн выступил с заявлением о ее испытании в СССР. В Америке быстро выяснили, откуда она у нас…

И началось! Запросы Трумэну в Конгрессе о беспримерном русском шпионаже! Сменили руководство спецслужб. В считанные месяцы арестовали десятки наших агентов. Все руководители компартии плюс ценнейшие наши агенты – Рулевой, Шаман и Либерал, работавшие не ради денег, но ради Маркса, – отправились в тюрьму.

Все кончилось шпиономанией, неистовством Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности…

Как обычно бывает, во время безумия погибли наименее причастные. Юлиус Розенберг и его жена Этель расплатились жизнью. Могу с полным знанием дела заявить: они не имели прямого отношения к бомбе. Розенберг действительно завербовал родственника жены, участвовавшего в атомном проекте. Но помощь того была мизерной. Помню, как сообщил Кобе о готовящейся казни Розенбергов, о заключении в тюрьму Чарльза.

Он в ответ:

– Надеюсь, он сидит не в нашей тюрьме? Говорят, у империалистов сидеть намного лучше. – (Про Розенбергов ни слова.)

Кстати, Чарльз просидел всего девять лет. Этот идеалист до смерти был уверен, что он в одиночку спас мир от войны. Не знал, что вместе с ним работали и другие. Нам потом удалось благополучно вывезти почти всех. Их, правда, ждало то же наказание, что и Берджеса. Им пришлось понять, как далека от их представлений страна, где им надлежало доживать свою жизнь.

Но это все было потом. А тогда, прочитав выступление Трумэна, Коба пришел в ярость.

– Шпионы! – орал он на Берию. – Вокруг одни шпионы!

Желтые глаза пылали. Но Берия молчал. Хотя он отлично знал (как знал и я), что шпионы здесь ни при чем. Американцы узнали о нашем испытании из анализа атмосферных проб, взятых американскими самолетами.

Когда Берия ушел, я сказал об этом Кобе.

Он мрачно посмотрел на меня:

– Не лезь не в свое дело.

Я понял: правда ему неинтересна. Шпионы – это сейчас куда важней.