Вскоре я уехал в Лондон на очередную встречу с нашим атомным источником Чарльзом. По сведениям, полученным от людей из Кембриджа, вокруг него началась какая-то опасная возня. И мы решили вывезти его в Союз.

Странное дело: Коба, болезненно интересовавшийся всем, что касалось атомной бомбы, на этот раз был безразличен к судьбе ценнейшего агента.

Прощаясь, сказал загадочно:

– Постарайся благополучно вернуться, Фудзи. Тебя ждет большая новость и награда. Жаль будет, если ты ее не получишь.

Я хочу напомнить: агент по кличке Чарльз (физик Ф.) первым сообщил нам о работах союзников над атомной бомбой. В последнее время, находясь в Лос-Аламосе, он был очень активен и полезен. Он инициировал серьезные разногласия между американскими физиками по вопросам совершенствования атомного оружия и создания водородной бомбы. В результате многие ученые вместе с Чарльзом выступили против разработки «сверхбомбы», что сдерживало работы. Продолжая нагнетать обстановку, Чарльз в знак протеста против этих исследований отказался работать в Лос-Аламосе и возвратился в Англию. Но продолжил снабжать нас важной информацией о создании водородной бомбы.

Обычно я встречался с Чарльзом в Лондоне. Каждая встреча тщательно готовилась и длилась не более получаса.

Причем беседовал с ним не я, а наш резидент. Он передавал Чарльзу мои вопросы.

Я в это время сидел в кафе напротив – очень удобная точка, чтобы вести наружное наблюдение за его домом.

В этот приезд я, как всегда, находился в кафе, пока они беседовали, когда по улице прошла импозантная лондонская старушка. Прошла мимо дома Чарльза. Старушка как старушка. Но сработало десятое чувство, которое есть у каждого разведчика. Я засек ее быстрый, цепкий взгляд на машины, припаркованные у кафе.

Вечером попросил резидента расспросить Чарльза обо всех событиях, произошедших с ним за последние дни. Чарльз был по-немецки пунктуален и изложил все подробно. Каков же был мой ужас, когда я узнал: накануне моего приезда он, заполняя очередную анкету, сообщил, что его отец, живший в ГДР, переехал в другой город.

Я тотчас выяснил, что отец не просто переехал в другой город. Он получил новую, весьма высокую должность в университете. Это могла выяснить и британская разведка. И тогда у них должен был возникнуть понятный вопрос: как при сыне, живущем во враждебной стране, отец получил такую должность в ГДР?

Когда наш резидент вышел из дома и направился по улице, один из посетителей кафе встал и последовал за ними. Я понял: Чарльзу крышка.

Но нечего было и думать, чтоб вывезти Чарльза. Дом плотно охранялся, и Чарльза весьма обстоятельно пасли. Арестовали его через несколько месяцев. Он получил четырнадцать лет, но никого не выдал.

Его мы вывезти не смогли, хотя спасли тогда многих. Весной 1951 года американские специалисты по дешифровке вышли на след Берджеса и другого нашего агента из кембриджской пятерки – Маклина. Но мы все организовали, Маклин и Берджес уже в мае ускользнули во Францию. Оттуда мы перевезли их к нам. Однако это не принесло им счастья. Оказалось, что у нас их ждало самое жестокое наказание.

Как-то, идя по коридору Лубянки, я увидел старика, лицо которого показалось мне знакомым. Старик остановился. Остановился и сопровождавший его.

– Я вас узнал. А вы меня – нет, – сказал он по-английски.

– Боже мой! Берджес!

Но как постарел, руки трясутся…

– Изменился? Ты тоже, князь. – (Он до смерти был уверен, что я настоящий князь Д.) – Что делать, «быстро стареют в страданьях для смерти рожденные люди».

Только теперь я заметил, что он был пьян. Он сообщил, как-то истерически смеясь:

– А я вот пришел по делу. Не могу жить у вас больше! Ни виски, ни приличных галстуков. Я не говорю уже о сигарах, обуви и мальчиках. Там, конечно, капиталистический ад, но я великий грешник, и, видно, мое место в аду. Я готов отправиться в английскую тюрьму. Пусть тюрьма, но английская. Помните, вы просили меня соблазнить Клариссу Черчилль? Я до сих пор ненавижу дам. Но сейчас готов сделать даже это, только бы быть там. – И добавил шепотом: – Я подал прошение с просьбой выпустить меня. Помогите мне, князь, я умираю.

Сопровождающий тронул его за плечо.

Он вздохнул:

– Прощайте, князь.

Ему отказали. Больше я его не видел. Говорили, что он смертно пил, стараясь побыстрее разрушить себя алкоголем. Почти не ел, выкуривал полсотни сигарет в день, заливая их армянским коньяком. Но смерть не торопилась. Умер он уже после того, как я покинул страну.

А я вот живу до сих пор.