Когда я приехал в Особняк, чтобы написать отчет, там меня ждал привет от Лаврентия. Даша.

“Дашенька”, как она сама себя называла, вошла в мою комнату. Молча, медленно, картинно сняла с себя кофточку. Потом так же неторопливо освободилась от лифчика и погладила крепкую высокую грудь. Поиграла ею и засмеялась.

– Поспешите, товарищ. Вот выйду замуж, рожу… и все! Конец красоте.

Юбка упала к ногам. Она стояла в тех же ажурных чулках… Повернулась и, чуть наклонившись, поиграла задом.

– То, что ты девка, я и так знаю.

– По-моему, не оценили. Начнем сначала. Посмотри, какая совершенная грудь с торчащими сосками. Ты необразован, как вы все, и вряд ли знаешь, что Мария-Антуанетта отлила бокалы по форме своих грудей. У меня вышло бы не хуже. Смотри, это не просто длинные ноги, они породистые… Видишь эту совершенную сухую щиколотку? И, наконец, узкая талия и божественный переход к бедру! Каково?! И, конечно, попка… кругла, но в меру. Я уверена, что одежду придумала старая карлица. Ох, как было бы прекрасно всем ходить голыми. Ужасное слово – «голыми». Лучше – «нагими». Когда летом я выхожу на пляж, все дамы вжимаются в песок. Неужели ты не видишь, жалкий слепец: я – Весна, сбежавшая с полотна Боттичелли.

А потом… Металось на подушке ее лицо… И огромные темные глаза сквозь золотые волосы.

Шептала:

– Да… хотела. Ты страшный, еще кровавей его. Ты убийца, да?

Голые, сидели на кровати и радостно целовались. Как в юности.

– Пионерская любовь, – сказала она.

Потом она ушла. Я лежал на простыне, сохранившей запах ее духов. На столе стоял ее недопитый бокал. Я понимал, что погиб… что впереди пытка – знать, кто она, и желать ее. Но почему она?! Ну чего в ней особенного? Красавица? Будто не было у меня красавиц… Блядь? Я посетил самые дорогие бордели. Нет, ничего в ней не было особенного. Просто молодая. Лгу. В ней было особенным… все! Страсть. Она воистину обожала, когда… Думаю, обожала в тот миг всех нас… А я обожал только ее. В этом была разница. И погибель.

И началось – та неделя. Из всей моей жизни, может быть, она одна и останется…

В перерывах между любовью Даша с каким-то дерзким упоением рассказывала:

– Ты плебей… вы все плебеи. Наверное, поэтому мне так со всеми вами хорошо. Английские аристократки обожали конюхов… Моя мать из старинного рода князей В-ых. Мой истинный отец – расстрелянный граф С-н. Чтобы спастись, мать вышла замуж за еврея – чекиста. Его тоже расстреляли. Она была красотка и успела выскочить за следователя, который вел его дело. Потом началась война. Следователь ушел на фронт, где его благополучно убили. В это время я прочла книжку… до смерти буду помнить название – «Зеленые цепочки»… о шпионах-немцах в нашем тылу. Я уже тогда захотела стать нашей шпионкой… Война кончилась. Мы жили в двух шагах от вашей Лубянки. Моя подруга, смазливая брюнеточка, в десятом классе познакомилась на улице с черноволосым красавцем. Он работал на Лубянке, ходил пешком на работу, ей объяснил – «для моциона», на самом деле по дороге подбирал девочек. Говорил, что он офицер. Оказалось, это был ваш министр Абакумов. Он с ней переспал. Точнее, она с ним. Она его хотела. И меня с ним познакомила. Он, по-моему, холост. Во всяком случае устраивал вечеринки у себя дома. Нет, меня не тронул. Ему я и сказала о своей мечте – «хочу стать нашей шпионкой». Он меня приберег для начальника… С начальником я и стала женщиной. Лаврентий… я так его уважала… Но когда он переспал со мной – как же я его презирала. Он ведь был для меня небожитель. Я ведь верила, что мне надо искупить свое происхождение, как учил меня мамин муж. Когда я с ним поделилась своей мечтой, он мне объяснил: на шпионку надо учиться. Учиться придется здесь… чтобы успешно работать там. Но уже вскоре все поняла. Хотела быть шпионкой, а он сделал меня шлюхой. Я нарочно два раза срывала операцию. Но он меня не тронул. Просто посадил мать. Выпустил, когда я стала паинькой. Знаешь, когда я тебя увидела, решила попросить тебя о маленьком одолжении: ты застрелишь меня? – Засмеялась, добавила: – Этого я хотела тогда. Сейчас, увы, нет. Потому что ты, говнюк, сделал самое поганое: ты в меня втюрился, и оттого мне сейчас захотелось жить.

Так началась эта самая счастливая моя неделя. Мы виделись каждый день.

На восьмой день она исчезла. Берия сказал, что ее отправили в Белоруссию на задание.

Наступили ноябрьские праздники.

Я не успел ничего узнать, потому что 10 ноября Коба вызвал меня на юг.