Мастерская оказалась огромной светлой залой с очень высоким потолком. Она была заставлена скульптурами из дерева.

– Я покупал пни, поваленные деревья в Центральном парке, – басил он. – Я не хотел, чтобы их сожгли. Помните в Библии: человек умер – распался, истлел, прошел, как тень. Он горстка праха. Те, кто разроют могилу, найдут тление. Но срубленное дерево-пень оживает, как только получает воду. И когда выкорчевывают пни и корни, убивают притаившуюся жизнь. Срубленные деревья полны грез, и пни прячут в себе образы. Я их разгадываю…

Мы медленно шли мимо его «разгадок».

Христос с босыми ножками, выступавшими из деревянного сруба, деревянный Иуда, очень напоминавший «Крик» Мунка – лицо, запрокинутое в вопле. И, наконец, Эйнштейн – лукавый, со вздыбленными волосами. Тот самый портрет, с которого и начался ее роман.

Все эти деревянные скульптуры размещались на фоне странных изображений, которыми были буквально завешаны стены мастерской, – графических работ, приблизительно метра два шириной и метр в высоту. Я насчитал их семнадцать штук. Это и был предмет опасений Кобы.

Я остановился.

Он улыбнулся.

– В них – итог размышлений всей жизни. Вся серия рисунков обладает смысловым единством. Я назвал ее «Космогония» – панорама мира, составленная из изображений созвездий и планет, ветхозаветных и евангельских сюжетов. В графической форме вы видите взаимосвязь событий земной истории с начертанным в космосе Божественным Планом Веков. Здесь – события прошлого и будущего. Прежде чем приступить к ним, я работал несколько десятилетий. Я собрал уникальные трактаты по древней метрологии, начиная с пирамиды Хеопса, редчайшие труды европейских теологов и астрономов прошлых веков. В том числе тайный труд Исаака Ньютона «Замечания на книгу Пророка Даниила и Апокалипсис Иоанна». Великий Ньютон долгие годы пытался при помощи вычислений увязать пропорции храма Соломона, отражающие, как он считал, «божественный замысел, план грядущих веков», с космической гармонией и смыслом библейских сюжетов. Его тайная рукопись предсказывает конец света в 2060 году. Но Ньютон ошибся…

Помню, как стоял этот гигант с ослепительно седой бородой, освещенный заходящим солнцем, падавшим в огромное окно. И вещал:

– Всеобщая ошибка (в том числе и Ньютона) состоит в том, что в основу расчетов берутся измерения храма Соломона. Следует же брать строение куда более древнее – пирамиду Хеопса. Здесь вы видите результат моих размышлений. Эти семнадцать графических композиций представляют уникальный опыт эзотерического изобразительного текста. Этому нет аналогов в мировой культуре. На основании своих исчислений я предсказал начало войны и ее конец. Теперь предсказываю Апокалипсис. Это не одномоментный акт, а процесс, начавшийся, как я открыл, в 1874 году и длящийся по сей день. Думаю, ваш друг и мой брат во Христе вам это рассказал… – (Я был так захвачен увиденным и услышанным, что лишь выйдя из мастерской, изумился: откуда он знает о моей дружбе с Кобой? Уж не говоря о нашем с Кобой разговоре…) – Сейчас перед вами первое графическое изображение, – продолжал Коненков. – Прежде чем вы на него взглянете, вы должны усвоить истину: звезда Алцион в созвездии Плеяд есть неподвижный центр Вселенной – космическое олицетворение Бога. Именно это доказывает труд астронома Н. – (Забыл его имя). – Он рассчитал, что наша Солнечная система движется к центру Вселенной, коим является звезда Алцион. Алцион и служит тем « троном» – божественным центром, откуда осуществляется управление нашей Вселенной. Из этого становится понятно, почему сцены истории я расположил на картине между фигурой Творца (Алцион) и изображением Солнца, олицетворяющего Христа… Иными словами, все исторические события зависят от божественного закона и являются отражением всеобщего космического движения. Поскольку орбиты и траектории космических тел можно рассчитать, астрономическое предвидение будущего, – он остановился и закончил почти шепотом: – возможно… Вы поняли? Возможно!

Он подошел ко второй картине.

– Здесь пространство также разделено на три смысловые зоны. В верхней воспроизведен сюжет из книги Иова – «спор Бога и дьявола», нижнюю часть композиции занимает изображение египетской пирамиды Хеопса. Я провел собственное исследование пирамиды, но уже в контексте библейской истории. Я узнал, что в год строительства пирамиды Хеопса на небе одновременно появились звезда Алцион, символизирующая Бога, и звезда Альфа Драгонис – символ сатаны. И этот диалог Бога и дьявола, запечатленный у меня в верхней части картины, имеет не только астрономическое, но и библейское подтверждение. Есть подтверждение и архитектурное. Пирамида Хеопса строилась так, что вершина ее указывала на Алцион (Бога), а первый нисходящий коридор – на Альфа Драгонис (дракон, змий, дьявол). Последняя во время постройки пирамиды Хеопса занимала на небе место Полярной звезды. Архитектурная взаимосвязь этой пирамиды с космическими событиями и Священным писанием делает ее инструментом прочтения будущего…

Мы перешли к третьему полотну.

– В этой графической композиции основной акцент перенесен на события Второй мировой войны. Я считаю ее одним из проявлений уже начавшегося Страшного суда. Поэтому главенствующая символическая роль в композиции отведена образам Апокалипсиса. В правом нижнем углу Космогонии – апостол Иоанн Богослов на острове Патмос, где ему открылось видение грядущего Апокалипсиса. Второй созерцатель событий, изображенный здесь, – это я. Я ведь недаром родился в 1874 году. На этот год как и на год начала Страшного суда указывается в теософских комментариях к Книге пророка Даниила и в исследованиях пирамиды Хеопса. Кстати, и вы, мой брат во Христе, рождены в начале мистических семидесятых… Я вижу, что вы устали и уже плохо воспринимаете мой рассказ. Что делать, вы обычный человек… Я много работал с деревом. Большинство людей похожи на древесную стружку, которая кольцом обнимает собственную пустоту… Не обижайтесь… ибо тем не менее вам выпадет великая миссия.

Я уставился на него.

– Вы поможете вашему другу закончить свою миссию на земле… Ну вот, глядите, это важнейшая и последняя картина. Она пока в работе…

На огромный деревянный мольберт был водружен громадный картон. Здесь было множество изображений, которые я не запомнил. Но отчетливо помню, что в центре, в треугольнике, окруженном светилами, стоял Самсон, разорвавший цепи. И рядом цифры – 1953.

Коненков усмехнулся.

– Чтобы цифры никого не соблазняли… – Он поднял кисть и на моих глазах грубо замазал их голубой краской. – Но вы запомните хорошенько: пятьдесят третий!.. Это все, что вам надо знать. Сейчас за работу! Чтобы ничто никого более не тревожило… – (откуда-то он знал и это!), – мы с вами их снимем.

Он заставил меня снять со стен все семнадцать изображений. Они оказались достаточно тяжелыми. Мы отнесли их в глубь мастерской – туда, где стоял гигантский Христос.

– Я редко приглашаю сюда гостей. Точнее, никогда не приглашаю.

Художник выключил свет, и мастерская потонула в полумраке.

Мы вышли в гостиную. Я хотел проститься с Марго, но он сказал:

– Не надо ее больше мучить. Она и так расстроена. – Открывая дверь на улицу, шепнул: – Пятьдесят третий… Самсон, разрывающий оковы.