Приговор Бешеного

Доценко Виктор

Чеченская карта бита, и Савелий Говорков открывает новый `сезон охоты`. На этот раз его дичь — российский воротила финансового бизнеса и продажные госчиновники. Он сам судья и исполнитель приговора...

 

Предисловие

Уважаемый Читатель!

Если по предыдущим романам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, прошу простить Автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, десятой, книге с главными персонажами повествования.

Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году, трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Был незаслуженно осужден, потом реабилитирован, по собственной воле вновь оказался в афганском пекле, получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами, обрел своего Учителя, прошел Посвящение…

Затем наступили суровые будни «мирной» жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией. Савелию многое дано, но и спрос с него особый.

Обстоятельства сложились так, что Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить фамилию, имя. Сейчас он — Сергей Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и пронзительно голубыми глазами.

В предыдущей книге «Охота Бешеного» рассказывается о том, как генерал ФСБ Богомолов поручил Говоркову уничтожить Мушмакаева по кличке Муха — опасного чеченского террориста, садиста и насильника, на совести которого многочисленные убийства мирных граждан, организация взрывов в общественных местах и другие преступления.

Действовать на территории Чечни наш герой должен самостоятельно, без поддержки каких-либо официальных органов власти, и поэтому он обращается за помощью к Олегу Вишневецкому, своему давнему другу, с которым он был знаком еще с Афганской войны и который возглавляет Ассоциацию ветеранов-афганцев» «Герат». Выбрав наиболее, с его точки зрения, надежных и подготовленных парней из бывших «афганцев», Савелий и его команда тайно проникают в Чечню якобы для покупки оружия. Вскоре им удается выйти на посредника, который имеет связь с Мушмакаевым.

Решив проверить новоявленных покупателей товара, осторожный Мушмакаев предлагает им убить захваченных его боевиками заложников — телевизионных журналистов из Москвы. Во время перестрелки с бандитами Савелий и его товарищи расправляются с ними, однако в бою была смертельно ранена журналистка. Перед смертью она успела рассказать о том, что Мушмакаев напрямую связан с одним из московских банкиров, который поддерживает его отряд финансами, и о том, что бандит задумал совершить несколько террористических актов в Москве во время празднования 850-летия города. Один из журналистов остался в живых, и Савелий предлагает разделиться на две группы: одна, возглавляемая его названым братом Андреем Вороновым, вместе с журналистом, вернется в Москву, чтобы доставить полученную информацию генералу Богомолову, другая, вместе с Савелием, продолжит задание.

Новые обстоятельства заставляют Савелия изменить задание, и он решает не убивать Мушмакаева, а во что бы то ни стало доставить его в Москву, чтобы во время следствия и суда стала известна правда о Чеченской войне и о закулисных играх некоторых государственных чиновников и финансовых воротил.

Несмотря на серьезные опасности, подстерегавшие их на пути к цели, потерю двух ребят, им удалось добраться до Мушмакаева и накачать его наркотиками, чтобы спокойно обсудить, как вывезти его из напичканного бандитами городка. После того как был выработан дерзкий, но хитроумный план, Савелий приказал вызвать охрану Мушмакаева…

И вот финальный эпизод книги:

— Теперь можно звать охрану, — сказал Савелий.

В дверь нетерпеливо постучали. Ребята переглянулись.

— Нужно открывать! — решительно произнес Савелий.

— Кто пойдет? — спросил Денис.

— Конечно, Михаил. Разговаривай только по-чеченски! С Богом, Миша!

Вскинув автомат, Гадаев подошел к двери.

— Кто там? — недовольно спросил он по-чеченски.

— Открывай, дежурный! Скажи племяннику, что пришел Джохар Дудаев… «

 

I. Адское изобретение

Давно генерал Богомолов не был в таком дурном расположении духа, как сегодня. Все дело в том, что ему пришлось незаслуженно выслушать много неприятных слов от своего шефа, который, в свою очередь, оказался в таком же положении чуть ранее, будучи вызванным к Президенту.

… Все началось задолго до того, как Богомолов отправил группу Савелия для выполнения опасного задания в Чечню, но генерал и предположить не мог, что случившееся странным образом переплетется с чеченским заданием группы Савелия.

Однако давайте по порядку…

Некая группа ученых в строжайшей тайне занималась разработкой портативной ядерной бомбы. Все было организовано так, что даже близкие коллеги не знали, насколько продвинулся вперед кто-то из них. Единственным посвященным во все детали проекта был его руководитель — академик Михаил Львович Рузанский. Именно он, зная, насколько тот или иной сотрудник близок к цели, подсказывал его ближайшему сопернику ту или иную идею, чтобы тот смог вырваться вперед. В такой своеобразной гонке за лидером дело двигалось много быстрее.

Спрогнозировав для себя и начальства, что до воплощения идеи в конечное изделие остается, как минимум, еще месяца три-четыре, Рузанский, не отдыхавший несколько лет, решил поправить свое здоровье, и ему устроили месячную поездку в санаторий на Кипре. Оставив вместо себя не очень посвященного в проект своего заместителя — профессора Александра Дмитриевича Медведева, Рузанский уехал, а через неделю профессор Самохвалов, один из самых талантливых учеников академика, на которого в глубине души и ставил Рузанский, неожиданно опроверг расчеты своего учителя и закончил работу.

Валерий Бенедиктович Самохвалов сидел перед практически готовым устройством и с нежностью поглаживал его серебристые клавиши клавиатуры, с любовью нашептывая только одному ему слышимые слова. Ему так хотелось поделиться своей радостью с кем-нибудь, но он не мог: единственный человек, с кем это было возможно, его учитель, был на отдыхе, и радость пока должна была оставаться тайной даже для коллег. Это действительно было уникальным творением, умещавшимся в обыкновенном небольшом «дипломате» и несущим в себе смертоносную мощность едва ли не половины атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму. Несмотря на небольшие габариты, это был сложный механизм, срабатывающий только при помощи компьютера, код которого знал пока только Самохвалов. Более того, чтобы ввести код программы, даже если кому-то удалось его как-то вызнать, нужно было еще активизировать систему, вставив в прорезь специальную пластиковую карту, подделать которую было практически невозможно. Без этой карты чемоданчик был никому не нужным мертвым механизмом. Все равно что автомобиль без двигателя — обыкновенная груда металла.

Самохвалов запустил аппарат, подключил его к персональному компьютеру на своем столе, вставил дискету, после чего набрал на клавиатуре код, и на экране дисплея тут же возникла надпись: «Введите ключ!» Профессор вставил в прорезь пластиковую карту, и на экране появилась надпись: «Вход разрешен». После чего Валерий Бенедиктович начал быстро набирать одному ему известные символы. На экране дисплея тут же возникла красочная картинка, на которой символы стали постепенно превращаться в некое сооружение с разнообразными коридорами, лестницами, переходами. Несведущему человеку показалось бы, что это некая компьютерная игра. Наконец, когда многоэтажное сооружение было готово, профессор вновь набрал цифры кода, и у входа в здание появился некий компьютерный человечек, который быстро устремился по этому сооружению, не пропуская ни одного помещения, коридора или перехода, оказываясь все выше и выше, пока не очутился на последнем этаже в заветной комнате. Впервые он замер на мгновение, повернулся лицом к создателю, словно в последний момент предоставляя возможность для отмены решения, потом, выждав десять секунд, совсем как живой человек, вздохнул, сначала развел руки в стороны, а затем решительно опустил правую руку на ярко светящуюся красным светом кнопку на своем компьютерном столе. На экране возникла новая надпись: «Цель запуска системы?» «Контрольная проверка работы системы», — набрал профессор, и все многоэтажное сооружение тут же зафосфоресцировало, а еще через мгновение разлетелось на маленькие кусочки, и во весь экран дисплея возникла надпись «БУМ!!!», которая вскоре тоже разлетелась в пыль, и появилась другая надпись: «Малышка» в отличном состояний и готова к работе».

Идея назвать свое изобретение «Малышкой» пришла Самохвалову с того самого момента, когда он получил это задание, и назвал он ее так в честь своего будущего ребенка, которого они с женой столько лет ждали и которым она в то время была беременна.

Тяжело вздохнув, Валерий Бенедиктович перегнал на рабочую дискету все данные своего изобретения, вышел из файла, отключил компьютер, вытащил пластиковую карту-ключ, аккуратно опустил крышку чемоданчика, щелкнул замками и набрал на них шифр. Затем вытащил из персонального компьютера дискету. После чего открыл дверь мощного сейфа, поставил в него свое смертоносное детище, в отдельный ящичек сейфа положил карту-ключ вместе с рабочей дискетой, закрыл его, потом дверку сейфа и также набрал код на нем. Продолжая счастливо улыбаться, он вышел из лаборатории» поставил дверь на сигнализацию и направился домой, предупредив при выходе охрану, что им проделаны все операции, предусмотренные инструкцией. Откуда ему было знать, что совсем скоро на его счастливом усталом лице вместо улыбки надолго воцарятся страх и печаль…

Его биография, несмотря на то что ему было уже за пятьдесят, вполне могла уместиться на одном тетрадном листочке. Получив диплом с отличием в МВТУ имени Баумана, он, совсем еще зеленый паренек из небольшого городка Свердловской области, мечтавший о работе в каком-нибудь пристойном конструкторском отделе завода, неожиданно был направлен в военную академию, на закрытый факультет. Перспективы, нарисованные ему руководством, были таковы, что он, не раздумывая ни секунды, тут же согласился, с легкостью подписав документ «о неразглашении» всего того, чем он будет заниматься. Впереди было пять лет учебы в военной академии, и он был горд этим неожиданным поворотом в своей судьбе. Учась на третьем курсе, он однажды познакомился с очень милой девушкой с пухленькими, как и она сама, губками. Девушка училась на втором курсе Плехановского института. Поухаживав за Людмилой полтора года, Валерий понял, что совершенно не представляет дальнейшей жизни без этой девушки, и, согласно инструкции, доложил по инстанциям о своем серьезном намерении в отношении его новой знакомой. Через некоторое время начальство дало «добро», и он сделал девушке предложение, которое она с радостью приняла.

После окончания академии отличник-дипломант Самохвалов был направлен в закрытое военное конструкторское бюро, где довольно скоро защитил сначала кандидатскую, потом докторскую диссертации. Долгие годы они с женой мечтали о ребенке, но никак не выходило. К каким только специалистам Валерий не направлял свою любимую: все было тщетно. Однако говорят, что усилия не пропадают даром: если долго мучиться, что-нибудь получится! На пятидесятом году жизни, когда Самохвалов уже стал профессором. Бог наконец смилостивился над ними и одарил их очаровательным пацаном. Людмила и Валерий настолько обрадовались этому, что единогласно решили: она должна оставить работу и посвятить все свое время их любимому чаду, которого назвали в честь деда Бенедиктом.

До рождения ребенка Людмила и понятия не имела, чем же конкретно занимается ее муж. Поначалу она, конечно же, пыталась выяснить это, но он так неловко уходил от объяснений, что она наконец оставила его в покое, не желая заставлять врать и понимая с чисто женской интуицией, что правды он не может ей сказать не по своей воле, а потому и удовлетворилась тем, что ее муж работает «инженером по компьютерам».

Однако, как бы ни скрывал Самохвалов от жены то, чем он занимается, все скрыть невозможно: то невзначай проговорится, задумавшись о своей работе, то машинально какой узел, а то и формулу черкнет на клочке бумаги, а враг, как говорится, не дремлет. Горы мусора переберет, а воспользуется оплошностью ученого. Да что там говорить, даже перемена настроения не ускользнет от пытливого взгляда наблюдателя.

Неизвестно как, но почти на самом начальном этапе работы над проектом произошла утечка информации, которая совершенно немыслимыми путями достигла ушей Мушмакаева. Властолюбивый, алчный, жестокий и совсем неглупый, он сразу сообразил, чего он может добиться, заполучив такой ядерный чемоданчик. Скрывая конечную идею по использованию этой «игрушки», Мушмакаев отобрал небольшую группу самых доверенных и толковых боевиков и поручил им любыми путями выйти на тех ученых, которые могут быть причастными к секретному проекту. А как только обнаружатся такие ученые, не только и пальцем их не трогать, но стараться, чтобы с ними ничего не приключилось. Задача одна: следить за каждым из них, не привлекая внимания, анализировать увиденное, систематизировать и дожидаться того момента, когда проект будет воплощен в жизнь. Параллельно необходимо досконально изучить объект наблюдения, выявить слабые места, привычки, привязанности, пристрастия.

Наиболее повезло бывшей любовнице Мушмакаева, которую тот отдалил от себя за то, что она попыталась заикнуться о своих правах на него. Другой бы эта наглость не сошла с рук так легко, но, видимо, и у самых отпетых негодяев есть свои слабости, и у Мушмакаева такой слабостью, несмотря ни на что, продолжала оставаться Лилиана Зилаутдинова. Она была стройной женщиной с хорошей фигурой, а своей весьма яркой восточной внешностью напоминала грузинскую красавицу — царицу Тамару. Несмотря на то что ей уже было сорок, никто ей не давал более тридцати лет. Она была хитра, изворотлива, не глупа, в любой момент могла быть кроткой и нежной. Ее огромные глаза всегда излучали столько любви и преданности, что любому человеку, мужчине или женщине, вскоре начинало казаться, что Лилиана им просто необходима. И даже удивлялись: как раньше-то можно было жить без нее?

Горя желанием вернуть расположение Мушмакаева и не желая допустить ошибки, Лилиана решила действовать наверняка. Первым делом, совершенно «случайно» на улице познакомилась с супругой Самохвалова Людмилой. Наговорив кучу комплиментов ее сынишке, она мгновенно очаровала ее и была приглашена в гости как самая близкая подруга, а через несколько дней представлена и хозяину дома. Сначала, когда Валерий Бенедиктович услышал о случайном знакомстве жены, он насторожился, но, когда увидел Лилиану, которая то и дело «застенчиво», как ему казалось, опускала свои огромные глаза, успокоился и даже не стал скрывать свою симпатию к ней. Вскоре она настолько обаяла эту семью, что они всерьез начинали скучать, когда она не появлялась в их доме больше двух дней.

В тот день, когда Валерий Бенедиктович поставил последнюю точку в работе над своим детищем, он вернулся домой несколько раньше обычного, а на лице было столько сияния, что не заметить этого мог бы только слепой.

— У тебя такая счастливая улыбка на лице, словно тебе дали Нобелевскую премию, — с улыбкой заметила Людмила, принимая у него пальто.

— Почти, — загадочно кивнул Самохвалов и хитро подмигнул.

— У моего бывшего мужа такие глаза были всегда, когда он ставил последнюю точку под какой-нибудь огромной статьей.

Лилиана отметила реакцию Валерия Бенедиктовича и тут же добавила:

— Он был журналистом. — Ее глаза выразительно погрустнели.

— Был? — участливо переспросил он.

— Да, он в Чечне погиб… — Лилиана картинно тяжело вздохнула. — Давайте не будем о грустном в такой счастливый для вас день. Это нужно отметить.

— Господи! Ничего не понимаю! — удивленно пожала плечами Людмила.

— О чем вы говорите?

— Как, разве ты не поняла, что сказал Валерий? — улыбнулась Лилиана и торопливо проговорила то, чего он не говорил: — Твой муж наконец-то закончил свою работу! От души поздравляю вас! — Она вдруг чмокнула его в щеку: специально, чтобы отвлечь ученого от возникшего в его голове подозрения. — Не грех и выпить по такому случаю!

— Это правда, милый? — улыбнулась Людмила.

— Правда, — вынужденно ответил он и тяжело вздохнул.

— Ура! — закричала Людмила и бросилась на шею мужу. — Поздравляю, милый!

— Спасибо, дорогая! — У него даже повлажнели глаза. Он совсем не ожидал таких восторгов и не был к ним готов. — Давайте на стол накрывать, что ли? — смущенно предложил хозяин дома.

В эту же ночь Мушмакаеву стало известно о завершении работ над секретным проектом.

— Немедленно приступай к операции! — не раздумывая ни секунды, приказал Мушмакаев.

— И это все? — обиженно заметила Лилиана.

— Награду получишь, когда «игрушка» окажется в моих руках! — поставил точку Мушмакаев.

— Считай, милый, что она уже в твоих руках! — радостно воскликнула она. — Если для этого нужно будет вырезать пол-Москвы, я сделаю это, — мстительно добавила красавица.

На следующий день, когда профессор работал над отчетом в своей лаборатории, раздался телефонный звонок, и он услышал рыдающий голос Людмилы.

— Что случилось, родная? — насторожился Самохвалов.

— По телефону не могу, — сквозь рыдания выдавила жена, — приезжай скорее, пожалуйста, домой!

За все годы их совместной жизни Людмила ни разу не позволила себе экстренно вызвать мужа с работы. Был даже один случай, когда она оказалась в больнице, куда отвезла ее «скорая помощь» с сердечным приступом, а он узнал об этом только придя домой и прочитав ее записку, оставленную на кухонном столе. Тогда он был сильно обижен на жену и вырвал у нее обещание никогда больше так не поступать.

Понимая, что случилось нечто ужасное, профессор накинул пальто, взглянул на сейф, который сегодня не открывал, и бросился к выходу.

От волнения он долго не мог попасть ключом в замок, и дверь открыла Людмила. Сквозь душащие ее слезы она выдавила:

— Беню похитили!

— Что?! — воскликнул он, не веря в абсурдность услышанного.

— Беню похитили! — тупо повторила она.

— Как это случилось? — Осознав реальность, он мгновенно взял себя в руки, понимая, что слезы и рыдания ни к чему не приведут: — Откуда ты знаешь, что похитили? Когда это произошло?

Немного успокоившись, Людмила поведала о том, что случилось. В двенадцать часов дня она, по обыкновению, собирала сынишку, чтобы пойти гулять. В этот момент пришла Лилиана и предложила взять Беню и подождать Людмилу на улице, пока она не оденется. Поблагодарив ее, она вручила сынишку подруге и стала спокойно одеваться. Минут через пятнадцать она вышла из дома, но их во дворе не оказалось. Подумав, что они решили пойти сразу в сквер, Людмила направилась туда, но их и там не было. Ощутив внутреннее беспокойство, она стала обегать все ближайшие дворы, улицы и переулки, но поиски оказались тщетными. Тогда Людмила вернулась домой, в надежде, что, каким-то чудом разминувшись с ней, Лилиана и Беня давно вернулись и ожидают ее перед дверью, но и этой надежде не суждено было сбыться. Тогда она уже решила позвонить в милицию, когда неожиданно раздался звонок, и незнакомый мужской голос с угрозой сказал, что ребенок с Лилианой похищены, и если она со своим мужем будут вести себя благоразумно, следуя их инструкциям, то и с ребенком и с женщиной ничего не случится.

— Он объяснил, что означает «благоразумно»? — спросил профессор.

— Во-первых, мы ни в коем случае не должны обращаться в милицию или в другие органы, а также рассказывать о похищении своим знакомым и родственникам. Я должна позвонить тебе на работу и вызвать домой, ничего не объясняя по телефону. После чего он приказал нам обоим ждать его звонка. — Людмила вновь всхлипнула.

— А ты уверена, что Беня и Лилиана еще живы? — неожиданно спросил он.

— У меня в голове эта мысль также возникла, и я сказала, что должна услышать голос сына и подруги. Он тут же, словно заранее знал о моей просьбе, дал трубку Лилиане. Напуганным голосом она сообщила, что ни ребенку, ни ей ничего плохого пока не сделали, но успела, перед тем как у нее вырвали трубку из рук, выкрикнуть, что, если мы хотим увидеть их живыми, должны выполнить все требования похитителей. Лерочка, что делать будем? — Людмила горько заплакала.

— Возьми себя в руки, родная. Сейчас у нас есть только один выход: дождаться звонка и выяснить, чего хотят эти бандиты.

Валерий Бенедиктович говорил настолько уверенным и спокойным голосом, что женщине передалось это спокойствие: постепенно она перестала плакать и лишь изредка нет-нет да всхлипывала, положив свою голову на плечо мужа. Обняв ее за плечи, Валерий нежно поглаживал ее волосы, покачиваясь всем телом из стороны в сторону, нетерпеливо косясь глазами на телефонный аппарат, мысленно умоляя его зазвонить. Более часа тянулось томительное ожидание, и нервы были натянуты настолько, что, казалось, они вот-вот зазвенят даже от простого вздоха. Когда звонок наконец прозвучал, они вздрогнули: таким громким и неожиданным он оказался. Телефон был с определителем номера, и поэтому Валерий Бенедиктович решил подождать немного, но из аппарата донеслось: «Номер не определен» — и тогда, тяжело вздохнув, он потянулся к трубке.

— Вас слушают, — как можно спокойнее проговорил профессор.

— Это хорошо, что слушаешь, — с чуть заметным акцентом ехидно отозвался мужской хрипловатый голос.

— Что вы хотите? Деньги? Мы не столь богаты, чтобы сделать вас счастливыми. Дачи нет: шесть соток и сарайчик вряд ли вас устроят, старенькая «копейка» тоже вряд ли обрадует…

— Не пора ли тебе заткнуться? — грубо оборвал тот.

— Как скажете…

— Что, не брал трубку сразу, думал номер наш узнать? А ху-ху не хо-хо, профессор? — Он весело заржал. — Против лома нет приема! Надеюсь, хватило шариков не обращаться к ментам?

— Мы все сделаем, только не причините вреда мальчику и женщине!

— Все? Это очень хорошо! — Он на секунду замолк, и профессор испуганно воскликнул:

— Алло! Алло!

— Не вопи, я здесь, — со злой усмешкой бросил тот и добавил: — Пока здесь…

— Что вам нужно? — повторил профессор.

— Если вы хотите, чтобы ваш сын остался в живых, вы должны сегодня же обменять его на ваш чемоданчик.

— Какой чемоданчик? — не понял профессор.

— Не финти, папаша, — оборвал тот. — Не выполнишь наше условие, пеняй на себя: получишь своего сына по частям по почте, посылками. В одной — ножки, в другой — ручки… Понял?

— Понял, понял! — испуганно воскликнул профессор, быстро взглянув на Людмилу. — Но о каком чемоданчике вы говорите? — В его голосе не было издевательства, и на другом конце, видно, поняли, что Самохвалов действительно ничего не соображает.

— Речь идет о той штучке, которую ты сотворил. Не принесешь к шести вечера по указанному адресу, подпишешь смертный приговор своему отпрыску. И смотри, без глупостей, — с явной угрозой добавил он.

— Молодой человек, сейчас шестнадцать часов пятьдесят восемь минут, и я при всем желании не смогу исполнить ваше пожелание принести прибор в восемнадцать часов. Одна дорога до работы займет пятьдесят минут чистого времени да там минут сорок, чтобы все подготовить, — это уже полтора часа чистого времени, да еще наверняка нужно будет прибавить дорогу к назначенному месту… Как видите, я никак не успеваю! — Валерий Бенедиктович говорил спокойно, без паники, тем не менее в голосе чувствовалось волнение.

— Ладно, уговорил! — выдержав паузу, отозвался незнакомец. — Записывай, куда должен доставить «игрушку».

Он быстро продиктовал, как добраться до места, где к нему подойдет человек: это оказалось в тридцати минутах езды от лаборатории.

— Если попробуешь сюрприз какой устроить, помнишь, что будет? Так что подумай, прежде чем рисковать жизнью сына. В семь часов вечера и ни минутой позднее! Опоздаешь хотя бы на минуту — привет от сына получишь уже с того света.

— Но вы должны будете мне показать сына до того, как я вам передам прибор, — упрямо заметил профессор.

— Несомненно, — быстро сказал голос, — вы увидите своего сына. До встречи. — В трубке раздались короткие гудки.

Валерий Бенедиктович принял решение, не задумываясь ни на секунду: для него сын был самым дорогим существом на свете. Он прекрасно знал: случись что с сыном, и Людмила не выживет с ее слабым сердцем! А без нее и сына и он не сможет жить! Если бы только его жизнь подвергалась смертельной опасности, он бы еще задумался, но сейчас…

В этот момент он совершенно не думало том, что «игрушка», созданная им, может понадобиться кому-то для убийства сотен и сотен тысяч человек. В его мозгу это изобретение было действительно лишь игрушкой, чем-то вроде компьютерной игры, которая может причинить вред лишь зрению от долгого сидения перед монитором. Возможно, и Оппенгеймер вряд ли понимал, что он создал мощное оружие массового уничтожения, а когда осознал, то его мозг не выдержал такого груза ответственности…

Профессор Самохвалов действовал словно сомнамбула: приехал в НИИ, машинально кивнув охране при входе, набрал личный код на клавиатуре замка двери лаборатории, вошел, тщательно прикрыл за собой дверь. Обратил внимание на несколько исписанных листков отчета на столе. «Он еще долго не понадобится», — промелькнуло в его голове. Самохвалов прекрасно понимал, что его поступок повлечет за собой непоправимые последствия для всей дальнейшей жизни и он, скорее всего, в последний раз переступает порог этой лаборатории в качестве хозяина. Тяжело вздохнув, он набрал код сейфа, достал оттуда ядерный «дипломат», сунул его в свой предусмотрительно захваченный «дипломат», который был известен не только охране, но и всему институту. После чего закрыл сейф и набрал код его защиты. Несмотря на тяжесть выпавшего на его долю испытания, мозг ученого в этот момент работал с удвоенной энергией.

Вряд ли похитители столь осведомлены, что знают все в мельчайших подробностях. Поэтому есть надежда, что он сумеет не только освободить сына, но и не причинить никому вреда. У преступников, конечно же, наверняка имеется компьютерщик-хакер, который сможет взломать его программу. Хорошему хакеру для этого понадобятся сутки — трое, однако далее его будет ждать сюрприз: пластиковый ключ, без которого невозможна активизация самого ядерного устройства. А всякая попытка подобрать дубликат мгновенно включает систему уничтожения всей управляющей системы. Конечно, это не уничтожает источник опасности, но для его применения нужен уже будет не просто исполнитель, но исполнитель-самоубийца, шансы которого спастись равны нулю.

Профессор довольно улыбнулся: вся система безопасности была его собственным изобретением, и таких аналогов пока не было ни в одной стране мира. Неожиданно ему в голову пришла мысль, от которой у него похолодело внутри. Наверняка похитители, прежде чем отдать сына, заставят его набрать код входа в систему, чтобы быть уверенными, что он не подготовил им каких-либо особых сюрпризов. И здесь возникала одна неприятность, которая наверняка не пройдет мимо их внимания: на дисплее после набора кода возникнет надпись: «Вставьте ключ!» То есть пластиковый ключ, который он, естественно, даже и не собирался брать с собой и вручать его преступникам. Конечно, он мог бы что-то предпринять, чтобы эта надпись не появлялась, но для этого нужно время, а его-то как раз у него и не было. Если в течение часа ключ не будет вставлен в прорезь, то программа автоматически отключается и при следующей попытке — набрать код и вторично не вставить пластиковый ключ — включается система защиты: самоуничтожение всего аппарата через двадцать четыре часа. Сначала автоматически отбрасывается ядерный заряд, а потом будет взрыв той части системы, которая и создает защиту, и по силе он равен примерно взрыву гранаты Ф-1.

Профессор взглянул на часы: еще пару минут задержки и он опоздает на встречу к семи часам вечера. Ничего не оставалось, как понадеяться на русское «авось»! Он уже направился к выходу, как вдруг остановился, подошел к столу и быстро набросал что-то на чистом листке бумаги, положил его на клавиатуру компьютера и быстро пошел, не оборачиваясь и не останавливаясь.

На листке было его послание:

«Директору ФСБ России.

У меня похитили сына. Требуют за его жизнь мое изобретение. Поверьте, сделаю все, чтобы принести наименьший вред для страны. Простите меня!

Профессор В. Самохвалов».

Все произошло примерно так, как и предполагал профессор: когда он пешком добрался до пустынной стройплощадки многоэтажного дома, перед ним, как из-под земли, вырос парень лет тридцати. Он явно относился к «лицам кавказской национальности». Его глаза смотрели настороженно, но рот кривился в наглой усмешке.

— Принес? — коротко бросил он.

— Хочу видеть сына, — упрямо напомнил профессор.

Парень усмехнулся и взмахнул рукой. Метрах в пятнадцати, из-за угла деревянного забора, словно вытолкнутые кем-то, выскочили сынишка с Лилианой. Их руки были спрятаны за спиной, видно связаны, во рты забиты кляпы.

— Узнаешь? — осклабился парень. — Мы свое слово держим, а ты?

— Вот. — Валерий Бенедиктович открыл свой «дипломат», вытащил второй «дипломат» с устройством и протянул его парню. — Надеюсь, мы в расчете и нам можно идти?

— Минуту! — неожиданно нахмурился тот. — Открой!

— Пожалуйста. — Профессор пожал плечами, набрал код замка «дипломата» и откинул крышку: — Убедились?

Тот поморщился недоверчиво, явно чего-то опасаясь, затем вытащил сотовый телефон, быстро набрал номер:

— Это я! «Товар» у меня, я его «узнал», что дальше? Понятно. А если… — Он как-то странно взглянул на профессора. — Понятно. — Он отключил телефон, сунул его в карман и сказал: — Набери-ка код входа в систему! — Тон у него был такой, что сразу стало ясно: эти слова он произносит впервые и понятия не имеет, что они означают.

Профессор, стараясь не выдать своего волнения, быстро набрал код: через секунду на дисплее замигала красная надпись: «Ввести ключ! «

— Что за хреновина? Чего не вводишь ключ? — В голосе парня послышался некий страх.

— Вы хоть знаете, что это такое? — с усмешкой спросил его профессор.

— Ну… — неопределенно буркнул тот.

— А если знаете, то могли бы догадаться, что этот ключ может находиться только у одного человека: у руководителя проекта, каковым является сам директор института. И к нему у меня доступа нет, собственно, как нет и ни у кого другого. — Профессор говорил таким тоном, словно объяснял нерадивому студенту простенькую задачку.

— И что ж теперь делать? — Парень был явно растерян.

— Это уж ваше дело! Я выполнил то, что вы от меня потребовали, теперь вы выполняйте свою часть договора!

— Хорошо, пошли, — неожиданно согласился тот и кивнул в сторону забора, где стояли мальчик и Лилиана.

Профессор, ученый и интеллигент до мозга костей, и предположить не мог, что есть люди, для которых такие понятия, как честь и совесть, просто не существуют: не успел он сделать и двух шагов, как его вдруг чтото больно кольнуло в спину. Он успел еще повернуться к своему убийце, взглянуть ему вопросительно в глаза, но его сердце уже перестало биться, и в воспаленном мозгу промелькнула лишь одна мысль: «Как теперь Людмиле жить без меня?» Он медленно опустился на колени, постоял несколько мгновений и ткнулся лицом в грязь.

— Папа! — выплюнув кляп изо рта, закричал мальчонка и бросился вперед, но его вдруг остановила «нежная и добрая» Лилиана: схватив мальчугана, она взялась правой рукой за его подбородок и, надавив на него, рванула голову в сторону. Хрустнули шейные позвонки, и парнишка, еще не поживший толком, не успевший вкусить «прелести» жизни, ничего не сообразив, неожиданно покинул эту, такую негостеприимную землю.

— Ну ты и стерва, — покачал головой ее партнер, — пацана-то зачем?

— Этот гаденыш такой смышленый, что мог бы сдать ментам. Ладно, сердобольный ты мой, давай сюда чемоданчик. — Она протянула руку.

— Я сам повезу его Хозяину, — неожиданно сказал тот и, что-то почувствовав, сунул руку в карман, но вытащить ее не успел: женщина вскинула руку и одну за другой всадила ему в грудь три пули из пистолета с глушителем, а когда напарник упал, сделала контрольный выстрел в голову своего несчастного компаньона.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! — беззлобно заметила она, подхватила черный «дипломат», опасливо оглянулась по сторонам и быстро пошла прочь…

Однако, как говаривал незабвенный Козьма Прутков: «Нельзя объять необъятное! «

Несмотря на все ее предосторожности, она не могла проследить за всем вокруг: в строительном вагончике находился сторож стройплощадки и, на свое счастье, благополучно там спал. Услышав какой-то шум снаружи, он, благоразумно не включая света, осторожно выглянул в небольшое окошечко и застал окончание трагедии. В свете прожектора, освещавшего стройплощадку, он на миг увидел демонически красивое лицо женщины-убийцы, и у него все внутри похолодело настолько, что мгновенно испарились все винные пары от принятого перед сном. Дождавшись, когда «демон в юбке» исчез, он выждал на всякий случай несколько минут, затем включил свет и быстро набрал номер милиции.

Однако очень скоро это тройное убийство взяла у милиции под свой контроль Федеральная служба безопасности, и расследование трагедии было поручено генералу Богомолову. Ему позвонил первый заместитель директора ФСБ и, не вдаваясь в подробности, сказал:

— Извини, Константин Иванович, что приходится тебя тревожить, но тебе нужно срочно выехать на место происшествия, машину я уже выслал…

— Что случилось, Саша? — нахмурился Богомолов: они были друзьями, и поэтому он считал, что имеет право спросить прямо.

— Все узнаешь на месте, — многозначительно заметил тот, давая понять, что это не телефонный разговор.

— Понял, — тут же сказал Богомолов. — Моя задача?

— Как можно быстрее расследовать это дело. Если что-то пропало, вернуть любой ценой! — Многозначительно акцентировав слово «пропало», твердо добавил: — Если нет, дело закрыть! — Заместитель говорил четко, быстро, но с явным волнением, словно чего-то опасался.

— Что хоть случилось?

— Убийство. — Он сделал паузу, потом буркнул: — Желаю удачи. — И положил трубку.

Никогда еще Богомолов не слышал в голосе своего приятеля такой растерянности и беспокойства: вероятно, действительно случилось нечто серьезное. Иначе зачем его, генерала ФСБ, так срочно вызывать на службу? Константин Иванович быстро оделся в генеральскую форму и выехал к месту трагедии в сопровождении трех машин с работниками своего управления, среди которых были не только специалисты по убийствам, но и просто рядовые сотрудники для оцепления.

Самые худшие предположения Богомолова подтвердились обилием высших милицейских чинов на месте преступления.

Сухо поздоровавшись, Богомолов спросил:

— Кто проводил первоначальный осмотр места происшествия?

— Что вас интересует, товарищ генерал? — поинтересовался один из милицейских полковников.

— Я хочу поговорить с сотрудником, который занимался первоначальным осмотром места происшествия, — едва ли не по складам, с некоторым раздражением повторил Богомолов, потом добавил: — В связи с тем, что это дело перешло в ведение Управления ФСБ, прошу остаться только руководителя группы, дознавателя, остальных прошу быть свободными… — Он старался говорить ровным тоном, чтобы никого не задеть. — Если есть какие-то вопросы ко мне, прошу обращаться с утра, спасибо. — Почувствовав, что за его спиной кто-то стоит, он повернулся и увидел молодого симпатичного капитана милиции.

— Заместитель начальника городского управления внутренних дел по особо тяжким преступлениям капитан Смирнитский! — четко представился он.

— Слушаю вас.

— Мне было поручено возглавить следственную группу, и я был первым при осмотре места происшествия, товарищ генерал.

— Вас как зовут, капитан?

— Андрей, товарищ генерал. — Капитан почему-то смутился.

— А меня Константин Иванович. Четко и по существу: что, когда, как и кто? И прекратите тянуться каждый раз: не на парадном смотре, — недовольно буркнул генерал.

— Хорошо, Константин Иванович. — Капитан чуть расслабился. — Сообщение об убийстве поступило в девятнадцать часов тридцать две минуты, звонил некто Вайнухин Иван Федорович, он сторож этой стройки…

— Он что-то видел или просто обнаружил трупы? — перебил Богомолов.

— Да, Вайнухин — единственный свидетель преступления. Позвать? — спокойно ответил капитан.

— Нет, позднее, продолжайте.

— В девятнадцать сорок одна наша группа уже была здесь. Убиты трое: мальчик около трех лет, у него сломана шея, мужчина под шестьдесят лет убит ножом в спину, удар профессионального убийцы, третий — мужчина немногим старше тридцати лет, убит тремя выстрелами в грудь и одним — в голову.

— Какие соображения?

— Мужчина, что постарше — профессор Самохвалов Валерий Бенедиктович, мальчик — его сын. Вероятнее всего, они прогуливались, когда на них напали преступники. Отец попытался защищаться и был убит, мальчик стал звать на помощь, и женщина сломала ему шею, после чего убила своего сообщника. — Быстро выпалив все это, капитан замолчал и выжидательно уставился на Богомолова.

— Вы, капитан, говорите с такой уверенностью, словно твердо знаете, — покачал головой генерал. — Фамилию, допустим, узнали по документам, но откуда вам известно, что мальчик его сын, а мужчина помоложе один из преступников, а не случайный прохожий?

— В удостоверении профессора была фотография мальчика, а все остальное мне стало известно из допроса свидетеля, сторожа Вайнухина. А то, что убитый один из преступников, стало известно не только со слов свидетеля, но и потому, что в его руке был нож, которым он и убил профессора Самохвалова.

— Где работал профессор? — неожиданно спросил генерал.

— В военном научно-исследовательском институте. Я попытался связаться с руководством, но… — Капитан смущенно пожал плечами.

— Что?

— Даже по милицейским каналам мне не удалось выяснить телефоны этого института: информация отсутствует.

— Понятно… — задумчиво процедил Богомолов. Ему вдруг показалось, что в его мозгу промелькнула важная догадка, но сейчас не было времени для ее анализа. А потому он сделал то, что могло ускорить дело — достал мобильный телефон и быстро набрал номер. — Скворцов?

— Да, капитан Скворцов слушает.

— Богомолов говорит.

— Здравствуйте, товарищ генерал! Чем могу помочь?

— Мне срочно нужна информация о научно-исследовательском институте, в котором работает Самохвалов Валерий Бенедиктович, по крайней мере координаты начальства…

— Нет ничего проще, записывайте…

— Как? Откуда?

— Институт уже пару месяцев под нашим контролем, начиная от охраны и кончая сигнализацией.

— Почему я об этом не знаю?

— Скорее всего, вы просто не обратили внимания, когда подписывали свое согласие, товарищ генерал. — Капитан был явно смущен.

— Чем занимается этот институт? — спросил Богомолов, но тут же чертыхнулся про себя: «Совсем плохой стал…» Не раз делал нагоняй за то, что его сотрудники позволяли болтать по телефону лишнее, а сам…

— Скворцов, забудь о моем вопросе! Диктуй телефоны… — Генерал записал их в свой блокнот и закончил: — Благодарю за службу, капитан.

— Рад стараться, товарищ генерал!

Отключив телефон, Богомолов действительно вспомнил, что несколько месяцев назад подписывал такое обращение НИИ МО, которое переправил к нему первый заместитель шефа ФСБ. Кажется, речь там шла о том, что институт занимается какой-то важной секретной военной разработкой. И как он мог забыть? Оправдывало только то, что он, вернувшись из Америки, был настолько погружен вхождением в ритм своего управления, что мог и не придать особого значения тому документу. Теперь стало многое проясняться: дело становится не просто важным, а архиважным, однако нужно пройтись по всем версиям — все может оказаться и простым совпадением.

— Есть какая-то версия о причине убийства отца и сына? — спросил Богомолов капитана.

— Со слов свидетеля выходит, что преступников интересовал «дипломат» профессора, который подхватила женщина, расправившись со своим напарником.

— Очень интересно, — задумчиво процедил генерал. Кажется, его смутные догадки начинают, к сожалению, сбываться. Если бы стало известно содержимое «дипломата», то было бы намного легче. — Ладно, давайте сюда свидетеля и срочно свяжитесь с семьей покойного, — решительно проговорил он, а сам быстро набрал номер директора НИИ. — Говорит генерал Богомолов! Могу я переговорить с Михаилом Львовичем?

— По какому вопросу? — отозвался моложавый вежливый мужской голос.

— Об этом я скажу ему лично, — сухо заметил Богомолов.

— А вы из какого ведомства?

— ФСБ, — терпеливо ответил генерал.

— С вами говорит заместитель академика Рузанского, профессор Медведев Александр Дмитриевич, — тут же представился тот. — К сожалению, Михаил Львович находится в отпуске… Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Минут через сорок я буду у вас в институте.

— Что-то случилось? — насторожился Медведев.

— Все при встрече. Вы успеете подъехать? — неожиданно спросил генерал, подумав вдруг о том, что номер, по которому он звонит, тоже сотовый и профессор может быть где угодно, тем более что время сейчас позднее.

— Я дома и смогу быть в институте через час десять минут. — Голос профессора был деловым и уверенным: он понял, что генерал ФСБ не стал бы тревожить его в такой час по пустякам.

— Хорошо, через час десять минут. — Генерал отключился, повернулся и вдруг увидел перед собой капитана. — Что, свидетель исчез? — встрепенулся Богомолов.

— Никак нет! Просто я не успел вам сообщить о жене Самохвалова. Я послал за ней служебную машину, вот-вот будет здесь, — чуть смущенно проговорил капитан, уверенный, что сейчас получит нагоняй от генерала.

— Когда ей сообщили?

— Как только стало известно, кто убитый.

— Ладно, Бог с тобой. — Богомолов махнул рукой, понимая, что не вправе его ругать: в то время капитан еще не знал, что расследование у него заберут. — В принципе должен признать, что вы, капитан, все сделали как надо, постараюсь отметить это в своем представлении.

— Спасибо, товарищ генерал! — Лицо парня расплылось в улыбке. — Можно вызвать свидетеля?

— Давай его сюда, — приказал Богомолов.

Свидетель ничего нового, кроме того, что он успел рассказать капитану, не вспомнил.

— А ту женщину вы хорошо запомнили? — спросил его Богомолов.

— Знатная штучка, — мужик причмокнул языком, — я ее долго не забуду!

— Хорошо, где вы сейчас будете, если понадобитесь еще? — спросил Богомолов.

— Как где? На своем рабочем месте, я ж сегодня в ночь. Охраняю государственный объект, товарищ генерал, — с важностью добавил он.

— Отлично, — улыбнулся Богомолов, — можете идти и охранять свой объект.

— Слушаюсь, товарищ генерал! — по-военному повернувшись, он чуть покачнулся и побрел в сторону своего вагончика.

Покачав головой, генерал хмыкнул про себя: «Хорошо, что теперь, после этого происшествия, он протрезвел настолько, что вряд ли ему захочется продолжать вливать в себя алкоголь…» Не успел он об этом подумать, как подъехал милицейский «уазик», и из него вышла женщина средних лет. Судя по ее настороженному взгляду, она еще не знала о трагедии.

— Госпожа Самохвалова? — окликнул женщину Богомолов.

— Да, Самохвалова Людмила Борисовна, — отозвалась она, а когда повернулась и увидела перед собой человека в генеральской форме, сразу же уставилась в его глаза, словно задавая немой вопрос.

У нее было очень красивое лицо, несмотря на возраст и усталые беспокойные глаза. Богомолов не сразу нашелся, что сказать, и женщина чуть слышно прошептала:

— Что-то случилось с Валерой? — Казалось, она произнесла эти слова, не вдумываясь до конца в их смысл.

— Когда вы в последний раз видели мужа? — уходя от ответа, спросил Константин Сергеевич.

— Было около пяти часов вечера, он приезжал домой. — Она продолжала не мигая смотреть на генерала.

— Зачем он заезжал домой?

— Я… я не могу… Я не вправе… — со страхом залепетала женщина, но ее перебил Богомолов:

— Не стоит скрывать то, что вы знаете, расскажите все.

Немного помедлив, Людмила Борисовна решительно взмахнула рукой и рассказала все быстро и подробно.

— У вас есть с собой фотография сына? — неожиданно спросил Богомолов, решив в последний раз помечтать о том, что, возможно, погибший не ее сын.

— Не только фото Бени захватила, но и карточку Лилианы, ее же вместе с сыном похитили, — ответила женщина, затем открыла сумочку и вытащила две фотографии: сына и фотографию, на которой была снята эффектная женщина вместе с ней самой.

— Лилиана? — вопросительно начал Богомолов.

— Лилиана Талбеева, живет где-то на Кутузовском проспекте, телефон записан на тыльной стороне фото… — Говорила она быстро, словно стараясь избавиться как можно скорее от формальных вопросов, чтобы спросить самой. — Ответьте, что с моим мужем?

— К огромному сожалению, у меня плохие новости… — осторожно начал Богомолов.

— Он ранен?

Богомолов виновато опустил голову.

— Убит… — прошептала она. — Где? Где он? — Ее глаза смотрели строго и чуть зло.

— Там, — кивнул генерал в сторону трупа Самохвалова, прикрытого черной полиэтиленовой пленкой.

Женщина медленно подошла, осторожно приподняла пленку, опустилась на колени и… вдруг ткнулась в грудь погибшего лицом и стала раскачиваться всем телом из стороны в сторону, не произнося ни звука. Так продолжалось несколько минут, а генералу они показались вечными. Он уже хотел окликнуть ее, но она вдруг сама оторвалась от мужа и взглянула на Богомолова.

— А сын? — спросила она вдруг.

На этот раз у генерала перехватило горло, и он сумел лишь кивнуть в сторону трупа мальчика. Женщина с огромным трудом встала на ноги, шатаясь из стороны в сторону, доплелась до тела мертвого сына, и тут силы покинули эту мужественную женщину: узнав его ботиночки, она негромко вскрикнула и рухнула на землю, взмахнув руками, словно смертельно раненная огромная птица крыльями.

Богомолов попытался поднять ее, успокоить, но бедная мать, придя в себя, попросила:

— Оставьте меня с сыном!

Генерал тяжело вздохнул и отошел в сторону. Взглянув на часы, он подумал, что через несколько минут ему уже нужно будет отправляться на встречу с профессором Медведевым. Неожиданно он заметил, что до сих пор держит в руках фотографии. Взглянув еще раз на фото, где была запечатлена «подруга» Людмилы Борисовны, генерал вдруг решительно направился к строительному вагончику.

— Открыто! — откликнулся ночной сторож, отозвавшись на стук Богомолова.

— Мне нужно задать вам один вопрос, — проговорил генерал.

— Готов ответить на любой вопрос, — сказал Вайнухин, вскакивая со скамьи, стоящей у окошка.

— Взгляните на эту фотографию: узнаете кого-нибудь?

— Ой, блин! — всплеснул сторож руками, едва взглянув на карточку.

— Это же та мадама, что стреляла в того парня!

— Вы уверены? — спокойно спросил Богомолов, нисколько не удивляясь: интуитивно он был готов к этому.

— А как же! Я же вам, товарищ начальник, говорил, что из тысячи узнаю эту бабу. — Он сладострастно и мечтательно причмокнул губами. — От души бы оттрахал ее! Ой, извините, товарищ начальник…

— А потом она бы тебя пристрелила, — усмехнулся генерал.

— Так это же потом, — хитро прищурился Вайнухин…

* * *

Богомолов ехал на встречу с исполняющим обязанности директора НИИ и размышлял над увиденным и услышанным за последний час. Перед отъездом он попросил капитана позаботиться о несчастной женщине, а трупы отправить к судмедэкспертам его управления. Сев в машину, генерал тут же позвонил Скворцову и поручил выяснить все, что возможно, о Лилиане Талбеевой. В качестве отправных ориентиров описал ее внешность, продиктовал возможное место проживания и номер телефона, данный Людмилой Борисовной. Отключив связь, генерал углубился в размышления. Звонок в аналитический отдел капитану Скворцову он сделал на всякий случай, как говорится, для очистки совести: никакой Лилианы Талбеевой по Кутузовскому проспекту капитан не найдет, да и телефон, вероятнее всего, никакого отношения к Талбеевой не имеет.

После всего, что удалось выяснить, Богомолову оставалось неясным главное — мотивы этого жуткого преступления: что требовали похитители у профессора Самохвалова? Почему-то генерал был уверен, что ответ на этот вопрос он найдет по месту его работы. Похищение людей происходит лишь по двум причинам: либо за этим стоят деньги, либо требования — освободить сподвижников, принять нужный закон, что-то признать официально на всю страну или мир. В данном преступлении все было несколько странно: в семье Самохваловых каких-то особых денег, ценностей не водилось (откуда им взяться при таком состоянии науки в нашем государстве?), требовать что-либо у правительства преступники не стали, более того, расправились с профессором и его похищенным сыном самым варварским способом.

Скорее всего, целью преступников был черный «дипломат» профессора: что же в нем?» Неожиданно Богомолов вспомнил о Савелии: как он там? Как его ребята? Ему даже на миг стало жалко, что он запретил Савелию звонить. В этот момент Богомолов и в самом фантастическом сне не мог увидеть, что не пройдет и нескольких дней, как он сам, нарушая свои же инструкции, будет вынужден звонить Савелию и взывать о помощи в деле профессора Самохвалова…

Но это еще только предстоит, а сейчас давайте вернемся к эпизоду, которым закончилась предыдущая история о нашем герое…

— Открывай, дежурный! Скажи племяннику, что пришел Джохар Дудаев.

— Что? — невольно воскликнул Гадаев, но тут же взял себя в руки и ответил: — Минуту! Пойду доложу! — Он быстро вернулся назад в комнату к ребятам.

— В чем дело? — насторожился Савелий, почувствовав что-то неладное.

— За дверью Джохар Дудаев! — вытаращив глаза, ответил Михаил.

— Ты чего? Сбрендил, что ли? — хмыкнул Денис.

— Погоди! — оборвал его Савелий, ощутив интуитивно, что Михаил говорит это вполне серьезно. — Поясни!

— Я его голос отлично знаю, это он! — уверенно заявил Гадаев. — Что будем делать?

— Насколько мне известно, Дудаев никогда не был в восторге от «шалостей» своего племянника и считал, что тот приносит Чечне больше вреда, чем пользы, — начал размышлять Савелий и тут же вновь переспросил: — Ты действительно уверен, что это Дудаев?

— На все сто!

— В таком случае открывай!

— А если спросит, почему так долго не открывали? — спросил Денис.

— Пытались привести в чувство Мушмакаева, но… — Савелий подмигнул, — … открывай, не боись: все будет «хокей», как говаривал…

— Ваш боцман? — подхватил с улыбкой Михаил.

— Точно, большой его любитель.

Гадаев подошел к двери и, держа на всякий случай оружие наготове, открыл ее; на пороге действительно стоял Джохар Дудаев. За его спиной

— трое внушительного роста бородатых горцев. Если особо не вглядываться в их лица, то вполне можно было принять их за близнецов: одинаковые черные бороды, узкие щелки-глаза, одинаковый взгляд — тяжелый, угрожающий, застывший и туповатый. Узловатые пальцы крепко сжимали десантные автоматы, направленные стволами вперед.

— Почему долго не открывали? Где племяш мой? Почему гарью пахнет?

— засыпал вопросами Дудаев. Его чеченский язык был быстрым, но литературно правильным.

— Аллах мой! — артистично всплеснул руками Михаил. — Вы живы, слава Аллаху! — Он в полупоклоне потрогал рукой плечо Дудаева, словно желая убедиться в том, что действительно видит перед собой некое чудо.

— Не ожидал? — чуть усмехнулся Джохар.

— Даже во сне не мог представить, что смогу когданибудь увидеть вас живым! — искренне ответил Михаил.

— Я тоже, — Он подмигнул. — Так где же мой племянник? Почему не встречает?

— У нас здесь произошло несчастье, — осторожно начал Гадаев, виновато опустив глаза.

— Снова надрался вдрызг? — презрительно поморщился Дудаев.

— Нет, мой господин. — Михаил замолк.

— Говори! — бросил тот, явно что-то предчувствуя.

— На командира было снова покушение…

— Жив? — тут же бросил Джохар.

— Да, но сейчас он без сознания…

— Веди к нему! — сказал тот и, не дожидаясь Михаила, сам пошел к комнате, где разыгралась трагедия.

Он подошел, быстро и резко открыл дверь. Вошел в комнату и, наткнувшись на жуткую картину кровавой бойни, испуганно застыл с открытым ртом, не в силах ни сказать чего-либо, ни сдвинуться с места. Из-за его спины выглядывали его охранники. Не видя лица своего хозяина, они не знали, что предпринять. Тем временем Дудаев сумел рассмотреть не только трупы, но и незнакомых, явно не чеченских, парней, уверенно сжимавших оружие. Быстро оценив, что сила явно не на его стороне — охрана за его спиной, а автоматы незнакомцев направлены в его сторону, — Дудаев мирно, но чуть капризно произнес по-русски:

— Может быть, мне кто-нибудь расскажет, что здесь произошло?

В этот момент он напоминал девицу, попавшую в крепкие мужские объятия, понимающую, что ей уже никуда не деться, но все еще пытающуюся сохранить хоть какое-то достоинство: «Может быть, ты чуть-чуть ослабишь свои объятия, чтобы я могла раздеться? «

Савелий сразу же понял, что перед ними действительно сам Дудаев, он даже «услышал» его мысли, когда тот пытался понять, во что он влип и кто перед ним, свои или чужие? Однако, как ни странно, страха за свою жизнь у него не было, скорее сожаление, что она может оборваться так глупо.

Савелий осознал, что пауза слишком затянулась, и решил перехватить инициативу.

— А чем вы докажете, что вы действительно Джохар Дудаев, а не его двойник? — спокойно спросил он.

— А ты спроси у племянника, — чуть растерянно предложил Дудаев, явно не ожидавший, что ему когданибудь придется доказывать, что он и есть Дудаев.

— Спросил бы, да мой дружбан до сих пор без сознания. — Савелий произнес это спокойно, без тени злорадства или ехидства в голосе.

— И что будем делать? — Дудаев явно начинал терять терпение.

— Поговорим, вдруг что-нибудь и получится, — неожиданно предложил Савелий, заметив, что его собеседник стал проявлять к нему какой-то интерес.

— Поговорим?

— А вы против? — На этот раз Савелий добавил в голосе иронии.

— Я? Нет! — улыбнулся Джохар. — Как и где?

— Здесь и… — Савелий чуть прищурился, — … тет-атет!

Дудаев внимательно посмотрел Савелию в глаза, сделал небольшую паузу, взвешивая, есть ли риск в предложении смелого незнакомца. Не может же он не знать, что за дверью дома стоит человек двадцать вооруженных до зубов боевиков, готовых разорвать на клочки любого, кто попробует покуситься на жизнь их хозяина.

— Если есть сомнение, то готов разоружиться, — с улыбкой предложил Савелий, прекрасно понимая, что эта фраза, несмотря на то что вроде бы не несет ничего обидного, на самом деле имеет скрытый смысл, то есть намек на то, что Дудаев чего-то боится.

Нет ничего унизительнее для горца услышать даже намек на его трусость.

— Разоружиться? Для чего? — Дудаев сделал вид, что не понял намека незнакомца. — Вы находитесь в доме моего родственника и, судя по всему, решительно встали на его защиту. Какое может быть у меня к вам недоверие? — Он повернулся к своим охранникам. — Оставьте нас!

Те безропотно повернулись и пошли к выходу. По знаку Савелия за ними направились и его ребята. Едва дверь в комнату закрылась, Савелий, ухватившись за слова Дудаева, решил польстить ему:

— Как вы догадались, что мы пытались защитить вашего родственника?

— Эх! — Джохар самодовольно вздохнул. — Я, мил человек, долгие годы воюю! Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы, взглянув на все это, понять, что здесь произошло. А здесь — тем более, даже пороховой запах не исчез.

— Неужели это возможно? — Савелий попытался добавить в голосе восторга.

— Если хотите… Кстати, как вас зовут?

— В миру Сергей, а так… — Савелий взглянул на него в упор, словно желая уловить его реакцию, — … Бешеный!

— Итак, Сергей, — не моргнув глазом, начал Дудаев, — вам хочется услышать, как я представляю себе то, что здесь произошло?

— Очень хочется! — искренне воскликнул Савелий.

— Ну, слушайте, — не отрывая глаз от глаз Савелия, Джохар Дудаев изложил свою версию происшедшего.

К искреннему удивлению Савелия, он действительно представил с достаточной достоверностью то, что произошло в комнате с полчаса назад. Конечно, были некоторые несовпадения, а также переставлен порядок тех или иных действий, но изложил он все именно так, как они сами условились озвучивать эти события, то есть их собственную версию.

— Невероятно! — восхищенно воскликнул Савелий. — Вы настолько точно все описали, словно сами при этом присутствовали! Даже отметили такую деталь, что Харон выпустил все пули по пиковому тузу на стене и потому выхватил свой клинок. — Он понимал, что Дудаев подарил редкую возможность подтвердить их версию, а это заставит заткнуться самых подозрительных боевиков из отряда Мушмакаева.

— Просто нужно было хорошо знать личность этого человека, Харона Таштамирова. — В его голосе было столько снисходительности, что Савелий понял: он добился того, к чему и стремился. — А теперь мне бы хотелось услышать немного о вас, — тихим голосом продолжил Дудаев.

Савелий чуть-чуть напрягся: бывшего президента Чечни-Ичкерии что-то насторожило. И он решил предельно близко придерживаться их легенды о происшедших событиях. А когда закончил свой рассказ, с грустью добавил:

— И вот мы остались и без оружия и без аванса!

— Что же вы собираетесь делать?

— Единственная наша надежда на выздоровление вашего родственника. Перед тем как потерять сознание, он распорядился отвезти его в больницу в Аргун, к своему знакомому хирургу! Вот этим мы и хотим заняться.

— Мои люди этим займутся, — тут же предложил Дудаев.

— Извините, но несмотря на то что вы мне даже симпатичны, пока не доказали, что являетесь настоящим Дудаевым. Мы слишком большие деньги вложили в это дело и не можем рисковать. Если хотите, коль скоро вы мне не доверяете, то можете выделить своих людей для сопровождения, — твердо возразил Савелий.

Некоторое время Джохар Дудаев смотрел на него, пытаясь все взвесить, наконец примирительно проговорил:

— Я уже сказал вам, что друзья моего родственника — мои друзья. Речь идет не о доверии, а о том, что скажут или подумают люди, когда узнают, что я в трудную минуту оставил своего родственника на постороннего человека. — В его голосе уже не было этой чуть нагловатой уверенности, и поэтому Савелий решил пойти ва-банк:

— А зачем им знать об этом? А своих телохранителей, я уверен, вы сможете убедить держать рот на замке, верно?

— Да, но… — Дудаев поморщился и сделал паузу, словно раздумывая, говорить или нет новоявленному знакомцу о том, что его мучает.

Савелию удалось «услышать» его мысли.

«Черт бы побрал моего родственничка! Как не вовремя его подранили, как не вовремя. Интересно, здесь или нет этот чемоданчик? Конечно, вроде я все предусмотрел и никто не посмеет посягнуть на мою жизнь. Котелок еще варит! Попробуй теперь вырви у меня те бумаги. Случись что со мной и не приди в условленный день от меня в Швейцарию закодированная весточка, эти документы сразу же будут опубликованы повсюду в мире. Но получив еще и этот чемоданчик, я стану не просто информационной бомбой замедленного действия, а бомбой, которая может смести с лица земли целую Москву, если я этого захочу. Это уже не возможная опасность, а реальная угроза! «

«Интересно, о каком это чемоданчике он думает? — В первый момент Савелию показалось, что ему что-то известно об этом чемоданчике. — Но что? Стоп. Он размышляет не о ВОЗМОЖНОЙ опасности, а о РЕАЛЬНОЙ УГРОЗЕ смести с лица земли целую Москву. Выходит, это не просто чемоданчик с каким-то компроматом, а действительно оружие, бомба… Бомба! А что, если… « Закончить эту мысль ему не удалось, его прервал Дудаев:

— Вы давно знаете моего племянника?

— Не очень, а что?

— Да нет, ничего. — Он, видимо, все-таки на чтото решился, хотел кое-что уточнить. — Я же не просто так навестил его.

— Если вы посвятите меня в цель вашего приезда, то я, возможно, и смогу вам помочь, — предложил Савелий.

— Да нет, вряд ли…

— А вы рискните.

Дудаев снова посмотрел ему в глаза, потом взмахнул рукой:

— Дело в том, что на днях, разговаривая со мной, племянник заверил меня в том, что у него вот-вот появится очень мощное оружие. — Дудаев многозначительно замолчал, словно пытаясь прочитать в глазах собеседника, что ему известно об этом оружии.

Это Савелий сразу же понял и еще раз решил сыграть ва-банк:

— Если вы приехали за тем оружием, о котором я думаю, то вы несколько опоздали…

— О чем вы говорите? — нахмурился тот, подозрительно уставившись на Савелия.

— О том самом чемоданчике, — усмехнулся Савелий.

— Что значит, опоздал? Вы хотите сказать, что…

— Вот именно! — перебил его Савелий. — Мы уже внесли за него аванс.

— Но он обещал его мне! — возразил Дудаев. — Насчет аванса можете не беспокоиться, я вдвойне верну его, как говорится, с процентами! — Он настолько разволновался, что Савелий понял: пока все делает правильно.

— Извините, с удовольствием пошел бы вам навстречу, но это зависит не только от меня. — Савелий развел руками.

— От кого же еще?

— Во-первых, у меня есть партнер, во-вторых, мне бы хотелось выслушать самого Мушмакаева. — Пока Савелий отвечал, он лихорадочно пытался вспомнить: попадалось ли ему на глаза нечто похожее на «хитрый чемоданчик», когда они занимались поисками карты Москвы?

— И что же? — Дудаев был явно недоволен.

— Допустим, с партнером я свяжусь и сумею все решить без проблем, но с ним… — Савелий кивнул в сторону лежащего без чувств Мушмакаева.

— С ним несколько сложнее… по крайней мере, пока. Поэтому предлагаю следующее: вы оставите мне свои координаты, и как только он придет в себя, обещаю спросить его о вашем предложении. — Заметив, что Дудаев несколько колеблется, добавил: — Можете быть уверены в том, что я человек слова и всегда выполняю обещанное.

— Хорошо, согласен, — после небольшой паузы ответил Дудаев. — Только не вы свяжетесь со мной, а я с вами.

— Но… — Савелий хотел сказать, что сам не знает, где и как с ним можно будет связаться, но тот предупредительно поднял руку:

— Не беспокойтесь, я вам оставлю сотовый телефон, по которому свяжусь с вами в любое время. Единственно, вам нужно будет следить за его подзарядкой. Договорились?

— Отличный выход, — кивнул Савелий.

— Кстати, он вам сказал, где находится этот чемоданчик?

— А вы как думаете? — усмехнулся Савелий.

— Думаю, что нет, иначе вас бы уже давно здесь не было, разве не так?

— Не совсем так, — решительно возразил. Савелий. — Я вам уже сказал, что я человек слова. Я обещал Мушмакаеву отвезти его к доктору и сделаю это во что бы то ни стало.

— Что ж, похвальное качество, Сергей. — Дудаев протянул руку. — Значит, договорились?

— Договорились. — Савелий ответил крепким рукопожатием.

— Мне кажется, я понял, почему у вас такая кличка, Бешеный! — с улыбкой заметил он.

— И почему же? — поинтересовался Савелий.

— Только бешеный смог бы так вести себя, зная, что за дверями дома больше двух десятков вооруженных до зубов бойцов. Ты мне нравишься.

— Спасибо, — Савелий пожал плечами.

— Хожа! — выкрикнул Дудаев, приоткрыв дверь комнаты.

— Да, командир, — тут же отозвался один из охранников.

— Принеси одну из «моторол» вместе с адаптером и скажи людям, что мы сейчас уходим.

— Есть, командир!

— Ну, что ж, надеюсь, что наше нечаянное знакомство не принесет нам вреда в будущем, — с намеком произнес Дудаев.

— Надеюсь, — в тон ему ответил Савелий.

Через несколько минут принесли трубку сотовой связи, они попрощались, и Дудаев тут же удалился в сопровождении своих охранников.

— Как тебе удалось с ним договориться? — удивленно спросил Михаил.

— Я там как на раскаленной плите сидел: думал, вот-вот стрелять начнешь!

— Не думаю, что договорились, — проговорил Савелий. — Нисколько не удивлюсь, если мы обнаружим, что у нас плотно сидят на хвосте… Когда мы искали карту, никто не натыкался на странный чемоданчик? — неожиданно спросил он.

— В каком смысле странный? — поинтересовался Денис.

— Не знаю… может, тяжелый, может, еще что…

Денис вдруг встал из-за стола, быстро подошел к шифоньеру, раскрыл створки, вытащил на свет небольшой черный «дипломат» и пожал плечами:

— Чемоданчиков не встречал, а вот этот «дипломат» чем-то показался мне необычным. Хотя и сам не знаю чем. — Он хотел уже открыть его, но Савелий тревожно воскликнул:

— Стоп!

Тревога передалась и Денису. Он с некоторым испугом взглянул на «дипломат», осторожно, будто это както могло спасти его от опасности, отвел руку с ним в сторону и медленно подошел к Савелию.

— Ты думаешь, он заминирован? — почему-то шепотом произнес он.

— Не знаю. — Савелий осторожно взял у него «дипломат», положил на стол и начал внимательно осматривать его со всех сторон, спросив при этом: — А чего это ты шепотом?

— Сам не знаю, — растерянно ответил Денис.

— Ну-ну… — машинально пробурчал себе под нос Савелий. К своему огромному удивлению, он вдруг почувствовал странное беспокойство, даже страх, какого не испытывал с тех пор, когда будучи совсем маленьким двухлетним пацаном попал в автокатастрофу и в единое мгновение потерял обоих своих родителей.

«Что происходит? Откуда такой страх?» — мелькало в его мозгу.

— Ребята, не спрашивайте ни о чем, но оставьте меня одного в комнате, — каким-то странным голосом произнес он, потом тут же добавил: — Я позову вас, когда все будет кончено.

— Что кончено? — нахмурился Денис.

— Не знаю… — ответил Савелий.

Его голос был настолько неестественным, а взгляд настолько странным, что Михаил, знающий Савелия намного лучше, чем Денис, осторожно взял того за локоть и молча потянул за собой. Денис взглянул в его глаза и чисто интуитивно понял, что задавать сейчас вопросы ни к месту. Ребята вышли, а Савелий даже не шелохнулся, продолжая неотрывно смотреть на «дипломат». Затем вдруг вытянул руки вперед, ладонями вниз, остановил их над крышкой «дипломата» и застыл неподвижно в этой позе с закрытыми глазами.

Он сосредоточился настолько, что, казалось, слился воедино с этим страшным творением рук человеческих. Его лицо покрылось бисеринками пота, сердце забилось быстро-быстро, а нервы натянулись до предела.

Вдруг замки «дипломата» неожиданно щелкнули, и Савелий стал приподнимать руки. Как бы подчиняясь его, внутренней энергии и воле, крышка «дипломата» медленно начала приподниматься, следуя за руками Савелия, пока не откинулась совсем. Глаза Савелия продолжали оставаться закрытыми, но он все видел. Видел ту самую компьютерную картинку, которую создал профессор Самохвалов. Видел, как по лестницам и коридорам странного сооружения бежит компьютерный человечек, словно спортсмен, пытающийся быстрее добраться до финиша. Видел и конечный результат этого финиша — мощнейший взрыв, а на экране дисплея данные о радиусе поражения, примерном количестве уничтоженных человеческих жизней и о масштабах разрушений. Все это настолько ужасало, что пот не просто выступил на его лице, он буквально ручьями потек по всему его телу.

Призвав на помощь все свои энергетические и эмоциональные силы, Савелий направил луч концентрированной энергии в электронный мозг этой адской машины и как бы выстрелил им. На том же самом дисплее, который стоял перед его внутренним взором, возникла мигающая надпись: «Внимание! Система находится под угрозой уничтожения! У вас есть три секунды, чтобы спасти ее!» И тут же пошел отсчет: «Три, два, один!» На экране мелькнула яркая вспышка, экран превратился в «Черный квадрат» Малевича, а еще через три секунды возникла ярко-красная надпись: «Система активирования уничтожена и восстановлению не подлежит! Включена система защиты! У вас есть двадцать четыре часа, чтобы предпринять экстренные меры! «

Савелий повернул ладони вверх, открыл глаза и тоже взглянул, вверх. Немного побыв в таком положении, он медленно поднес ладони ко лбу и провел ими вдоль лица вниз, затем положил ладони по обе стороны обезвреженного им адского изобретения. И только в этот момент он почувствовал некий специфический запах, исходящий от «дипломата», — запах перегоревших электронных схем. Савелий облегченно вздохнул и улыбнулся: теперь эта штучка никому вреда не принесет. Он опустил крышку «дипломата», и замки автоматически защелкнулись. Стоп! О чем предупреждала надпись на дисплее? О каких-то двадцати четырех часах! Неужели ему не удалось до конца нейтрализовать систему ядерного взрыва? Нет, не может быть! Здесь что-то другое. Во всяком случае, с этим треклятым чемоданчиком нужно как можно быстрее расстаться.

— Ребята! — крикнул Савелий, и они тут же вошли в комнату.

— Чем это так пахнет? — потянул носом Денис.

— Так пахнет исчезнувшая опасность, — улыбнулся Савелий.

— Может быть, ты нам хоть что-нибудь расскажешь? — спросил Денис.

— Ты знаешь, что это? — Савелий кивнул на «дипломат».

— Заминированный кейс?

— Почти угадал. Это действительно адская машина. И в ней таится гибель целого города!

— Неужели ядерная бомба? — хором воскликнули ребята.

— Точно!

Парни настороженно уставились на «дипломат».

— Не беспокойтесь, теперь эта штука уже не столь опасна, как была только что, — усмехнулся Савелий.

Денис потянулся рукой к «дипломату», но Савелий остановил его:

— Однако и сейчас она далеко не безопасна.

Денис столь поспешно отдернул руку, что Савелий с Михаилом рассмеялись.

— Издеваешься, да? — обиженно произнес он.

— Нисколько, — возразил Савелий, — через двадцать четыре часа она кому-то может принести большие неприятности.

— Что ж, нам остается сделать так, чтобы эти неприятности достались кому надо, — глубокомысленно заметил Михаил.

— Эт-то точно! — подмигнул Савелий.

 

II. Андрей Ростовский

Константин Иванович сидел перед компьютером в своем кабинете и ждал, пока тот выдаст ему аналитический вывод после введенной в программу информации. Данных было невообразимое количество: начиная от фотографий убийц профессора Самохвалова и его сына, то есть Лилианы Талбеевой и убитого ею сообщника, кончая всеми, хотя и довольно скупыми, сведениями о месте их возможного проживания в Москве, о передвижениях по городу, о контактах, а также сведениями из разных концов России.

Как только Богомолов встретился с профессором Медведевым, временно исполняющим обязанности директора НИИ, генерал сразу же рассказал ему о смерти профессора Самохвалова и высказал свои предположения о цели преступников.

— Вы знаете, товарищ генерал, могу вас заверить, что преступники несколько поторопились, никакой угрозы для общества пока нет. — Медведев мгновенно успокоился, услышав, о чем идет речь: если до этого он был так перепуган и едва мог языком ворочать от волнения, то сейчас напоминал школьного учителя, который снисходительно объяснял нерадивому ученику суть простенькой задачи. — Никому из сотрудников нашего института пока не удалось завершить порученный проект. Никому.

— Он даже улыбнулся, довольный собой.

Понимая, что спорить с подобными Медведеву людьми себе дороже, Богомолов сказал:

— Ваше мнение мне понятно, но теперь мне хотелось бы взглянуть на рабочее место профессора Самохвалова! Вы не возражаете?

— Рабочее место? — Тот усмехнулся. — Вы хотели, наверно, сказать — его лабораторию?

— Какая разница? — начал генерал, но вздохнул и миролюбиво кивнул головой. — Хорошо, лабораторию.

— Идемте за мной.

Вскоре они подошли к двери лаборатории, и Медведев открыл небольшой ящичек слева от нее, достал оттуда телефонную трубку:

— Охрана? Соедините меня с начальником охраны. Профессор Медведев. Семен Григорьевич, захватите ключ от лаборатории профессора Самохвалова и подойдите сюда, пожалуйста.

Через несколько секунд они вошли в лабораторию, и Богомолов сразу же увидел прощальное послание профессора Самохвалова.

— Ну, что теперь скажете, господин умник? — не удержался от сарказма Богомолов.

— Я… Я… — беспомощно лепетал Медведев, то открывая широко рот, пытаясь глотнуть воздуха, то закрывая его. — Он не имел права… Он обязан был доложить…

— Хватит говорить о том, что он имел, а чего нет! Вы, вероятно, забыли, что человек погиб! — хмуро напомнил генерал. — Как вы думаете, что он имел в виду, когда написал, что он сделает все, чтобы принести наименьший вред?

— Чтобы ответить на ваш вопрос, необходимо просмотреть его записи.

— Так посмотрите! — Генерал стал раздражаться.

— Думаю, что это невозможно. — Медведев виновато опустил глаза.

— Как это невозможно? — воскликнул Константин Иванович.

— По положению о допуске к секретам, все рабочие материалы, в отсутствие хозяина, должны находиться в личном сейфе. — Он кивнул на сейф, вделанный в стену. — У каждого работника свой личный сейф, со своим личным кодом, который, кроме хозяина сейфа, известен только руководителю проекта, который, как вам известно, находится сейчас за границей. Так что прошу меня извинить.

— А если и с руководителем что-то случится? Не дай Бог, конечно, — добавил генерал.

— На этот случай предусмотрена специальная инструкция, по которой создается государственная комиссия, составляющая специальный документ. Согласно ему будет вскрыт банковский сейф, в котором находятся запечатанные конверты с кодом каждого сейфа нашего института!

— Вы очень хорошо знаете инструкции, — чуть язвительно заметил Богомолов.

— А как же иначе? Я первый заместитель директора этого института,

— с гордостью произнес он, не заметив иронии.

— Да, конечно, — вздохнул генерал, — срочно вызывайте своего шефа из отпуска.

— Боюсь, что это не в моей компетенции, — растерянно ответил Медведев.

— Зато в моей. — Богомолов взмахнул рукой. — Вызывайте от моего имени!

— Мне необходимо письменное распоряжение от вашего ведомства, — дрожащим голосом сказал тот; видно, он впервые находился в ситуации, когда нужно было принимать решение самому, и ему страшно было ошибиться.

— А, черт бы… — ругнулся генерал, но сдержался, достал сотовый телефон и набрал номер: — Михаил Никифорович? Ты уже на месте?

— А как же, товарищ генерал! — бодро отозвался полковник Рокотов.

— Все ваши распоряжения выполнил, жду сообщений.

— Отлично. Заготовь-ка распоряжение от нашего управления исполняющему обязанности директора НИИ МО профессору Медведеву А. Д. о срочном вызове из отпуска академика Рузанского Михаила Львовича. Да, за моей подписью. И срочно вышли сюда, в институт, я жду здесь.

— В течение часа документ будет у вас, Константин Иванович, — заверил тот.

— Можете готовить телеграмму, распоряжение на ваше имя будет минут через тридцать — сорок, — бросил Богомолов, зная, что Рокотов всегда перестраховывается со временем.

На следующий день, к вечеру, академик Рузанский вернулся в Москву и с бледным от волнения лицом принимал у себя Богомолова. После того как он открыл сейф и достал оттуда рабочую дискету и пластиковую карту-ключ, академик разрешил остаться в лаборатории только генералу Богомолову. Он вставил дискету в компьютер и уставился на экран дисплея. Как только программа была запущена, академик забыл обо всем на свете. Он видел перед собой только уникальное изобретение своего любимого ученика. Время от времени Рузанский восхищенно восклицал, тряся гривой седых волос:

— Какая умница! Колоссально! Удивительно! Нет, вы посмотрите, какой талант!

Когда на экране возникла информация б том, что «Малышка» в отличном состоянии и готова к работе, Рузанский откинулся на спинку кресла и восхищенно сказал:

— Какой талантище! Как гениально и как просто! Мой ученик, кстати,

— довольно добавил он.

— Вы не забыли, Михаил Львович, что ваш ученик погиб именно из-за своего гениального изобретения? — беспощадно напомнил Богомолов.

— Да… погиб. — Улыбка мгновенно исчезла с лица академика, по его морщинистым щекам потекли слезы, и генералу даже стало его немного жаль.

— Извините мою бестактность, — проговорил он.

— Вы не виноваты в его смерти. — Он смахнул слезы рукой, тяжело вздохнул и повернулся к собеседнику: — Что вам хотелось бы услышать от меня?

— Что имел в виду профессор Самохвалов, когда говорил в своем предсмертном послании о наименьшем вреде?

— Думаю… Нет, уверен, что весь смысл его слов заключен в этом ключе. — Академик показал на пластиковую карту. — Без этого ключа активизировать систему практически невозможно.

— А теоретически?

— Теоретически? Теоретически возможно все, — бросил он с некоторой злостью, его глаза смотрели довольно холодно. — Но для этого нужны такие мозги, как у Валеры. И даже если предположить, хотя это маловероятно, что у этих преступников есть человек с такими же мозгами, как у моего ученика, то и ему, чтобы найти решение этой задачи, нужны месяцы упорного труда. Вам ясно, молодой человек? Месяцы.

— Вполне. Спасибо вам, Михаил Львович, за столь исчерпывающий анализ ситуации!

Расставшись с академиком, Богомолов немного воспрянул духом, надеясь, что удастся задержать преступницу прежде, чем она покинет Москву. Однако шли дни, а сведений о ней не было; она словно в воду канула.

Богомолов вновь начал нервничать и не находил себе места. Не мог ни спать, ни есть, опасаясь, что у преступников действительно найдется сильный компьютерщик, который сумеет вскрыть программу, и в любой момент эта чудовищной силы бомба может дать о себе знать в любом районе Москвы.

Были подняты на ноги огромные силы внутренних войск, спецподразделений и некоторые армейские части. Чтобы не сеять панику среди населения, да и среди военнослужащих, во всех средствах массовой информации было опубликовано сообщение, что из близлежащей к Москве военной части сбежали военнослужащие, вооруженные автоматическим оружием, среди сбежавших есть женщина. Что они якобы успели переодеться в гражданскую одежду. Власти города убедительно просили сообщать о всех подозрительных лицах, а владельцев машин не подсаживать к себе случайных попутчиков.

Эти несколько дней всю Москву трясло, словно в лихорадке, пока наконец от дагестанских органов милиции не пришла информация о том, что женщина на полученной из Москвы фотографии опознана. Она чеченка, ее действительно зовут Лилиана, однако фамилию она носит не Талбеева, а Зилаутдинова. На территории Дагестана ею совершено несколько преступлений, за которые она объявлена в республиканский розыск.

Для более успешных действий по обнаружению Зилаутдиновой руководством республики в Москву направлен один из самых опытных работников — старший следователь прокуратуры Дагестана Валерий Салманов.

За все время следствия это была первая ниточка, которая тянулась к преступнице-убийце, и Богомолов с нетерпением ждал прибытия дагестанского следователя. Не прошло и суток после полученного сообщения, как он уже входил в кабинет генерала. Информация, которую он доставил, едва не повергла в шок хозяина кабинета: Лилиана Зилаутдинова оказалась любовницей Мушмакаева.

Услышав об этом, Богомолов едва не проговорился о группе Савелия. За этой Лилианой действительно тянулся довольно внушительный шлейф преступлений: убийство, грабежи, нанесение тяжких телесных повреждений. Она даже принимала участие в налетах боевиков Мушмакаева на мирных жителей.

Не вдаваясь в излишние детали о сути работы профессора Самохвалова, Богомолов посвятил Салманова в подробности жестокой расправы кровожадной Лилианы над профессором, его сыном и своим сообщником. После чего дагестанскому следователю был выделен педантичный и дотошный капитан Андреев из управления Богомолова, с которым они и удалились для разработки совместных действий по поимке чеченки-убийцы.

Оставшись один, Богомолов сразу же углубился в чтение документов, принесенных Салмановым. Спустя полчаса Константин Иванович почувствовал, что его интуиция не подвела и, скорее всего, Зилаутдинова действовала по заданию самого Мушмакаева. А если это так, то искать эту даму в Москве или ее окрестностях уже не было никакого смысла: скорее всего, она или на подъезде к Чечне, или уже повидалась со своим любовничком. И в том, и в другом случае необходимо как можно скорее связаться с Савелием.

Конечно, звонок может оказаться опасным для Савелия, если рядом с ним находятся не только члены его группы, но и враги, которых может насторожить наличие у него спутникового телефона. Однако ситуация была настолько серьезной, что Богомолов решил рискнуть. Чтобы максимально уменьшить риск, он позвонил ближе к полуночи. К счастью, ответил сам Савелий.

— Это междугородная? — На всякий случай генерал решил предоставить Савелию самому решать, разговаривать или нет.

— Приветствую вас, мой дорогой «крестный», все в порядке, можно говорить, — с огромным трудом сдерживая радость, ответил ему Савелий, но тут же осекся, почувствовав некое напряжение в голосе генерала. — Что-то случилось?

— Рад тебя слышать, — продолжал Богомолов, — как дела?

Савелий понял, что группа Воронова пока еще не добралась до Москвы.

— Все нормально, дорогой «крестный»! — как можно бодрее ответил он. — Приедет родственник, и все вам подробно расскажет. Вы как себя чувствуете?

— Значит, с родственником вы расстались?

— Расстались, поделив все «имущество» пополам, по крайней мере то, что от него осталось. Уверяю, скучать вам не придется.

— Ясно, — с грустью вздохнул Богомолов, прекрасно поняв, что без потерь в группе Савелия не обошлось. — Когда навестишь родные пенаты?

— Как закончу все дела, так и приеду. Скоро не обещаю, пару-тройку недель придется вам поскучать… Но мне кажется, что и вы хотите что-то мне рассказать, или я ошибаюсь?

— Ты всегда отличался сообразительностью, «крестник»! — Богомолов сделал паузу, пытаясь найти слова, которые смог бы понять только Савелий. — На днях поехал я в гости к своему приятелю, да не застал его, он вместе с сыном уже уехал по путевке, причем в тот самый санаторий, куда уехала твоя знакомая Наташа со своим братом. Все бы ничего, да путевку им достала близкая подруга нашего общего знакомого, к которому ты сейчас отправился. Когда я приехал, жена моего приятеля была в растерянности: та дама, что достала путевку, по ошибке, наверное, взяла чемоданчик моего приятеля, который ему очень и очень дорог. Мы звонили ей, а ее нет. Прямо и не знаю, как успокоить жену моего приятеля… — Богомолов импровизировал и, конечно же, понимал, что напоминание о любимом человеке, в смерти которого Савелий винит себя, вряд ли гуманно, но слово не воробей…

Напоминание о Наташе и ее братишке кольнуло Савелия прямо в сердце, но услышанное далее чуть притупило его боль. Из сказанного он прекрасно понял, что некто был убит вместе со своим сыном из-за какого-то чемоданчика, которым завладела близкая знакомая Мушмакаева. Богомолов хочет, чтобы он нашел этот чемоданчик. Что это за чемоданчик? Может быть, документы какие? Господи, чемоданчик… Не тот ли это «дипломат», который отобрал у него столько энергии?

— Можно подумать, что этот чемоданчик настолько же важен вашему приятелю, как нашему общему знакомому в Нью-Йорке? — Савелий намекал Богомолову на Робота Смерти и его шантаж с атомной станцией.

— Гораздо важнее! — тут же воскликнул генерал, несколько удивившись, что Савелию что-то известно об изобретении профессора Самохвалова. — Хорошо бы вернуть этот чемоданчик.

— Стоит ли? — продолжил игру Савелий. — Может, с ним уже что-то случилось?

— Ты давай не темни, «крестник». Выкладывай! Неужели она тебе рассказала о нем?

— Нет, с ней я не встречался, но ее приятель показал мне чемоданчик, он такой потрепанный, что нормальный человек просто бы его выбросил. Он уже никуда не годится.

— Да, но… — Богомолов был настолько растерян и не сразу нашел слова, чтобы предупредить Савелия об опасности.

— Вы о содержимом? Пусть ваш знакомый забудет о своих вещах, они тоже пострадали. И вы забудьте. Я не собираюсь сутки с ними возиться.

— Сутки? — переспросил Богомолов, потом вдруг облегченно рассмеялся. — Да Бог с ними, с этим чемоданчиком и с вещами, на нет и суда нет. Как хочется скорее с тобой повидаться!

— Я тоже соскучился, «крестный», но… Придется немного подождать.

— Да, ничего не поделаешь. Ладно, рад был тебя услышать! Удачи тебе!

— Спасибо, «крестный»!

— Это тебе спасибо!

В последней фразе генерала было столько благодарности, что у Савелия даже комок подкатил к горлу.

— Хлопотно это… — начал было он, но в трубке раздались короткие гудки.

Денис с Михаилом смотрели недоуменно на Савелия, явно ничего не понимая.

— Послушай, с кем это ты так любезничал? — не выдержал первым Денис. — Что это за «крестный»? О каком чемодане и вещах ты болтал?

— А ты не догадался? — хитро усмехнулся Савелий.

— Неужели о черном «дипломате»? — спросил Михаил.

— В точку, — кивнул Савелий. — Звонил Богомолов: эта адская машина, прежде чем попасть к Мушмакаеву, оставила кровавый след в Москве. Из-за него приятельница Мушмакаева убила отца с сыном.

— Жаль, что она не попалась нам, — процедил сквозь зубы Денис. — Ребята добрались до Москвы?

— Пока нет, — вздохнул Савелий.

— Что будем делать? — спросил Гадаев. — Скоро нужно будет вливать в него очередную дозу.

— Можем двигаться, здесь нас больше ничего не держит.

— А «дипломат»? — напомнил Денис.

— Нам он без надобности. Мы его торжественно всучим господину Дудаеву, он нас еще и благодарить будет. Надо же нам государственные затраты вернуть. — Голос Савелия звучал иронично.

— Думаешь, купится?

— Сделаем так, чтобы купился. — Савелий улыбнулся, в его глазах бегали чертики. Он взял «дипломат» и нырнул с ним под письменный стол, где укрепил его под крышкой. Затем лег на пол, вытянул руки ладонями в сторону «дипломата», сосредоточился и вновь послал мощный пучок энергии в его сторону, затем с нежностью погладил его кожаную крышку.

— Теперь-то точно поверит, — подмигнул он и вновь улыбнулся.

— Ребята, что-то кушать больно хотца, — протянул Денис.

— Вот теперь я не советовал бы здесь долго задерживаться, — заметил Савелий, кивнув в сторону стола, из-под которого он только что вылез. — Прихвати чтонибудь на кухне, и побыстрее сматываемся отсюда.

Ни слова не говоря, Денис метнулся на кухню, залез в холодильник и наполнил огромную полиэтиленовую сумку всем, что попалось под руку. Когда он вернулся к ребятам, они уже были готовы к выходу. Подхватив за руки и за ноги Мушмакаева, они вышли из дома и не торопясь направились к машине, которая стала им почти родной.

Как и предполагал Савелий, за ними кто-то следил. Интересно, кто? Боевики Дудаева или боевики из отряда Мушмакаева? Если подойдут, то это будут, скорее всего, мушмакаевцы, если, конечно, Дудаев не приказал им не вмешиваться!

Как бы то ни было, но они спокойно усадили Мушмакаева на заднее место, рядом с Денисом, а Михаил сел за руль. По городку они проехали спокойно, но на выезде их остановила вооруженная группа боевиков.

— Пароль? — спросил старший группы.

— Какой пароль? — сердито бросил по-чеченски Михаил. — Не видишь, что хозяина вновь враги подранили? Везем в больницу в Аргун.

— А вы кто такие? — подозрительно спросил он.

— Я — Михаил Гадаев, его личный порученец, — с гордостью ответил Михаил. — Послушай, если ты еще нас подержишь немного и хозяин очнется, можешь мне поверить, что он тебя по головке не погладит. Тебе что, Дудаев ничего не сказал? — спросил он, чуть понизив голос.

— А что он должен был мне сказать? — Тот нисколько не удивился упоминанию фамилии Дудаева. Значит, генерал проезжал здесь.

— Как что? О нас, выходит, он ничего не говорил? — раздраженно бросил Михаил.

— В том-то и дело, что нет.

— Проблемы? — поинтересовался Савелий, заметив, что Михаил начинает нервничать.

— Джохар ничего не сказал патрулю, а пароль наверняка сменился.

— Наверное, поэтому он и предлагал своих сопровождающих, — как можно спокойнее заметил Савелий, обращаясь скорее к патрулю, и это возымело действие.

— Дудаев предлагал своего человека? — встрял в разговор старший патруля.

— Не веришь, сам спроси у него.

— Хорошая мысль, — подхватил тот, вытащил из кармана трубку сотового телефона и быстро набрал номер. — Соедини с командиром, это старший лейтенант Тутаев, командир патруля. — Проговорив эти слова, он стал ждать, не спуская глаз с сидящих в машине. — Я остановил машину, в которой везут раненого племянника вашего… — начал объяснять он по-чеченски. — Один из них, русский, говорит, что вы предлагали им своего сопровождающего. Слушаюсь! — Он вытянулся и протянул трубку Савелию. — С тобой хочет говорить.

— Бешеный? — услыхал Савелий знакомый голос Дудаева.

— Он самый! А вы кто? — Савелий специально сделал вид, что не узнал собеседника.

— Это Дудаев. Приветствую вас.

— И я вас. Давно не виделись, — усмехнулся Савелий.

— Как мой племянник? — не обращая внимания на иронию, спросил тот.

— Не надолго, но приходил в себя, — понимая, чего добивается Дудаев, ответил Савелий.

— И что? — с некоторой тревогой спросил тот.

— Минуту, — Савелий взглянул на старшего патруля, — я должен отойти, разговор больно личный.

— Хорошо, но только один и не очень далеко, — чуть подумав, согласился тот, и Савелий отошел метров на десять.

— Извините, но я немного уединился: вряд ли вам хочется, чтобы кто-то посторонний слышал наш разговор, — сказал он в трубку.

— Вы правильно подумали. Итак?

— Я, помнится, сказал, что привык выполнять данное мной слово, — напомнил Савелий.

— И все-таки?

— Племянник сказал, что финансовые дела между вами вы решите по его выздоровлении, так что чемоданчик ваш, но… — Савелий красноречиво замолчал.

— Сколько?

— Двести пятьдесят тысяч баксов.

— Двести пятьдесят? — переспросил Дудаев.

— Да, и это на пятьдесят тысяч меньше, чем вы обещали.

— В таком случае я также привык выполнять свои обещания, плачу триста тысяч! — заверил он.

— Как вам будет угодно.

— Каким образом будет происходить обмен?

— Вы присылаете сюда, на патрульный пост, своего человека с деньгами и паролем на доставку вашего племянника в больницу, я говорю, где находится чемоданчик. Как только чемоданчик будет у вас, вы даете отмашку своему человеку, и тот вручает нам деньги, а я сообщаю вам код замка и код входа в систему, после чего мы расстаемся, как старые приятели. Идет?

— Вполне. Дайте-ка командира патруля.

— Минуту. — Савелий вернулся и протянул старшему лейтенанту трубку. — Он хочет с тобой поговорить.

— Да, старший лейтенант Тутаев у телефона, — вытянулся тот по стойке «смирно», немного послушав, он что-то бросил по-чеченски, отключил связь и повернулся к Савелию. — Хозяин сказал, чтобы вы подождали его человека с нами: хотите — в землянке, хотите — на воздухе, хотите — в машине.

— Благодарю вас, старлей, мы в машине подождем, — стараясь быть вежливым, ответил Савелий.

— Хорошо. Вон там поставьте машину. — Старший патруля кивнул в сторону от дороги, а сам что-то сказал своим подчиненным, и они вернулись на прежнее место.

Савелий сел в машину, ее перегнали в указанное место, но выходить не стали.

— Что он ответил Дудаеву? — спросил Савелий.

— Что тот может не беспокоиться о своих друзьях: они будут с нами максимально учтивы, — перевел Михаил. — Я могу тебя спросить?

— Конечно.

— Тебе что, удалось поставить взрыв на определенный час? — с некоторым недоверием спросил он.

— Нет, на определенные действия. — Савелий хитро усмехнулся.

— Как это? — нахмурился Денис.

— Очень просто, откроют чемоданчик, а он как бабахнет, — рассмеялся Михаил.

— А если открывать будет не тот, кому нужно, тогда как? — снова усмехнулся Савелий.

— Тогда не знаю, — признался Михаил.

— После того как крышка будет открыта, система сработает через сто восемьдесят минут!

— Почему именно через три часа?

— Не знаю, мне показалось, что это оптимальное время со всех сторон. На нас меньше подозрений, это во-первых, да и ночь уже будет, глубокий сон, это во-вторых.

Забегая вперед, надо сказать, что Савелий рассчитал почти все правильно, но не учел одного: Дудаев именно в эту ночь был приглашен на годовщину свадьбы своего давнего приятеля и задержался там. Неизвестно, сколько бы продолжилось гулянье, если бы к нему, среди ночи, не приехал один из его помощников, который сообщил о взрыве и о том, что погибли все, кто был в тот момент в его комнате: домохозяйка, его порученец и двое охранников. Когда Дудаев приехал и взглянул на место взрыва, он сразу понял, что взорвался «дипломат», и так разозлился, что всех прогнал прочь, а его ругань слышалась еще с полчаса. В конце концов Дудаев решил, что во всем виновато любопытство: кто-то из погибших решил заглянуть внутрь «дипломата», и в нем сработала система защиты…

Вскоре раздался звонок на его мобильном телефоне. Савелий взял трубку:

— Слушаю.

— Это Дудаев. Мой посыльный появился?

— Пока нет.

— Сейчас будет.

И действительно, не успел закончить фразу Дудаев, как на шоссе показалась красного цвета «Нива».

— Он на чем должен приехать?

— На красной «Ниве».

— Вроде едет.

— Его зовут Мирза. Посигнальте ему трижды светом и один раз гудком.

Савелий быстро проделал предложенное, и «Нива» тут же повернула к ним.

— Один из вас пусть подойдет к нему, проверит наличие денег.

— Зачем? Я и так вам верю, — заметил Савелий.

— Во всем должен быть порядок, — возразил Дудаев.

— Хорошо, это я сам сделаю, не прекращая с вами разговаривать. — Савелий вышел из машины, подошел к «Ниве», остановившейся в десяти метрах от них. — Привет, Мирза, — бодро сказал он в сторону кабины, в которой сидел молодой водитель и еще один кавказец с бородой.

— Привет, — холодно ответил тот, что сидел рядом с водителем.

— Командир сказал, что ты мне должен что-то показать. — Савелий подошел к нему.

— Вот, — бородатый открыл спортивную сумку, в которой лежали банковские упаковки со стодолларовыми купюрами, — тридцать пачек по десять тысяч.

— Отлично, — одобрил Савелий, сунув руку в сумку. Он вытащил первую попавшуюся пачку и шелестнул купюрами, проверяя ее содержимое.

— Все нормально, — сказал он посланцу и пошел к своему «уазику». — Вы меня слушаете? — спросил он в трубку.

— Все в порядке?

— В полном. Чемоданчик находится в той самой комнате, где мы с вами беседовали, под крышкой письменного стола. Через сколько времени ожидать вашего звонка? — спросил Савелий.

— Минут через сорок позвонит мой порученец и передаст «привет от ДД». Зовут его Тимур. У него с собой будет два телефона: по одному связь со мной, по другому-с вами. Далее — как договорились.

— Хорошо, жду. — Савелий отключил телефон и сел в машину.

— Ну и как? — едва ли не хором спросили ребята.

— Все в порядке: через сорок минут все кончится. Как там наш раненый?

— Спит пока, как убитый. Думаю, минут тридцать еще продержится, — заверил Михаил.

— Не будем рисковать, через двадцать минут добавь ему чуток «удовольствия».

— Хорошо. — Михаил повернулся к Денису: — Давай в города поиграем?

— Как это?

— Я называю город, а ты должен на его последнюю букву назвать другой город и так далее, понял?

— Понял. Пномпень, — тут же сказал он.

— Почему Пномпень? — удивился Михаил.

— Я с отцом там был, очень понравилось, — хитро прищурился Денис.

— Теперь ты — на мягкий знак.

— Конечно же, не на мягкий, а на «н», — возразил Михаил.

— Нечестно! Ты же сам сказал: на последнюю букву. — Денис озорно посмотрел ему в глаза.

— Чего ты мне мозги паришь? — догадавшись, воскликнул вдруг Михаил. — Ты же отлично знаешь эту игру. — Он даже чуть-чуть обиделся.

— Не сердись, пошутил я, — успокоил друга Денис, — говори на «н»!

Пока ребята играли, Савелий углубился в свои мыс ли.

Его, конечно же, ошарашило, когда он услышал, что за дверями дома, где они захватили Мушмакаева, находится сам Дудаев, живой и невредимый, вопреки информации, облетевшей весь свет. Вероятнее всего, это была одна из самых хитрых мистификаций за последний десяток лет, если не во всем мире, то уж в России точно.

Интересно, кому это выгодно? Если бы знать ответ на этот вопрос, то стало бы ясно, зачем это было нужно Дудаеву. Савелий вспомнил интервью, взятое журналистами ОРТ у жены Джохара Дудаева едва ли не на следующий день после объявления о его гибели. Еще тогда Савелию показалось странным, что она не только не уронила ни слезинки, но была настолько спокойна, что ее выдержке и самообладанию можно было только позавидовать.

Теперь становилось совершенно очевидно, что это было вовсе не самообладание. Просто она была плохой актрисой и не сумела изобразить подобающее случаю горе. Сейчас, наверное, нежится где-нибудь на берегу океана и радуется жизни.

Непонятно другое: для чего так рискует своей головой Дудаев, появившись в родных местах, где его знает каждая собака? Неужели действительно ему настолько важна эта страшная «игрушка»? Вероятно, гарантии безопасности своей жизни, которыми он обладает, не столь велики, и поэтому он пошел на такой риск. Набил свои карманы валютой и золотом, довел чеченский народ до нищеты, понял, что его вот-вот уберут либо свои, либо чужие, и решил исчезнуть.

Но, прекрасно понимая, что просто так исчезнуть опасно — рано или поздно все равно найдут в любой точке земного шара, — он договорился с кем-то в российских верхах инсценировать собственную смерть. В тот момент это было выгодно обеим сторонам. Москве — потому что перестанет путаться под ногами и тем самым даст поставить во главе Чечни угодного Москве человека, а Дудаеву — возможность сохранить жизнь.

Скорее всего, для своей безопасности он в качестве гарантии имеет какие-то «убойные» документы, которые хранятся где-нибудь в швейцарском банке с распоряжением опубликовать их в случае его гибели. Но этого ему показалось мало, и он решил подстраховаться еще и собственной ядерной бомбочкой. Как говорится, запас спину не тянет…

Размышления Савелия были прерваны писком мобильного телефона.

— Слушаю, — ответил Савелий.

— Это Бешеный? — спросил незнакомый голос.

— А кого это интересует?

— Вам привет от ДД.

— Отлично, Тимур! Вы нашли «гостинец»?

— Да, нашел. Сейчас вы будете говорить с ДД. — Наверное, он поднес оба телефона друг к другу, и Савелий действительно услышал голос Дудаева:

— Что ж, пока действительно все идет по плану, — сказал тот.

— У меня иначе и не бывает. — Савелий подмигнул ребятам, которые мгновенно притихли при первых же звуках зуммера и сейчас не отрываясь смотрели на него.

— Сейчас назовите код замка.

— На левом замке пусть наберет слово «Малышка», на правом — Беня 97.

— Беня, потом тире или без тире?

— Без.

— Сколько секунд в запасе до включения системы защиты после открытия замков? — неожиданно спросил Дудаев.

— Ровно минута.

— Слышал, Тимур, набирай код.

— Да, хозяин, — без особой радости ответил тот и вскоре доложил: — Замки сработали, дипломат открыт, экран дисплея активизирован.

— Отлично! Что на экране?

— Надпись «Введите ключ! «

— Закрывай дипломат, — приказал он Тимуру, а Савелию довольно сказал: — Что ж, теперь я понял, с вами можно иметь дело. Дайте-ка трубку Мирзе.

— Минуту. — Савелий вышел из машины, подошел к «Ниве». — Тебя, Мирза. — Он протянул ему телефон.

Немного послушав, бородатый коротко кивнул головой:

— Слушаюсь, хозяин, — после чего протянул Савелию спортивную сумку.

Савелий спокойно открыл ее, внимательно окинул взглядом банковские упаковки, закрыл и взглянул на парня.

— Нормально? — угрюмо буркнул тот, протягивая ему трубку сотовой связи.

— Аптека, — усмехнулся Савелий, затем взял телефон. — Вы еще на связи? — спросил он.

— Все в норме? — поинтересовался Дудаев.

— Порядок.

— Может быть, когда и встретимся.

— Все может быть, — неопределенно ответил Савелий, — прощайте!

— Лучше до свидания, — усмехнулся тот.

— Я возвращаю телефон вашему посланцу, — сказал Савелий, решив напоследок провести небольшую проверку: если предложит оставить себе в подарок, значит, не до конца поверил и хочет не упускать их из виду, время от времени выходя на связь.

— Хорошо. Желаю удачи.

— Спасибо. А вы ничего не забыли? — неожиданно с ехидцей спросил Савелий.

— Вы о пароле? — догадался Дудаев. — Разве Мирза не сказал?

— Пока нет… — не скрыл усмешки Савелий.

— Мирза свое получит, — пообещал Дудаев. — Пароль: «Восток пробуждается! «, отзыв — «Кавказ поддержит! «

— Кто, интересно, выдумывает эти пароли? — хмыкнул Савелий.

— Мы видим в них глубокий смысл, — возразил Дудаев.

— Вам виднее. Ладно, до свидания. — Савелий сделал паузу, потом неожиданно предупредил: — И поаккуратнее с «дипломатом». — Затем он вернул телефон парню и пошел к своим ребятам. «Нива» тут же уехала.

— Можно поздравить? — улыбнулся Михаил.

— Да, триста тысяч баксов! — вскинул Савелий руку с сумкой вверх.

— Пусть потом никто не говорит, что мы только тратим государственные деньги. Поехали.

— Пароль узнал? — спросил Денис.

— А как же, — подмигнул Савелий, — только прошу вас не расслабляться. Помните, мы на вражеской территории.

— Понимаем, — заверил Михаил.

— Как наш «приятель»?

— Скушал «дозу» и баиньки.

— Я немного тоже прикорну, Михаил — за руль. — Савелий сел рядом с ним впереди, и они тут же тронулись.

Не успел Савелий прикрыть глаза, как мгновенно провалился в глубокий сон. И словно перенесся в далекий Афганистан. Наверное, человеческий мозг так устроен, что первым делом реагирует на ситуацию, в которой оказывается его хозяин в данный момент. Они сейчас находятся на чеченской земле, которая для них действительно не только чужая, но и враждебная: в любой момент их поджидает смертельная опасность, и даже во сне мозг как бы напоминает своему хозяину: будь начеку, не расслабляйся, если хочешь выжить.

Этот сон не раз посещал Савелия. Разъяренная, но мертвая молодая афганка, выкрикивая ругательства на своем языке, проклинает его, а потом плюет кровавой слюной ему в лицо. И всякий раз Савелий сразу же просыпается.

Так произошло и на этот раз: кровавый плевок афганки застал его минут через пятьдесят, и в тот же миг путь им преградил чеченский патруль. Савелий окончательно сбросил с себя сон от резкого, гортанного окрика по-чеченски. Михаил резко затормозил, и Савелий едва не стукнулся о лобовое стекло.

— Что? — встрепенулся Савелий.

— Патруль. Чеченский. Словно из-под земли выросли, — шепотом ответил Михаил.

Перед ними, с автоматами наготове, стояла небольшая группа чеченцев. Их было четверо, но Савелий нисколько бы не удивился, если бы в кустах их прикрывали другие. Один из них что-то настороженно произнес, обращаясь к сидящим в машине.

— Чего он хочет? — шепнул Савелий.

— Пароль.

Савелий выглянул в окно:

— Привет, мужики! — дружелюбно сказал он. — Не скучаете?

— Парол? — с сильным акцентом спросил тот порусски.

— «Восток пробуждается!»

— «Кавказ поддержит!» — хмуро отозвался тот. — Откуда и куда едешь?

— Командира в больницу везу, — с деланной грустью ответил Савелий,

— сволочь одна подранила.

— А там кто? — настороженно спросил он, заглянув в кабину и рассмотрев неподвижное тело Мушмакаева.

— Я друг, — уверенно ответил Савелий. — А за рулем его личный порученец Михаил Гадаев. Послушай, в чем проблема, приятель? — стараясь не раздражаться, спросил он.

— Михаил? Не родственник ли он достопочтенного Ясы Гадаева? — не обращая внимания на вопрос Савелия, поинтересовался тот.

— Ты знал моего дядю? — вступил в разговор Михаил.

— И очень уважал его, — с почтением ответил старший и вдруг перешел на чеченский: — Послушай, извини, что с таким недоверием встретили вас…

— Никаких обид! — тут же заверил Михаил. — Чтото случилось? — Он даже приоткрыл дверцу машины, но выходить не стал.

— Пару часов назад остановили один «лендровер», спросили пароль, те ответили, и мы уже хотели пропустить их, но тут вдруг один из моих парней узнал в кабине мента и стал кричать, что тот пару лет назад его арестовывал. Не успели мы сообразить, что к чему, как тот мент поганый выстрелил и прихлопнул несчастного. Кто-то из наших ответил и тяжело ранил того. Ребята хотели всех прикончить на месте и открыли огонь, но мне, хотя и с трудом, удалось их успокоить. Перед смертью тот мент заверил меня, что мой парень врал, уверял, что у них просто кровная вражда. Кроме него, в машине было еще трое: двое мужчин и одна женщина. Мужикам не повезло, а женщина не пострадала, даже царапины нет. В машине мы нашли несколько автоматов и гранат. Женщина молчит. Что с ней делать, не знаю. Но и держать здесь опасно: вдруг за ними кто-то следует? А нас всего осталось шестеро.

— А что вы не отвезете ее в штаб? — небрежно бросил Михаил, подав успокаивающий знак Савелию.

— Во время стрельбы двигатель их машины повредили, а за нами приедут только… — он взглянул на часы, — … через пять часов. Может быть, вы захватите ее с одним нашим парнем?

— Да куда же их девать? — хмыкнул Михаил. — Нас — четверо, к тому же один тяжело ранен…

— О чем речь, Миша? — с улыбкой спросил Савелий, почувствовав, что ему пора вмешаться.

— Да, — махнул рукой тот, — бабу одну захватили, прикончив ее спутников, он просит нас подкинуть ее до штаба, потому что им она и слова не говорит.

— Красивая хоть? — спросил Савелий, продолжая улыбаться.

— Ничего шалава, все при ней, — с надеждой подхватил старший патруля и тут же, словно в подтверждение, приказал: — Приведите ее сюда.

Почти тут же из кустов вышли еще двое боевиков, которые вели под руки черноволосую хрупкую женщину с очень симпатичным лицом. На вид ей было лет тридцать, не более того.

Савелий быстро переглянулся с ребятами, подал сигнал о готовности, а Михаил успел прошептать:

— Все на виду: их — шестеро.

Савелий подал знак о готовности потому, что сразу узнал пленницу, едва она подняла голову. Эта была известная тележурналистка с канала НТВ Дарья Неволина. И как только боевики ее не узнали? Наверное, им некогда телевизор смотреть. В противном случае, можно себе представить, какую сумму они запросили бы за эту бедную женщину. Скорее всего, и она поняла, что ее не узнают, и потому решила просто молчать, надеясь, что ее отвезут к руководству, которое окажется разумнее и постарается обменять ее на какого-нибудь арестованного нашими войсками чеченца или просто отпустит, постараясь заработать на этом очки для «благородных горцев».

«Женщину нужно спасать, надеяться на то, что все обойдется, может только тот, кто не знает чеченских боевиков», — подумал Савелий.

Словно подслушав его мысли. Неволина с такой мольбой посмотрела ему в глаза, что Савелий вдруг смутился и отвел взор в сторону, чтобы случайно не выдать себя.

— Далеко ваш штаб? — спросил он старшего.

— Нет, километрах в пятнадцати отсюда… Вы в какую сторону едете?

— В Аргун…

— Ну вот, как раз по пути, с небольшим крючочком…

— Ладно, уговорил, сажайте ее рядом с нашим раненым командиром и говорите маршрут. — Савелий вышел из машины, и за ним тут же последовал Денис.

— Нет, я так не могу, — решительно возразил тот, — ее должен сопровождать мой человек. Кроме того, он повезет и кое-какие документы…

— Вы что, предлагаете его на колени кому-нибудь посадить? — не выдержал вдруг Денис.

— Ты, парень, не вякай, не с тобой разговаривают! — грубо оборвал чеченец. — Не хочешь на колени, останешься здесь до их возвращения за тобой. — Его глаза смотрели недобро, а рука потянулась к поясу, за который был заткнут пистолет.

Михаил понял, что мирным исходом все уже не кончится, тем более что кто-то из тех, кто стоял рядом со старшим, многозначительно передернул затвор. Он незаметно поправил пистолет-пулемет под курткой.

— Вы чего, парни! — воскликнул Михаил по-чеченски, выходя из машины. — С цепи сорвались, что ли? Скоро и в своих начнете стрелять? Может быть, мне Мушмакаева привести в чувство? — Он подумал, что, может быть, это имя успокоит их и заставит быть чуть повежливее.

— У нас другой командир! — с вызовом ответил старший. — Отвезете бабу с моим посыльным, а потом валите куда вам угодно!

Михаил быстро взглянул на Савелия и чуть заметно подал знак: «Ситуация, мол, накалилась». Савелий чуть заметно кивнул, но ему явно не хотелось так осложнять их путь к границе. Однако и выхода не оставалось: не могли же они оставить в лапах этих уродов женщину, которая, рискуя жизнью, рассказывает правду из самых горячих точек страны. Он видел, что его ребята в полной боевой готовности и утихомирить ретивого командира с его группой не составит особой сложности. Но в этот момент он вдруг заметил, что один из тех, кто привел тележурналистку, держит свой автомат, направив ствол прямо в ее бок, и внезапное нападение может подвергнуть ее смертельной опасности. Парень может нажать на спусковой крючок просто от неожиданности.

— Ладно, — дружелюбно проговорил Савелий, — в тесноте, как говорится, да не в обиде. Давайте сюда вашего посыльного с этой бабой. Не хватало еще, чтобы мы из-за нее цапанулись. Черт бы ее побрал!

— Вот это другой разговор, — осклабился старший и облегченно вздохнул.

Тут Савелий заметил, что боевик, державший Неволину под прицелом своего автомата, чуть ослабил внимание и опустил ствол к земле.

— У круг, робяты! — коротко крикнул Савелий, выпрыгивая с места вперед, словно торпеда.

Его пятки вонзились в грудь боевику, и тот, не успев ничего сообразить, взмахнул руками, выронил автомат и отлетел назад, пытаясь выхватить из-за пояса гранату. Очередь Савелия догнала его в воздухе, прошив в нескольких местах его грудь, телу было придано еще большее ускорение, и когда оно наконец плюхнулось на землю, душа уже покинула беднягу, рука разжалась и из нее выкатилась Ф-1: успел-таки схватить ее, но применить…

Савелий этого уже не видел, перед ним возникло перекошенное от злобы лицо старшего патруля, который оказался достаточно проворным парнем и среагировал на прыжок мгновенно. Ему удалось выбить пистолет-пулемет Савелия сразу же после его приземления на ноги.

— Сын шакала! — выкрикнул он, выхватывая из-за пояса пистолет.

Савелий легко взмахнул левой ногой, и пистолет, выпорхнув бабочкой из рук боевика, причудливо кувыркаясь в воздухе, пролетел несколько метров, ударился о ствол березы и упал в траву. Старший группы, достаточно упитанный здоровяк, злобно зарычал и бросился на Савелия всей своей массой. Чуть уклонившись от его туши, Савелий незаметным движением придал ему ускорение, и несчастный парень изо всей силы боданул лбом толстый ствол дерева. Раздался такой звук, словно какой-то великан ударил огромной кувалдой по деревянной колоде. Обняв ствол, тот постоял какие-то доли секунды, потом отвалился от него и столбом упал на спину. Удар о ствол был таким сильным, что череп бедняги просто не выдержал и треснул, брызнув чем-то серым на дерево.

Михаилу в контакт вступать не пришлось. Дав длинную очередь из своего пистолета-пулемета, он сразу же отправил на тот свет двух боевиков, которые не успели даже затворы передернуть на своих автоматах и рухнули, словно скошенные гигантской косой. Очередь над его ухом заставила его чуть пригнуться и одновременно «огрызнуться» из своего оружия на звук. Когда он поднял голову, чтобы рассмотреть того, кто стрелял по нему, то с удивлением увидел торчащий в его горле нож. Миша благодарно подмигнул Денису, но тот, не успев ответить ему, неожиданно взмахнул рукой в его сторону.

«Что ты делаешь?» — хотел воскликнуть Михаил, но горло сковал спазм. Он успел еще подумать о том, что ему конец, как в тот же миг мимо его уха что-то просвистело, а за спиной раздался короткий вскрик. Он обернулся, не понимая, как это ему до сих пор не больно, и увидел перед собой боевика, который стоял за его спиной с поднятой рукой, в которой держал штык-нож. Опоздай Денис с броском, и стальное лезвие оказалось бы в сердце Михаила.

Брошенный Денисом десантный нож, пробив зеленую повязку, вошел едва ли не по самую рукоятку в висок последнего из патруля живого боевика, и он, немного постояв, словно статуя из композиции на станции метро «Площадь Революции», застыло упал столбом на землю, продолжая держать над головой штыкнож.

Описанное выше произошло столь быстро, что пленница, не успев даже испугаться, растерянно продолжала смотреть на того, на кого смотрела до начала этого скоротечного боя, то есть на Савелия. Она стояла так неподвижно, словно играла в старую детскую игру под названием «Замри». Ей будто кто-то скомандовал, и она, боясь проиграть, и в самом деле замерла. Савелий подошел к ней и помахал перед ней ладонью.

— Девушка! Эй! Девушка, очнитесь, — сказал он. Потом, видя, что с ней действительно что-то случилось, взял за плечи и чуть встряхнул ее.

— Что? — как-то совсем беспомощно проговорила она.

— Что с вами?

— Что? Да… Спасибо… не буду… — Она еще, видно, не пришла в себя и, как говорится, лепила все подряд, потом оглянулась, увидела трупы и вскрикнула.

— Успокойтесь, пожалуйста, все хорошо, все закончилось, — уверенным и спокойным голосом проговорил Савелий, стараясь подбодрить женщину.

— Что произошло? Вы кто?

— Вы Дарья Неволина? — не отвечая, спросил он.

— Да, — несколько растерянно и тихо ответила журналистка, в ее глазах вновь появился испуг.

— Не бойтесь нас. Мы не причиним вам вреда. Мы — спецгруппа российских войск.

— Правда? Родненькие! — со слезами воскликнула Неволина, бросившись на шею Савелию. — Я уж думала, что со мною все кончено. — Она чмокала его в щеки, глаза, нос, губы.

— Да как вы оказались здесь? Вы что, за интервью приехали, что ли?

— мягко отстраняясь от порывистых ласк Дарьи, спросил Савелий.

— Нет… простите, как к вам обращаться?

— Просто Сергей. Это Михаил, а тот, мастер ножа, — Денис.

Ребята подошли и пожали ее руку.

— Понимаете… — Ее голос чуть дрогнул. — С месяц назад в эти места была командирована моя подруга, тоже тележурналистка, и с тех пор о ней ни слуху ни духу.

Ребята быстро переглянулись.

— Как звали вашу подругу? — спросил Савелий.

— Почему звали? — тут же среагировала Дарья. — Зовут! Ее имя Людмила, фамилия Караваева.

Ребята вновь переглянулись и опустили глаза.

— Вам что-то известно о ней? — упавшим голосом прошептала девушка.

— Когда она пропала и перестала звонить даже мне, не то что в редакцию, я напросилась в эту командировку. Со мной был телеоператор и сотрудник ФСБ, а здесь нам дали одного местного сотрудника министерства внутренних дел Чечни, которого и убили эти сволочи. — Она говорила тихо, почти шепотом, словно разговаривая сама с собой, потом сделала паузу и взглянула прямо в глаза Савелию: — Люда погибла?

— Погибла, — ответил Савелий, покачал головой, а когда девушка всхлипнула, обнял ее за плечи и погладил ладонью по спине. — Сожалею, Дарья.

Неожиданно она вскрикнула, а со стороны их машины раздался какой-то шум. Повернувшись, ребята увидели, как открылась задняя дверца и из машины показалась голова Мушмакаева. Вероятно, дверь не была закрыта, и когда он случайно пошевелился, она раскрылась.

— Это ж Мушмакаев! — воскликнула девушка.

— Вы этого не видели. Забудьте об этом, — серьезно предупредил Савелий.

— Он что, мертв?

— Нет, пока жив.

— Господи! Почему вы его не убили? — с надрывом воскликнула Дарья.

— Вы же знаете, скольких людей он замучил! Скольких убил!

— Знаю!

— Так почему он еще жив, если он в ваших руках?

— Почему? — нахмурился Савелий. — А вы готовы убить его?

— Я? — Она была несколько растеряна неожиданным вопросом. — Почему я?

— А кто? Вот вам оружие! — Он сунул ей в руки свой пистолет-пулемет. — Подойдите и пристрелите его!

— Я?

— А кто же? Конечно, вы!

— Но я… я не могу!

— Не можете? А предлагаете мне убить его? Или ему? А может быть, ему? — Савелий тыкал пальцем то в сторону Михаила, то Дениса, то себе в грудь.

— Но вы же военные! — с надрывом воскликнула девушка…

— Да, мы военные. Но не палачи! — жестко возразил Савелий.

— Любого преступника должен судить суд и вынести свой приговор, согласно закону, — вступил в разговор Денис, почувствовав, что Савелию тяжело с ней говорить; видимо, он вспомнил то, что когда-то произошло с ним лично.

— А если закон не справляется со своими функциями? — спросила женщина: на этот раз ее голос был твердым, уверенным, таким, каким она обычно вела свои передачи.

— Значит, нужно менять закон! — уверенно ответил Денис. — Конечно, вы можете сказать, что, пока будут менять закон, убийцы будут торжествовать и творить свои гнусные дела, и будете правы. Но мы не можем… не имеем права брать на себя функции правосудия. В противном случае, мы опускаемся до уровня преступников, сами становимся убийцами.

— А как же на войне?

— Война — это совсем другое дело, — возразил Савелий и, желая перевести разговор на другую тему, спросил: — Как вы думаете возвращаться в Москву?

— А разве вам не туда же?

— У нас другой, слишком опасный для вас маршрут, — неопределенно ответил Савелий.

— Откровенно говоря, я рассчитывала на Иванникова, сотрудника ФСБ, которого убили. — Она грустно пожала плечами.

— А документы у вас есть?

— Конечно. Только их у меня отобрали. Они, — кивнула Дарья в сторону убитых.

— Мне кажется, я знаю, у кого могут быть ваши документы, — сказал Савелий и подошел к тому, который прижимал ствол автомата к Дарье.

Он сунул руку за пазуху, вытащил оттуда увесистый полиэтиленовый пакет и достал из него несколько паспортов и удостоверений.

— Ото! Здесь их больше десятка! — присвистнул Савелий.

— Видно, многие хотели пройти через их пост, — покачал головой Михаил и сплюнул: — Сволочи!

— Не то слово! — бросил Савелий, рассмотрев среди паспортов те, чьим хозяевам не исполнилось еще и семнадцати лет. — Туда им и дорога, смотри, совсем еще дети. — Он тяжело вздохнул. — Вот ваш паспорт, — нашел он наконец паспорт Дарьи и протянул его ей: — Хорошо, что зарубежный.

— Какая разница? — зло спросила она.

— Существенная! Как ни странно, но самый безопасный для вас путь в Москву лежит через Азербайджан и Болгарию! У вас есть там знакомые?

— Даже друзья. В Азербайджане.

— Вот и хорошо. Отыщите документы своих спутников, припрячьте их у себя, а остальные мы закопаем в полиэтилене в каком-нибудь приметном месте, запомним и сообщим нашим властям при первой же возможности. А теперь, ребята, нужно быстрее закопать трупы, не дай Бог, кто-то слышал выстрелы и решит выслужиться. Только вот копать придется ножами…

— В нашей машине есть две саперные лопаты, — сообщила девушка.

— А где она, далеко?

— Нет, вон там, метрах в сорока увидите расщелину, в которую ее и столкнули. — Она показала рукой в сторону кустов.

— Денис, — кивнул в его сторону Савелий.

— Нет, я схожу, — предложил Михаил, — мало ли… — Он не договорил и быстро пошел в указанном направлении.

Телефоны в кабинете Олега Вишневецкого раскалились от многочисленных звонков, а его в Москве не было. Воспользовавшись давним приглашением, он улетел в Болгарию на новоселье своего приятеля Андрея Ростовского, чтобы там заодно отметить и свой день рождения, да и отдохнуть немного от суеты, сбросить накопившуюся усталость.

Андрей Ростовский, с молодой красавицей-женой Оксаной, приобрел огромную четырехкомнатную квартиру в Бургасе, на берегу Черного моря. Андрей, молодой, всего тридцатидвухлетний красавец, несмотря на свою молодость был уже весьма уважаемым авторитетом в криминальном мире Москвы. Он не был коренным москвичом, более того, и в Москве-то появился около пяти лет назад. Он приехал из Ростова, имея уважительное отношение местных криминальных структур и довольно точно определяющую его характер кличку Бешеный. С собой он взял особо преданных ребят, готовых пойти за него, как говорится, и в огонь и в воду.

Москва — не Ростов. Этот огромный мегаполис был давно поделен между различными криминальными структурами. И войти в этот раздел было весьма трудно, тем более человеку из другого города. Конечно, можно было поступить так, как поступают некоторые беспредельщики из других городов или республик. Создать кодлу из отмороженных головорезов, которые будут одного за другом убирать с пути ближайших конкурентов и наводить страх сначала на мелких торговцев и бизнесменов, потом на все более и более крупных.

Много было на Москве таких «варягов», но с ними мирились до поры до времени. У ментов не доходили руки или не хватало данных, чтобы убрать их с улиц города, а серьезные криминальные структуры не трогали до тех пор, пока их наглость и беспредел стали настолько беспардонными, что далее терпеть не было мочи. С этого момента участь «варягов» была предрешена. Собирались авторитеты, выносили решение, назначались исполнители, и вскоре один за другим члены «иноземных» банд исчезали бесследно.

Но Андреи, закончив в свое время психологический факультет Ростовского университета, очень много внимания уделял человеческому фактору и никогда не забывал поздравить человека с важной для него датой, проявлял заботу не только о своих родных, но и о друзьях, приятелях и тех, с кем работал. Он никогда не кидался очертя голову в авантюры, никогда не наглел. Он был из тех, кто сначала тщательно исследуют проблему со всех сторон, находят оптимальный вариант и только потом принимают решение. И не дай Бог кому-то отступать от этих решений! Именно тогда и становилось понятным, почему Андрея прозвали Бешеным.

Об этом отлично знал Олег, но решил, что при встрече с Савелием для них обоих это будет забавным сюрпризом. Ребята из его команды прекрасно знали об этой «слабости» шефа и старались обходить острые углы, не подставляясь понапрасну под его кулаки. А драться Ростовский умел. Андрей постоянно поддерживал физическую форму, занимаясь не только тренировками по рукопашному бою, но и установив в доме несколько тренажеров, он почти ежедневно работал на них по часу, а то и более.

Его портрет был бы не совсем полным, если умолчать о том, что Андрей имел собственное философское обоснование того, чем занимался. Он не был закоренелым преступником, каким можно было бы назвать любого другого, который занимался тем же, чем занимался Андрей и его группа. Да, он брал под свою защиту различные магазины, казино, клубы, и хозяева платили ему за «крышу». Да, он принимал участие в решениях человеческих судеб и даже жизней. Но главное, в чем было его отличие, так это его философия Робин Гуда, который по всем законам являлся настоящим преступником.

Во-первых, Андрей всегда оставался человеком слова и старался никогда не нарушать его. Во-вторых, он никогда не сдирал со своих подопечных последнюю шкуру и старался быть максимально справедливым при взимании оплаты своих услуг. В-третьих, он никогда не брался за те дела, которые были несправедливы с точки зрения робин-гудовских традиций: не притеснял бедных, уважал старость. Иногда помогал без всякой корысти, из простого сострадания. Но если чувствовал обман и это подтверждалось, то наказывал беспощадно, без всякого сожаления.

Про таких обычно говорят: строг, но справедлив. Во всяком случае, даже те, кому пришлось пострадать от него, винили только себя и вспоминали о нем с уважением.

Автору кажется, что Андрей напоминал «вора в законе» Короля в годы его молодости, который действовал в первой книге о нашем Герое — «Срок для Бешеного».

Андрей был довольно честолюбивым человеком, но старался никогда не преувеличивать свои возможности. Однажды побывав по делу в Москве, которая ему сразу понравилась, он захотел жить в столице. Исследовав различные возможности, он решил, что нахрапом и силой Москву не удивишь, тем более не покоришь: на всякий лом есть свой прием, а может, и потяжелее лом. Кроме того, он знал, что везде, в любом городе, в любой стране более всего ценятся мозги. И сначала он, обзаведясь несколькими важными знакомствами, стал консультировать людей на предмет защиты от рэкета, произвола, насилия, беспредела.

Как ни странно, но его советы оказались полезными, и с каждой удачей его слава постепенно стала расти и приносить известность. Рано или поздно, но он наверняка должен был пересечься с кем-то из уважаемых людей. И это наконец произошло.

Дело в том, что с ростом его авторитета он стал постепенно давать и гарантию своим «советам», то есть помогать обращавшимся к нему бизнесменам доводить дело до конца. Уверенная, что имеет дело с мелким проходимцем, к нему нагрянула компания боевиков, которых послал один из не самых последних бригадиров шереметьевской группировки по кличке Худой. Ситуация была в пользу Андрея: те прижали своих подшефных настолько, что другого слова, нежели беспредел, подобрать было нельзя, и это не нравилось многим московским авторитетам. Не хватало какого-нибудь малейшего толчка, чтобы Худого захотели поставить на место сами авторитеты.

К этому моменту Андрей сблизился с одним из самых уважаемых «воров в законе», которого звали ВитяКолыма. Именно через Витю-Колыму Андрей отстегивал свою долю «на общак».

Когда его навестили боевики Худого и попытались наехать на него, Андрей не стал «пылить» перед ними, а попросил передать их бригадиру, что готов с ним встретиться через пару дней, чтобы разрешить все недоразумения к обоюдному согласию. Он был настолько убедителен, что те не стали наглеть, как обычно, и удалились к своему шефу, уверенные, что «нагнали страху на клиента». Сразу после их ухода Андрей созвонился с ВитейКолымой и пригласил его в приличный ресторан.

В криминальных кругах это называется «накрыть поляну». И когда немного приняли «на грудь», Андрей рассказал о сложной ситуации с Худым и попросил у него совета.

— Зарвался Худой, — с некоторой злостью бросил Витя-Колыма, — братишек перестал уважать. Все сам да сам. В лидеры метит, а у самого, кроме наглости, ничего за душой нет. — Он наморщил лоб и неожиданно предложил: — Если ты с ним разберешься, я тебя прикрою.

— Что с ним можно делать?

— Лучше, если вони после этого не будет. — Казалось, он много выпил, но сейчас его взгляд был трезвым настолько, словно они только что сели за стол; Витя-Колыма подмигнул Андрею, поднял рюмку с водкой и предложил: — Выпьем за нас! Нравишься ты мне чем-то, парень…

Встреча с Худым была намечена на следующий вечер после ужина с Витей-Колымой. Нужен был лишь подтверждающий звонок, назначающий место встречи.

Андрей собрал своих ребят, коротко посвятил в курс дела, после чего позвонил Худому и предложил встретиться на тридцать седьмом километре Можайского шоссе в восемнадцать часов. Когда тот удивился столь необычному месту, Андрей сказал, что хочет как можно скорее вернуть свою задолженность, а в районе тридцать седьмого километра как раз прячется человек, которого Худой давно разыскивает за долги. Зная его жадность, Андрей был уверен, что тот, услыхав о возможности получения денег, забудет об осторожности и приедет на встречу без усиленной команды.

Худой опоздал на полчаса. Но приехал он все-таки на двух машинах, с ним было шесть человек, включая водителей. Это было одно из самых пустынных мест Можайского шоссе: ближайший населенный пункт находился в пяти километрах, и его огни мерцали вдалеке.

Андрей прекрасно знал, что Худой и его люди, почувствуй они опасность, сразу начнут палить во все, что движется. Поэтому он приказал оставить одну машину — «джип-чероки» на шоссе, а другую — немецкий микроавтобус — спрятать за бугор. Ребят рассредоточил вокруг, велел замаскироваться, а сам остался в машине с двумя боевиками. Один из них сидел со снайперской винтовкой на заднем сиденье и держал оружие наготове, направив ствол в приоткрытое окно.

Когда машины Худого остановились, из них сразу же выскочили пятеро боевиков, держа наготове свои автоматы и оглядываясь по сторонам. Когда их действия не вызвали ответной реакции. Худой вышел из машины и крикнул:

— В чем дело. Бешеный? Ты что, решил мне яйца парить? Где деньги? Где мой должник Сева?

Не желая с ним разговаривать, Андрей кивнул головой, и снайперская винтовка тут же выплюнула из себя смертельную семечку из свинца, которая, ударив Худого прямо в лоб, размозжила его череп, обрызгав серым веществом соратников. Те открыли огонь по джипу, но едва успели выпустить по одной очереди: через пару минут два выстрела из гранатомета завершили весь бой, превратив боевиков Худого в свежую расчлененку.

В живых остался только один из них, у него были оторваны обе ноги и огромная рана на животе, однако он еще продолжал жить:

— Суки позорные! Вам же конец теперь! Конец! — выкрикивал он, плюясь кровью.

— Когда-то нам всем будет конец, — согласно кивнул Андрей, — а твой пришел сейчас. Помоги ему. — Он — поморщился, кивнул одному из своих парней, и тот пристрелил беднягу…

После этой разборки на него пытались наехать партнеры Худого, но получили такой жестокий отпор, что кинулись за поддержкой к авторитетам. Но с теми уже провел работу Витя-Колыма. Он убедил их в том, что Худой стал полным беспредельщиком и что Андрея нужно благодарить за то, что он, без просьб с их стороны, сам взял на себя роль исполнителя.

Короче говоря, и партнерам Худого, и сочувствующим ему ничего не оставалось делать, как пойти на мировую с Андреем. А потом была созвана крутая сходка, на которой Витя-Колыма уже официально представил «хорошего пацана», охарактеризовал его с наилучшей стороны и ему, почти единогласно, дали «добро» на место Худого.

Именно на этой сходке Витя-Колыма, которого ктото спросил, откуда Андрей, ответил: «Он Ростовский». И с того дня его с легкой руки авторитета стали зватьвеличать не иначе как Андрей Ростовский.

Казалось бы, что могло связывать Олега Вишневецкого, майора — афганца», с таким человеком, как Андрей? Все имеет под собой реальную почву и понятные мотивы. Познакомились они едва ли не в первый приезд Андрея в Москву. Тогда Ассоциация «Герат» толькотолько начала разворачиваться и не имела нормального помещения. Один из приятелей Андрея проходил в прошлом службу в Афганистане и служил в том же полку, что и Олег.

Оказавшись в Москве с Андреем, он позвонил своему бывшему командиру и был приглашен на ежегодную встречу «афганцев», отмечавших вывод войск из Афганистана. С этого дня и началась дружба этих, столь различных людей.

Когда «Герат» стал прочно на ноги и распространил свои филиалы по всей территории бывшего Советского Союза, то у Ассоциации стали появляться дела, к решению которых, совсем не нарушая законов, приступать было нельзя. Трудно сказать, кто был инициатором их дружбы: вполне возможно, что эта идея витала в воздухе, и оба они об этом подумали одновременно. Вскоре они стали настолько доверять друг другу, что их партнеры никогда не перезванивали другому, если один из них на переговорах говорил «да». Все знали: значит, и второй скажет то же самое…

Олегу очень понравилась бургасская квартира Ростовского: огромный холл, вместительная гостиная, две спальни, кухня и, конечно же, отдельный тренажерный зал на веранде, которая в летнее время открывалась, а в зимнее там можно было спокойно тренироваться в плавках. К этой веранде, с отдельным выходом, была пристроена так называемая банно-оздоровительная комната. Там была небольшая сауна с бассейном, огромная джакузи и небольшая комната отдыха с бильярдным столом. Жена Андрея, Оксана, была не только обаятельной женщиной, в которую он втрескался, когда она еще работала фотомоделью, но слыла ко всему прочему и отличной хозяйкой, обладавшей хорошим вкусом.

Их любовь была проверена не только временем, но и обстоятельствами: однажды Андрей попал в тяжелейшую автомобильную катастрофу, в которой погибли четверо, а выжил он один. На нем не было живого места, казалось, не осталось ни единой целой кости. Долгое время он пролежал в коме, потом в реанимации. И все это время Оксана буквально ни на минуту не отходила от его кровати, обращая к Богу все молитвы, на которые способна только любящая женщина. И ее молитвы были услышаны: однажды Андрей вдруг открыл глаза.

Нужно было видеть счастливые слезы Оксаны, чтобы понять об этой паре все-все, без единого вопроса. Потом Андрей говорил, что, будучи без сознания, он слышал ее голос, и этот голос заставил поверить его, что все будет хорошо и он еще сможет сжать ее в своих крепких объятиях.

От всей души отпраздновав новоселье Андрея, Олег пригласил его и Оксану на свой день рождения, который решил отметить в Созополе, где находится отель «Герат». Праздник удался на славу! Приехало много друзей и партнеров из Москвы, был даже известный писатель, создающий бестселлеры про бывшего воина — афганца», борющегося с мафией и с коррупционерами разных мастей в России. В честь именинника было произнесено немало красивых слов, теплых и дружеских пожеланий.

Именно там, на дне своего рождения, Олег неожиданно признался Андрею, что он очень устал бороться с чиновниками и бюрократами и что он даже принялся готовить себе замену на посту президента Ассоциации, сам хочет просто возглавить общее руководство всеми филиалами, которых набралось уже более сорока, и не только в России, но и за рубежом.

Почувствовав его странное настроение, Андрей стал уговаривать его немного отдохнуть на море. Олег поддался этим уговорам, и они отправились в Бургас, чтобы отдаться теплым лучам болгарского солнца. Несколько дней они ничего не делали — только купались, устраивали гонки на водных мотоциклах, взмывали над морской гладью на мотодельтапланах.

Как-то, нежась на раскаленном песке и попивая чай со льдом, Олег неожиданно проговорил, тихо, как бы про себя:

— Интересно, как там Бешеный поживает?

— О ком это ты, братишка? — удивился Андрей.

— Что? — очнулся Олег.

По всей вероятности, он сам не понял, что вслух сказал то, о чем просто подумал.

— О каком это Бешеном ты вспомнил, не обо мне ли? — усмехнулся Андрей.

— О чем это ты! — Олег недовольно поморщился и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. — Фу, черт! Хорошо, что вспомнил. Едва не забыл тебе сказать. Дело в том, что у меня есть друг, с которым мы много чего прошли.

— И, конечно же, Афган?! — вставил Андрей с улыбкой.

— И Афган, — серьезно кивнул Олег. — Сейчас он делает дело в очень опасном месте. Если все сложится хорошо, то он может оказаться в Болгарии. Я дал ему координаты нашего отеля в Созополе и твой мобильный телефон. Ты не собираешься линять отсюда в ближайшие две-три недели?

— Ни Боже мой! Говори прямо, чем я могу помочь? — Заметив, что его приятель говорит серьезно, он понял, что сейчас не время шутить.

— Помоги так, как мог бы помочь лично мне. Любые затраты, любые — я потом верну.

— Здрасьте! Ты чего гонишь-то? Или мы с тобой не друзья? Запомни, твой друг — мой друг! Какие могут быть счеты? Криминал есть в этом деле?

— Как посмотреть. У тебя есть свой канал из Болгарии в Москву?

— Конечно есть, — сразу ответил Андрей, но тут же поинтересовался:

— Что нужно перебросить?

— Думаю, что это будет не что, а кто… — после паузы ответил Олег.

— Как скоро он выйдет на меня? — задумчиво спросил Андрей. Его мысль уже работала, пытаясь нащупать цепочку, которая приведет к заданной цели с наименьшими потерями.

— По моим подсчетам, в течение семи-восьми дней.

— Без проблем! У меня намечается чартерный рейс с грузом моих партнеров, которых я подстраховываю, так что уверен, что все будет тип-топ.

— Есть одно маленькое «но»… — с сомнением сказал Олег.

— Эти люди проверенные и надежные, — возразил ему Ростовский.

— Лучше бы они не знали, кого им придется перебросить. Самый идеальный вариант: чтобы, кроме тебя, этого человека никто не увидел,

— серьезно проговорил Олег, глядя в глаза Андрею.

— Настолько серьезно?

— Более чем. Я бы сейчас сказал тебе, о ком идет речь, да боюсь сглазить: еще может не срастись.

— Не переживай за своего приятеля, сделаю для него все, что сделал бы для себя самого! Может, пойдем с аквалангами погуляем, под водой поохотимся?

— Отличная идея! — обрадовался Олег, и они, подхватив свои сумки с одеждой, устремились к знакомому Андрея, который имел собственное дело по обслуживанию любителей подводного плавания…

Отлично отдохнувший, бодрый и загорелый Олег вернулся в Москву, чтобы вновь окунуться в рутину дел своей фирмы. На эти болгарские каникулы он даже специально не брал с собой телефон сотовой связи, чтобы ему дали спокойно отдохнуть. Не успел он войти в свой кабинет, как раздалась трель звонка прямого телефона, которая показалась ему тревожной.

— Да, слушаю, — ответил он.

— Олег! Слава Богу! — взволнованно воскликнул голос, который он не сразу узнал.

— Кто это?

— Олег, это Мостовецкий Сергей.

Сергей Мостовецкий был президентом фирмы по торговле недвижимостью с претенциозным названием «Твоя надежность». С этой фирмой у «Герата» были давнишние теплые и тесные связи. «Надежность» была едва ли не первой фирмой, с которой они заключили долгосрочный контракт по охране. Несколько месяцев назад Мостовецкий заходил к нему и жаловался, что один из государственных чиновников, который контролировал сферу деятельности его фирмы, недвусмысленно намекнул ему, что «жизнь стала дорога и необходимо делиться с нужными людьми, чтобы не усложнять работу своей фирмы».

Мостовецкий попытался ему доказать, что его фирма занимается легальным бизнесом, а налоги — такое тяжкое бремя, что они с трудом удерживаются на плаву, но всегда четко и без какой-либо задержки рассчитываются с государством. Однако чиновник, внимательно выслушав объяснения Мостовецкого, недвусмысленно заметил, что он «жалеет, что они с ним не нашли общего языка». Через день после этого разговора на фирму посыпались несчастья: то банк задерживает выплаты, то зачастили к ним налоговые инспекции.

Когда эти демарши стали постоянными, Олег сам позвонил этому чиновнику.

— Геннадий Александрович?

— Да, с кем имею честь?

— С вами говорит президент Ассоциации ветерановафганцев» «Герат» Олег Владимирович Вишневецкий.

— Очень приятно! Чем могу помочь? — Голос был весьма любезен.

— Не знаю, в курсе ли вы того, чем мы занимаемся?

— Да, я наслышан о вашей деятельности. Не понимаю, почему мы до сих пор не познакомились.

— Еще познакомимся, — с чуть заметной усмешкой заверил Олег. — У нас есть контракт с фирмой «Твоя надежность», по которому мы обеспечиваем этой фирме охрану, а также гарантию нормальной работы ее сотрудников. — Он специально сделал паузу, в надежде, что тот что-нибудь скажет, но собеседник промолчал, и Олег продолжил: — Вы ничего не хотите сказать?

— А что вы хотите услышать? У фирмы какие-то проблемы с законом, а ее глава бежит жаловаться вам.

— С законом у фирмы все в полном порядке, и вы это отлично знаете,

— стараясь сохранить спокойствие, едва ли не по складам произнес Олег.

— В таком случае не все в порядке с мозгами. — Вежливый тон как ветром сдуло.

— Послушайте, господин Жарковский, фирмы, которые находятся под охраной и защитой Ассоциации ветеранов — афганцев» «Герат», будут платить только то, что строго обязаны платить согласно законодательству, и ни копейкой больше! Может, вы хотите неприятностей? — Олег явно начал злиться.

— Вы что, угрожаете мне?

— Не угрожаю, а просто предупреждаю.

— Напрасно вы заняли такую позицию, ох напрасно… — прошипел тот в трубку.

— Итак, мы договорились?

— Вряд ли, — буркнул Жарковский и бросил трубку.

Через несколько дней начались телефонные угрозы уже самому Олегу. Он сразу же предпринял меры и встретился с нужными людьми из Управления по борьбе с экономическими преступлениями, переговорил с людьми из правительства, и его постепенно оставили в покое. Более всего давление он ощутил после взрыва на Котляковском кладбище, во время которого погибло несколько человек из Фонда ветеранов — афганцев».

К Олегу Вишневецкому прицепились из-за того, что он не был во время взрыва на кладбище, хотя и был в списке приглашенных. А вышло так совершенно случайно. Накануне Олег имел важную встречу с некими зарубежными партнерами и после встречи повел их в ресторан, чтобы отпраздновать взаимовыгодный контракт. Гулянье затянулось далеко за полночь, и наутро Олег просто проспал, а когда поспешил на кладбище, один из его знакомых сообщил ему о взрыве, позвонив по мобильному телефону прямо в машину. Олега долго таскали к следователю, но ничего не смогли ему предъявить и в конце концов отстали.

Сейчас кто-то вновь занялся фирмой «Твоя надежность». По всей вероятности, этим Олегу хотели дать понять, чтобы он стал чуть-чуть посговорчивее…

 

III. Охота на Бешеного

Без особых приключений Савелий со своими ребятами миновали небольшие чеченские города Шали и Ведено, то есть самые опасные районы, контролируемые тейпом Басаева. Однако маленький городок Шатой, недалеко от самой границы с Азербайджаном, едва не стал для них ловушкой.

Дело было в том, что вначале, когда им удалось столь удачно выбраться из селения, где они захватили Мушмакаева, они ехали уверенно и в свое оправдание спокойно пользовались медицинскими документами больницы города Аргун, состряпанными родственницей Михаила Гадаева. Это не вызывало никаких сомнений у многочисленных постов, которые им пришлось миновать, тем более что им был известен и пароль. Но позднее, когда они стали удаляться от места назначения, то есть от города Аргун, приходилось идти на хитрость: как только их тормозил чеченский патруль и устанавливал, что пароль им известен, тут же задавался вопрос о том, куда они везут «национального героя Чечни». Узнав, что в Аргун, чеченцы подозрительно говорили, что город Аргун находится совсем в другой стороне.

Ребята изображали удивленные лица и тут же начинали «обвинять» друг друга в том, что каждый из них был прав, когда уверял, что именно он указывал верный маршрут. Они так естественно и артистично разыграли ссору, что те в конце концов даже принимались их мирить, потом, потешаясь над их глупостью, указывали правильное направление, в котором они «с благодарностью» удалялись на расстояние прямой видимости, разворачивались и, объезжая стороной патруль, продолжали свой путь.

Все сходило с рук до тех пор, пока они не оказались недалеко от города Шатой. Старшим дозора оказался весьма дотошный малый. Этот молодой чеченец, на вид ему было не более двадцати пяти лет, судя по его интеллигентной речи безо всякого акцента, свойственного людям «кавказской национальности», вероятно, долгое время жил и учился в России. Савелий даже подумал, что он бы нисколько не удивился, если бы оказалось, что парень учился в Москве.

Этот чеченец с былинным именем Руслан действительно все детство провел в Москве: его родители, инженеры-строители, в довольно позднем возрасте произведя на свет мальчика, души в нем не чаяли и всячески баловали с самого детства. Добаловали до того, что тот возомнил о себе черт знает что и убедил себя, что он избранный и ему дозволено в этой жизни все.

С легкостью поступив в МГУ, Руслан ударился в легкую жизнь: рестораны, девочки, вечеринки, танцульки. Допился до того, что однажды до полусмерти избил, а потом и изнасиловал четырнадцатилетнюю сестренку своего приятеля. Проснувшись среди ночи, он, увидев рядом с собой едва дышащую окровавленную девочку, изо рта которой змейкой струилась кровь, понял, что она до утра не доживет.

Представив, что с ним сделает приятель, не говоря уже о служителях закона, Руслан пустился в бега на родину своих предков, где вовсю бушевало пламя войны. Родина приняла его с распростертыми объятиями: война все спишет! Наконец-то он очутился там, где ему действительно можно было делать все. Однако иногда приходилось и отдавать долг. Два раза в месяц по пять дней приходилось дежурить в патруле.

К несчастью Руслана, командир патруля Зелимхан, к которому он был причислен, страдал манией величия и никогда не терпел возражений, тем более любого намека на неподчинение: тут же пускал в ход кулаки или все, что попадалось под руку. Зелимхан был настоящий садист, особенно по отношению к женщинам, и не пропускал ни одной юбки, когда они дежурили в патруле. Вволю поиздевавшись над какой-нибудь беднягой, удовлетворив свои садистские наклонности и насытив свою плоть, он милостиво разрешал попользоваться и остальным своим соратникам.

Руслан не очень поверил в разыгранный группой Савелия спектакль и неожиданно спросил:

— А каким путем вы ехали, что добрались аж до нашего кордона, совсем в другой стороне и так далеко от Аргуна? Это, согласитесь, наводит на подозрительные мысли. — В его интонации не было иронии, и Савелий решил все-таки попытаться рассеять его подозрения.

— Вы знаете, мы довольно плохо ориентируемся в этих местах, а те, кто знал дорогу хорошо, погибли во время покушения на нашего приятеля,

— нисколько не смущаясь, пояснил он.

— Хорошо, поставьте пока машину вон туда и немного обождите, я должен доложить своему командиру. Извините, но это не моя прихоть. — Он развел руками.

— Конечно, конечно. Я понимаю, служба есть служба. — Савелий радушно улыбнулся и обернулся к Михаилу: — Поворачивай к тому месту, куда указал старшой. — Проговорив эту фразу, Савелий подал сигнал опасности, и ребята тут же незаметно проверили свое оружие.

Дело в том, что Савелий, беседуя с дотошным чеченцем, «услышал» его внутренний монолог. Оказывается, весть о ранении Мушмакаева успела разлететься по всей Чечне, и многие пытались узнать о его самочувствии, но обнаружить его местонахождение все никак не удавалось.

Именно это обстоятельство, в совокупности с неудачным приобретением злополучного смертоносного «дипломата», взлетевшего на воздух и мгновенно сделавшего потерю трехсот тысяч долларов весьма обидной, заставило Дудаева задуматься. Неожиданный взрыв «дипломата» и то, что триста тысяч баксов улетели в трубу, поначалу нисколько не насторожило его, ему немало пришлось терять на своем жизненном пути, но, когда его племянника не оказалось в аргунской больнице ни на следующий день, ни через день, Дудаев понял, что здесь что-то не так, и приказал сообщить по всем постам, что ждет сведений о Мушмакаеве.

На пост перед Шатоем эта информация поступила буквально за пару часов до появления группы Савелия. Руслан, старший группы дозора, не знал, что они должны предпринять, если перед их постом появятся люди, среди которых будет и сам Мушмакаев. Если бы он был в сознании и дал понять, что с ним все в полном порядке, тогда Руслан не стал бы задерживать машину и ему даже в голову не пришло бы интересоваться маршрутом их следования, но в данной ситуации он не мог поступить иначе и обязан был сообщить своему непосредственному начальнику, то есть Зелимхану.

Ситуация складывалась явно не в пользу группы Савелия: сколько боевиков в наряде, кроме этих троих, что на виду, неясно, какое вооружение — неизвестно, а их, мало того, что всего трое, не считая тележурналистки, так еще и сидят в кабине машины, словно в ловушке: ни обзора, ни возможности маневра, одна завалящая гранатка и… костей своих не соберешь.

Савелий «услышал», как парень подумал о том, что он обязан сообщить, если увидит Мушмакаева или чтото узнает о нем. Это означает, что кто-то задумался над тем, что они так и не появились в аргунской больнице, и принял решение разобраться в этой странной ситуации. Медлить было нельзя: стоит парню доложить своему начальству, и на них начнется настоящая охота по всей территории не только Чечни, но и за ее пределами. Все это пронеслось в голове Савелия в считанные доли секунды, старший поста не успел и трех шагов сделать, как…

— Работаем, — тихо бросил ребятам Савелий, а сам выскочил из машины. — Земляк! — окликнул он старшего поста, с надеждой лишь только остановить его, попытаться узнать количество боевиков, изменить невыгодную ситуацию для его группы. Впервые ему приходилось действовать без какого-то плана, надеясь на русское «авось».

В таких случаях, если удается схватить «удачу за хвост», говорят, что просто повезло, в противном случае — нет, расклад пятьдесят на пятьдесят.

Но Автор твердо уверен, что в таких случаях ни о каком везении не может быть и речи: здесь подключается все то, чем наградила природа, опыт, интуиция, и чтото еще, о чем невозможно сказать вслух без опасности прослыть сумасшедшим.

— В чем… — недовольно начал старший поста, повернувшись к Савелию, но, увидев простодушно улыбающееся лицо незнакомца, сам улыбнулся и спросил: — Какие проблемы?

— Извините, что мне приходится говорить об этом, но… — Савелий изобразил такое смущение на лице, что парень купился:

— Что случилось? — недоуменно спросил он.

— Мне не совсем удобно… — поморщился Савелий.

— О чем вы? — не понял тот.

Савелий красноречиво кивнул в сторону машины.

— В чем дело? — Парень явно был несколько растерян.

— Я могу сказать вам тет-а-тет? — едва не шепотом спросил Савелий.

— Ну? — Парень совсем был обескуражен и сделал шаг вперед. На какую-то долю секунды ему показалось, что этот странный незнакомец хочет поведать ему о чемто очень важном.

Савелий подошел ближе и шепотом спросил:

— Вы не покажете, где у вас туалет?

— Что? — Парень едва не взорвался от смеха. — Туалет? Да в любом месте.

— Но я же не могу при даме… — Савелий смущенно кивнул в сторону машины.

— При даме? — удивился тот; по-видимому, для него это было неожиданностью, в сумерках он не рассмотрел в кабине тележурналистку.

Обменявшись со своими соратниками странными взглядами, он подошел к машине и заглянул внутрь.

— А она очень даже ничего! — Плотоядно глядя на девушку, Руслан несколько раз вытер о куртку мгновенно вспотевшие ладони. — Чья ж ты будешь, красавица? — спросил он, бросая вопросительные взгляды то на Михаила, то на Дениса.

Дарья уже хотела отбрить молодого петушка, но Михаил незаметно сжал ее локоть.

— Будь повежливее, парень! — по-чеченски предупредил он. — Эту деваху командир отбил у неверных лично для себя.

Тот недовольно насупился, мельком взглянул на неподвижное тело Мушмакаева, словно решая что-то для себя, потом перевел взгляд на девушку, и ее красота победила, взяла вверх над осторожностью: возможное наказание когда-то еще будет, а желание просто колом выпирает из-под куртки.

— Твоему командиру бабы еще долго не понадобятся, — решительно проговорил он, потом по-русски обратился к тележурналистке: — Выйди-ка из машины, красавица, дай получше разглядеть тебя.

В это время Савелий, как только старший патруля направился к машине, спросил его подчиненных:

— Мужики, где можно отлить? Мочи нет терпеть.

— Там, там или там, — усмехнулся один из них, кивая в разные стороны своей черной бородой.

— Спасибо, — отозвался Савелий и устремился в ту сторону, откуда, как ему показалось, доносились какието приглушенные стоны.

Не успел он отойти от ребят и патрульных Руслана на несколько шагов, как тому пришлось повторить девушке свою просьбу с другой интонацией.

— А ну выходи, лярва! — с раздражением выкрикнул он и с угрозой добавил: — Не заставляй меня нервничать!

— Послушай, парень, Мушмакаев за меньшие проступки яйца отрезал, — спокойно заметил Михаил почеченски и добавил: — Не советую.

— Телке своей советуй! — отрезал тот, явно уже ничего не соображающий от желания овладеть симпатичной незнакомкой. — Вылазь мигом! — гаркнул он.

— Ты, баба, лучше подчинись, — усмехнулся чернобородый, — Руслан у нас действительно очень нервный мужик.

Тележурналистка вопросительно взглянула на Михаила, явно опасаясь возможных последствий.

— Не бойся, выходи, все будет в порядке, — прошептал тот.

Неволина вышла из машины и дерзко взглянула на Руслана.

— А что дальше, мальчик? — пряча за улыбкой свой страх, с вызовом спросила она.

— Ишь какая смелая! — обрадовался он, предвкушая легкую победу над этой строптивицей.

Нужно вернуться немного назад, чтобы не вносить путаницу в наше повествование.

Когда Савелий с ребятами наткнулись на патруль, его командир, которого зовут, как мы выяснили ранее, Зелимхан, был тоже «очень занят». За пару часов до этого они остановили «Жигули» с молодой дагестанской семьей — мужем с женой и дочкой лет двенадцати, — возвращавшейся домой со свадьбы своих родственников. С первого же взгляда запав на симпатичную женщину, Зелимхан решил, что сегодня он повеселится от души. Придравшись к тому, что у них нет чеченского пропуска на проезд (которого и в природе не существовало), он приказал им выйти из машины. По его знаку на мужчину набросились его подчиненные и начали жестоко избивать, пока тот не потерял сознание.

Женщина и девочка были почти одного роста и похожи друг на друга, словно две близняшки, их различал лишь возраст да более хрупкая фигура девочки. Видно, в кабине машины было тепло, и они были одеты в легкие, почти одинакового покроя платьица, но как будто даже не чувствовали холода, дрожа от испуга и неожиданно свалившейся на их головы беды. С рыданиями они умоляли пощадить мужа и отца, но все было тщетно: в Зелимхане уже проснулся голодный зверь, который требовал крови.

Оставив при себе на всякий случай одного боевика, Зелимхан, назначив старшим Руслана, отправил его с остальными дежурить в дозоре, после чего повернулся к женщине:

— Ну что, ласковая моя, будем с тобой делать? — облизывая пересохшие от волнения губы, спросил он и шагнул вперед.

— Не надо, умоляю вас! Пощадите! — взмолилась женщина, почувствовав, что сейчас ее ожидает.

— Ну чего ты так напугалась? Будь паинькой, и тебе будет хорошо, может, даже понравится. — Он говорил тихо, медленно надвигался на нее, ступая мягко, по-кошачьи, не моргая глядя ей в глаза своими черными и неподвижными зрачками, гипнотизируя, словно удав кролика.

Женщину буквально парализовал страх: она застыла, словно статуя, и не могла сдвинуться с места, и лишь ее губы продолжали шептать:

— Не нужно, прошу вас, не нужно…

Ее дочка смотрела на идущего к матери мужчину, не понимая, почему мать о чем-то его просит. Ужас уже передался и ей, испуганные глаза наполнились слезами, а по всему телу пробегала дрожь отчаяния и непонятного животного страха и ужаса, которых она еще никогда не испытывала за свою короткую жизнь. Зелимхан остановился перед женщиной и, упиваясь ее страхом, с сатанинской улыбкой, не отрывая взгляда от ее глаз, облапил ее грудь своими мясистыми пальцами и принялся мять ее, словно кусок глины.

— Тамара, отвернись! Не смотри! — в отчаянии воскликнула женщина, но девочку, видно, тоже парализовал страх, и она продолжала одеревенело стоять и смотреть на происходящее.

— Мне больно, — прошептала женщина, ее лицо действительно перекосилось от боли в груди.

— А мне нет, — усмехнулся Зелимхан и вдруг резко рванул платье. Материал был настолько нежный, что мгновенно треснул, словно бумага.

— Господи! За что? — вскрикнула женщина, пытаясь прикрыться руками.

— Руки! — зло выкрикнул он и несколько раз сильно ударил по ним ладонью.

Это было так больно, что женщина вынуждена была подчиниться и бессильно опустила руки, понимая, что перед ней животное, которое ничем невозможно пронять.

Продолжая улыбаться, Зелимхан вытащил из-за пояса штык-нож, поиграл им, чуть притрагиваясь холодной сталью к коже лица, шее, груди женщины, затем подцепил лезвием середину бюстгальтера, дернул его на себя, и пышные груди с розовыми сосками высвободились, чуть колыхнувшись.

— Отвернись, дочка! — беспомощно взмолилась снова несчастная женщина.

— Нет, девочка, смотри и учись… у мамы, — усмехнулся Зелимхан, затем оттянул своим мясистым пальцем розовые ажурные трусики, чиркнул острым как бритва лезвием, и бесформенный материал соскользнул на землю.

Женщина действительно была прекрасно сложена: тонкая талия, красивая форма грудей, крутые бедра и бархатистая кожа. Взяв нож за стальное лезвие, насильник поднес его толстую рукоять ко рту женщины, немного поводил по ее дрожащим от страха губам, затем нажал большим пальцем другой руки на подбородок, приоткрыл рот, сунул в него рукоятку и несколько раз качнул ею, обдирая горло и ломая зубы. Она поперхнулась, закашлялась, и кровь заполнила ее рот.

— Ну, покажи, как ты умеешь чмокать губками. Представь, что это писька твоего мужа, — с тяжелым придыханием прошептал он, распаляясь все больше — и больше, затем вытащил рукоятку изо рта и сунул ее между ног женщины, несколько раз пошевелив ею во влагалище.

— Умоляю вас, — прошептала женщина, выплевывая кровь, и попыталась отстраниться.

Это не понравилось насильнику. Он резко повернул ее спиной к себе и, ударив в затылок кулаком, заставил согнуться в пояснице. Затем звонко похлопал по розовым ягодицам.

— Не понравилось в письке, понравится в жопке. — Его глаза налились кровью, казалось, что он уже ничего не соображает. С силой он вогнал рукоятку между ягодицами несчастной до самого лезвия.

Женщина громко вскрикнула, и по ее бедрам потекла алая кровь, вид которой его настолько возбудил, что он даже глаза прикрыл от удовольствия, продолжая двигать ножом, словно насосом, и размазывая рукой кровь по спине.

— Иди сюда, девочка, — простонал он возбужденно.

— Нет! Не смей! Не трогай мою дочь! — вскрикнула женщина. — Все, что хочешь, делай со мной, но не трогай дочку, она же совсем еще ребенок!

— Вот и хорошо. Раньше начнет, раньше получит удовольствие, — усмехнулся он. — Иди сюда! — зло крикнул Зелимхан.

Девочка вздрогнула всем телом и, словно сомнамбула, медленно подошла к нему.

— На колени! — приказал он.

Девочка в нерешительности замерла, но он неожиданно стукнул ее окровавленной рукой по лбу, и она испуганно плюхнулась коленями на землю. Ее воля уже была полностью подавлена, и она послушно выполняла его приказы.

— Расстегни мои брюки! — бросил он, и девочка непослушными пальцами с трудом справилась с пуговицами, а он продолжал терзать рукояткой задний проход рыдающей женщины.

— Вытащи его! — И вновь она выполнила приказ, обнажив его вздыбившуюся плоть.

— Ну, ласкай! — Девочка послушно принялась гладить его член, но он вдруг гаркнул: — В рот, падла, в рот! — схватил ее за волосы и буквально вогнал в ее горло свой огромный член.

Девочка вскрикнула, и на ее губах проступила кровь.

— Что ты делаешь, садист? — истошно закричала женщина, пытаясь отвлечь его от дочери.

Ее крик был столь громким, что он привел в чувство мужа. Он встряхнул головой, увидел, что творит садист, и молча бросился на него. Оставленный на страже боевик настолько увлекся сценой насилия, что в первый момент не успел ничего сделать, и мужчине удалось подскочить к Зелимхану. Он оттолкнул свою дочку в сторону и бросился на злодея, но тот уже успел вырвать из кобуры пистолет и со всей силы обрушил рукоятку на его голову. Обливаясь кровью, мужчина упал на спину.

— Ты что, кретин, спишь, что ли? — зло бросил Зелимхан боевику.

— Прости, командир! — испуганно воскликнул тот, мгновенно вскакивая на ноги.

— Добей его! — приказал Зелимхан, но тут же остановил: — Нет, подожди! — Он гнусно рассмеялся, выпустил из руки нож, и его страшное лезвие осталось торчать между окровавленными ягодицами женщины. Зелимхан вдруг с силой толкнул ее в лоб в сторону лежащего мужа, и женщина, не удержавшись на ногах, рухнула торчащим из нее стальным лезвием прямо на живот своему мужу, пронзая его и разрывая себе задний проход. Боль была настолько невыносимой, что женщина потеряла сознание, откинувшись на спину и широко раскинув ноги. Мужчина вдруг пришел в себя, попытался пошевелиться и снова потерял сознание от болевого шока.

— Ну, командир, ты даешь! — восхищенно воскликнул боевик, плотоядно уставившись на прелести женщины.

— Потерпи немного, парень, тебе тоже достанется, — довольно усмехнулся Зелимхан.

Он подошел к всхлипывающей девочке, которая продолжала сидеть на земле в том положении, в каком оказалась после толчка своего отца, кровь, стекая по ее подбородку, капала на платье. Ни слова не говоря, он опустился рядом с ней, взял за волосы, вновь ткнул лицом в свою плоть, но в этот раз она не успела достаточно широко раскрыть рот и ее зубы оцарапали его.

— Зубы, сучка! — вскрикнул он и больно ударил кулаком по ее спине.

— Нежнее соси, падла! Вот так! — Зелимхан удовлетворенно кивнул, потом рванул подол ее платьица вверх, сдернул трусики и с силой вогнал пальцы в ее детское влагалище. Громко вскрикнув, девочка, теряя сознание, машинально стиснула от боли зубы.

— Ах ты, маленькая блядь! — разозлился садист, затем приподнял ее за бедра и буквально нанизал ее на свою вздыбившуюся плоть. Девочка застонала от боли, но не пришла в себя.

Его приятель, с трудом сдерживающий себя, чтобы не броситься на продолжающую лежать женщину, вытащил свой член и принялся мастурбировать.

— Ладно, валяй, — великодушно разрешил Зелимхан, продолжая руками подкидывать вверх девичьи бедра. Голова девочки бессильно моталась из стороны в сторону, разбрызгивая по сторонам кровь изо рта.

Парень только и ждал этого разрешения: он отбросил автомат в сторону, подошел к женщине, опустился на колени и, не обращая внимания, что она продолжает лежать на муже, сцепленная с ним смертельным контактом, еще шире раздвинул ее ноги и вогнал в ее окровавленное лоно свою плоть.

Именно в этот момент и появился Савелий. Увидев страшную сцену, особенно издевательство над бесчувственным телом девочки, он подскочил к садисту, обхватил его голову правой рукой и резко рванул вверх и вбок. Хруст шейных позвонков подонка совпал с моментом извержения его плоти. Его тело откинулось на спину, а Савелий, подхватив девочку, осторожно опустил ее на землю. Он видел, что ей нужна помощь, но времени не было: второй насильник мог поднять тревогу. Савелий тенью бросился к нему, зажал его рот рукой и всадил свой штык-кинжал под его левую лопатку.

Парень умер мгновенно, не успев осознать, почему ему вдруг так больно. Савелий брезгливо скинул его с женщины и попытался приподнять ее, но она вдруг открыла глаза:

— Мне больно, — прошептали ее губы.

— Ничего, все пройдет, — пытаясь взбодрить ее, проговорил он, — я помогу вам встать…

— Не нужно, больно! — исторгла женщина животный стон; тут Савелий увидел, что у мужчины, на котором она лежала, изо рта струйкой течет кровь.

Словно догадавшись, что произошло, Савелий подсунул руку под бедра женщины, нащупал лезвие и, придерживая его пальцами, резко приподнял ее бедра второй рукой. Женщина вскрикнула от боли, но на этот раз сознание не потеряла. Савелий передернулся от жалости, когда увидел состояние лежавшего под ней человека. Он дотронулся до шеи бедного парня и понял, что тому осталось жить несколько секунд: видно, нож распорол печень.

— Как мой муж? — спросила женщина, пытаясь пересилить боль внутри себя.

— Без сознания, — с жалостью поморщился Савелий.

— Что с моей дочкой?

Савелий подошел к девочке, приложил пальцы к нежной шейке: пульса не было. Сердце девочки не выдержало выпавших на ее долю пыток, и она умерла от болевого шока.

— Что с моей дочкой? — вновь настойчиво спросила женщина и со страхом уставилась на него.

Савелий подошел к ней, опустился на колени и ласково взял ее руку в свои ладони:

— Ваша дочка без сознания, но с ней все нормально, — солгал он, ощущая, как женщину покидают последние силы, и прекрасно понимая, что с ее внутренними повреждениями, от которых она уже потеряла огромное количество крови, можно выжить только в одном случае: сию секунду оказаться на операционном столе.

Конечно, он мог бы чуть-чуть поддержать ее жизненные силы, но шансы выжить у нее были минимальны. Кроме того, Савелий успел «услышать» ее мысли: эта женщина очень любит мужа и дочь, она не стала бы жить, узнав о том, что они уже умерли. И Савелий решил просто облегчить ее страдания хотя бы на несколько секунд перед смертью, заблокировав боль. Он приподнял над женщиной свои ладони, сосредоточился и очертил над ее бедрами несколько кругов.

— Спасибо вам, — облегченно вздохнула женщина и, опустив свою руку на руку Савелия, добавила: — Позаботьтесь о моей девочке. — В ее глазах было столько грусти, что он отвел взгляд в сторону и как можно увереннее сказал, чтобы подбодрить ее перед смертью:

— Все будет хорошо… Я сейчас вернусь, — пообещал он, поднявшись с колен.

Савелию нельзя было терять ни секунды: в любой миг чеченцы могли хватиться его. Оставив женщину, он, стараясь не производить шума, бросился назад, прихватив лежащий на земле автомат мертвого боевика.

Он вернулся вовремя: Руслан уже намеревался перейти к более активным, действиям. Денис увидел Савелия первым и тут же выхватил свое излюбленное оружие. Взмах — и беспощадная сталь четко вошла в горло Руслана, наказывая его за издевательство над людьми и несколько смертей. Он попытался что-то выкрикнуть, но кровь мгновенно перекрыла горло, и парень, обхватив нож руками, словно желая освободиться от боли, как ни странно, успел выдернуть его и тут же рухнул на землю, дернул ногами и затих навсегда.

Чернобородый каким-то чутьем угадал, откуда появится Савелий, и направил автомат именно в ту сторону. Трудно сказать, что случилось бы, если бы не меткая очередь Михаила, прошившая грудь боевику. Его чуть дернуло, и очередь его автомата взлохматила ствол березы в нескольких сантиметрах от головы Савелия. Третьего боевика он уже срезал сам из чеченского автомата.

И сразу воцарилась такая тишина, словно все они действительно одновременно оглохли.

— Их что, только трое было? — удивился Денис.

— Если бы, — покачал головой Савелий.

— Да на тебе лица нет! — воскликнул Михаил.

— Что-то случилось? — встревожилась тележурналистка.

— Случилось, — бросил он, повернулся и пошел назад, к тем несчастным, вдруг они еще живы.

Все устремились за ним, но Савелий, не останавливаясь, предупредил:

— Вам, Даша, лучше остаться здесь.

— Вы забыли, что я журналистка! — упрямо заявила девушка.

— Как хотите…

Вскоре он, не обнаружив пульса у мертвого мужчины, уже опускался на колени перед молодой женщиной. Увидев открывшуюся перед ними страшную картину, ребята остановились, а Неволина подскочила к телу девочки, пощупала на ее шее пульс и простонала.

— Боже мой! Какие же они звери! — выкрикнула она, и из ее глаз хлынули слезы.

— Как она? — тихо спросил Михаил.

— Отходит… — ответил Савелий.

— А что с… — начал Денис и тут увидел под женщиной лужу крови, которая продолжала вытекать.

— Сука! Мразь! — выкрикнул он, подбежал к мертвому телу Зелимхана и принялся пинать его, повторяя: — Сука! Мразь!

— Оставь, Денис, ему все равно не больно, — остановил его Михаил, затем повернулся к Савелию: — Нужно бы закопать несчастных…

— Скоро мы станем настоящими мастерами… — начал Денис и после паузы добавил: — … Лопаты!

— Оставлять так нельзя даже этих подонков, — заметил Савелий, — если не хотим, чтобы за нами кинулось все взрослое население Чечни.

— Наверно, лучше всего здесь в лесу и закопать всех, — ответил Денис.

— Только раздельно, — уточнил Савелий.

— Разумеется, — согласился Михаил.

— Побегу за лопатами. — Денис устремился к машине.

— Погоди, я с тобой! — крикнул Михаил. — Нужно и тех сюда перетащить.

Через час с небольшим они выкопали две могилы. В одну уложили несчастную дагестанскую семью, набросали сверху соломы, закопали. В другую бросили трупы бандитов, туда же сложили их оружие, вещи и тоже засыпали землей.

— Сказать бы что-то нужно… — проговорил Денис. — Девочка все-таки… — почему-то добавил он, словно именно этот факт имел решающее значение.

— Ты прав, — согласился Савелий, подошел к семейной могиле, снял с головы берет. — Вероятнее всего, вы были дружной семьей, а значит, и счастливой. Твое беззаботное детство, девочка, к сожалению, оборвалось, и оборвалось очень страшно! Если тебя это хоть немного утешит, то твой мучитель понес кару и его ждет ад, где он будет вечно гореть в геенне огненной. Спите спокойно. Пусть земля вам будет пухом… — Он поклонился и повернулся к Михаилу: — Не знаю, правильно ли я сказал…

— Главное, от души, — успокоил друга Денис.

— Может, из Корана что знаешь? — спросил Савелий у Михаила.

— Кое-что помню. — Михаил снял шапку, опустился на колени, воздел кверху руки и начал что-то протяжно то ли петь, то ли читать. У него был красивый голос, и слушать его было приятно. Закончив читать, он трижды прикоснулся лбом к земле и трижды произнес: — Аллах Акбар! Аллах Акбар! Аллах Акбар! — Потом встал и, чуть смущаясь, сказал: — Так делал мой дед на могиле отца…

— У вас отлично получилось, — одобрила тележурналистка, — я просто заслушалась, как завороженная.

— Мне тоже понравилось, — улыбнулся Савелий и дружески похлопал Михаила по плечу. — Ладно, пора двигаться, скоро у них смена поста.

Они ехали еще несколько часов, но больше не наткнулись ни на один пост. Незадолго до рассвета им попался заброшенный коровник. Загнав машину внутрь, они решили отдохнуть, сменяясь каждый час на посту. К счастью, это ветхое строение действительно оказалось заброшенным, и их никто не потревожил.

Утром, разглядев выцветшую надпись на потрескавшейся фанере, Савелий понял, что они уже в Азербайджане. Разбудив остальных — Савелий дежурил на посту последним, под самое утро, — он сказал:

— Есть две новости: одна хорошая, другая плохая. С какой начинать?

— Лучше с хорошей, а то все плохо и плохо, — взмолилась тележурналистка.

— Желание дамы — закон для джентльмена, — согласился Савелий, чуть склонив голову. — Хорошая новость та, что мы уже в Азербайджане.

— Здорово, значит, мы скоро окажемся у моих приятелей! — радостно захлопала в ладоши Дарья.

— А плохая: у нас почти закончился бензин, а сколько до заправки, мы не знаем.

— У попутки перехватим, — обнадежил Михаил.

— Если встретим. Целый час не слышал ни одного звука мотора, — с сомнением покачал головой Савелий.

— Это тебе не Москва, здесь люди рано встают только весной и осенью.

— Дай-то Бог, чтобы ты оказался прав, — без особого энтузиазма произнес Савелий. — Там, у забора, бочка стоит с водой, она чуть с запашком, но умыться можно. Кто хочет, воспользуйтесь, потом небольшой перекус с чайком и в путь.

— А вода для чая откуда, из той бочки? — брезгливо поморщилась девушка.

— Нет, что вы, — успокоил ее Савелий, — питьевая еще осталась. Не хватало, чтобы кто-то из нас заразу какую подхватил.

Через сорок минут, перекусив бутербродами и чаем и накормив полусонного от наркотиков Мушмакаева, они отправились в путь. Машина прошла километров десять и заглохла. На их счастье, ждать им пришлось не больше получаса: мимо проезжали на «тойоте» два парня, оказавшиеся родными братьями.

Услышав, что за горючее им заплатят «зелеными», да еще по два доллара за литр, они были готовы вылить из бачка весь свой бензин и отдать «дорогим гостям из далекой Москвы». Подумав, что к этому их побудила скорее доброта, нежели жадность, Савелий на радостях добавил ям еще пятьдесят долларов. Как же все рассмеялись, когда меньше чем через километр они увидели бензозаправочную станцию со скучающим от безделья заправщиком, над головой которого вывеска оповещала водителей о наличии нескольких сортов бензина и, конечно же, по смехотворной цене.

— Да, кинули нас, братцы, — рассмеялся Денис.

— Будем считать, что мы им заплатили за сервис, — подытожил Савелий, и все вновь рассмеялись, вспомнив, как братья каждую минуту говорили им «спасибопожалуйста». — Ладно, давайте рассказывайте, как ехать к вашим приятелям, — напомнил он Неволиной.

Пока Савелий со своими ребятами прорывались с Мушмакаевьм из Чечни, Андрей Воронов и его группа вернулись в столицу. Сдав врачам спасенного в Чечне телеоператора, Воронов попрощался с ребятами, потом позвонил Богомолову. Генерал так обрадовался, что и не стал вникать в его попытку о чем-то попросить, приказав коротко:

— Жду у себя немедленно! — И тут же положил трубку.

А попросить Воронов хотел о том, чтобы перенести встречу на следующий день, чтобы привести себя в порядок, немного отдохнуть после тяжелой дороги, но главное — побыстрее попасть в объятия своей Ланы, по которой очень соскучился, но…

Человек полагает, а Бог, то бишь в данном случае начальство, располагает. Через полчаса Воронов уже входил в кабинет Богомолова. Генерал действительно ждал его с таким нетерпением, что вышел из-за своего огромного стола, устремился навстречу и заключил в объятия.

— Присаживайся, дорогой майор, — кивнул он на кресло, стоящее у журнального столика. — Минуту, — генерал нажал кнопку селектора, — Миша, организуй кофейку и там бутербродов, короче, на свой вкус.

— Собственно, все готово, Константин Иванович, — ответил помощник, отлично знающий привычки своего шефа.

— Так неси скорее. — Генерал сел напротив Воронова. — Ну, рассказывай, не томи душу-то! Почему разделились? Почему Са… в смысле, «Крестник», — тут же поправился он, не доверяя даже стенам своего кабинета, — почему ОН сказал, что ты что-то мне должен пояснить? Да так таинственно… Однако прежде всего ответь на главный вопрос: задание выполнено?

— Наполовину, — смутился Воронов.

— В каком смысле, «наполовину»? — настороженно поинтересовался генерал.

Андрей тяжело вздохнул и начал рассказывать все по порядку.

Он говорил долго: дважды заходил помощник генерала, один раз приносил кофе с бутербродами и разнообразные сладости, второй раз осторожно доложил, что кто-то, и он многозначительно указал глазами наверх, хочет переговорить с Богомоловым, но генерал лишь недовольно отмахнулся и продолжал слушать Воронова, не прерываясь даже для того, чтобы глотнуть кофе.

Когда Андрей закончил свое повествование, Богомолов долго сидел молча и недовольно хмурился, о чем-то размышляя. Наконец он резко встал и принялся раздраженно ходить по кабинету.

— Черт бы побрал его упрямство! — шумел генерал на ходу. — Почему он захотел оставить Мушмакаева в живых и тащить его в Москву? Это что

— упрямство, сумасбродство или что-то другое?

— Ничего конкретного я сказать не могу, — начал Воронов, недовольно помотав головой при последней фразе генерала, но потом не выдержал и чуть зло возразил: — Все, что угодно, товарищ генерал, только не упрямство и не сумасбродство! — Он сделал паузу, и Богомолов примирительно проворчал, потерев пальцами переносицу:

— Не ершись! Это я так… бурчу.

Воронов более спокойно продолжил:

— Думаю, к этому решению он пришел постепенно, под воздействием разнообразных факторов… — Здесь он сделал паузу и подвел итог: — Тут и то, с чем нам пришлось столкнуться в Чечне, и то, что он видел на кассетах, которые вы ему дали перед отправкой на задание, да и собственные его размышления, которые и привели его к убеждению, что Мушмакаев во что бы то ни стало должен предстать перед открытым судом. Перед открытым судом, чтобы правду узнали все! Между прочим, Константин Иванович, не обижайтесь, но я тоже пришел к этому мнению, — твердо заявил Воронов.

— Какую правду? — склонившись к его лицу, выкрикнул Богомолов.

— Правду о чеченской войне, — тихо, снова начиная злиться, ответил Андрей, не отводя в сторону взгляда.

— Правду о чеченской войне? А ты уверен, что эта правда кому-нибудь будет нужна? — с тоской в голосе спросил Богомолов.

— Уверен! — произнес Воронов. — Если не правительству России, не Президенту, то российскому народу, другим народам, которые пытаются решить вопросы силовыми методами. А если и им не нужна эта правда, то нашим детям, внукам, наконец! — на едином вздохе проговорил Андрей, с каждой фразой все повышая и повышая голос, и поэтому на последнее слово ему едва хватило дыхания.

— Ты чего это кричишь? — хмуро поинтересовался генерал.

— Простите, увлекся, — повинился Андрей.

— И ты извини, — буркнул Богомолов, и оба некоторое время молчали, стараясь успокоиться. Потом генерал глубокомысленно изрек: — Может, вы и правы. Хотя, если честно, я бы не огорчился, если бы «крестник» не довез его до Москвы. То есть просто упустил бы.

— Чтобы тот совершил все, что задумал? — спросил Воронов.

— О чем ты? — не понял генерал.

— А вот о чем. — Воронов встал и подошел к огромной карте Москвы, висящей на стене. — Здесь! Здесь! И здесь, — ткнул он пальцем в разные точки города, — Мушмакаев запланировал взрывы во время празднования 850-летия Москвы.

— Откуда такие сведения? — недоверчиво спросил Богомолов.

— За эти сведения погибла молодая талантливая журналистка, — скорбно ответил Андрей и принялся рассказывать о том, что перед смертью рассказала журналистка Людмила Караваева, включая и информацию о московском банкире, имя которого, как она уверена… — Андрей сделал паузу и поправился: — … была уверена, Аркадий Велихов.

— Вот сволочь! — в сердцах резанул Богомолов, но Воронов не понял, к кому относилась эта характеристика: к Мушмакаеву или к банкиру. — Мы нечто подобное предполагали, но чтобы во время огромного скопления людей… — Генерал покачал годовой.

— У них ничего святого нет! — Воронов снова подошел к карте, на этот раз к той, что висела на противоположной стене, крупномасштабной карте России. — Вот здесь, — он указал место, — мы закопали четверых бандитов, которые находятся во всероссийском розыске. Хорошо бы раскопать могилу и снять заботу с тех, на ком повисли эти уголовнички.

— Это вы их… усмирили?

— Ну! Хотели, понимаешь, колеса наши отобрать. — Воронов стукнул кулаком о свою ладонь. — Видно, много за ними числилось, если сдаться отказались и пошли на верную смерть.

— Черт с ними! — махнул рукой генерал. — Не будет затрат на следствие, суд, их содержание… — Он вдруг посмотрел на часы. — Во заболтались!

— Что, дела ждут? — заботливо спросил Воронов.

— Подождут! Может, все-таки кофе попьем?

— Дома попью. Лана меня, наверно, совсем потеряла, — виновато проговорил Андрей.

— Господи! Я и забыл, что тебя дома молодая ждет. Это дела могут подождать, а молодую жену не нужно заставлять ждать, а то еда будет пересоленной. Три дня можешь не появляться, а на четвертый жду. Давай, беги! Передавай жене привет.

— Спасибо, Константин Иванович. — Воронов крепко пожал протянутую руку и пошел к выходу, но у дверей остановился и повернулся к хозяину кабинета: — Мне кажется… точнее сказать, я уверен, что вы чего-то недоговариваете, или я не прав?

— А начальник и должен о чем-нибудь да не сообщать своим подчиненным, чтобы умнее выглядеть! — генерал хитро подмигнул. — Иди уж, Шерлок Холмс!

— Как скажете, вы начальник, — в тон ему заметил Воронов и тут же вышел из кабинета, словно боясь, что Богомолов придумает что-нибудь новенькое и ему придется еще выслушивать то, о чем он бы предпочел узнать в другой раз.

Когда Андрей вышел в приемную, Михаил Никифорович сообщил, что по распоряжению генерала его у проходной ждет дежурная машина, чтобы отвезти домой. Злость на Богомолова мгновенно улетучилась, и Воронов с теплотой подумал, что генерал всегда очень внимателен к своим подчиненным.

— Я позвоню? — спросил Андрей Рокотова.

— Разумеется, только по красному. — Михаил Никифорович пододвинул к нему телефон.

— Привет, родная, — с нежностью проговорил Андрей, услышав голос Ланы.

— Здравствуй, милый! Звонишь, чтобы сказать, что задерживаешься?

— Не угадала, звоню, чтобы сказать, что я уже еду домой и о том, что у меня три дня отгула!

— Ура-а-а! — обрадованно выкрикнула Лана. — Что ты хочешь, чтобы я тебе приготовила, что-нибудь вкусненькое?

— Себя! — бросил Воронов и чуть смущенно взглянул на Рокотова и на сидящего в приемной какого-то пожилого генерала, дожидающегося встречи с Богомоловым.

Михаил Никифорович сделал вид, что ничего не слышал, а генерал с улыбкой одобрительно кивнул головой.

— Я всегда готова, — томно выдохнула Лана, — а еще что?

— На твой вкус.

— Ты там не один, милый? — догадливо спросила она.

— Вот именно.

— Извини свою глупую девочку, — виновато проговорила Лана.

— Ни за что! — шутливо воскликнул Андрей. — Ладно, еду, жди.

Через двадцать пять минут, когда Андрей открыл дверь, то сразу почувствовал какой-то странный восточный аромат. Он шагнул в полумрак гостиной и очутился в настоящем царстве свечей. Они горели повсюду: на столах, на шкафу, на подоконнике, даже на телевизоре, расставленные, казалось, в полнейшем беспорядке. Однако в этом беспорядке виделась какая-то сказочная гармония и удивительный уют. Поразивший его запах исходил от восточных палочек, дымящихся в нескольких местах.

Андрей с удивлением осматривался, не понимая, как только Лана успела все это сотворить за те минуты, которые прошли после их разговора по телефону. Не успел он подумать об этом, как раздвижные двери скользнули в стороны и он увидел женский силуэт; чуть проявившийся животик, выдававший беременность жены, нисколько не портил Ланину, в буквальном смысле, девичью фигурку. Яркий свет из другой комнаты, бьющий в спину Ланы, одетой в легкий прозрачный шифон, создавал удивительное ощущение и нереальности и даже сказочности. Она была похожа на добрую прекрасную фею из сказки.

Не успел Андрей, как говорится, ахнуть от восторга, как зазвучала восточная мелодия и Лана принялась танцевать что-то восточное, то ли индийское, то ли арабское. Ее движения были грациозными, гибкими и очень эротичными. Постепенно двигаясь к нему в танце, она как бы гипнотизировала его, заставляла не отрывать от нее взгляд, чтобы не пропустить ни одного движения рук, ног, бедер. Оказавшись рядом, Лана принялась раздевать его с такой легкой грациозностью, что ему начало казаться, будто бы одежда спадала с него сама, по волшебному велению этой сказочной феи.

Когда Андрей остался в костюме Адама, он хотел сказать, что было бы неплохо принять хотя бы душ после такой дальней и тяжелой дороги, и Лана, словно подслушав его мысли, подхватила его под руку и увлекла за собой в ванную. Заставив его встать под душ, она включила воду и, сполоснув его тело теплой водой, принялась намыливать душистым мылом, одновременно массируя мышцы другой рукой.

За все это время Лана не проронила ни слова, за нее говорили ее руки, ее движения, ее нежный взор. Андрей был буквально на самом верху блаженства, словно он внезапно оказался в раю и погрузился в нирвану. Потом Лана усадила его в ванну, нашампунила голову, промыла несколько раз, после чего насухо вытерла волосы, тело и принялась натирать его кожу тем же самым розовым маслом, запах которого исходил и от нее самой.

Нежные движения Ланы были так приятны, так откровенны и эротичны, что его плоть поднялась. Почувствовав это, Лана тоже встала в ванну, повернулась к нему спиной и, раздвинув ноги, опустилась над ним на колени и стала играть с его плотью, чуть касаясь ее пальцами, губами, языком, но так осторожно, чтобы как можно дольше не дать ему извергнуться.

Ее прикосновения были такими восхитительно-нежными, что Андрею показалось, что так может продолжаться вечно. Он осторожно приподнял ее бедра и прильнул губами к ее раскрывшимся лепесткам, источающим нектар страсти. Его язык прикоснулся к клитору, и Лана громко застонала от пробежавшей по всему телу сладостной дрожи. Ей вдруг показалось, что она сейчас воспарит от счастья и полетит…

Андрей прикоснулся к ее соскам пальцами; они мгновенно набухли, и он почувствовал, как его пальцы смочились материнской жидкостью. Лана вскрикнула от возбуждения, ее лоно так набухло, что, казалось, сейчас из него брызнут соки. Она привстала, перевернулась к Андрею лицом и, изо всех сил сдерживая себя, чтобы продлить удовольствие, медленно впустила член в себя и двигалась вниз до тех пор, пока он не уткнулся в ее возбужденную матку.

Всхлипывая от сладкой истомы, она принялась судорожно привставать и опускаться, буквально терзая грудь Андрея своими чувственными пальцами. Это безумство продолжалось несколько минут, пока они, доведя друг друга до вершины возбуждения, не вскричали одновременно, извергая наконец навстречу друг другу любовный нектар…

Изнеможенные, но удовлетворенные и счастливые, они застыли, казалось, на целую вечность в этой эротической позе, напоминая статую, созданную рукой великого скульптора Родена. Наконец Андрей ласково прикоснулся рукой к ее уже достаточно заметному животику:

— А тебе, милая, не вредны такие игры? — заботливо спросил он.

— Пока нет, а потом будем чуть поосторожнее. — Она нежно притронулась губами к его груди, поласкала языком его соски, и внутри нее вновь запульсировала его плоть, заполняя собой ее лоно…

Эти люди, испытавшие много горя и страданий в прошлом, наконец встретились, нашли друг друга и обрели обоюдное счастье, которое бывает не у всех. Для них это было своеобразной наградой за прошлые испытания, выпавшие на их долю. Так пожелаем им покоя, света и человеческого тепла, они это заслужили…

Велихов с самого утра почувствовал некоторую нервозность, хотя и сам не знал, откуда ему ждать удара. Он уже привык к тому, что его нервозность никогда не бывает случайной. Она, как барометр предсказывает бурю, всякий раз четко предсказывала ему, Аркадию Романовичу, серьезные потери или несчастья. Вот и сегодня он ехал в своем бронированном «мерседесе» в возглавляемый им банк, уверенный, что наверняка что-то случилось. Первым человеком, которого он увидел в банке, конечно, не считая охранников, был его верный помощник, единственный человек, посвященный почти во все его нелегальные дела, — Медянников Вазген Христофорович, рожденный в смешанном браке: мать — гречанка, отец — армянин.

В свои тридцать восемь лет Вазген успел отбарабанить девять лет в колонии усиленного режима за групповой вооруженный грабеж… детского садика, в котором он, с пятью малолетками, обогатился мешком сахара, ящиком «корюшки в томате» и коробкой карамели.

Все бы ничего, да на их беду, на защиту детской собственности встал старик сторож, который был в изрядном подпитии и решил на старости лет совершить героический поступок. Не имея никакого оружия, окромя швабры-лентяйки, он смело выставил ее перед собой и скомандовал: «Руки вверх!» По всей вероятности, в нем проснулось не реализованное в юности желание стать военным: его плоскостопие навсегда закрыло для него армейскую карьеру.

Он и вообразил, что в его руках не палка для швабры, а винтовка, и отдал команду.

А в полумраке чего только не почудится, тем более малолетним преступникам. И они, вооруженные самодельными самострелами, заряженными порохом и канцелярскими кнопками, открыли «беглый огонь из всех стволов». При первом же выстреле старик бросился на пол и, к огромному сожалению для себя, оттопырил свою заднюю часть довольно высоко. Несколько зарядов прикнопили его штаны к старческим ягодицам, что оказалось весьма своевременным: от боли и страха он обделался, что оказалось для него самым обидным происшествием за всю его долгую жизнь.

Смех смехом, но Вазген, как единственный совершеннолетний среди нападавших, получил на всю катушку не только по статье за ограбление, но и «за нанесение телесных повреждений, повлекших за собой тяжелые последствия»: старого сторожа частично парализовало, у него перестали двигаться пальцы на правой руке.

Когда Вазген вышел на свободу, друзья его отца, не вынесшего такого позора с сыном и умершего через полтора года после суда, устроили парня охранником в банк. И однажды, когда на Велихова напали трое молодых парней, а случилось это прямо у банка (не сам ли Вазген организовал это странное нападение?), Вазген, парень почти двухметрового роста, бесстрашно встал на защиту своего тщедушного и низкорослого хозяина и довольно удачно разметал бандитов, обратив их в бегство.

Банкир был настолько благодарен своему защитнику, что на другой же день приблизил его к своей персоне, постепенно стал поручать парню все более доверительные дела и настолько притерся к нему, что в случаях его отсутствия, хотя бы и по необходимости, ощущал себя как бы не в своей тарелке.

Кстати, именно Медянников был единственным, кто знал о взаимоотношениях банкира с Мушмакаевым. Нельзя сказать, чтобы он всецело принимал эти взаимоотношения, ревниво полагая, что некоторые вещи хозяин мог бы поручить и ему, однако относился к ним как бы спокойно.

Накануне вечером Велихов дал ему поручение связаться с Эльсоном Мушмакаевым, чтобы тот объяснил, почему он столько времени молчит и не дает о себе знать. После многочисленных попыток разыскать его Вазген дозвонился наконец до одного из приближенных Мушмакаева, который и рассказал о странном ранении своего командира, гибели при этом Харона Таштамирова и непонятном отсутствии Мушмакаева в больнице города Аргун.

Как только Велихов увидел своего преданного слугу, он сразу понял по его виноватым глазам, что что-то случилось.

— Кредит погорел? — спросил он.

— Нет!

— Налоговая посетила?

— Нет!

С каждым «нет» беспокойство банкира росло, и он не выдержал:

— Тогда что? Говори! — с нетерпением выкрикнул он.

— Мушмакаев пропал! — выпалил Вазген.

— Как пропал? — растерялся Велихов. Он всего ожидал, но не этой вести.

Понимая, что для банкира Мушмакаев является очень важной фигурой, Вазген спокойно и детально рассказал все, что ему удалось выяснить по телефону.

— Может быть, мне махнуть в Чечню? — предложил он, закончив свой рассказ.

— Может быть… — задумчиво проговорил банкир. — Ладно, иди работай, я подумаю!

Оставшись один, он набрал телефон, по которому не звонил уже несколько месяцев. Это был телефон Дудаева, которому лично он помогал и с открытием счетов в Швейцарии, и с его чудесным исчезновением. К счастью, телефон отозвался, и он услышал голос самого Дудаева.

— Приветствую тебя, мой друг, — проговорил он осторожно, хотя и с надеждой, что тот узнает его специфический, чуть высокий для мужчины голос.

— Аркаша, привет и тебе! Какими судьбами? — Генерал был явно рад его звонку. — Давно не общались.

— Как жизнь? — задал банкир дежурный вопрос.

— Твоими молитвами, слава Аллаху! У тебя как?

— У меня тоже все нормально. Но меня беспокоит твой племянник.

— Глаза б мои его не видели… — Хорошее настроение Джохара сразу упало.

— Что так?

— Зарвался парень, совсем зарвался.

— Все под контролем, — твердо заверил Велихов.

— Ты уверен?

— На все сто!

— Ну-ну. Так в чем проблема?

— Никак не могу найти его. Может, тебе что известно?

— На него снова было покушение.

— Серьезное?

— В общем, да…

— И где лечится?

— А вот здесь самое интересное. — Дудаев сделал небольшую паузу. — Я встретился с ним как раз в тот день, когда это случилось. Переговорить не удалось: он был без сознания, но с ним были какие-то странные люди, руководил которыми некто Сергей Мануйлов, по прозвищу Бешеный.

— Бешеный? Странно, он никогда мне про него ничего не говорил, — удивился Велихов.

— Мне тоже. Был там еще и его личный порученец Михаил Гадаев. — Дудаев вновь сделал паузу. — Этот Бешеный мне показался чем-то симпатичным, однако не хотел бы его иметь своим врагом.

— Откуда такое опасение?

— «Черт его знает, — бросил Джохар.

Ему захотелось поделиться историей потери трехсот тысяч долларов, но вовремя пришла мысль о том, что телефон не слишком надежное средство для таких откровений.

— Во всяком случае, это меня обеспокоило, и даже очень, — продолжил он. — Я пытался связаться с больницей, худа, как заверил этот Бешеный, его повезли, но там его до сих пор нет. Как бы то ни было, но ты меня застал «буквально на чемоданах. Так что в ближайшие полгада мне не звони, сам позвоню при случае. Если что срочное, то связывайся по запасному каналу. Договорились?

— Как скажешь. Ты мне можешь дать какого-нибудь доверенного человека, с которым можно связаться?

— Здесь?

— Да. Не обижусь, если подкинешь кого и в Москве.

— На предмет?

— На предмет поисков твоего племянника. И чтобы у него были не только люди, но и возможности.

— Есть здесь один… — Дудаев явно размышлял. — Звезд, правда, с неба не хватает, но исполнитель толковый. За племянника глотку любому порвет. Умар Магомед-Али. Позвони по старому телефону племянника и скажи, что от меня. А если еще подкинешь ему на бедность, перероет все землю родную и не только!

— Люди у него есть?

— Это и есть люди племянника. А в столице могу порекомендовать Семена…

— Краснодарского? — перебил Велихов.

— Знаком?

— Слышал много о нем, но лично пока не имел чести.

— Позвони ему и передай привет от меня. Скажи, что его должок я перевел на тебя.

— Много должен?

— Достаточно, чтобы выполнить любое твое поручение, — твердо заверил Дудаев. — Вот координаты не хотелось бы диктовать по телефону.

— У меня есть.

— Отлично! Что еще?

— Больше ничего, спасибо.

— Удачи!

— И тебе! — Велихов положил трубку и долго смотрел на нее, не отрывая взгляда.

Интересно, кто такой этот Сергей Мануйлов, по прозвищу Бешеный? Почему так напуган им Дудаев? Несмотря на сдержанный тон, тот действительно был напуган. Каким образом этот Бешеный оказался там во время: столь роковых для Мушмакаева событий? Почему Мушмакаев ни — словом не обмолвился о своем новом подручном во время их последней встречи? Что-то здесь не вяжется. Не сходится. Это совсем не похоже на Мушмакаева. Как бы там ни было, нужно звонить этому… — Велихов взглянул на записанные данные, — … Умару Магомед-Али. Что-то знакомое… Кажется, он видел его вместе с Мушмакаевым, здоровенный такой битюг. Помнится, он даже подумал о нем с некоторой симпатией. Беликов быстро набрал междугородный номер.

— Кого вам? — с явным акцентом отозвался женский голос.

— Пусть Умар трубку возьмет, — строго велел банкир.

— Да-да, — чуть испуганно ответила женщина, почувствовав некоторую угрозу в тоне звонившего, и что-то быстро проговорила по-чеченски.

— Умар говорит. Кто это? — тут же прозвучал басовитый голос.

— Ты один в комнате?

— Сейчас. — Тот сразу все понял, что-то бросил почеченски и через минуту доложил: — Теперь один.

— Мы с тобой знакомы, — заявил Велихов.

— Откуда?

— Я встречался у вас с твоим хозяином. Ты еще девушек привозил для меня.

— Это… — Тот хотел назвать его имя, но банкир быстро оборвал его:

— Догадался и хорошо!

— Понял. Чем могу быть полезен? — Голос мгновенно стал предельно любезным.

— Чтобы совсем было ясно, тебе передал привет дядя твоего хозяина. Понял, о ком идет речь?

— Конечно! Я сразу понял, что могу вам верить на все сто, — льстиво заметил тот.

— И отлично! Давно не видел своего хозяина?

— Несколько дней…

— Что случилось? Он что, дал тебе какое-то задание? — Велихов специально сделал вид, что ему ничего не известно.

— Давал, но я его уже выполнил, вернулся к нему, а его там не было, и до сих пор не знаю, где его искать. — Было заметно, что Умар довольно сильно взволнован.

— Когда ты его видел в последний раз, он с кем был?

— Со своим новым личным порученцем Михаилом Гадаевым и покупателями из Москвы.

— Что за покупатели?

— Надеюсь, вам понятно, что именно можно у нас покупать? А кто они… Одного, точно помню, называли Бешеный, а других… Нет, других не помню. Их трое было.

— Хозяин их лично знал?

— Нет, через Лома, приятеля своего из Хасавюрта.

— Ты связывался с этим Ломом?

— Пытался, но… Лом тоже исчез.

— Исчез? — воскликнул банкир. — Как исчез?

— Никто ничего толком не знает, а я послал в Хасавюрт своего человека. Жду его сообщений…

— Очень странно. — Велихов задумался. Он вновь ощутил странную нервозность и потому решительно сказал: — Вот что, Умар, я слышал, что ты предан своему командиру.

— Как отцу своему. Аллахом клянусь! — с горячностью заверил тот.

— Так вот, приятель, мне нужно, чтобы ты во что бы то ни стало разыскал его и связал со мной. Не жалей денег, сколько понадобится, столько и получишь. Ты понял? Есть люди, которым ты можешь довериться?

— Люди-то найдутся… — Умар сделал многозначительную паузу.

— Сегодня же встречай первый самолет, в котором прибудет мой человек, зовут его Вазген. Ты его сразу узнаешь: под два метра ростом, с ярко выраженным армянским носом. Подойдешь к нему и произнесешь фразу, которую ты получил от дяди твоего командира. Понял?

— Конечно, понял.

— Вазген привезет тебе сто тысяч. На первое время, думаю, хватит?

— Вполне.

— Очень хорошо. Дашь ему свою расписку.

— Расписку… — поникшим голосом повторил тот.

— Эту расписку увидят только мои глаза и глаза твоего командира. Надеюсь, веришь мне?

— Верю. — Он облегченно вздохнул и тут же поинтересовался: — Как мне с вами связаться?

— А записная книжка командира не осталась у тебя?

— Нет, я ее не нашел.

— Жаль, — недовольно буркнул Беликов. Не хватало, чтобы эта книжка попала в руки врагов. — Вазген передаст тебе мои координаты. Звонить только в случае крайней нужды. Когда выйдет на связь твой человек?

— Максимум через час.

— Отлично! Я тебе перезвоню. Вопросы?

— Вопросов нет!

— Действуй!

— Слушаюсь, шеф!

Банкир положил трубку и задумался. Он сделал на данном этапе все, что от него зависело. Черт бы побрал этого Бешеного, вновь приходится слышать о нем. Кто же ты. Бешеный? Для кого это ты покупаешь оружие? Неожиданно Велихов вспомнил, что ему откуда-то известна кличка Лом. Известна или показалось? Как же не вовремя ты исчез. Лом. Как не вовремя. Наверняка ты бы смог приоткрыть завесу над этим странным Бешеным. Интересно, кто вывел на тебя покупателей? Оружие — товар необычный и довольно опасный, вряд ли кто-то доверился бы человеку с улицы.

Умар сказал, что покупателей было трое, а это значит, что они не за одним стволом приехали, а за целой партией. А крупная партия оружия вряд ли может пройти мимо постоянных торговцев. Значит, нужно найти этих торговцев и задать всего один вопрос. Но как выйти на этих торговцев, с чего начать? Не будешь же спрашивать всех подряд. Слишком опасный товар, менты сразу на заметку возьмут. Стоп! Как же он сразу не обратил внимания на эту информацию? Велихов: стукнул себя ладонью по лбу: покупатели же из Москвы! Он снова взялся за телефонную трубку.

— Вазген, зайди ко мне.

— Иду, шеф.

Велихов открыл в стене сейф, достал оттуда тугую банковскую пачку стодолларовых купюр, запрессованную в полиэтиленовую упаковку, положил на стол и закрыл сейф. В этот момент вошел его верный помощник.

— В Чечню? — догадливо спросил он.

— Да, бери эту сотку и ближайшим рейсом лети в Грозный. В аэропорту к тебе подойдет чеченец и скажет: «Вам привет от Джохара». Отдашь ему эту сотку, возьмешь с него расписку и назад. Да, не забудь дать ему мой номер сотового телефона.

— Это все? — спросил Вазген, укладывая банковскую упаковку в свой дипломат.

— Помнится, ты упоминал о каком-то своем покровителе в криминальных кругах… — осторожно начал Велихов, проверяя свою память. Ему показалось, что именно от Вазгена он впервые слышал упоминание о Семене Краснодарском.

— «Покровитель» — это слишком сильно сказано, но кое-кто замолвил перед ним за меня словечко, и я могу к нему обратиться за содействием.

— Впервые Велихов почувствовал в голосе своего помощника то ли страх, то ли уважение.

— Очень хорошо. — Велихов довольно улыбнулся — не подвела память.

— Просить о содействии не нужно, — успокоил он Вазгена, — нужно просто связать меня с ним.

— Проще пареной репы, — облегченно вздохнул тот. — Когда, сейчас?

— Да.

Вазген придвинул к себе телефонный аппарат и быстро набрал номер по памяти.

— Я могу с Семой поговорить? — спросил он, услышав грубоватый мужской голос.

— А кто это?

— Это Вазген говорит.

— Сейчас узнаю. — Видно, поднявший трубку не очень плотно прикрыл ее рукой, и потому было слышно, как он сказал: — Хозяин, тебя спрашивает какой-то Вазген. — Что ответил Краснодарский, не было слышно, но его помощник тут же сказал: — Хорошо.

В трубке раздался другой голос:

— Вазген? Привет, это Семен. Что-то случилось или просто соскучился?

— Здравствуй, Сема. Ничего не случилось, во и очень прошу тебя пообщаться с моим шефом, — просительным голосом проговорил он.

— Это который банкир, что ли?

— Да.

— Что ему нужно? «Крыша»?

— Нет, с этим у него все в полном порядке, — заверил Вазген, глядя на Беликова, — ему нужно… — Он сделал паузу и вопросительно взглянул на своего шефа.

— Деловой разговор.

— У него деловой разговор к тебе.

— Мужик нормальный?

— Более чем, — заверил Вазген.

— Хорошо, пусть позвонит и скажет, что от тебя.

— Когда?

— Хоть сегодня.

— Сегодня? — Он вновь вопросительно взглянул на Беликова и, получив утвердительный кивок, сказал: — Хорошо, сегодня и позвонит. Спасибо, Сема!

— Будь здоров, пацан.

Через пару часов Велихов встретился с Семеном Краснодарским в новомодном украинском ресторане под названием «Шинок». Когда Велихов приехал. Краснодарский с двумя своими амбалами-телохранителями уже ждал его за деревянным столом в небольшом уютном зальчике на втором этаже.

Стол стоял прямо у окна, выходящего на настоящий уголок украинской деревенской жизни: небольшой двор с домашней живностью, среди которой наиболее шумным был красавец-петух, кукарекавший через каждые десять-пятнадцать минут, а усталая лошадь медленно переступала стреноженными ногами и с удовольствием пощипывала зеленую травку. Молодая дородная женщина в украинском старинном наряде сидела на травке и чтото перебирала в берестяном лукошке.

Когда Велихов подошел в сопровождении двух своих телохранителей к столику, за которым сидел Краснодарский, тот сразу встал и протянул ему руку:

— Очень рад знакомству! — радушно воскликнул он, потом добавил: — Я вашим людям заказал отдельный столик. Не возражаете? Вон тот, — указал он на столик, сервированный рядом с ними.

— Ни в коем случае, — заверил банкир, кивнул своим сопровождающим, и те присоединились к телохранителям Краснодарского, которые, подчиняясь знаку своего хозяина, тут же встали и перешли за соседний стол.

— Присаживайтесь, Аркадий Романович.

— Спасибо. Но если не возражаете, то просто — Аркадий.

— В таком случае предлагаю перейти на «ты».

— Согласен.

— Отметим?

— Легко.

Эти люди, впервые встретившиеся, настолько хорошо понимали друг друга, что говорили односложно, и это даже забавляло обоих. Они одновременно улыбнулись, чокнулись и одним махом опрокинули в себя водку. Они и закусили-то одинаково, положив кусочек лимона на ломтик красной рыбы, потом на хлеб и в рот.

— Итак, Аркадий, я весь внимание.

— Насколько мне известно, мимо тебя ни одна крупная сделка с оружием не проходит, не так ли? — прямо глядя ему в глаза, спросил Велихов.

— И не только с оружием, — усмехнулся Краснодарский, — в чем конкретно вопрос?

— Ты слышал что-нибудь о некоем Бешеном?

— Бешеном? — переспросил Семен, чтобы выиграть немного времени для ответа, удивляясь неожиданному упоминанию о своем странном новом знакомом.

— Да, Бешеном. В миру — Сергей Мануйлов.

— Могу я узнать, откуда такой интерес к этому парню?

— А ты разве не в курсе?

— О чем? — нахмурился Краснодарский: он очень не любил получать новый вопрос вместо ответа на собственный.

— Как только этот Бешеный появился в Чечне, там стали исчезать люди!

— Кто, например?

— Например, Лом, — тихо ответил банкир и тут же заметил явную заинтересованность в глазах собеседника.

— Так ты считаешь, что в исчезновении Лома замешан Бешеный? — недоверчиво спросил Краснодарский.

— Слишком много совпадений вокруг Бешеного, которые и наводят на мысль…

— Может быть, продолжишь делиться этими совпадениями? — недовольным голосом предложил Семен.

— Во-первых, Лом не просто исчез, он убит. — Эту информацию Велихов получил перед самым выездом на встречу.

— Послушай, может, в ваших банковских кругах так и шутят, но у нас такие шутки наказываются, — с угрозой проговорил Семен.

— Не кипятись, приятель! Я узнал о его смерти перед самой встречей с тобой. И мне захотелось выяснить, насколько мои сомнения совпадают с твоими, — спокойно проговорил Велихов. — Это во-первых. Вовторых, ты мой должник и не имеешь права поднимать на меня голос, пока не расплатишься. — Он проговорил это таким полушутливым тоном, что его собеседник был в растерянности: то ли поставить этого лоха на место, то ли превратить все в шутку. Семен выбрал нечто среднее.

— Я твой должник? — Он с усмешкой покачал головой. — Когда это я успел задолжать тебе? — Семен продолжал вроде бы улыбаться, но его глаза смотрели настолько холодно, что даже один из его телохранителей, сидящий задругам столиком и внимательно следящий за своим хозяином, мгновенно нахмурился и внутренне собрался, чтобы быть готовым к любым неожиданностям.

— Сема, тебе передает привет Джохар, — выдержав паузу, тихо проговорил Велихов, а потом добавил: — А еще передает, что твой должок перед ним он перевел на меня. — Говоря все это, банкир радушно улыбался, и его слова прозвучали без обидной интонации, как проста» информация.

— А ты шутник, Аркаша, — облегченно перевел дух Краснодарский, — мог бы и сразу сказать, а не организовывать встречу через какую-то мелкую пешку. Выпьем, дорогой! Для Джохара я действительно сделаю все, что угодно: я ему жизнью обязан! — Он плеснул по стаканчикам водку, они чокнулись. — За встречу! — Выпили. — Ну и нервы у тебя, Аркаша. Просто железные! Я рад, что мы с тобой в одной лодке.

— Я тоже рад этому, — подмигнул банкир, — пошли дальше? Этот Бешеный появляется у Лома, и тот вскоре оказывается убитым, после чего он появляется у Мушмакаева, и погибает его ближайший друг и соратник Харон Таштамиров, а сам Мушмакаев оказывается тяжело раненным. Тот же Бешеный везет Мушмакаева в больницу города Аргун, но они исчезают бесследно! Во всяком случае, лично для меня этот Бешеный — темная лошадка. А ты что скажешь?

— Я могу сказать, что в жизни бывают и не такие совпадения. Хотя… — Краснодарский пожевал губами.

— Давай, давай, говори дальше. — Беликов чувствовал, что собеседник чего-то недоговаривает.

— Дело в том, что я, в отличие от тебя. Бешеного видел, — чуть понизив голос, признался он.

— Вот как? — удивленно воскликнул Велихов. — И до сих пор молчал?

— Ты разве спрашивал? Именно я и связал его с Ломом.

— Ты давно его знаешь?

— Лома? Давно.

— При чем здесь Лом? — скривился Велихов. — Тем более покойный. Я о Бешеном!

— Нет, не очень, но мне его сосватал надежный человек, которому я верю, как самому себе. Кроме того, я никогда никому не верю, пока сам не проверю.

— А ты его надежно проверил? — пронзительно глядя ему в глаза, спросил Велихов.

— Да он мне жизнь спас! — воскликнул Краснодарский.

— Еще один спаситель, — с издевкой в голосе заметил банкир.

И это замечание, обидное для него, неожиданно заставило задуматься Краснодарского. Только сейчас Семен подумал, что действительно этот Бешеный появился немного странно: никаких реальных доказательств знакомства с Сиплым, кроме его слов, не представил, а ведь это единственный крючок, за который он смог зацепиться. Конечно, он предупредил о засаде и этим как бы отмел от себя все подозрения. И это выглядело очень весомо в тот момент, а сейчас? Что изменилось сейчас? А что, если…

— О чем задумался, Сема? — отвлек его вопрос Велихова. — Тоже мысли появились?

— Появились… — задумчиво процедил Краснодарский. — И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю подключиться к поискам этого Бешеного. Найдем его, найдется и Мушмакаев, — твердо заявил Велихов.

— Ты так уверен, словно тебе что-то еще известно.

— Ничего подобного, — возразил тот, — моя уверенность коренится в моей интуиции. Так что собирай ребятишек и пускай по следу. А чтобы у них больше задора было, объяви, что тот, кто доставит мне Бешеного, получит двадцать пять тысяч зеленых, а тот, кто отыщет Мушмакаева, — сто тысяч! — не задумываясь ни на секунду, провозгласил банкир. — Идет?

— Я бы и без этого начал… — попытался возразить Краснодарский.

— Ты о долге Джохару? Забудь! Найдешь Мушмакаева, и долг спишется, и деньги получишь.

— Знаешь, Аркадий, а ты мне сразу чем-то приглянулся, — усмехнулся Семен, хитро прищурив глаза.

— Очень рад, что мы так быстро нашли взаимопонимание, — подвел итог Велихов. — Давай перекусим, разговорами сыт не будешь!

— Интересная мысль! — Краснодарский рассмеялся, разлил по стаканчикам водку. — За успех нашего безнадежного дела! — провозгласил он.

Двум этим людям, занимающимся совершенно разными делами, как бы на роду было написано объединить свои усилия, чтобы обрести то, чего каждому из них не хватало: бандит Краснодарский приобретал надежные заказы и постоянный денежный источник, а банкир Велихов — связи в криминальном мире и людей, готовых выполнить любой заказ…

 

IV. Похищение ребенка

Благополучно получив от Вазгена дипломат со ста тысячами долларов, Умар тут же вернулся к своим соратникам, собранным по тревоге. Это были самые отъявленные головорезы, с первых дней войны состоявшие в отряде под командованием Умара, а когда Мушмакаев забрал его к себе личным порученцем, они влились в отряд Харона Таштамирова и у того научились возбуждаться, ловить настоящий кайф при виде человеческой крови, особенно если сами ее же и пускали.

Узнав о гибели своего командира Харона, они, то ли с горя, то ли с радости, отправились в Дагестан, где прошлись по нескольким селениям, убивая, грабя и насилуя. Их мобильная группа состояла из восьми человек, вооруженных до зубов, и имела обкатанный сценарий нападения: неожиданно ворвавшись в какое-нибудь селение, посеяв там настоящий ужас, они убивали мужчин, насиловали молодых девушек, а после исчезали в родные места, не оставляя в живых ни одного свидетеля.

Откликнувшись на призыв бывшего командира, они в одночасье собрались на встречу с ним.

— Привет, мужики! — радушно воскликнул Умар, когда они вошли в дом его родственника.

— Здравствуй, командир, — вразнобой ответили они, с некоторым напряжением ожидая, что им придется услышать.

— Как жизнь боевая?

— С тех пор как мы потеряли Харона, никакой стабильности, — ответил парень лет тридцати, который в свое время был любимчиком Умара. Все его лицо и руки были покрыты шрамами, которыми он гордился. Эти шрамы он приобрел во время войны с «российскими оккупантами», от взрыва гранаты.

— Что, Баша, уже успел соскучиться по нашему вампиру? — с усмешкой спросил Умар.

— Ты прав, ушей неверных Таштамиров много настриг для своей коллекции, но с ним, представь, было как-то поспокойнее…

— Во всяком случае, мы всегда знали, что у нас завтра, а что — послезавтра, — добавил мужик лет пятидесяти. У него была тщательно ухоженная черная борода с небольшой прядью седых волос по центру подбородка.

— А что тебе, Масуд-Али, мешает? Я имею в виду, знать, что завтра, а что послезавтра?

— До встречи с тобой многое, но сейчас есть, кажется, надежда, что все пойдет по-старому. — В его глазах действительно промелькнула надежда. — Или я ошибаюсь, и ты нас позвал только потому, что соскучился по нам?

— Тебя не проведешь, старый ты лис, — усмехнулся Умар, — но сначала идемте за стол, чтобы не разговаривать натощак. — Он распахнул дверь в гостиную, и его соратники ахнули от неожиданности: перед их взором открылся роскошно накрытый стол, который просто ложился от изобилия разнообразной самой дорогой и изысканной закуски и многочисленных бутылок с алкоголем.

— Ты, никак, что-то праздновать собрался, а мы без подарка, предупредил бы, — жадно взирая на это изобилие, виновато произнес его любимец Баша.

— Ты угадал наполовину: действительно собрался праздновать, — сообщил Умар, — но не личное, а наше с вами общее. На нашего командира было совершено новое покушение, но он, к счастью, и на этот раз остался жив.

— Отличная новость! — обрадованно воскликнул Масуд-Али, остальные одобрительно загалдели, а он добавил: — А то разные слухи поползли…

— Да, Мушмакаев остался жив, но слухи действительно бродят, и все потому, что командир исчез в неизвестном направлении. А чтобы опровергнуть эти слухи, нам нужно отыскать нашего командира. — Он осмотрел их лица и особого выражения восторга не обнаружил. — Что притихли? Не нравится? — помрачнел Умар. — Я, можно сказать, о них забочусь, как о родных сыновьях, выгодную работу им нашел, а они нос воротят.

— Выгодную работу? — скептически повторил Масуд-Али.

— А разве есть сомнения? — Умар подошел к шкафу, достал оттуда «дипломат», раскрыл его. — Это наш аванс — семьдесят пять тысяч зелененьких! — Двадцать пять тысяч он уже взял себе, уверенный в том, что имеет на это полное право.

— Только аванс? — присвистнул Ваша. — Сколько же тогда получим, если выполним задание?

— Гораздо больше получим, когда отыщем Мушмакаева. Как вам нравится такая работа?

Баша внимательно оглядел своих соратников и ответил от имени всех:

— Чего тут рассусоливать? Такие бабки нашими набегами не насобираешь. Мы — с тобой!

— Только без нас, — виновато возразили два родных брата, погодки: одному двадцать четыре, другому — двадцать пять лет. — К сожалению, мы не можем надолго покидать своих баб, — начал пояснять тот, что постарше. — Они обе вот-вот родят, а этот рейд может затянуться надолго… Так что… извини нас, Умар.

— О чем вы, парни? Или мы не хлебали из одного котелка? — Умар похлопал их по плечу, потом взял пачку долларов и протянул старшему брату. — Я думаю, никто не будет возражать, если мы выделим вам пять тысяч баксов на рождение вашего потомства? — Он оглядел всех, но те промолчали, и Умар удовлетворенно заметил: — Я так и думал.

— Вот спасибо, командир! Верь, мы отработаем свое!

— Верю, — кивнул тот, — пошли за стол…

Пропраздновав далеко за полночь, они спали часов до двенадцати да и встали только тогда, когда Умар каждого растолкал едва ли не кулаками. Оседлав две «Нивы», одну синего цвета, другую, как говорил Умар, цвета знамени воинов Аллаха — зеленого, в которую он и сел сам с тремя боевиками, двинулись по тому маршруту, которым уехала и группа Савелия.

Накануне Умар позвонил в несколько мест и выяснил, что по крайней мере в двух местах видели «уазик», в котором везли раненого Мушмакаева. Лично переговорив с очевидцами и представив приблизительный маршрут движения машины с раненым командиром, он обратил внимание, что только ненормальный водитель или водитель, который совершенно не знает местности, может таким путем пытаться добраться до больницы города Аргун. А когда машина вообще стала удаляться от места назначения, Умар понял, что это не незнание местности или безумие, а целенаправленное движение к границе с Азербайджаном.

Оставляя надежду на то, что все это происходит по приказу Мушмакаева, он скрыл ото всех свои выводы и, дав наскоро своим людям перекусить и опохмелиться, приказал сесть в машины, и они двинулись полным ходом в направлении того селения, где в последний раз видели таинственный «уазик».

По прямой ехать было гораздо быстрее, чем группе Савелия, двигавшейся в силу необходимости странными зигзагами, и, останавливаясь лишь однажды для заправки, они к утру сумели достичь того самого поста. К их счастью, оказалось, что дежурит та же самая смена, что дежурила и пять дней назад. Когда Умар представился и объяснил цель их поисков, старший группы, дотошный парень лет тридцати пяти, очень подробно рассказал о той встрече, решив поделиться даже своими сомнениями.

— И что тебя насторожило? — спросил Умар.

— Не то чтобы насторожило… — замялся тот, — но сомнения кое-какие посеяло.

— И что же конкретно?

— Понимаешь… как бы тебе сказать… И пароль вроде правильно назвали, и довольно сильно сокрушались, когда выяснили, что едут не той дорогой, даже едва не подрались между собой, и мне даже успокаивать их пришлось. — Сейчас, пытаясь объяснить свои сомнения, парень вдруг понял, что ничего путного сказать не может, и замолчал.

— Что ж ты замолчал? — нахмурился Умар.

— Собственно, не знаю, что и говорить…

— Что значит, не знаешь? Что-то же тебя насторожило? — продолжал приставать Умар.

— Насторожило, — твердо подтвердил тот.

— Но что?

— А черт его знает! Как я могу передать свои ощущения на словах? — Он сделал паузу, наморщив лоб, потом вдруг спросил: — Вот ты был когда-нибудь в театре?

— Ну, был! И что?

— Вроде бы и пьеса очень хорошая, и актеры классно играют, и ты иногда даже забываешь, что это действие не взаправду, а потом очнешься и стукаешь себя по лбу: это же театр, все понарошку! Понятно говорю?

— Хочешь сказать, что когда они уехали, то ты почувствовал, что перед тобой играли, так, что ли? — Умар все больше начинал убеждаться, что его командир попал в беду.

— Вот именно, — обрадовался тот, — играли. Вроде бы во все веришь, а когда они уехали, то осталось впечатление, что тебя провели, как мальчишку.

— В каком направлении они поехали?

— В том, которое я им и указал. — Он виновато замолк.

— Говори все, — строго потребовал Умар.

— Это может остаться между нами? — Парень понизил голос.

— Обещаю.

— Вернуться-то они вернулись, но я, как мне тогда казалось, любопытства ради, проследил за ними в бинокль…

— И что? — нетерпеливо спросил Умар, уже почувствовав, что и сам знает ответ.

— Вон, видишь тот пригорок? — указал рукой старший поста.

— Ну…

— Когда они доехали до него, я уже хотел прекратить слежку и даже стал смотреть в другую сторону и там-то…

— Увидел их машину? — полувопросительно договорил Умар за парня.

— Точно! Я даже глазам своим не поверил, подумал, не галлюцинация ли это от усталости: к тому времени мы почти сутки уже дежурили, присмотрелся — они! Помнится, я тогда еще подумал, что Мушмакаев напрасно держит такого водителя.

— А ты, случайно, не знаешь, кто дежурил в тот день в направлении, куда уехал «уазик»? — неожиданно поинтересовался Умар.

— Как не знать? Там мой приятель дежурил в тот день, Руслан его зовут. Мы с ним сдружились сразу же, как он только из Москвы приехал.

— Он что, русский?

— Нет, чеченец. Только долго в Москве прожил, с родителями. А потом, узнав, что творится на родине, бросил родителей и встал в наши ряды. — О своем друге он рассказывал с такой гордостью, словно давал характеристику на представление его к ордену.

— А ты не можешь связать нас с ним? — спросил Умар и достал из кармана трубку сотового телефона.

— В том-то и дело, что не могу. — Парень явно переживал свою оплошность.

— Хочешь сказать, что он тоже пропал? — тут же предположил Умар.

— Откуда ты знаешь?

— Что я знаю?

— Что пропал не только он, но и весь наряд: пять или шесть человек, точно не помню.

— А когда это случилось?

— Как раз в тот самый вечер… — начал парень и вдруг воскликнул:

— В тот вечер, когда и проезжала эта машина с Мушмакаевым! — Он вдруг присвистнул. — Ты хочешь сказать, что это связано между собой?

— Не исключено, — кивнул Умар и тут же добавил: — Но об этом никому ни слова! Понял?

— Еще как понял!

Вернувшись к своим соратникам, Умар сказал:

— Парни, все несколько усложняется.

— О чем ты, командир? — спросил Ваша.

— Судя по всему, нашего командира успели вывезти из Чечни, — недовольно ответил Умар.

— И куда же? Неужели в Азербайджан? — осторожно предположил Масуд-Али.

— Можешь радоваться: я отлично помню, что там у тебя живет родной брат.

— Знаешь, сколько лет мы с ним не виделись?! — обиженно воскликнул тот.

— Вот и увидишься… — Умар взглянул на часы, — … через несколько часов, на, звони ему.

— Ты не шутишь?

— Какие могут быть шутки? Звони и говори, чтобы встречал, возможно, понадобится его помощь. Насколько я помню, он вроде бы на таможне работает?

— У тебя отличная память, командир, — польстил Масуд-Али, затем взял телефонную трубку и стал набирать номер…

Пока чеченская группа, возглавляемая хитрым Умаром, вышла на след группы Говоркова, в Москве бурную деятельность развил Краснодарский. Имея довольно большой авторитет в криминальных кругах бывшего Советского Союза, он бросил клич по своим знакомым, описав довольно детальный портрет Савелия и дав понять, что любое сообщение о его возможном местонахождении будет щедро оплачено. Не прошло и суток, как он начал получать сообщения — сначала из Чечни, но в них не было ничего существенного, кроме одной детали, которая сразу насторожила Краснодарского.

В сообщении указывалось, что в последний раз машину с Мушмакаевым видели недалеко от границы с Азербайджаном. Прочитав это сообщение. Краснодарский сразу почувствовал, как внутри него натянулись все струны охотничьего азарта. Он — как хорошая ищейка, что почувствовала дичь, сделала стойку и повела по сторонам своим чувствительным носом, пытаясь определить по запаху, в какую сторону броситься, чтобы продолжить преследование этой дичи.

Еще большая ясность появилась после второго сообщения, пришедшего на его факс, которое гласило: «По предварительным выводам объект, подходящий под описание, был замечен в небольшом городке, который является последним крупным населенным пунктом перед границей с Турцией. Не успевая связаться с вами, мы решили попытаться задержать их машину, в которой находились четверо активных мужчин и один то ли раненый, то ли больной, однако наши попытки ни к чему не привели. Ранены двое наших ребят. Преследование не удалось: незадолго до границы мы их потеряли. Судя по всему, у них был проводник, отлично знакомый со всеми нелегальными тропами… «

Дальнейший текст, в отличие от предыдущего, напечатанного на машинке, был дописан от руки:

«Ты извини, Сема, что не только не смог оказать реальную помощь, но и, скорее всего, насторожил твою дичь. Если могу что-то исправить, то цинкани, и я подключусь.

С приветом! Твой братан Вазо».

С Вазо они познакомились очень давно: лет пятнадцать назад, когда Краснодарский впервые окунулся за колючую проволоку. На этой командировке усиленного режима был сплошной беспредел, и это не нравилось ни ментам, ни деловым людям. Получилось так, что они с Вазо пришли на эту командировку почти одновременно, но впервые общнулись через пару месяцев, загремев в ШИЗО почти что по одинаковой причине: и тот, и другой решили кулаками наставить на путь истинный беспредельщиков: Краснодарский, тогда еще просто Сема, сломал челюсть одному скорому на язык торгашу из Тбилиси, а Вазо, тогда еще просто Зураб Квинихидзе, поставил на место зарвавшегося вольного мастера.

Оказавшись в одной камере, они быстро сблизились и все пятнадцать дней разрабатывали план, благодаря которому довольно скоро добились не только более-менее нормального порядка в зоне, но и уважения коллег по несчастью. Освободившись на полгода раньше Зураба. Краснодарский приехал к нему в гости. За эти полгода Зураб достиг определенных успехов и смог не только достойно встретить приятеля, но даже и ссудить его на первое время внушительным капиталом, с помощью которого Семен довольно быстро освоил Краснодар, раскрутился по-нормальному и вернул долг, но и солидно встал на ноги, заслужив, как бы в награду, прозвище Краснодарский.

Почувствовав, что Краснодар для него стал пройденным этапом, он перебрался в Москву, в которой у него к тому времени появились нужные знакомства, давшие ему возможность зацепиться в столице. Краснодарский обладал одним ценным качеством, которого недостает многим людям: он умел сглаживать острые углы и старался ни с кем не обострять отношений, но если не видел другого выхода, то шел, как хирург, на решительные меры по удалению злокачественной опухоли.

В свое время Дудаев действительно прикрыл его задницу, когда конкуренты внаглую подставили Краснодарского и менты объявили на него охоту. С Дудаевым их познакомил именно Вазо. В то время Дудаев толькотолько начинал свой подъем к вершине руководства Чечней, и Краснодарский, словно интуитивно почувствовав, что Дудаев может оказаться полезным ему в будущем, помог тому на выборах не только финансами, но и в полном смысле слова физически. А долг платежом красен.

Когда над Краснодарским нависла угроза ареста, Дудаев сначала взял его к себе в охрану, а потом, используя свои московские связи, и вообще добился закрытия уголовного дела. Когда Дудаев объявил ему об этом и спросил, чего бы ему сейчас хотелось больше всего на свете, Семен вдруг заявил, что скучает по Москве, хотя всегда ощущал себя рядом с ним в полном «комфорте и удовольствии», а за спасение своей задницы считает себя должником и по первой же просьбе Дудаева сделает все, что тот попросит.

Несколько минут Дудаев молча смотрел в глаза своему любимцу, недовольный его неожиданными словами, потом подумал, что льстецов полно на каждом шагу, а честных друзей раз-два и обчелся. Лучше вдалеке иметь друга, чем вблизи иметь льстеца, которому нельзя доверять. Обняв Краснодарского, Джохар крепко прижал его к себе, дружески похлопал по спине и с чувством заверил:

— Я сблизился с тобой, и ты мне действительно дорог. Помни: если что, то здесь тебя всегда ждет кусок хлеба и ночлег.

— Спасибо, дорогой Джо! — Казалось, что он сейчас прослезится, но это только казалось: Семен Краснодарский отлично умел сдерживать свои чувства.

— Только не Джо, — усмехнулся Дудаев, — не люблю аналогий.

— А чем тебе не нравится Сталин?

— Тем, что его до сих пор многие люди проклинают и будут проклинать еще не одно поколение!

— О памяти людской заботишься? Не рано ли?

— Это почти всегда бывает поздно и никогда рано, — глубокомысленно, с некоторой грустью проговорил Дудаев…

Что ж, нужно отдать должное господину Дудаеву за столь мудрый вывод. В чем кроется мудрость? А в том, что действительно человек, если он настоящий и по-настоящему хочет оставить хорошую память о себе, должен едва ли не с самого детства заботиться об этом. Есть даже такое выражение, принадлежащее одному классику: «Первую половину жизни человек работает на свое имя, а вторую половину жизни имя работает на него». Автору кажется, что это очень мудрое суждение, помнить которое должен всякий здравомыслящий.

Когда в различных средствах массовой информации сообщили о гибели Джохара Дудаева, Краснодарский не поверил и тут же стал звонить по многим телефонам, пытаясь узнать истину. Его попытки не увенчались успехом, хотя разговаривал он и с теми, кто отлично знал их с Дудаевым отношения. Прошло несколько месяцев, и он уже начал сомневаться в своей правоте, но однажды, среди ночи, раздался звонок, и он услышал знакомый голос.

— Не ожидал? — с довольной усмешкой спросил Дудаев.

— Честно говоря, нет, — признался Краснодарский, — хотя и не поверил ни одному слову ни в газетах, ни на телевидении!

— Я был уверен, что ты все правильно поймешь, — заметил Джохар. — Звонить раньше не мог: нужно было дождаться, когда все успокоится вокруг моей персоны.

— Я могу быть чем-то полезным?

— Нет, у меня все в полном ажуре, просто захотелось услышать голос человека, которому Я верю, — многозначительно произнес Дудаев.

— Рад это слышать. Ты в пределах досягаемости?

— Не совсем… однако, кто знает… — Он усмехнулся. — Через пару дней с тобой свяжется мой человек, который передаст от меня привет, можешь ему доверять, как мне.

— Ему нужна будет моя помощь?

— Нет, просто он передаст тебе мои координаты, которые ты должен запомнить, не записывая, — сказал Дудаев.

— Понял, очень рад тебя слышать, приятель!

— Я тоже. Как у тебя дела?

— У меня все отлично!

— Ну и хорошо, так и держи! Удачи тебе!

— Спасибо, тебе тоже…

Как ни странно, но этот звонок был для Краснодарского не только приятным, но и настораживающим. Столько времени не звонил и вот, на тебе… Скорее всего, за этим звонком что-то стоит, просто он не мог все рассказать по телефону. Скорее всего, ясность внесет его посланец. Интересно, какого рода помощь понадобилась его чеченскому приятелю? Для него он сделает все, что угодно, кроме одного… Оставалось надеяться, что он не обратится с просьбой убрать Президента России.

Дни до встречи с посланцем Дудаева он провел в некоторой тревоге, но когда наконец встретился с ним, то с облегчением узнал, что его опасения были совершенно беспочвенны: посланец, симпатичный стройный брюнет лет двадцати восьми, передав привет от Дудаева, бросив быстрый взгляд по сторонам, наклонился к уху Краснодарского и дважды быстро прошептал номер телефона.

— Запомнил? — спросил он.

— Запомнил, — кивнул Семен.

— Отлично! В таком случае пока. — Он протянул ему руку.

— Стоп! И это все, что ты должен был мне передать? — удивленно спросил Краснодарский.

— Все. — Парень пожал плечами.

— Хоть имя свое назови.

— Извини, здесь я не прав. Мироном меня зовут. — Он крепко пожал руку собеседнику и протянул ему свою визитку, на которой Семен прочитал вслух:

— Помощник президента по связям с общественностью… Какого президента? — нахмурился он.

— Как какого? Конечно же. Президента Чечни! — Он впервые улыбнулся. — Звоните, если что.

— Надолго в Москве?

— Завтра улетаю назад, а что?

— Думал, посидим где-нибудь, девочек пощекочем…

— В другой раз; я довольно часто бываю здесь: тричетыре раза в месяц точно.

— В таком случае еще более рад знакомству.

— Мне тоже очень приятно. До встречи.

С этим парнем они встречались довольно часто, пока Краснодарский не узнал, что Мирон погиб: в его машину попал случайный осколок, и смерть была мгновенной…

Встрече с банкиром Велиховым, от которого он получил «привет» от Дудаева, Краснодарский был очень рад: над ним висел долг, который он давно хотел оплатить. Услышав о Бешеном, он с удвоенной энергией подключился к этому делу. И когда пришла информация о том, что племянника Дудаева вывезли в Турцию, он сразу же послал свою группу по следу.

Пока над головой Савелия только начали сгущаться облака, над его приятелем, Олегом Вишневецким, уже нависли грозовые тучи. Когда провалилась попытка связать Олега со взрывом на Котляковском кладбище, его врага организовали группу, которая вплотную занялась поисками любых уязвимых мест в его окружении. То есть началась настоящая охота, с привлечением профессиональных «охотников».

Вишневецкий не был ангелом, и, конечно же, рано или поздно, команда недругов наковыряла бы что-нибудь против него или его близких сотрудников. Как говорил Иисус Христос: пусть бросит в меня камень тот, кто безгрешен! И, как помнит уважаемый Читатель, не нашлось ни одного человека, который решился бы бросить этот камень…

Однако давайте вернемся к нашим героям. Недруги Олега Вишневецкого не только имели зуб на него за то, что он не позволял им бесчинствовать на государственных постах, они никак не могли пережить, что такой лакомый кусок, как Ассоциация «Герат», находится вне сферы их влияния. Гератовцев никак нельзя было прижать: они не имели, как Фонд ветеранов — афганцев», налоговых и таможенных льгот, они никак не зависели от чиновничьего произвола, вовремя платили налоги. И в то же время работали с таким успехом, что все больше и больше разрастались, открывали филиалы не только на территории бывшего Советского Союза, на и в дальнем зарубежье. Как говорится, близок локоток, да не укусишь.

К середине лета, когда все вроде бы разлетаются на отдых, чиновник, наиболее ненавидящий Олега, остался возглавлять отдел, контролирующий работу частных фирм, проводив на Кипр своего начальника, который мешал ему действовать более жестко.

Геннадий Жарковский в прошлом был деятельным комсомольским вожаком районного уровня. У него была довольно неприметная внешность, но великолепная память. Каждого человека, стоящего чуть-чуть выше него по служебной лестнице, он знал по имени-отчеству, помнил все знаменательные для этого человека даты: от дня рождения его самого до дня рождения любимой собачки, если таковая имелась в наличии. При любой, даже случайной встрече с начальством он, чуть пригибаясь из-за своего высокого роста, подобострастно выплескивал поток комплиментов, готов был бегом бежать хоть на самый край города, чтобы выполнить любое поручение. Его рвение было столь заметно, что ему пророчили большое будущее по партийной линии.

К моменту крутого поворота в судьбе страны Жарковский уже добрался до ЦК комсомола, возглавив небольшой отдел, и втайне потирал руками, лелея свою давнюю мечту — стать одним из секретарей. Однако его мечтам не суждено было осуществиться: все рухнуло в августе девяносто первого года. В одночасье потеряв своих покровителей, он несколько месяцев болтался, переживая крах своей мечты и пытаясь найти новое русло, чтобы снова попытаться выплыть.

Трудно сказать, сколько бы еще продолжались его попытки, но помог случай. Однажды ему попалась в газете знакомая фамилия, которая звучала достаточно громко для человека, который был не у дел. Набравшись наглости, он купил огромный букет роз, к которым тот был неравнодушен, и заявился к нему домой в день его рождения. Именинник был настолько растроган тем, что парень помнит не только о его дне рождения, но и о его слабости, что он принял его как дорогого гостя.

Жарковский, имея за плечами огромный опыт общения с номенклатурой, скромно молчал за столом и лишь один раз поднял тост за «самого умного и талантливого деятеля, заслуги которого до сих пор не ценят в правительстве». Нужно было видеть слезы радости именинника, чтобы понять, что тостующий точно почувствовал его настроение и потому стал «лучшим другом дома».

Когда веселье подходило к концу, Геннадий решил удалиться «по-английски», но сделал все, чтобы виновник торжества это заметил. Тот принялся уговаривать посидеть еще, но Жарковский виновато ответил, что он был бы рад быть рядом с таким человеком всю жизнь, но ему нужно зарабатывать детям на хлеб: он подрабатывает ночным дежурным в одной частной фирме. Как вы могли догадаться, чиновник почувствовал себя несколько виноватым, вспомнив, какой дорогой букет был получен от несчастного молодого человека. И конечно же, предложил ему утром явиться к нему на службу, заметив при этом, что было бы кощунственно использовать «талантливого человека» на столь непродуктивной работе.

Опасаясь, что именинник мог это произнести лишь под воздействием винных паров и особого настроения, Геннадий, скромно потупив очи, явился поутру, как и было сказано. На его счастье, в кабинете находилась и жена вчерашнего именинника, которая отметила для себя «вежливого и услужливого молодого человека», только вчера «с огромным удовольствием» помогавшего ей на кухне. Усилия Жарковского не пропали даром: жена, которую бывший именинник немного побаивался, сделала все, чтобы Геннадий получил приличную должность.

Постепенно знакомясь с делами, Жарковский понял, что с «застойных» времен для госслужащих мало что изменилось. Все так же брались взятки, все так же имела значение «мохнатая рука», на которую можно опереться в случае опасности, все так же процветала зависть к вышестоящим и пренебрежение к тем, кто стоит ниже.

День за днем Жарковский набирался опыта и вскоре сумел так крутить делами, что его стал побаиваться даже его непосредственный начальник. Все было бы хорошо, но однажды накатанная вроде бы колея вдруг превратилась в сплошные колдобины. Создав определенный круг людей, каждый из которых каким-то образом зависел от другого, Жарковский иногда смело обещал сделать то или иное и получал за это определенное вознаграждение, которым всегда делился со своей «мохнатой лапой».

И вдруг, когда ему было необходимо получить очередные финансовые вливания, президент фирмы «Твоя надежность» отказался платить. То есть прервалась наработанная цепочка, и он, чтобы не вызывать у своей «мохнатой лапы» подозрений в своей некомпетентности и не потерять его расположения, должен был выплачивать ему из своих личных средств. Кому это может понравиться? Только не Жарковскому. И он решил действовать, чтобы другим неповадно было. Когда провалился план с Котляковским кладбищем, он почувствовал, что его карьера снова может рухнуть в одночасье, если он быстро не предпримет что-нибудь серьезное.

Попытки поговорить со своим начальником тоже ни к чему не привели: тот был довольно пожилым человеком и не хотел идти на риск, желая спокойно доработать до пенсии. Оставалось ждать момента, чтобы самому взять на себя всю ответственность. Такая возможность и появилась после ухода начальника в отпуск. Встретившись с нужными людьми, не боящимися запачкать руки (они уже не раз выполняли его заказы), он попросил их организовать тщательную слежку за Олегом Вишневецким, записывая все, что они увидят или услышат. Те рьяно взялись за дело. Когда попытки установить прослушивающие устройства в кабинете Вишневецкого провалились, они поняли, что им действительно придется попотеть на «наружке».

Эти ребята работали раньше в Комитете государственной безопасности и имели отличный опыт в подобных делах. Не выпуская из поля своего зрения фигуру Вишневецкого в течение месяца, они принесли Жарковскому целое досье своих наблюдений. Внимательно изучив этот «труд», он нашел не очень много, гораздо меньше, чем ему хотелось. После долгих размышлений он пришел к выводу, что единственным слабым местом у Олега были его родители, жена и друзья. К родителям и жене подступиться было трудно: родители жили в другом, довольно небольшом городишке и выкрасть их, не привлекая внимания, было архисложно. Жена, с редким именем — Лада, работала бухгалтером в «Герате» и никогда не оставалась одна. Оставались друзья Олега, которыми он очень дорожил. Перебрав всех, Жарковский остановился на довольно непростой кандидатуре — Андрее Ростовском. Непростой потому, что он был связан с криминальным миром.

По оперативным данным группы слежения, Андрей занимался не совсем легальным бизнесом, что довольно сильно осложняло выполнение задуманного. Но Геннадий остановился на нем из-за того, что Андрей, состоя во втором браке с симпатичной фотомоделью, имел от первого брака сына, в котором просто души не чаял. Сынишка с матерью жил в курортном городе Пятигорске, и его, естественно, никто не охранял. Именно этот факт и убедил Жарковского остановиться на Андрее. Суть идеи была стара как мир и заключалась в следующем: похитить любимого сына и, шантажируя Андрея, надавить на его друга — Олега Вишневецкого.

Ситуация в данный момент складывалась как нельзя более удачно: Андрей Ростовский со своей молодой женой Оксаной находился на отдыхе в Бургасе, Олег Вишневецкий, после того как отдохнул с ними и отпраздновал свой день рождения, вернулся в Москву, с головой ушел в работу и сейчас, по оперативным данным, принял решение уехать на несколько дней в гератовский пансионат на Клязьме, а потом должен отправиться с женой в Белоруссию, чтобы навестить родителя Лады.

Последняя информация особенно запала в голову Жарковского, но ее он решил оставить на крайний случай. Он даже и предположить не мог, что именно эта информация и сыграет роковую роль в жизни не только Олега Вишневецкого, но и самого Геннадия, но до этого еще должно было пройти несколько недель…

Немного придя в себя после треволнений, связанных с исчезновением опасного изобретения, Богомолов накинулся на рутинные дела, скопившиеся за последнее время, лишь иногда вспоминая о своем «крестнике». Он уже перестал сердиться на него за то, что тот не выполнил приказа и пытается доставить Мушмакаева в Москву, чтобы предать суду. Более того, генерал, не признаваясь никому более, втайне симпатизировал этому поступку Савелия, с сожалением сознавая, что он сам никогда бы не смог решиться на это.

Прошло несколько дней, и однажды Богомолова вызвал к себе один из руководителей ФСБ, генерал Мамонов, по приказу которого и пришлось посылать группу Савелия в Чечню для уничтожения Мушмакаева. После нескольких вполне дежурных фраз типа: «Как здоровье? Как внуки? Как работа?» — тот неожиданно спросил, акцентировав лишь одно слово:

— Как там с НАШИМ делом?

— Вы имеете в виду… — начал Богомолов, но тот сразу же оборвал его:

— Я хочу услышать: «объект» убран? — Он вопросительно уставился на генерала.

— Не совсем, — начал Богомолов, — в данном случае, даже при всем желании, скрыть истинное положение вещей не удастся. Слишком громкая фамилия у «объекта». Удивительно и то, что до сих пор вся пресса не заполнена сообщениями о его исчезновении.

— В каком смысле не совсем? — насторожился Мамонов.

— «Объект» задержан и вывозится в Москву. — Он развел руками.

— Что?! — буквально взревел начальник. — Этого нельзя допустить! Вы хоть понимаете, что может произойти?

— А что может произойти, если «объект» окажется в Москве? — словно удивляясь, спросил Богомолов.

— Что, что… Многие головы полетят, вот что. — Мамонов замолчал, нахмурив свой огромный лоб. — Почему не выполнен приказ?

— Во время подготовки операции мои люди наткнулись на информацию, которую, как они считают, должны донести до правительства России…

— Но при чем здесь «объект»?

— Они уверены, что информация важна именно в сочетании с тщательным допросом «объекта».

— И что это за информация?

— Выяснить не удалось, внезапно прервалась связь. — Константин Иванович решился на эту уловку, понимая, что иного выхода у него нет: в противном случае, он знал наверняка, моментально был бы отдан приказ о немедленном уничтожении не только Мушмакаева, но и всей группы.

— Что вы намерены предпринять?

— Дождаться, когда его доставят сюда, и здесь принять решительные меры.

— Ни в коем случае! Все это бред собачий? — грубо возразил тот. — Высылайте спецгруппу наиболее сильных агентов навстречу вашей группе. «Объект» должен быть уничтожен до его появления в Москве! Вам понятно?

— Но… — попытался возразить Богомолов.

— Никаких «но»! — резко оборвал Мамонов. — Я прекрасно помню, как вы расхваливали своего кандидата на это задание. Как вы говорили? Один из лучших?

— Нет, я говорил, что он — самый лучший, — хмуро поправил Константин Иванович.

— Что ж, если вы считаете, что самых лучших вы УЖЕ использовали, то я могу послать своих «мальчиков», — усмехнулся Мамонов с чувством превосходства.

О его «мальчиках» из группы специального назначения в управлении ходили настоящие легенды. Они использовались в самых опасных и горячих местах, когда нужно было быстро, а главное, бесшумно, не привлекая внимания ни общественности, ни прессы, кого-нибудь убрать, и убрать так, чтобы человек исчез вовсе без следа. Нужно заметить, что они действительно были профессионалами высочайшего класса.

Эта группа была набрана из разных ведомств, занимающихся подготовкой террористов, диверсантов, профессиональных киллеров, разведчиков. Как правило, никто из них не должен был иметь семьи, они, как самураи, воспитывались на своеобразном кодексе чести. У них совершенно отсутствовали такие чувства, как жалость, сострадание, любовь к ближнему.

«Умри, но выполни приказ!» — было девизом этой группы.

Константин Иванович задумался: как ему поступить в данной ситуации? Послать своих ребят, не предупредив, что их цель — только Мушмакаев, значит подставить их: Савелий не из тех, кого силой можно заставить сделать что-либо. Согласиться с тем, чтобы были посланы «мальчики» шефа, значило подставить под реальную угрозу жизни Савелия и всей его группы.

— Ну, о чем задумался, генерал? Может быть, ты устал и тебе пора на отдых? — с вызовом спросил Мамонов.

Этот выпад переполнил чашу терпения Богомолова. Он всегда недолюбливал этого выскочку, жополиза, скользкого как змея. Решив, что сумеет предупредить Савелия о том, чтобы он поостерегся, Константин Иванович спокойно, но твердо ответил:

— Пора мне на отдых или не пора, не вам решать! А задумался я о том, КАК лучше выполнить приказ и КТО это может лучше сделать.

— Не стоит обижаться, — миролюбиво произнес Мамонов, — я ж по дружбе…

«Иметь одного такого „друга“ — и врагов не нужно», — подумал Богомолов, а вслух произнес:

— Посылайте вашу группу, здесь нужны профессионалы высшей пробы!

— Вот и хорошо, — Мамонов обрадованно потер ладонями, — пришлите фото своего человека и возможный маршрут его передвижения.

— Фото? — изумился генерал. — Вы шутите? Для выполнения вашего задания я дал глубоко законспирированного специалиста, которого в лицо знаю только я, а вы — фото! Это, во-первых, во-вторых, не понимаю, зачем вам его фото, если ваши люди должны уничтожить «объект», лицо которого знакомо даже любому школьнику?

— Ладно, пусть будет так, — недовольно скривился Мамонов, — а маршрут?

— О маршруте можно только предполагать. — Генерал пожал плечами.

— Какие же у вас предположения?

— Вряд ли он рискнет тащить «объект» через всю страну, в которой его знает каждая собака.

— Вы хотите сказать, что он попытается вывезти его через границу?

Богомолов не ответил и вновь пожал плечами: мол, решай сам, если есть голова на плечах.

Вернувшись в свой кабинет после этой встречи, Константин Иванович был зол не только на себя, но и на всех на свете. Ему казалось, что только что он совершил самое настоящее предательство. Отлично зная того, с кем он только что беседовал, Богомолов понимал, что тот наверняка подстрахуется и отправит две группы: одна будет заниматься заграничной версией, другая — внутренней. И это чуть облегчало задачу Савелия. Гораздо спокойнее противостоять распыленным силам, чем собранным в единый кулак. Хотя он прекрасно понимал, что этим только сам себя успокаивает. Специалисты этого подразделения великолепно могут действовать и в одиночку.

Неожиданно ему в голову пришла мысль, что и Савелий точно такой же, как и эти «мальчики». Подспудно Богомолову вдруг захотелось, чтобы его «крестник» утер нос этим «спецмальчикам». Ему вдруг стало жаль, что это не военные игры, а реальные действия, в которых самая высокая ставка — ЖИЗНЬ.

Ни Савелий, ни Вишневецкий, ни тем более Андрей Ростовский всего этого не знали, но время неумолимо двигалось к несчастью. И ближе всего к этому несчастью оказался Андрей. Пока он предавался активному отдыху на черноморском побережье в Болгарии, двое наемников, по приказу Жарковского, отправились в город Пятигорск, где проживала первая жена Андрея с их сыном.

В прошлом она была фотомоделью, как и Оксана. В этом Ростовский был постоянен: любил красивых женщин. Сейчас ей было около тридцати, но она сохранила отличную спортивную фигуру, а светлые волосы и голубые глаза продолжали волновать мужчин.

Девятилетний Александр был очень смышленым парнишкой и очень любил, как, впрочем, почти все мальчишки в его возрасте, книжки и фильмы про шпионов, разведчиков и вообще о приключениях. Нужно заметить, что Андрей довольно часто брал к себе своего сына и много времени уделял его воспитанию и здоровью. Много рассказывал поучительных историй, занимался с ним спортом и вовсю учил рукопашным приемам. И это получалось вполне успешно. От своего отца мальчик перенял два качества: никогда не хныкал при физической боли и имел отличную зрительную память. Несмотря на то что ему было около девяти лет, он выглядел намного старше.

В тот роковой день Александр, как и в другие дни, выйдя из школы, отправился домой: освободиться от портфеля, чего-нибудь быстро перекусить и вернуться к друзьям, чтобы погонять в футбол до возвращения матери с работы. Он это делал почти каждый день, за исключением тех, когда ему нужно было отправляться в спортзал школы, на занятия по карате.

В футбол они играли на пустыре, примерно в ста пятидесяти метрах от его дома. Ребятишки не просто гоняли мяч, а играли «под интерес»: проигравшая команда на целую неделю превращалась в «рабов» победителей и выполняла любое разумное приказание своего хозяина. Играли обычно двор на двор.

Сегодняшняя игра была весьма принципиальной для команды, за которую играл Александр. Дело в том, что на прошлой неделе они проиграли соседнему двору с позорным счетом пять-ноль, то есть, как говорится, «всухую». А все потому, что в день той злосчастной игры Сашина мама неожиданно вернулась с работы намного раньше обычного, а накануне сын Андрея Ростовского схватил тройку за поведение. Показывая во время большой перемены своему приятелю удар «маваши», он так приложил его, что пацан свалился прямо под ноги проходящему мимо завучу, довольно зловредной тетки.

Никакие убедительные мольбы отпустить его «на часок погулять», с заверениями, что «он больше не будет», не достигли ушей непреклонной матери, и ему пришлось всерьез заняться уроками. И ребята, оставшись без своего главного бомбардира, да к тому же еще и капитана команды, продули вчистую и целую неделю злились на него, вынужденные сносить насмешки со стороны победителей и выполнять их обидные приказания.

Настроенные по-боевому, ребята так навалились на несчастных соперников, что уже к половине игры счет стал семь — ноль в их пользу.

Несколько дней подряд за их игрой наблюдал внушительного вида мужчина лет сорока. Он был одет в серый дорогой костюм, в руках был солидного вида портфель, на носу — темные очки. Увидев его в первый раз, ребята обменялись мнениями между собой и выяснили, что он ничей ни знакомый, ни родственник. Их любопытства хватило на две встречи с ним, после чего ребята перестали обращать на него внимание.

В день реванша мужчина, посмотрев первый тайм, во время второго достал из портфеля толстую тетрадь и принялся что-то записывать. Когда игра закончилась со счетом одиннадцать-два и проигравшие понуро выслушали приличную порцию насмешек, все стали разбредаться по своим делам, а незнакомец неожиданно подошел к Александру:

— Тебя Сашей зовут? — серьезно спросил он.

— Александром, — поправил тот и тут же спросил: — А что я сделал?

— Ничего плохого, Александр. Кстати, тезка, — усмехнулся мужчина,

— давай знакомиться: Александр Константинович Бесков — старший тренер юношеской сборной России по футболу.

Сын Андрея довольно серьезно увлекался футболом и много читал о нем. Конечно же, ему была знакома фамилия одного из самых известных тренеров, но был ли у того сын, он, естественно, не знал. А тут еще один из его друзей по команде, по имени Данила, восхищенно воскликнул:

— Вы сын знаменитого Бескова?

— А что, не похож? — усмехнулся мужчина.

— Еще как похож! — счастливо воскликнул Данила. — А что вы здесь делаете?

— Да вот, подыскиваю молодые таланты для второго состава.

— Ну да? — У паренька просто глаза вылезли из орбит, потом он повернулся к Александру и хвастливо заявил: — Я же говорил вам, что он тренер, а вы не верили.

Саша не помнил, чтобы его приятель когда-либо говорил это, но спросил незнакомца:

— Я давно вас заприметил. Вы что, нашли кого-нибудь в нашей команде? — Он спросил таким тоном, словно ему было все равно, какой ответ последует, но его волнение было заметно.

— Нашел, — кивнул тот, — мне нравится, как ты играешь, и я хочу проверить у тебя кое-какие данные…

— Данные? Какие данные? Для чего?

— Рост, вес, выполнение некоторых упражнений, еще кое-что. Ты сейчас не очень занят?

— Нет, а что?

— Поехали, мои специалисты тебя проверят и через полчаса привезут назад. Это совсем рядом.

— Вот повезло! — с завистью проговорил Данила.

— Только мне нельзя опаздывать, мама заругает.

— Не волнуйся, с твоей мамой, Татьяной Владимировной, я уже созвонился и предупредил, что ты, возможно, задержишься минут на десять — пятнадцать. Так что она в курсе. — Мужчина говорил настолько убедительно, что Александр, взглянув на своего приятеля, спросил: — А можно Даниле со мной поехать?

— Почему нет? — после паузы сказал тот, но Данила, вздохнув, с сожалением сказал:

— Не обижайся, Сашок, но мне еще за молоком нужно бежать. — И ревниво добавил: — Не меня же в сборную приглашают…

— Не робей, воробей, в следующий раз и тебе повезет, — заверил мужчина и легонько потрепал его за чуб. — Ну что, поехали, чемпион?

— А где ваша машина?

— А вон видишь черная «Волга» стоит?

— Ну, поехали, — важно кивнул Александр и первым пошел в сторону указанной машины.

Посмотрев с завистью в след приятелю, Данила побежал догонять остальных ребят, чтобы сообщить «потрясную вещь».

Первые полчаса, которые они ехали в машине, паренек, внимательно слушающий байки, которые травил ему «сын Бескова», сидел спокойно, но когда машина неожиданно выехала на магистраль, ведущую за город, — Андрей часто увозил сына из города по ней, — он обеспокоенно спросил:

— Куда мы едем? Вы же говорили, что это близко.

— Конечно же близко, сейчас доедем до первого поворота, свернем и через полета метров будем в нашем спортивном пансионате.

Проехали еще минут двадцать, промелькнул за окнами пост ГАИ, а поворота все не было. И тут Александр, обладающий отличной зрительной памятью, вспомнил, что никакого поворота еще очень долго не будет.

— Вы обманули меня, — настороженно сказал он, — поворота еще долго не будет. Куда вы меня везете?

— Сиди, пацан, и молчи! — грубо бросил лжетренер. — Будешь послушным, ничего плохого тебе не будет, а будешь скулить, ухо отрежу, понял? — Он вытащил из кармана широкий кинжал и повертел перед носом парня.

— Вы украли меня? — сквозь непрошеные слезы тихо проговорил мальчик.

— Догадливый, щенок, — ухмыльнулся парень, сидящий за рулем. Он был моложе своего подельника, но такой упитанный, что с большим трудом умещался за рулем. Через всю его правую щеку до самого подбородка пролегал рваный шрам.

— Вот папа узнает, он вам покажет! — стараясь не заплакать, сказал маленький Александр.

— Очень хочу, чтобы он мне что-нибудь показал, — громко заржал тот, что со шрамом.

— Сиди, пацан, и не вякай, надоел! — оборвал второй и сильно щелкнул его по лбу.

Вернувшись с работы, Татьяна Владимировна не застала сына и сильно разозлилась: ну придет он домой! Прошел час, другой, быстро начало темнеть, а Александр все не возвращался. Тут-то ее и охватило волнение. Куда он исчез? Конечно, бывало иногда, что он опаздывал, но эти опоздания не превышали тридцати — сорока минут. С ним явно что-то случилось!

Всерьез всполошившись, женщина бросилась по его друзьям-приятелям. Никто толком ничего не мог сказать, пока она не пришла к Даниле. Услышав его рассказ да еще то, что мужчина якобы звонил ей на работу и называл ее по имени-отчеству, Татьяна Владимировна устремилась в милицию. Там довольно спокойно выслушали рыдающую от горя женщину, записали ее показания и обещали принять меры, но напоследок заметили: когда сын вернется домой, обязательно позвоните в милицию.

Татьяна Владимировна вернулась домой и сразу же позвонила Андрею, не зная, к кому ей еще обратиться за помощью. Городской московский телефон не отвечал, сотовый тоже молчал, и она набрала номер пейджера, надиктовала на него тревожную информацию и стала ходить из угла в угол, ожидая хоть бы какого-нибудь сообщения…

В этот день Андрей уговорил свою Ксюшу понырять с аквалангами, чтобы вдоволь полюбоваться подводным миром. Сотовый телефон он отключил, а пейджер оставил у Константина, своего телохранителя, исполняющего одновременно и роль водителя. Вдоволь нанырявшись и получив массу удовольствия, они вернулись домой, плотно пообедали и решили поваляться в постели. Однако поспать им долго не удалось: разбудил телефонный звонок.

— Да, слушаю, — сквозь сон буркнул Андрей.

— Могу я поговорить с Андреем?

— Уже говорите! Кто это? — Голос ему был незнаком.

— Это Сергей Мануйлов…

— Мы знакомы? — Почему-то имя ничего ему не сказало.

— Обо мне должен был упоминать Олег Вишневецкий… — Сделав паузу, Савелий добавил: — Еще меня называют Бешеным.

— Господи, так бы и сказал сразу, — обрадовался Андрей, — Бешеный! На днях говорили о тебе с Олегом. Ты где?

— Я? — Он чуть замялся, не зная, как Андрей воспримет то, что он не один. — В сорока минутах от Бургаса…

— На машине?

— Да… Только я не один.

— Да, я знаю: Олег посвятил. Слушай адрес и вали ко мне, о'кей?

— О'кей! — усмехнулся Савелий, записал адрес, задал несколько вопросов о маршруте и отключил телефон.

— Ну, что он сказал, поможет? — спросил Денис.

— По телефону я не стал ничего говорить, но Андрей предложил сразу ехать к нему.

— В таком случае кого мы ждем? — спросил Михаил.

— Никого. Едем! — скомандовал Савелий.

— А я есть хочу, — неожиданно услышали они и с удивлением обернулись к своему пленнику.

— Надо же, заговорил, — присвистнул Денис.

Получилось так, что они с огромным трудом, попав даже в перестрелку с группой каких-то сумасшедших местных бандитов, при помощи приятелей и родственников Дарьи Неволиной благополучно перебрались из Азербайджана в Турцию (нужно заметить, что довольно ощутимую роль в плавном пересечении границы сыграло существенное финансовое вливание в бюджет одного из пограничников). На территории Турции они перестали постоянно накачивать Мушмакаева наркотиками, считая, что тому не удастся привлечь к себе особого внимания турецких властей, поскольку его мучила ломка. Ведь в самом деле — ломка наркоманов служит отличной возможностью для шантажа. Как только Мушмакаев делал попытку привлечь к себе внимание посторонних, Савелий говорил, что он не подучит «дозы», и пленник тут же успокаивался.

Пограничник, организовавший их переправку через границу, в благодарность за большее вознаграждение, чем он рассчитывал, созвонился со своим знакомым в Турции и договорился о том, что тот займется их переброской через турецкую границу в Болгарию, получив по тысяче долларов за человека. Описав их машину и Савелия, пограничник некоторое время слушал, потом попрощался и отключил телефон. Он разговаривал с приятелем на каком-то языке, который был незнаком ни ребятам, ни Савелию, и потому они ждали, что тот скажет. Парень успокоил их, заверив, что все будет в порядке, затем рассказал, где будет ждать проводник, попрощался и удалился прочь.

Страну они пересекли без особых трудностей, если не считать обычной мороки с пленником, и вскоре их машина остановилась в условленном месте встречи с их будущим проводником. Ровно в девятнадцать часов перед ними появился невысокий черноволосый мужчина, возраст которого определить было нелегко. Он был одет в шорты, из которых торчали крепкие ноги молодого человека, однако его морщинистое лицо сбивало с толку — ему можно было дать и тридцать и все пятьдесят лет.

Несколько минут незнакомец молча смотрел на стоящего рядом с машиной Савелия, словно оценивая его, прежде чем принять решение. Оценка явно оказалась положительной: он улыбнулся, обнажив полный рот белоснежных зубов, и протянул руку.

— Это о вас мне Али рассказывал? — практически без акцента спросил он по-русски. — Меня Тагиром зовут.

— Сергей, — отвечая на рукопожатие, представился Савелий. — Отлично говорите по-русски, хоть вы и турок.

— Во-первых, я не турок, а армянин, во-вторых, русский язык родной для меня: в Питере родился, юность провел на Васильевском острове, а когда отец попал под электричку и у нас никого из родных не осталось, мама решила ответить на приглашение родного брата, и мы переехали в Турцию. Пятнадцать лет уже живем здесь. — Было заметно, что ему доставляет огромное удовольствие разговаривать на родном языке, по которому он, видно, соскучился.

— Я могу вас спросить, Тагир?

— Мне проще на ты, — он снова обнажил свои великолепные зубы, — конечно, спрашивай.

— Сколько тебе лет?

— Пятьдесят шесть, а что, не похоже?

— Лично я никогда бы не дал больше сорока!

— Все ошибаются… Послушай, Сергей, вам дорога эта машина? — неожиданно спросил Тагир.

— В каком смысле? — не понял Савелий и предположил: — Понравилась, что ли?

— Скажешь тоже! — фыркнул тот. — Я имею в виду, что без нее было бы легче.

— Проблемы?

— Не великие, но за нее придется платить особо, — виноватым голосом пояснил Тагир, словно извиняясь перед ним. — Нет-нет, не мне, а тому, кто вовремя отвернется и станет смотреть в другую сторону.

— И во сколько он оценивает поворот своей головы? — шутливо спросил Савелий.

— За пятьсот баксов он даже уши заткнет.

— Веселый ты парень, Тагир! Вот тебе штука баксов, сам решай, сколько ему отдать.

— Щедрый ты, не жадный, значит, друзей много имеешь, — философски изрек Тагир, пряча банкноты в карман, потом добавил: — Теперь и Тагир стал твоим другом. Только не подумай, что за деньги так говорю. Глаза у тебя чистые, к подлости не готовые.

— Спасибо на добром слове. Когда тронемся в путь?

— Прямо сейчас и тронемся, только ответь на один вопрос: вы никого не разозлили в Азербайджане?

— Особенно никого, а что? — насторожился Савелий. — Неужели Чечня уже всполошилась?

— Очень нехорошие люди интересовались вами, очень плохие, — ответил Тагир и добавил: — Говорю потому, что знаю тех, у кого они интересовались. За деньги маму родную зарежут! Сулили штуку баксов за информацию о вашем местонахождении.

— Что им известно?

— Только то, что вы все еще в Турции. Пару раз даже видели вас, но потеряли.

Савелий сразу же вспомнил, как однажды ему бросилась в глаза одна серая «мазда», которая подозрительно долго сидела у них «на хвосте», и он на всякий случай оторвался от нее.

— Неизвестно, что им нужно?

— Ты — Бешеный? — неожиданно спросил Тагир.

— И что?

— Тебя и твоих ребят им приказано убить, а того, кого везете, вернуть домой!

— А ты знаешь, кого мы везем?

— Мне это ни к чему, — отрезал Тагир и с гордостью добавил: — Я контрабандист и проводник. Мне платят, я перевожу через границу: либо людей, либо товар. Остальное меня не интересует!

— Скажи, а тебе не захотелось заработать еще тысчонку баксов? — прямо спросил Савелий.

— Сдав вас, так, что ли?

— Ну!

— Даже и мысли такой не приходило в голову! — обиженно ответил он и снова повторил: — Я честный контрабандист и проводник.

— Не обижайся, я так спросил, из интереса, — примирительно заметил Савелий.

— Ладно, проехали. Кстати, у вас есть чем защищаться? Я спрашиваю потому, что эти люди шутить не будут.

— Догадываюсь, они уже пытались добраться до нас.

— Теперь я понял, на что намекал мне Али. — Тагир покачал головой.

— Да и дырки в кузове машины заметил, — кивнул он в сторону «уазика».

— Что, уже пожалел, что связался с нами?

— Нет, я свое отбоялся еще в России; просто думаю, каким путем лучше двигаться, чтобы сбить их с толку, если они все-таки идут по следу.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — весело сказал Савелий. — Если что, сам постарайся не высовываться, а мы позаботимся, чтобы никто из нас не пострадал.

— Знаешь, а я почему-то тебе верю! — с задором воскликнул Тагир. — По коням?..

Около часа они ехали вполне спокойно. Сумерки опустились быстро, а вскоре и совсем стемнело, но Тагир, попросив не включать фары, уверенно показывал дорогу. Вскоре они оказались в гористой местности, и здесь без света ехать было опасно.

— Теперь можно включить свет, только ближний, потом посмотрим. — Не успел Тагир договорить, как неожиданно они услышали какой-то хлопок. — Что это? — тревожно спросил он и оглянулся назад.

— Я же тебя предупреждал. Бешеный, — злорадно прошипел Мушмакаев.

— Стреляют по нам, — даже не взглянув на пленника, спокойно ответил Савелий и быстро переглянулся с Денисом. — Через километр остановитесь и подождите нас, мы скоро.

Гадаев стал тормозить, но Савелий бросил:

— Не останавливайся, жми! Давай, Денис! — Он открыл дверцу и тут же нырнул в темноту, с другой стороны машины выпрыгнул Денис. Снова послышались одиночные выстрелы.

Перед самым приземлением Савелий успел заметить внушительный камень и с огромным трудом избежал встречи с ним. Кувыркнувшись, он тут же встал на ноги и выхватил пистолет-пулемет. Денису повезло меньше: он довольно сильно ударился коленом, но, превозмогая боль, с опаской вскочил на ноги и тоже выхватил оружие.

— Ты как? — услышал он негромкий голос Савелия.

— В порядке, а ты?

— Порядок. Видишь, где они?

— Нет.

— Вдоль дороги смотри.

Денис взглянул в ту сторону, откуда они приехали, и действительно увидел движущееся светлое пятно, а потом и вспышки выстрелов. Стреляли из легковой машины, через секунду они увидели, что машины две. Преследователи были настолько уверены в себе, что в салонах горел свет и было видно, что в каждой машине сидят четверо. Именно этот свет и дал то светлое пятно, которое заметил Денис.

— Беру первую. Бей по колесам, — скомандовал Савелий и, выждав, когда преследователи подъедут поближе, сделал пару выстрелов.

По раздавшемуся громкому хлопку он понял, что одна пуля угодила в колесо. Машину резко повело в сторону, и ее уже ничто не могло удержать от падения в пропасть. У сидящего впереди оказалась отличная реакция, и он сумел выскочить. Мог спастись и водитель, но, видно, реакция у него была неважной. Те, что сидели сзади, ничего не могли поделать: это была российская «Нива» без задних дверок.

Увидев, что случилось с их приятелями, водитель второй машины, оказавшейся тоже «Нивой», резко затормозил. Из нее выскочили три фигуры и, не заметив, откуда стреляют, открыли беспорядочный огонь из автоматов. Денис принялся отвечать, не давая им передышки для оценки ситуации, а Савелий стал карабкаться по скале, чтобы обойти их. Он прекрасно понимал, что действовать нужно как можно быстрее: у Дениса не так много патронов.

Экстремальная ситуация заставляет человека подключать все свои внутренние резервы, и в такие минуты он может совершать то, что никогда бы не сделал в нормальных условиях. Когда все завершилось и Савелий получил возможность спокойно осмотреть скалу, по которой взобрался в считанные секунды, он понял, что никогда не смог бы повторить это восхождение без страховки, даже если бы имел неограниченное время.

Оказавшись над головами преследователей, он без всякой проблемы прострелил руку того, который счастливо избежал падения в пропасть, и тот, отбросив оружие, быстро устремился ко второй машине. Из троих оставшихся преследователей один перенес огонь на Савелия, остальные же продолжали отвечать Денису. Стрелявший в Савелия оказался довольно метким: несколько пуль ударили в скалу сантиметрах в двадцати от его головы, и каменный осколок больно чиркнул по щеке. Матюгнувшись про себя, Савелий выстрелил в противника, и короткий вскрик возвестил о попадании. Неудачливый стрелок упал и замер. Одна пуля Дениса тоже достигла цели: вскрикнул еще один бандит. Из машины что-то выкрикнул тот, кто уже дважды избежал смерти, и его приятели сразу устремились на его зов, причем один здорово прихрамывал: видно, пуля попала ему в ногу. Быстро забравшись в машину, они включили задний ход и в темпе ретировались, оставив своего подстреленного соратника.

Держа оружие наготове, Савелий осторожно спустился вниз. Бандит не шевелился, а его автомат лежал в стороне, но это ничего не значило: он вполне мог притворяться.

— Одно движение, и ты покойник, — по-английски предупредил Савелий.

Раненый вдруг застонал, и Савелий рассмотрел, что пуля попала ему в грудь навылет, спина была в крови. С таким ранением вряд ли стоило ожидать сюрпризов, и Савелий спокойно склонился над ним и перевернул на спину.

— Бля! — неожиданно ругнулся по-русски раненый.

Савелию вдруг показалось, что ему знаком этот хрипловатый голос. Он вытащил фонарь и осветил его лицо.

— Умар? Это ты? — с удивлением воскликнул Савелий, сразу узнав парня, которого видел в окружении Мушмакаева. — Но почему ты здесь?

— Чтобы отбить… у вас своего… командира и… убить… тебя! — корчась от боли, делая паузы, со злостью выкрикивал тот, отплевываясь кровью: видно, пуля задела и легкие. В нем было столько ненависти, что даже в этом состоянии он попытался выдернуть из-за пояса пистолет.

— Не стоит это делать, — остановил его Савелий, больно перехватив его руку. — Кто вас послал?

— Пошел ты… Лучше… добей меня.

— Кто вас послал?

— Батюшки, наш знакомый, — удивился и подошедший Денис.

— Добей… меня! Слышишь! — прорычал Умар, не в силах больше бороться с болью.

— Ответишь — помогу, — решительно сказал Савелий.

— Обещаешь?

— Даю слово!

— Верю. Ты… сможешь… передать привет… командиру? — Казалось, он вот-вот потеряет сознание.

— Передам, — пообещал Савелий.

— Ладно. — Умар сделал паузу, но не потому, что в чем-то еще сомневался, а чтобы прочистить горло от крови. — Нас послал… Велихов!

— Банкир из Москвы? — переспросил Савелий, неожиданно услышав эту фамилию.

— Да! Да! Ну что же ты? А-а-а! — Он буквально заревел от нестерпимой боли.

Савелий коротко ткнул пальцем в район сонной артерии, и Умар тут же облегченно вздохнул, его лицо разгладилось, и он даже успел бросить благодарный взгляд на своего убийцу, после чего испустил дух, и его голова мертво откинулась назад.

— Теперь ты понимаешь, почему мы должны довезти эту гниду до Москвы? — спросил Савелий, взглянув на Дениса.

— Я все давно понял, — ответил тот. — Ты что, ранен? — увидев кровь на щеке Савелия, обеспокоенно спросил Денис.

— О камень поцарапался, — отмахнулся Савелий.

— Как думаешь, они отстали?

— Понеся такие ощутимые потери, уверен, что да. Пошли к машине.

Не упоминая при проводнике имени, названного Умаром, они рассказали о происшедшем. Потом Савелий спросил Тагира:

— Как считаешь, выстрелы могут нам помешать?

— Они бы помешали, если попали бы в вас, — полушутливо ответил он,

— а так… — махнул рукой. — Кого сейчас удивишь выстрелами?

— Значит, Умар погиб? — с грустью спросил вдруг Мушмакаев, все время до того молчавший.

— Перед смертью привет просил тебе передать.

— Уколи разок, — попросил тот.

— Еще чего?

— Ну дай хоть нюхнуть.

— Ладно, дай ему дозу, Денис, только пусть заткнется! — разрешил Савелий.

Когда они пересекли границу Болгарии, Савелий решил, что пора совсем лишить Мушмакаева наркотиков, а чтобы облегчить мучения пленного, он сделал над ним несколько пассов руками и отключил сознание на несколько часов. Все же на всякий случай руки развязывать ему не стали.

Сколько пленник проспал, никто не заметил, пока тот неожиданно не заговорил в тот момент, когда Савелий позвонил Андрею Ростовскому.

— Я хочу есть, — капризным голосом повторил Мушмакаев.

— Мы все хотим есть, — спокойно отозвался Савелий, — потерпи немного, скоро пообедаем.

— Хорошо, — вдруг согласился тот, потом неожиданно добавил: — Спасибо тебе.

— За что? — удивился Савелий и усмехнулся: — За вежливое обращение?

— За то, что ты сделал, чтобы меня не ломало. Я же прекрасно знаю, какие последствия бывают от стольких уколов героина. В свое время около года баловался, пока не был тяжело ранен и судьба не заставила завязать с этим зельем. — Мушмакаев говорил спокойно, без злости.

— Ничего особенного, глубокий гипноз… — Савелий пожал плечами.

— Куда вы меня везете?

— В Москву.

— Чье распоряжение выполняете?

— Какая разница?

— Большая.

— А если ничье? Если это наша инициатива?

— Глупо, — изрек пленник и тяжело вздохнул.

— Почему это? — удивился Савелий.

— Не довезете.

— Сбежишь, что ли? — хмыкнул Денис.

— Как же, от вас сбежишь, — без всякой иронии ответил Мушмакаев.

— Тогда почему не довезем? — Савелий попытался «прослушать» его мысли, но тот, видно, не совсем еще отошел от наркотиков, и его мысли лишь ненадолго опережали слова, которые он произносил вслух.

— Не дадут.

— Кто не даст? — В разговор вступил Гадаев, и машину дернуло от резкого торможения.

— Осторожнее, Миша, а то наш «герой» действительно окажется прав,

— с сарказмом заметил Савелий.

— Напрасно подкалываешь. Бешеный. Если, конечно, это настоящее твое прозвище, — проговорил Мушмакаев.

— Настоящее, можешь поверить.

— Верю, — вяло кивнул Мушмакаев. — Многим будет не в кайф, если я окажусь под арестом. Хотя… — он вздохнул и обреченно махнул рукой, — … меня и там достанут, не менты, так зэки.

— Не слишком ли ты переоцениваешь свою личность? — съехидничал Денис.

— Эх, парень, смелый ты, но глупый.

— А если я тебе… — начал злиться тот, но его пыл тут же остудил Савелий:

— Не ершись, Денис, остынь. — Потом повернулся к пленнику: — Хочешь сказать, что для некоторых высокопоставленных людей твоя информированность представляет немалую угрозу.

— Соображаешь, — вяло откликнулся Мушмакаев.

— Именно поэтому я и хочу доставить тебя в Москву, чтобы ты открыто, в зале суда, поделился тем, что знаешь, — проговорил Савелий.

— И можешь мне поверить, что мы любой ценой доставим тебя в Москву и сдадим лично в руки министра внутренних дел!

— Ты или наивный, или… — Он не стал уточнять второе «или», а с горечью продолжил, нервно повышая голос: — Да если вы меня, что сомнительно, все-таки сумеете довезти до Москвы и даже сдадите лично под расписку в руки Куликову или руководителю ФСБ, до суда мне не дадут дожить! Не дадут! — Потом устало добавил: — Можешь мне поверить… — Он помолчал немного и гораздо спокойнее проговорил: — Ладно, делайте что хотите, но не забудьте разбудить, когда соберетесь меня покормить. — Он действительно откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Разговор этот Савелий воспринял совершенно серьезно. Он и сам, размышляя о Мушмакаеве и о том, что происходило и происходит в Чечне, все чаще приходил к выводу, что многое не только ему не понятно, но и противоречит всякому здравому смыслу и происходит вопреки любым законам, как государственным и военным, так и общечеловеческим. Казалось бы, что значит маленькая Чечня по сравнению с огромной Россией? Допустим, совершена ошибка и начались военные действия. Не столь важно, по чьей вине — чеченских ли «ястребов» или российских. Вряд ли чеченский народ, в общей своей массе, так хочет независимости, что готов пойти воевать за нее. Да, он уверен, что даже среди тех чеченцев, кто до сих пор воюет с русскими, многие толком не понимают, что такое независимость для Чечни.

О какой реальной независимости такого малого государства, каким является Чечня, может идти речь, если русский и чеченский народы столько времени живут не просто бок о бок, а один внутри другого? Когда переплелись не только инфраструктуры, но и судьбы живых людей, их семей, и разрыв вековых связей неминуемо ведет к сотням людских трагедий, кто подсчитал, сколько смешанных браков по всей великой Руси? Их что — тоже прикажете разрывать? А дети? Господи! Неужели не найдется хотя бы одной умной головы, которая сможет доходчиво объяснить эти простые истины правителям двух народов?

Почему история не учит последующие поколения? Ведь ничего нового современные чеченцы не придумали, еще великий поэт прошлого века Александр Пушкин описал их повадки. Набеги исподтишка, небольшими группами на российские разъезды, захват заложников, требование выкупа, страшные издевательства над теми пленными, которые не могут принести дохода.

Савелий прекрасно понял, на что намекает Мушмакаев. Война уже давно кончилась, а он продолжает воевать, содержит несколько сотен боевиков. Их нужно кормить, одевать, обувать, вооружать. Откуда берутся на это средства, когда не получается просто накормить свой народ, выдать пенсии, не задерживать зарплату, восстанавливать разрушенные войной дома? Значит, кто-то дает деньги не на мирные дела, а на то, чтобы содержать его боевиков. И этот «кто-то» совсем не бедный человек, и наверняка он не единственный, кому выгодно, чтобы в Чечне, в Абхазии, в Приднестровье и в других горячих точках сохранялась взрывоопасная обстановка, лилась кровь, которую, как видно, можно выгодно обменивать на огромные капиталы.

Нет, господин Велихов, можете поверить, это вам с рук так легко не сойдет! Это говорит вам Савелий Говорков, по прозвищу Бешеный!

Трудно сказать, до чего бы довели его мысли, но в этот момент он почувствовал, как его кто-то трясет за плечо.

— Ты что, капитан, заснул, что ли? Зову, зову, а ты — ноль внимания, — сказал Михаил. — Глаза открыты, а сам молчишь!

— Извини, задумался. Почему стоим?

— Приехали. Судя по всему, это его дом.

— Вы посидите, а я схожу на разведку. — Савелий тряхнул головой, чтобы освободиться от своих мыслей, вышел из машины и направился к подъезду.

Квартира Андрея оказалась на первом этаже. Савелий нажал на кнопку звонка. Мелодичный перезвон дал понять, что он работает. Никакого движения за дверью он не услышал и позвонил еще раз.

А Андрей, немного уставший после подводного плавания, решил немного поваляться в кровати с Оксаной, и они почему-то крепко уснули. Когда Савелий позвонил в первый раз, Андрею сквозь сон показалось, что этот звонок не имеет к ним отношения и это звонят соседям, но настойчивый длинный второй звонок пробудил его, и он, накинув шелковый китайский халат, вышитый драконами, пошел открывать. Не спрашивая, он распахнул дверь и увидел перед собой невысокого симпатичного парня с голубыми глазами.

Образ Бешеного, который представлялся по рассказам Олега, настолько не был похож на того, кто стоял перед ним, что Андрей с некоторым удивлением и даже раздражением спросил:

— Кого тебе?

— Андрей?

— Ну!

— Я Бешеный!

— Ты Бешеный? — чуть растерянно спросил он.

— А ты что, представлял меня этаким громилой? — улыбнулся Савелий.

— Не громилой, но… немного другим. Ну, здравствуй, Серега! — Он распахнул объятия и крепко прижал его к себе, похлопывая по спине. — Олег столько о тебе рассказывал, что я давно хотел познакомиться с тобой. Проходи. Погоди, а где твои спутники? Кстати, сколько вас?

— В машине. Со мной трое.

— А того удалось взять? — тихо спросил он.

— Кого? — хитро прищурился Савелий.

— А Бог его знает? Олег не сказал. — Андрей пожал плечами.

— Удалось, удалось, — с улыбкой заверил Савелий.

— Я его знаю?

— Возможно, сам увидишь. Кстати, ничего, что у него руки связаны?

— Очень заметно?

— Конечно. Если дашь какой-нибудь плащ, то никто из соседей не увидит.

— Плаща у меня здесь нет, в Москве он. — Андрей задумался на секунду и тут же сказал: — Кажется, есть идея. — Повернувшись, крикнул: — Ксюша, принеси плед!

Тут же из комнаты вышла стройная элегантная яркая брюнетка лет двадцати — двадцати двух. Она протянула шерстяной плед и чуть застенчиво улыбнулась.

— Знакомься, это — Бешеный! — представил Савелия Андрей. — А это — Оксана.

— Бешеный? — Она несколько растерялась.

— Интересная реакция, — усмехнулся Савелий, отвечая на ее рукопожатие.

— Когда расскажу, все поймешь, — успокоил жену Андрей. — Ладно, иди за своими спутниками, а ты, Ксюша, накрывай на стол, наверняка ребята голодные.

— Как волки, — признался Савелий.

— Накормим и слона! — тоном рекламы ответила жена Андрея.

Минут через десять они входили в квартиру, где их ждал огромный, богато сервированный стол. Увидев Мушмакаева, Андрей брезгливо скривился:

— И чего ты тащишь с собой этого мудилу, отвел бы в сторонку, шлепнул и все дела! А не хочешь руки марать, скажи, я найду, кто это сделает за бутылку ракии.

— Послушай своего приятеля, он дело говорит, — глухо прозвучал голос Мушмакаева.

— Заткнись! Я сказал, что довезу тебя до Москвы, значит, довезу! — грубо оборвал его Савелий.

— Если слово дал, то другое дело, — примирительно согласился Андрей. — Обещания нужно выполнять, если хочешь считаться настоящим мужчиной. Помощь нужна, скажи?..

— Потом поговорим. Где можно руки сполоснуть?

— Ксюша, проводи ребят, а я пока с этим уродом побуду. — Андрей вел себя так, словно Мушмакаева не было в комнате или он ничего не мог услышать, остальные же не обратили на его определение никакого внимания.

Наскоро ополоснувшись, все плотно пообедали. Перед тем как развязать пленника, Андрей наклонился к нему и тихо с угрозой сказал:

— Запомни, паскуда, если ты будешь мне на нервы действовать или сбежать попробуешь, я из тебя ремней нарежу! Так что будь тише воды, ниже травы, понял?

— Да куда мне бежать без документов-то? Да еще в чужой стране?

— Ты понял? — чуть повысив голос, повторил Ростовский.

— Понял, — послушно ответил Мушмакаев.

Оксана накрыла ему на отдельном столике, в самом углу комнаты, подальше от двери и окон. Он, видно, смирился со своей судьбой, особенно после «нравоучительной беседы» с Андреем, и безропотно чавкал в указанном месте.

Уставшие от утомительной дороги, ребята ели почти молча, а после пятидесятиградусной виноградной ракии их и совсем сморило. Извинившись, они попросили хозяев показать, где бы они могли поспать. Оксана отвела их в гостевую комнату, где стояли две кровати. Бросив на пол матрас, они уложили на него Мушмакаева, надели ему наручники, цепь которых прикрепили к железной ножке одной из кроватей. Не успев коснуться подушек, Денис с Михаилом мгновенно отправились в царство Морфея и дружно захрапели.

А Савелий с Ростовским продолжали сидеть за столом и беседовать. Больше говорил Андрей. С немалым удивлением Савелий узнал, что его собеседник около пяти лет носит тоже прозвище Бешеный, что они одногодки и что у них действительно много общего. Рассказал он Савелию и о том, какие трудности испытывает сейчас их общий приятель, Олег Вишневецкий, которого Андрей ласково называет Вишня. Эта информация взволновала Савелия настолько, что он принялся более подробно расспрашивать о деталях. По мнению Андрея, он задавал такие вопросы, которые могли иметь лишь отдаленное отношение к неприятностям Олега, и в какой-то момент не выдержал этой атаки собеседника и сказал:

— Да не волнуйся ты так: у Вишни все будет нормально! Давай лучше выпьем!

— Мне бы твою уверенность, — задумчиво проговорил Савелий и взял в руки стакан с красным болгарским вином.

— Тебе нравится красное вино?

— Да, отличное!

— Знаешь, что говорят в Болгарии о белом вине?

— Нет…

— О белое вино, почему ты не красное?

— Да, болгары толк в вине знают…

— Ладно, покончим с вином! Какая тебе нужна помощь? Деньги? Транспорт? Люди? — спросил Ростовский, когда они выпили.

— С деньгами все нормально, с людьми, как видишь, тоже, с транспортом… — Он задумался. — С транспортом, возможно, и понадобится твоя помощь, если иметь в виду нашу переброску в Москву.

— Очень здорово, что ты приехал именно сейчас. После разговора с Вишней я уже кое-что предпринял. Сегодня ночью одна фирма, которая завязана со мной, отправляет чартерный рейс с грузом продовольствия в Москву. Они готовы принять на борт трех человек.

— Только трех?

— К сожалению, груза — под завязку. Они вообще соглашались только на одного пассажира, максимум — двух, но удалось уломать командира. Так что решай, кому лететь, кроме тебя и, конечно же, этого урода.

— Хотел у тебя спросить: чего ты так на него взъелся, будто личную обиду имеешь? Я интересуюсь просто, как говорится, любопытства ради.

— Я случайно узнал от братвы о том, что творила эта мразь у себя в Чечне. Это даже не беспредел, а еще хуже. Сам бы раздавил это животное. И мне непонятно, почему ты с ним так либеральничаешь? Наверняка тебе не меньше известно о его художествах.

— Ты прав, возможно, известно даже больше, чем тебе. — Савелий согласно покивал головой. — Можешь поверить, что и я с огромным удовольствием перекрыл бы ему кислород собственными руками. Но хочу привезти его в Москву, чтобы люди узнали правду о том, что на самом деле творится в Чечне, а главное, увидели тайные причины этой трагедии и заставили и тех и других прекратить это безумие!

— Блаженный ты какой-то… — Ростовский удивленно пожал плечами. — Что тут неясного? Вся правда в том, что за этой историей стоят огромные деньги и только деньги.

— Дорогой Андрюша, для простого, не искушенного в политике человека это лишь догадки и разговоры, поэтому и нужен известный всем подонок, который скажет громко, что, как и почему. Одни поверят потому, что он для них герой, другие потому, что он, раскрыв реальную суть происходящего, невольно замарает тех, на чьей стороне воюет.

— Так он тебе и сказал! — недоверчиво фыркнул Андрей.

— Все скажет как миленький! Он не из тех, кто в одиночку в петлю полезет! Наверняка потащит всех за собой, а я ему помогу, поделюсь и своими знаниями. — Последнюю фразу Савелий произнес с такой злостью, что Андрей успокаивающе похлопал его по плечу.

— Могу только догадываться, что тебе пришлось пережить в этой гребаной Чечне! На месте министра МВД Куликова я бы заткнул их так, как братва сделала в Москве. Можешь мне поверить: теперь ни один черножопый и пикнуть там не может. Давай еще опрокинем!

— Легко, — согласился Савелий.

Не успели они допить, как зазвонил телефон сотовой связи.

— Я же свой отключил, — удивился Савелий.

— Я тоже. Наверное, Ксюша куда-то звонила. Ксюша! — крикнул Андрей.

— Несу! — тут же откликнулась его супруга и вошла в комнату.

— Ребята спят? — спросил Савелий.

— Как мертвые!

— А ты что делаешь? — спросил Ростовский.

— «Пятый элемент» смотрю.

— Ничего киношка! Кто это?

— Кажется, Костик звонит. — Она протянула трубку и вышла.

— Это мой водитель, — пояснил Андрей, — видно, соскучился. Привет, Костя! Какие проблемы?

— Тут пришло сообщение на твой пейджер, от Татьяны, твоей бывшей.

— Что хочет?

— Чтобы ты срочно позвонил ей. Там что-то серьезное произошло. Точно! Я пытался дозвониться до нее, но не смог, занято все время.

— Хорошо, я позвоню. Что еще?

— Ничего вроде. Как отдыхается?

— Отлично! Отдыхать — не работать! На днях вернусь.

— Сообщи, когда.

— Обязательно, пока.

— Пока…

Андрей хотел отключить телефон, но в этот момент он вновь зазвонил.

— Да, кто это? — недовольно бросил Андрей в трубку.

— Ростовский? — спросил явно измененный голос.

— Ну.

— Слушай меня внимательно. Скажи своему приятелю, чтобы он отказал в услугах «Герата» этой гребаной фирме «Твоя надежность». Понял?

— Что за хрен моржовый шипит в трубку? — не на шутку разозлился Андрей.

— Хочешь послушать голос одного человека?

— Да пошел ты… — начал он и уже хотел отключиться, как вдруг услышал голос сына.

— Папа! Папочка! Забери меня у них! — Парень громко всхлипнул: — Забе… — хотел повторить он, но трубку вырвали.

— Узнал своего Сашеньку? — злорадно спросил голос.

— Слушай, ублюдок, если с моим сыном хоть чтонибудь случится, я ж тебя из-под земли достану! — закричал Андрей.

— Не рычи, парень! Ничего с твоим отпрыском не будет, если твой приятель сделает то, что я сказал. Понял?

— Ты, сучонок, не дай Бог, если у сына хоть насморк появится, я заставлю тебя свои уши сжевать. А твои яйца… — Свою мысль он закончить не успел: в трубке раздались короткие гудки. — Черт! Черт! Черт! — прокричал в сердцах Ростовский.

— Что случилось, Андрюша? — вбежала испуганная Ксюша.

— Какая-то сучка моего сына выкрала!

— Что хотят? Денег?

— Иди, Ксюша, дай нам поговорить! — раздраженно отмахнулся Ростовский, и она тут же послушно удалилась.

— Что, через тебя наезжают на Олега? — осторожно спросил Савелий.

— Как догадался? — удивился он.

— Они на все готовы. Что хочешь предпринять?

— Первым же рейсом лечу в Москву. Да я ему матку вырву, падаль! — Андрей со всей силы стукнул кулаком по столу.

— А я помогу. — На этот раз Савелий успокаивающе похлопал его по плечу. — С тобой полетит и Миша: он будет тебе в помощь, а завтра и я в Москве к вам подключусь.

— Спасибо, Серега.

Дав ребятам пару часиков поспать, Савелий тоже решил немного отдохнуть, пока Андрей занимается билетами на самолет и заказом машины до аэропорта.

Они даже и предположить не могли, что в это время группа ФСБ, посланная начальником Богомолова, которая отрабатывала «заграничный вариант», напала на след машины Савелия. Десятилетиями наработанные связи спецслужб сработали как часы, и им удалось проследить путь Савелия не только по Азербайджану, но и по Турции. Найти их в Болгарии было делом техники. Болгарские полицейские, получив письменную просьбу от бывших «старших братьев» помочь найти «преступников», откликнулись и вскоре сообщили адрес, по которому находился «уазик» с искомым номером.

Исполняя пожелание российских спецслужб, полицейские не предприняли никаких действий и, следуя распоряжению своего начальства, отозвали всех блюстителей порядка из этого района. Единственным условием министра внутренних дел Болгарии было: русские должны провести операцию по задержанию «опасных преступников» без ущерба для болгарских граждан, что и было обещано.

В операции принимали участие трое самых отвязанных «спецмальчиков», побывавших по службе не только в странах Ближнего Востока, в Алжире и Лаосе, но даже в Чечне. Они были вооружены десантными короткоствольными автоматами, штык-кинжалами и дымовыми шашками, но огнестрельным оружием следовало пользоваться только в самом крайнем случае: они должны были постараться действовать, не привлекая внимания посторонних.

Старший группы, тридцатилетний капитан Олег Серафимович Селезнев, крепкий светловолосый вологодский парень, отлично владел боевыми приемами рукопашного боя и был среди них самым опытным диверсантом. Благодаря ему было совершено немало провокаций, дававших возможность Правительствам Советского Союза и России выступать с обоснованными обвинениями на международной сцене. Селезнев относился к тем людям, которые, раз выбрав специальность профессионального государственного террориста, были фанатично преданы своему делу. Их нельзя было подкупить, попытаться с помощью шантажа заставить изменить долгу, как-то помешать выполнить приказ. Одним словом, фанаты!

Единственным недостатком Селезнева, который он тщательно скрывал, было пристрастие к наркотикам — этим способом он пытался забыть о взрыве, устроенном им в одной из стран Ближнего Востока. По ошибке он перепутал адрес, и взрыв прогремел совсем в другом месте, где погибли невинные люди. Все списали на нормальный процент издержек профессии, но кровь невинных людей не давала ему спать спокойно.

Двое других — рыжий старший сержант Прокофьев Валерий Викторович и черноволосый лейтенант Артамонов Григорий Валентинович были на восемь лет моложе своего командира. Этой группой они работали уже больше полутора лет и довольно успешно выполнили не одну операцию в самых жестких условиях и в чужих странах. За разнообразие цвета волосяного покрова их группу прозвали: «Тройная смесь». Лейтенант Артамонов пришел в группу из ГРУ. Во время довольно бессмысленных сокращений, проводимых новым начальством, он вдруг попал под «новую метлу». Осталась обида, и он, просидев без дела несколько месяцев, жаждал вернуть былое уважение.

Если бы его сослуживцы узнали о тайне, которая мучила его уже несколько лет, то он наверняка вылетел бы из органов и скорее всего отправился за решетку. В тот памятный день, когда он обмывал свои первые офицерские погоны, изрядно поднабравшись, по пути домой пьяный Артамонов привязался к молодой паре, «запав» на симпатичную девушку.

В тот день новоиспеченный офицер ГРУ думал, что весь мир существует лишь для него одного. Получив решительный отказ на пьяную настойчивую просьбу «отойти и поговорить», Артамонов распустил руки и профессионально вырубил ухажера. На беду несчастного парня, он упал и смертельно ударился виском о каменный парапет моста.

Как обязан был поступить нормальный офицер? Вызвать милицию и во всем честно признаться. Однако Артамонов струсил и вместо этого, боясь за будущую карьеру, задушил еще и девушку, после чего сбежал, не забыв, однако, уничтожить следы своего присутствия. Чему-чему, а этому его научили отлично.

Вначале, страшась справедливого возмездия, он шарахался от любого милиционера, но, когда понял, что его преступление сошло с рук, мгновенно превратился в циника, стремящегося достичь уважения сослуживцев любыми путями. Однажды, проговорившись в пьяном бреду о своем преступлении первой попавшейся проститутке, он и ее отправил на тот свет. Снова шарахался от людей в погонах. Вновь ему все сошло с рук. Тогда он и почувствовал себя неуязвимым.

Третий, сержант Прокофьев, тоже имел достаточно запятнанное прошлое: он подвел лучшего друга под уголовную статью, свалив на того свою вину за подделку документов. Ничего не подозревающий парень продолжал считать Прокофьева своим другом и чуть ли не каждый месяц писал ему благодарные письма, отбывая четырехлетний срок в «местах не столь отдаленных».

Получив информацию, что искомая машина обнаружена в довольно населенном районе Бургаса, хотя и перед домом, стоящим на отшибе, капитан Селезнев приказал своим подчиненным занять выгодную позицию, а сам позвонил болгарскому офицеру, который получил приказ оказывать им помощь, и выяснил, что человек, которого они должны уничтожить, находится в квартире некоего Андрея Ростовского.

Открыто напасть на эту квартиру, несмотря на то что она находилась на первом этаже, он не решился, опасаясь, что в случае непредвиденных последствий ему придется отвечать в чужой стране перед Законом, а потому, посвятив в план операции членов своей группы, принял решение ждать, пока «объект» выйдет из квартиры…

 

V. Битва в Болгарии

После того как Розочка выдала замуж свою тетку, та окунулась с головой в создание семейного гнездышка и довольно мало уделяла внимания своей племяннице, все больше и больше перенимая американский образ жизни, где каждый заботится только о себе. У Розочки была весьма тонкая и очень ранимая душа, и потому девушка болезненно переживала эту перемену. Она привыкла к тому, что Зинаида Александровна все время рядом, что с ней всегда можно поделиться сокровенными мыслями, излить душу, посоветоваться, да и вообще не думать о многих бытовых проблемах. И вдруг, как говорится, в одночасье, все это рухнуло, и в первый момент Розочка действительно растерялась, не зная, как ей дальше жить: впервые в своей жизни она оказалась в депрессии.

В такие моменты ничего не хочется делать, и если в голову приходят какие-то мысли, то от них иногда и в самом деле хочется в петлю. Душевное самоистязание доводит человека до крайности. Начинает казаться, что ты никому не нужен, что тебя никто не любит и что вообще жизнь твоя кончена. Так важно, чтобы в подобный момент рядом оказался близкий человек, который смог бы вас очень тактично и нежно отвлечь от черных мыслей, смог бы внушить уверенность в своих силах, в своей нужности другим людям.

Для любого человека такой момент один из самых опасных в жизни: иногда пережить его — все равно что заново родиться. Именно эти моменты являются как бы лакмусовой бумажкой, которая показывает, какова личность того или иного человека. Достаточно ли у него характера, чтобы преодолеть этот приступ меланхолии, либо она поглотит его, заставит опустить руки, плюнуть на все и всех, выпустив наружу, как злого джинна из бутылки, самое опасное чувство — безразличие.

В таком состоянии слабовольный человек тянется к бутылке или наркотикам, чтобы уйти от проблем. Ему кажется, что, приняв «дозу» или напившись, он от проблем избавится, но это чистая иллюзия: как только действие алкоголя и наркотика проходит, накатывает все большая тоска, и для того чтобы заглушить ее, нужна еще большая порция зелья. Смалодушничав вначале и приняв первую «дозу», человек делает первый шаг на пути, ведущем в пропасть.

Одумайтесь, люди! Одумайтесь те, кто еще может вернуться к полноценной жизни! Не позволяйте самообману овладеть вами настолько, что самостоятельно вы уже не справитесь с ним. Смело обращайтесь за помощью: к врачам, к друзьям, к родным — не нужно стесняться. Поверьте, никто не застрахован от болезни, а значит, большинство сможет понять вас и попробовать помочь. Только помните: любая помощь будет бесполезна, если вы сами не захотите спасти себя. Это все равно что попытаться остановить самоубийцу, который принял твердое решение покончить с собой. Несмотря на все усилия окружающих, тот найдет подходящее время и место, чтобы все-таки уйти из жизни.

Наркотики и алкоголь страшны тем, что действительно дают облегчение, но это облегчение кратковременное и обманчивое. Никогда не забывайте о том, что отношение к вам зависит от вас самих. Как вы к себе относитесь, так и окружающие будут относиться к вам. Поверьте, не могут вас любить и уважать другие, если вы не любите и не уважаете самого себя. Так что одумайтесь, есть еще время, оглянитесь назад и подумайте, если не о себе, то о своих близких, которые вас любят, тревожатся и переживают за вас! Не доставляйте им боли, им хватает проблем в этой жизни. Научитесь немножечко терпеть, найдите себе занятие по душе и тогда у вас все будет хорошо! Только идущий осилит дорогу! Извините за небольшое отступление, однако вернемся к нашей героине…

К счастью, у Розочки были от родителей хорошие, устойчивые гены, и она смогла перебороть свою депрессию, целиком погружаясь в работу. Едва простившись с Савелием, Розочка для себя решила, что летних каникул как таковых у нее не будет, а свободное от учебы время она всецело посвятит совершенствованию английского языка, а также изучению города. Ей хотелось знать НьюЙорк так же хорошо, как она знала Москву.

Сдав с блеском все экзамены за первый курс. Розочка передохнула пару дней и приступила к выполнению своих планов. Для изучения Нью-Йорка она создала целую систему. Сначала она несколько дней ездила по городу со своим водителем Биллом, повествовавшим в меру своих знаний о тех улицах, площадях, бульварах и достопримечательностях, которые они проезжали. Они ездили не хаотично, мотаясь из одной части города в другую. Напротив, начав от побережья Атлантического океана в районе Брайтон Бич, они постепенно, район за районом объезжали город, и Розочка жадно впитывала в себя его дыхание, краски, привычки и причуды.

Целую неделю Билл, почти не умолкая, рассказывал девушке о прошлом и настоящем города, после чего она, сделав один день перерыва, уселась за руль сама и попыталась, не заглядывая в карту, найти кратчайший маршрут до того или иного места назначения. Когда же через две недели на смену изумлению и неуверенности пришел автоматизм, Розочка приступила к изучению города на своих двоих, причем знакомство начала все с того же Брайтон Бич.

Момент депрессии пришелся как раз на окончание первого курса, и Розочка несколько дней не хотела никого видеть, даже свою близкую подругу, с которой особенно сблизилась после смерти ее отца, нью-йоркского шерифа. Наткнувшись пару раз на грубость, подруга решила оставить ее в покое и дать возможность ей прийти в себя. Она была уверена, что Розочке это вполне под силу. И она не ошиблась. Помаявшись несколько дней наедине, Розочка принялась ругать себя на чем свет стоит за то, что она слишком много возомнила о своих способностях и переоценила свои силы.

С удивлением Розочка осознала, что именно тетка помогала ей справляться со всеми бытовыми трудностями, а стоило той завести семью и уйти к мужу, как у Розочки все стало валиться из рук; она ничего не успевала, иногда даже забывая давать поручения обслуживающим ее людям.

Неизвестно, до чего она дошла бы в порыве самокритики, как вдруг зазвонил телефон, который она отключила еще три дня назад. Первой ее реакцией было отругать виновного, но тут она вспомнила, что сама минут десять назад, бродя в раздражении по комнатам, зачемто включила телефонный шнур в розетку. Брать трубку или не брать? А вдруг подруга? Хоть будет на ком злость сорвать! Розочка резко схватила трубку:

— Да, слушаю! — сердито воскликнула она.

— Розочка, — услышала она голос, от которого вдруг сильно-сильно забилось ее сердечко, — ты почему такая грозная? Кто посмел разозлить мою девочку?

— Са… — начала она, но тут же спохватилась. — Сереженька, милый, родной мой, как же я рада, что ты позвонил именно сейчас! Господи, спасибо тебе! — От волнения ее голос задрожал, а из глаз брызнули слезы.

— Что с тобой, родная? Что случилось? — встревожился Савелий.

— Ты знаешь, тетка моя… — начала Розочка с того, что, вероятно, действительно тревожило ее сердце. — Помнишь ее?

— Зинаиду Александровну? Конечно! Что с ней? — Савелий подумал, что с теткой Розочки что-то произошло.

— Так вот, она вышла замуж, за профессора одного, — с грустью произнесла она.

— Вышла все-таки? Значит, нашла свое счастье? Какая она у тебя молодец! Постой, — спохватился он. — Почему в голосе твоем такая грусть?

— Да нет никакой грусти, — деланно возразила Розочка.

— Не ври, пожалуйста, — строго произнес он. — Рассказывай. Что, осталась одна и раскисла?

— Ну, вот, видишь, ты и сам все знаешь. — Розочка обиженно всхлипнула.

— А ну, вытри слезы! Что это такое? Что случилось с моей девочкой? Совсем не узнаю ее. — Савелий специально не стал жалеть Розочку, чтобы заставить ее взять себя в руки.

— Не сердись, милый, я больше не буду, — совсем по-детски ответила Розочка, чем сразу разжалобила Савелия.

— Никогда, милая, не распускай нюни. Помни, какие у тебя были родители. Сколько страданий им пришлось перенести и так рано уйти из жизни. А если и это не поможет, то знай, что есть человек, который все время думает о тебе, и ты всегда можешь рассчитывать на его поддержку.

— Спасибо, Сереженька! Знай, что именно мысли о тебе очень часто помогают мне в трудную минуту. — Розочка говорила с такой нежностью, что ему вдруг захотелось взметнуться ввысь и единым движением мысли очутиться рядом с ней. — Как все-таки здорово, что ты позвонил именно сейчас, когда так хотелось услышать твой голос! Наверное, в Москве сейчас очень тепло, правда?

— Я не в Москве сейчас…

— А где же? Или не можешь сказать?

— В Болгарии.

— В Болгарии? Как здорово! В море, конечно, купаешься, загораешь?

— с некоторой завистью проговорила Розочка.

— К сожалению, не до отдыха. Как ты, милая? Как семестр закончила?

— Первый курс на «отлично», — не без гордости доложила она. — А в остальном… очень скучаю по тебе.

— Я тоже…

— Почему столько времени не звонил?

— Ты же помнишь, о чем я тебе говорил?

— Все помню. До последнего слова помню. Но иногда так хочется услышать твой голос, что просто мочи нет.

— Ко дню твоего рождения тебя ждет сюрприз…

— Господи! Неужели сможешь вырваться? — радостно воскликнула девушка.

— Наполовину, — остудил ее Савелий.

— Как это?

— Ну какой же тогда будет сюрприз?

— До дня рождения так далеко. Скажи, пожалуйста, — умоляюще произнесла она, и Савелий не смог отказать.

— Я пришлю тебе свой голос.

— Правда? Вот здорово! А что же ты мне расскажешь?

— Нет! — решительно отрезал он. — Пускай хотя бы это останется сюрпризом.

— Хорошо, придется подождать, — покорно согласилась Розочка. — Только очень прошу тебя, наговори побольше, хорошо?

— Обещаю.

— Боже, как бы мне хотелось сейчас, чтобы мы были вместе, — словно подслушав его мысли, с грустью отозвалась она.

— И мне! — признался Савелий и тут же добавил: — Пока, к сожалению, это невозможно.

— Очень давно хочу спросить тебя, можно?

— О чем? — насторожился Савелий.

— Можно? — настойчиво повторила Розочка.

— Ладно, спрашивай.

— Ты помогал устроить мою учебу в Нью-Йорке?

— С чего это вдруг тебе захотелось узнать об этом именно сейчас? — ответил он вопросом на вопрос.

— Я же сказала, что давно хочу, а спрашиваю сейчас потому… — начала объяснять она, но вдруг остановилась. — А когда еще я могла спросить? Ответишь?

— Обещаю, когда-нибудь ты все узнаешь.

— Только не сейчас?

— Мне уже нужно идти.

— Так скоро? Милый, я так люблю тебя, что иногда мне самой становится страшно. Боюсь, что сойду с ума.

— А вот это совсем ни к чему, — с полной серьезностью заметил Савелий.

— Не бойся, любимый, я возьму себя в руки!

— Это уже лучше, обнадеживает. — Он улыбнулся и добавил по-английски: — Смотри, больше не кисни и займись каким-нибудь полезным делом.

— А вот в этом можешь быть уверен: займу свои мозги непременно, — тоже по-английски ответила Розочка.

— Твой английский стал намного лучше за это время.

— Я старалась…

— Умница! Целую крепко! Пока!

— Я тебя тоже целую, звони! — Розочка чмокнула в трубку, и он услышал короткие гудки.

Некоторое время Савелий задумчиво глядел на трубку. Как здорово Розочка повзрослела за эти полгода! И как в то же время ей не хватает рядом близкого человека. Отсюда и ее стресс, переживания. Может быть, зря тетка поспешила с замужеством и оставила девочку одну? С другой стороны, ей, наверное, тоже было не сладко столько лет быть в одиночестве, без любимого мужчины? Да и Розочке все равно пришлось бы рано или поздно повзрослеть и самой начать заботиться о себе. А чем раньше придет желание отвечать за свои поступки, тем раньше появится и самоуважение, а это уже не так мало.

— О чем задумался, капитан? — услышал Савелий и обернулся. — У твоего мужественного лица такое странное и необычное выражение… — сказал Денис.

— Что значит странное?

— Не знаю, мечтательное, вот! — нашел он подходящее определение.

— Может быть, так оно и есть. — Савелий пожал плечами. — Ну, что там Андрюша?

— Он созвонился со своими партнерами, которые перебросят нас в Москву, они готовы принять троих прямо сейчас.

— Сейчас? А когда вылет? — Савелию не очень улыбалось столько часов ожидать отлета черт знает где.

— Не знаю…

— Подожди, я мигом. — Савелий пошел в комнату, откуда слышался голос Андрея, постучал: — Можно?

— Заходи, Серега, я скоро закончу один базар и поговорим, — кинул тот и продолжил разговор по телефону: — Слушай, Костик, я прилетаю сегодня в шесть часов вечера, к этому времени ты должен связаться с людьми, про которых я тебе сказал, и передать им мою просьбу, понял? Да, и обязательно расскажи все Эдику Рижскому. Пусть подключит своих ребятишек. Сказал уже? Отлично! Так и действуй! Встречай один, нас трое будет. Давай, до встречи! — Он отключил трубку и повернулся к Савелию: — Какие проблемы, братишка?

— Денис сказал, что мы можем отправляться к самолету прямо сейчас, но ты мне вроде говорил, что вылет только ночью. Изменилось что-то или мы до ночи будем в салоне самолета загорать? Не слишком светит с нашимто довеском…

— Черт, совсем забыл сказать, что, к счастью, вылет сдвинули, и вы отлетаете через два часа после нас, а не ночью. Но в аэропорт можно выезжать и сейчас, пока документы, пока груз проверят; чартерные рейсы всегда дольше оформляют, чем пассажирские. Кстати, что ты думаешь с вашим «уазиком» делать?

— Хочешь, забери себе, — предложил Савелий. — Сам сказал, что в самолете места нет. Только поставить на учет морока будет: документов-то на машину нет, как ты понимаешь. Да и менты могут поинтересоваться — почему дырки от пуль? К тому же чеченские номера…

— Это пустяки, всякую дырку долларом можно заклеить. Одного цвета,

— он хитро сощурился, — защитного. Здесь «уазик» штуки три-четыре стоит. Так что держи.

— Что?

— Три с половиной штуки баксов.

— Слушай, Андрюша, оставь ты эти штучки. — Савелий разозлился. — Я тебе что, торговец какой?

— При чем здесь торговец? Чудак человек. Я же всетаки каким-никаким, а бизнесом занимаюсь и сумею пристроить твою тачку.

— Спасибо за помощь. Но… — Савелий открыл свой рюкзак и показал тугие банковские упаковки стодолларовых купюр.

— Ничего затарился! — удивился Андрей. — И сколько здесь?

— Без малого триста штук.

— Хорошо, что заговорили об этом сейчас. Могли бы возникнуть неприятности при вылете. Придется с вами смотаться. — Он взглянул на часы. — Еще есть время, успею. Что, двигаем?

— В принципе мы готовы. Что с оружием делать?

— Что за оружие?

— Пистолет-пулеметы и еще кое-какое спецоружие…

— Тоже огнестрельное?

— Частично.

— И конечно же, оно числится за вами?

— К сожалению.

— А служебных документов, естественно, нет?

Савелий виновато пожал плечами.

— С ходу я вряд ли сумею решить этот вопрос, — после небольшой паузы ответил Андрей, — но через пару дней его притащат в Москву, обещаю.

— Ладно, — огорченно вздохнул Савелий.

— Так что все огнестрельное придется оставить здесь, а холодное… холодное возьмите с собой, договорюсь.

— Куда положить оружие?

— Идем, открою сейф.

Облегчив свои рюкзаки от оружия, все, кроме Оксаны, направились к выходу.

— Миша, ты тоже оставайся, зачем нам тесниться в моем «мерседесе».

— Что ж, давайте прощаться, — с грустью промолвил Гадаев, и они поочередно обнялись.

— Мужики, я могу помочиться? — попросил вдруг Мушмакаев.

— Во блин! Нашел мужиков! — вскипел Андрей. — Молчал, молчал, а как только выходить, ему, видишь ли, поссать захотелось! Вот сучка!

— Не заводись, Андрюша, пусть помочится, вдруг там негде будет и он в штаны наделает. Нюхай тогда весь рейс… Отведи его, Денис.

— Иди, ссыкун! — подтолкнул его тот, и все рассмеялись.

— А что, отличное погоняло ты ему подкинул, Денис, — ухмыльнулся Андрей, — с тебя пайка сахара, гнида!

Вскоре они вернулись, и все вышли из квартиры. Первым шел Андрей, за ним Савелий, а потом уже Денис вел под руку Мушмакаева. Черный «мерседес» стоял буквально в пяти метрах от подъезда. Андрей достал ключ и только успел повернуть его в замке, как услышал за спиной незнакомый голос:

— Послушайте, парни, отдайте вашего пленника, и обещаем, что никаких неприятностей у вас не будет.

— О каких это неприятностях ты говоришь? — спокойно спросил Савелий.

— Твоя башка, Бешеный, находится сейчас под прицелом, и если ты или твои люди не будут благоразумны, то твои мозги забрызгают весь асфальт. — В голосе парня было столько ехидства, что это сразу разозлило двух человек.

Во-первых, Савелия, который не любил, когда ему, как он это называл, «капали на психику», и моментально ощетинивался. Во-вторых, Андрея, который на поверку оказался человеком, не владеющим ситуацией перед собственным домом, да еще в присутствии людей, за коих он ответственен перед Вишней. В такие моменты Ростовского просто клинило. Прекрасно сознавая, что предупреждение о возможном выстреле в Бешеного вряд ли неудачная шутка, Андрей тут же с досадой подумал, что зря заставил ребят оставить оружие в сейфе, но моментально вспомнил, что под сиденьем у него припрятан «Макаров».

Замок, к счастью, уже открыт, остается распахнуть дверцу, выхватить пистолет и выровнять шансы, взяв этого ублюдка под прицел. Даже взводить не придется: Андрей специально держал его готовым к стрельбе в экстремальных ситуациях. В отражении оконного стекла он заметил, что незнакомец не вооружен, по крайней мере в его руках ничего нет и карманы вроде не оттопыриваются.

Была не была! Андрей резко дернул на себя дверцу, сунул руку под сиденье и вытащил ее уже вооруженной. Казалось, все заняло лишь одно мгновение, но и этого было достаточно для того, чтобы прогремел выстрел, подтвердивший, что незнакомец действительно не шутил.

Испугавшись за Бешеного, к которому он с первой минуты почувствовал огромную симпатию, Ростовский быстро обернулся и увидел, что тот успел не только пригнуться, но и выпрыгнуть в сторону незнакомца, а пуля попала в плечо Мушмакаева, находившегося несколько в стороне от Савелия. Андрей пригнулся за машиной и попытался определить, откуда был произведен выстрел, но вдруг прогремел второй, раздавшийся со стороны дома. Причем звук был не только не похож на первый, но и сопровождался звоном стекла, а за ним последовал негромкий вскрик на улице.

Пока Андрей Ростовский пытается разобраться в ситуации, посмотрим и мы на случившееся со стороны. Как нам известно, «спецмальчики» уже более двух часов сидели в засаде, ожидая, когда появится их «объект».

Капитан Селезнев предложил следующий план. Лейтенант Артамонов, засев на дереве, возьмет на прицел «объект уничтожения», как только появятся в поле зрения те, за кем они охотятся, и при первой же опасности приведет операцию к логическому концу. Сам капитан расположится в непосредственной близости к подъезду и первым начнет разговор. Рыжий Прокофьев должен находиться рядом и прикрывать его при первой необходимости. А действовать они должны только по сигналу капитана или исходя из неожиданного развития ситуации.

Как только в дверях показался Андрей Ростовский, фото которого они видели у болгарского офицера, капитан тут же подал сигнал готовности. Появившийся в дверях Бешеный, которого они никогда не видели, хотя его и описывал по телефону старший второй группы, отправившейся отрабатывать «чеченский след», не произвел особого впечатления, и капитан спокойно вышел вперед и заговорил именно с ним. Уверенный, что его лейтенант Артамонов взял на мушку Мушмакаева, капитан решил попробовать обойтись без шума: припугнуть Бешеного, забрать пленника и тихо ликвидировать его, надежно спрятав тело.

Вначале все шло как по маслу: капитан успел заметить, что соперники вряд ли вооружены, и приступил к реализации плана, но все злостно испортил тот, от которого они совсем не ожидали какой-либо активности. Они были убеждены, что Ростовский займет нейтральную позицию и не станет лезть в чужие разборки. Как только он вмешался, капитан понял, что медлить нельзя, и хотел подать сигнал, но лейтенант и сам все понял и сделал выстрел. Капитан успел заметить, как Мушмакаев упал, но в тот же миг их план снова подвергся испытанию: прогремел выстрел, которого никто не ожидал, ни нападавшие, ни те, кто был с Савелием.

На деле все оказалось просто: из окна за происходящим наблюдал Михаил Гадаев, который, по чистой случайности, еще не положил свое оружие в сейф. Форточка в кухонном окне была открыта, и он невольно услышал угрожающий монолог незнакомца. Почувствовав, что это не пустая угроза, Михаил тут же пригнулся за подоконник, выхватил пистолет-пулемет и внимательно оглядел все самые подозрительные места, в которых можно было схорониться. Второго незнакомца, несмотря на то что он притаился среди развесистых веток дерева, Гадаев заметил сразу, и как только тот шелохнулся, он в него выстрелил.

Далее Михаил видел все как в замедленном кино. Его выстрел был точен: затаившийся стрелок кулем свалился с дерева, шлепнулся на землю и не двигался. Почему-то упали Денис и Мушмакаев. Савелий выпрыгнул ногами вперед на угрожавшего ему незнакомца и сбил того с ног. Откуда-то взялся и третий незнакомец, выскочивший из-за мусорного бака. Андрей, завороженный зрелищем схватки Савелия, стоял к третьему нападающему спиной и не видел его.

Михаил заметил в руках «мусорщика» нож, но стрелять не мог: его друзья были на линии огня. На раздумье времени не оставалось, Андрей находился в смертельной опасности. Гадаев, выбив ногой оконную раму, одним прыжком подскочил к парню с ножом и на несколько мгновений отвлек его от Андрея. Этого хватило, чтобы Андрей повернулся к опасности лицом, но теперь уже он не мог воспользоваться оружием, чтобы не попасть в Михаила или Дениса, пытавшегося понять, что случилось с пленным.

Незнакомец с ножом оказался явно профессионалом: сделав несколько точных движений, он сумел чиркнуть ножом по плечу Михаила, и довольно ощутимо — обильно брызнула кровь. Видно решив, что этот противник получил достаточно, парень повернулся к Ростовскому и ловко выбил из его рук пистолет. Вновь отточенные движения, отвлекающие соперника от истинных намерений, но Андрей, судя по всему, не раз участвовал в схватках на ножах. Как только его соперник попытался нанести режущий удар, он точным ударом ноги отбил его руку с ножом.

Но тот, скорее всего, и рассчитывал на это. Четко развернувшись, он замахнулся, и казалось, что Ростовскому вряд ли удастся избежать страшного лезвия. Андрей моментально сообразил, что ни отбить, ни увернуться от этого коварного удара у него не выйдет, и сделал единственное, что мог в этой ситуации: ухватил держащую нож руку за кисть, но потерял равновесие и повалился на спину, увлекая за собой соперника. Положение Андрея было весьма опасным: лезвие ножа было уже в нескольких миллиметрах от его горла, одна рука из последних сил удерживала руку соперника с ножом, вторая была блокирована свободной рукой нападавшего. Казалось, еще мгновение, и холодная сталь вонзится в горло Андрея, и он уже мысленно прощался с жизнью, но неожиданно напор незнакомца резко ослаб, и Андрею удалось сбросить парня с себя. Вскочив на колени, он схватил его за горло, но тот даже и не пытался сопротивляться.

— Оставь, он уже получил свое, — услышал Андрей голос Дениса и тут же заметил, что изо рта соперника струится кровь, потом, повернув его, увидел торчащий в спине нож.

— Спасибо, браток! Еще немного и… — Ростовский покачал головой и потер пальцами свое горло.

Когда Денис рядом с Мушмакаевым вышел из подъезда, чеченец даже сообразить ничего не успел, как его что-то кольнуло в левый бок, а пленник незамедлительно рухнул на него сверху. Не поняв, что с ним случилось (а выстрела он не услышал), Денис пошлепал лежащего по щекам, увидел на его груди кровь, а потом и у себя на боку почувствовал что-то мокрое. Тут до него дошло, что по ним кто-то стрелял. Он повернулся и увидел, что Савелий разделывается с каким-то мужиком, Гадаев стоит, сжимая плечо, и из-под его руки сочится кровь, а Андрею грозит опасность от еще одного нападавшего с ножом.

Не раздумывая ни секунды, Денис взмахнул своим страшным оружием, и холодная сталь точно впилась нападавшему под левую лопатку.

— Оставь, он уже получил свое, — повторил Денис.

Это были первые слова, произнесенные с того момента как прозвучали выстрелы. Вся схватка, занявшая меньше минуты, проходила в полном молчании. Когда до ребят донеслось странное сопение, они сразу повернулись в ту сторону. Звуки исходили от соперника Савелия, которому он так завернул руку, что у бедняги вотвот могли порваться все связки, но тот упрямо пытался вывернуться из железных тисков.

Как только Савелий услышал выстрел, он мгновенно выпрыгнул ногами вперед в сторону угрожавшего ему парня. Уже в полете он услышал еще один выстрел, а потом и звон разбитого стекла. Сначала ему показалось, что пуля попала в лобовое стекло машины, но буквально через секунду раздался треск оконной рамы, и Савелий понял, что к ним подключился Гадаев. Теперь их стало больше, и он целиком переключился на своего соперника. Это оказалось очень кстати — не успел он сбить его с ног, как тот, ловко кувырнувшись, вновь поднялся.

Проведя несколько отвлекающих движений, на которые его соперник не купился, Савелий понял, что перед ним отличный профессионал рукопашного боя, и его охватил настоящий азарт. Они и правда были достойны друг друга: Савелий брал своей подвижностью, а соперник, будучи почти на голову выше и килограммов на пятнадцать тяжелее, надеялся на мощь своих ударов. После того как несколько раз ему удалось без труда уклониться от резких ударов Бешеного, он уверовал, что легко одолеет противника с его японской, несколько непривычной для него техникой рукопашного боя.

А Савелий, почувствовав, что тот отлично держит удары и так просто его не пробить, решил усыпить бдительность нападавшего, раз за разом повторяя одни и те же движения. Его соперник явно купился на эту тактику — Савелий увидел его самоуверенный взгляд и ухмылку. Тогда он сразу, не давая опомниться, нанес сопернику сложный двойной удар ногами в лицо, выпрыгнув прямо над его головой.

Удар был столь сокрушителен, что капитана Селезнева отбросило на несколько метров. Оглушенный, тот все же сумел подняться на ноги, но тут Савелий перехватил его руку и заломил на болевой прием. Несмотря на это, Селезнев продолжал сопротивляться. Савелий тихо шепнул ему на ухо:

— Если ты не успокоишься, то до конца своих дней останешься калекой.

— Все, все, сдаюсь, — прохрипел тот, пересиливая боль, и перестал вырываться.

Решив, что парень получил достаточно, чтобы понять, кто одержал вверх, и с честью сдаться на милость победителя, Савелий отпустил его, но парень вовсе и не думал смиряться. Как только рука его освободилась, он выхватил из-за пояса нож и успел даже взмахнуть им. Подобного коварства Савелий не простил и, резко крутанувшись на месте, нанес свой самый любимый двойной удар «маваши». Первый удар пришелся в горло, второй — точно в висок. Собственно говоря, и одного первого хватило бы, чтобы лишить соперника сознания, но второй удар успокоил его навсегда. Он так и рухнул с поднятой вверх рукой с ножом, словно приветствуя перед смертью победившего его в поединке.

— Да кто эти суки? — раздраженно воскликнул Ростовский.

— Сейчас увидим. — Савелий кивнул Денису в сторону парня, что свалился с дерева. — Взгляни, Денис, на того.

Денис направился к лежавшему, а Савелий заметил, что Михаил ранен, и подошел к нему.

— И как тебя угораздило?

— Натаскали гаденыша, — скривился от боли Михаил и уважительно добавил: — Профессионал.

— Андрюша, у тебя есть дома чем перевязать?

— Да, иди, Ксюша все сделает.

— Ну что, Денис, жив он? — крикнул Савелий.

— Как же, жди, — гордо усмехнулся Гадаев. — В лоб или в глаз? — спросил он.

— Точно в лоб, как в яблочко, — подтвердил Денис, достал носовой платок и, обернув им руку, быстро осмотрел карманы убитого.

— А твой? — спросил Савелий, заметив, как Ростовский осматривает того, что получил «подарок» от Дениса.

— Сразу же сдох! Наверно, и не понял ничего.

— Посмотри у него документы, только осторожнее.

— В каком смысле?

— В смысле — пальчиков не оставляй.

— Для меня это не страшно. — И он смело вывернул карманы рыжеволосого.

Савелий ничего не сказал и подошел к тому, с которым разделался сам. В его карманах он обнаружил только две вещи: паспорт и телефон сотовой связи. Паспорт, выданный в Москве на имя Селезнева Олега Серафимовича.

— Ну, что? — спросил Ростовский.

— Дома поговорим, — озабоченно ответил Савелий и повернулся к Денису: — Что у тебя?

— Только паспорт. Некий Артамонов Григорий Валентинович, гражданин России. Оставить в кармане?

— Да. У тебя, Андрей?

— Кроме оружия, тоже только паспорт: Прокофьев Валентин Викторович, паспорт выдан в Москве.

— Оставь все, как было. — А сам наклонился и положил в карман своему противнику паспорт, а телефон взял с собой. — Идем домой, пока толпа не собралась.

Прихватив Мушмакаева, они вернулись в квартиру Ростовского.

— Твой тоже мертв? — спросил озабоченно Андрей у Савелия.

— К сожалению…

— К сожалению? — взорвался тот. — Эти подонки хотели нас прикончить, а ты — к сожалению!

— Мне не их жалко, а то, что нельзя прояснить коечто.

— Какая разница, кто хотел разделаться со мной? — тихим голосом проговорил Мушмакаев.

— Тебе — никакой, а мне… Позови-ка жену, пусть посидит с ним, поговорить нужно. — Савелий кивнул на дверь комнаты.

— Ксюша! — крикнул Ростовский, и она тут же вошла.

— Ты в оружии разбираешься? — спросил Савелий.

— Да она девяносто шесть из ста выбивает, — хвастливо ответил за нее Ростовский.

— Отлично, покарауль его, пока мы разговариваем. Миша, дай ей оружие.

Ксюша без трепета взяла пистолет-пулемет и направила на пленника.

— Что-то узнал? — предположил Гадаев.

— Пока нет, но есть идея… — Он вытащил из кармана телефон сотовой связи.

— Думаешь, по последнему звонку что-нибудь вычислить? — предположил Ростовский.

— Чем черт не шутит, когда Бог спит. — Савелий нажал кнопку повтора, выждал немного и вдруг услышал:

— Дежурный службы безопасности, подполковник Семенов слушает, говорите.

Савелий вздрогнул от изумления, но взял себя в руки и решительно произнес:

— Могу я поговорить с Селезневым?

— Каким Селезневым? — несколько странным тоном поинтересовался дежурный.

— Олегом Серафимовичем…

— Его сейчас нет, но если вы оставите свое имя и телефон, то я передам, и он вам перезвонит.

— Спасибо, я еще позвоню!

— Хорошо, — невозмутимо бросил тот и положил трубку.

— Ну? — едва не хором спросили ребята, заметив его изменившееся лицо.

— Ничего не понимаю. — Савелий был очевидно растерян.

— Может быть, скажешь наконец, кто тебе ответил? Не черт же из преисподней? — спросил Андрей.

— Почти. Ответил дежурный по ФСБ, который и…

— … подтвердил, что твой Селезнев там работает, — закончил за него Гадаев.

Савелий молча кивнул, потом повернулся к Андрею:

— Что с трупами будем делать?

— А ничего, для этого есть полиция.

— А свидетели?

— Тех, кто видел, я знаю, молчать будут, а другие… Не думаю, что кто-то с удовольствием пойдет свое время тратить на полицейские допросы, протоколы. — Он махнул рукой. — Лично меня больше интересует сейчас оконная рама.

— Ты уж извини, что я… — виновато начал Михаил.

— Посмотрите на него! Он мне жизнь, можно сказать, спас, а за какую-то несчастную раму извиняется. Брось! Ксюша!

— Что? — откликнулась она.

— У, черт, совсем забыл, она же гада этого на мушке держит. У нас как, собрание окончено? Мне нужно коечто сделать.

— Да… Денис, смени Ксюшу, а я немного с Мишей поработаю, — сказал Савелий, но тут же озабоченно нахмурился, заметив у Дениса кровь. — Ты что, тоже ранен?

— Ерунда, царапнуло той же пулей, что прошила наш мешок, — отмахнулся Денис.

— Какой мешок? — не понял Гадаев.

— Который мы из Чечни тащим.

— А, этот… — рассмеялся Михаил. — Выходит, не только «ссыкун», но еще и «дырявый».

— Что, тоже сахарку захотелось? — отозвался Ростовский и повернулся к Савелию: — Слушай, Бешеный, а почему ты не удивился, когда я сказал, что мне о пальчиках можно не беспокоиться? — уходя, поинтересовался Андрей.

— Когда здоровались, я заметил, что ты их чем-то смазываешь, — тоном учителя пояснил Савелий.

— Надо же, никто и никогда не замечал, — удивленно пробурчал Андрей и вышел.

Как только их оставили наедине, Савелий осторожно притронулся к ране Михаила. Гадаев поморщился.

— Тебе же не больно, — заметил Савелий.

— Это я так, в предчувствии боли, — виновато ответил тот, — извини.

— Ничего, проехали. — Савелий продолжил свою «работу».

Рана оказалась очень глубокой, и ему пришлось подключить всю свою внутреннюю энергию, чтобы сначала остановить кровь, а потом приступить к регенерации пораненных клеток. Постепенно недоверчивое выражение лица Михаила сменилось настоящим восторгом.

— Боже мой! — воскликнул он, когда Савелий, с испариной на лбу, устало откинулся на спинку стула. — Да тебе же цены нет, а ты тут рискуешь жизнью!

— Не преувеличивай и, пожалуйста, оставь меня сейчас одного. — Савелий действительно чувствовал огромную усталость, и ему требовалось побыть одному, чтобы быстрее восстановить силы.

— Хорошо, — понимающе кивнул Михаил, встал и пошел к выезду.

— Погоди, — остановил его Савелий, — повязку не снимай пока и не распространяйся об этом, ладно?

— Как скажешь. А если спросят, чем занимались?

— Скажи, боль снимал.

Савелий понимал, что он никогда не сможет объяснить кому-либо то, каким образом он приобрел свои способности, потому пусть у каждого будут любые предположения на этот счет. Главное, что ему удается помогать своим близким, а остальные имеют право думать, что хотят. Повернув руки ладонями вверх, он прикрыл глаза и мысленно обратился к Космосу. Явственно представил, как прямо над его головой открылось некое отверстие, из которого на него хлынул поток живительной энергии.

Этот живительный поток вошел в него, очистил все его энергетические чакры и через его ноги ушел в землю. Когда этот процесс завершился, Савелий провел одной ладонью по другой, встряхнул ими и открыл глаза. У него было ощущение, словно он только что отошел ото сна, в котором пребывал часов десять. Взглянул в зеркало и удовлетворенно крякнул: лицо было посвежевшим и даже помолодевшим.

В нынешней ситуации, естественно, вновь пришла мысль о Богомолове. В первый раз она посетила его, когда ему ответил дежурный офицер ФСБ. Находясь на таком посту, генерал не мог не знать о группе, посланной «разобраться» с ними. А если знал, то почему не предупредил? Неужели Богомолов сам каким-то образом замешан во всем этом? Нет, не может быть! Не может Константин Иванович так круто измениться. Тогда что произошло? Может быть, за то время, которое минуло с момента их последнего разговора, в его ведомстве случились крутые изменения, о которых Савелию не известно?

Терзаемый сомнениями, он потянулся к телефону, чтобы позвонить Богомолову и задать всего лишь один вопрос. Один лишь вопрос. Но стоит ли рисковать? Ведь генерал явно не хотел, чтобы он ему звонил. Да и задавать вопрос по телефону, который, возможно, прослушивается, тоже опасно. Прежде всего опасно для самого Богомолова, если, минуя его, кто-то отдал приказ убрать группу Савелия, отправленную на задание генералом. А что, если… Савелий быстро и решительно набрал номер.

— Алло, — услышал он голос Ланы.

— Привет, подруга! — стараясь, чтобы голос не выдал волнения, сказал он. — Узнаешь?

— А ты как думаешь? — кокетливо спросила Лана. — Очень рада тебя слышать здоровым, а главное — живым.

— Спасибо.

— Как дела? Ты уже в Москве?

— Нет, но скоро буду.

— Понятно… Тебе Андрюшу?

— Он дома?

— Да, только что забежал на минуту. Милый, тебя! — крикнула Лана.

— Кто? — чуть слышно спросил Воронов.

— Узнаешь.

— Алло!

— Привет, майор! — бодро сказал Савелий, давая понять, что по телефону не все можно говорить.

— Господи, здравствуй! Как ты?

— Нормально, а ты?

— У меня тоже все в порядке. — Воронов явно не знал, что хочет услышать Савелий.

— А «крестный» как поживает? — подкинул ему направление разговора Савелий.

— Тоже нормально. Когда я ему рассказал, то был очень недоволен твоим поступком, но потом как будто смирился. — Воронов уже понял, что Савелий спрашивает не из простого любопытства, да и некоторую настороженность почувствовал. — Есть проблемы?

— Вроде того…

— Нужна помощь?

— Нет, пока обошелся. Хотелось бы пообщаться с ним.

— Так позвони, он ТОЖЕ соскучился.

— Уверен?

— На все «сто».

— Ладно, попробую.

— Когда ждать тебя?

— Скоро, очень скоро.

— Отлично! — обрадовался Воронов. На их условном языке фраза «может быть, скоро» давала понять, что ожидать его можно не ранее чем через неделю-другую, «скоро» означало «на днях», а уж в случае «очень скоро» речь шла о часах.

— Встретить?

— Сообщу дополнительно. Бывай, майор!

— Удачи тебе!

— Спасибо, она действительно понадобится. — Он отключил связь, немного помедлил, потом набрал другой номер.

— Да…

— Приветствую, «крестный»!

— Дорогой мой, это ты? — Генерал действительно искренне обрадовался, услышав его голос. — Как я переживал за вас!

— Выходит, знали? Жаль, что не сказали заранее, — с некоторой обидой проговорил Савелий.

— Не мог! — с болью отозвался Богомолов… — Очень беспокоился, но был уверен, что ты справишься.

— За уверенность спасибо. — Савелий не скрыл иронии в своем тоне.

— Как «гости»? — осторожно поинтересовался Константин Иванович.

— КАЖДЫЙ остался очень недоволен, — торжествующе ответил Савелий.

— Жаль, что так получилось. — Его радостный тон явно противоречил словам. — Когда увижу тебя?

— Смотря по обстоятельствам.

— О чем ты?

— Ждать ли еще «гостей»?

— Их «родственники» пока на родине «нашего общего знакомого», но, как только они узнают, что ты «обидел» их «родню», сразу захотят встретиться. Может быть, не стоит обострять… — Генерал чуть запнулся, не зная, как выразиться, но быстро нашелся: — «Отношения»? И сбросить с себя «груз»?

— Посмотрим…

— Поверь, очень рад слышать тебя, а остальное… остальное не имеет никакого значения. — В его голосе слышалась озабоченность. — Главное… да ты и сам знаешь, что главное. Живи долго, «крестник»!

— Мухтар постарается!

Закончив разговор, Савелий почувствовал некоторое облегчение. Главное, что Богомолов не изменился, остался таким, каким был всегда. Конечно, он понимал, что генерал чего-то недоговаривает, даже иносказательно, однако, прекрасно зная, что телефону нет доверия, особо не обиделся. Видно, кто-то на него сильно давит, и этот «кто-то» из тех, от кого просто так не отмахнешься. Нужно будет обязательно поговорить с ним об этом при первой же возможности. Да, устал Константин Иванович. Ох как устал. Но… нужно терпеть. Настали времена, когда расслабляться ни в коем случае нельзя. Затопчут и даже не оглянутся.

Бодро поднявшись на ноги, Савелий пошел взглянуть на Мушмакаева. Конечно, он не будет совсем заживлять его рану, и не только потому, что жалко тратить свою силу и энергию на подонка. Однако поддерживать в нем жизнь необходимо, чтобы довезти до Москвы. Он просто исключит возможность заражения крови и уймет боль, чтобы его стенания не привлекли внимание посторонних людей во время пути.

Он пришел вовремя: Мушмакаев только что потерял сознание.

— Ты что, капитан, и ему хочешь снять боль? — недовольно спросил Денис, когда Савелий склонился над пленным.

— Ты что, забыл? Мы же должны доставить его в Москву. И доставить живым.

— Доживет, осталось каких-то четыре-пять часов. Может и помучиться, — язвительно пробурчал Денис.

— Тебе что, нужны лишние взгляды посторонних? — поддержал Гадаев.

— И правда… — растерянно покачал головой Денис. — Ну извини, не подумал.

— Ну, пожалуйста, — в тон ему уронил Михаил.

Наклонившись над Мушмакаевьм, Савелий притронулся к его лбу и мысленно приказал: «Ты сейчас придешь в сознание и никакой боли не почувствуешь. Ты постараешься быть спокойным, и твоя рана перестанет кровоточить. А теперь я уберу руку, ты откроешь глаза и попросишь воды». Не отрывая ото лба руку, Савелий решил подшутить и хитро взглянул на Дениса:

— Налей, пожалуйста, воды из графина.

— Лоб смочить?

— Нет, он пить хочет, — невозмутимо ответил он.

Денис удивленно посмотрел на Савелия, а Михаил неожиданно прыснул, не выдержав его гримасы. Денис перевел взгляд на него, покачал укоризненно головой, подошел к столу, налил в стакан воды и вернулся к ним. Савелий отнял руку. Раненый тут же открыл глаза и с недоумением поглядел на Савелия.

— Я могу попросить воды? — вежливо произнес он.

На этот раз Михаил просто зашелся от хохота.

— Что смешного в моей просьбе? — обиделся Мушмакаев.

— Ничего смешного, — заметил Денис и протянул ему стакан, — это не тебя касается. Ну, как, сильно рана саднит?

— Нет, даже не чувствую, даже странно. — Он вдруг снова недоуменно взглянул на Савелия, но ничего не сказал.

— Ну что, готовы ехать? — спросил вошедший в комнату Ростовский.

— Мы-то готовы, а как же рама? — напомнил Савелий.

— Все в порядке, договорился, пока мы съездим, сосед ее починит. Удивиться хотите? — с усмешкой спросил Ростовский.

— Не слишком ли много сюрпризов в меню на сегодня? — съязвил Гадаев.

— Последний сюрприз, мне кажется, поднимет вам настроение. — Он явно разжигал их любопытство.

— Тогда удивляй, — согласился Савелий.

— Пошли!

Подойдя к кухонному окну, они ахнули, а Денис даже присвистнул от удивления.

— Мама родная, а где же достопочтенные трупы? — растерянно спросил он, взглянув на хозяина квартиры, словно требуя ответа именно от него.

— Пять минут назад подъехал какой-то фургон, из него выскочили несколько парней в полумасках, побросали трупы в машину и молниеносно исчезли. Как вы думаете, кто они были?

— А чего тут думать? — спокойно рассудил Савелий. — Болгарская спецслужба, которая была задействована на подхвате.

— А почему не поддержали при атаке на нас?

— Наверное, те и не просили, думали, втроем справятся, — предположил Денис.

— Возможно, хотя, скорее всего, сами болгары не захотели вмешиваться в чужие разборки, — возразил Савелий.

Он оказался не очень далек от истины. Отказавшись принимать участие в активных действиях, болгары обещали капитану Селезневу, своему русскому коллеге, после операции провести так называемую зачистку места происшествия, постараться, чтобы все было сделано тайно и правда, не дай Бог, не просочилась в средства массовой информации. В случае утечки единственное, что они решили сообщить, гласило: «Произошла кровавая разборка из-за раздела территории криминальными структурами».

Бесстрастный наблюдатель, посланный болгарской спецслужбой, сообщил, что «встреча закончилась и есть мусор, который нужно срочно убрать». Специалисты были наготове, тут же выехали на место происшествия, моментально собрали трупы, оружие и отвезли все к себе: оружие сдали на оружейный склад, трупы — в морг, документы — начальству. Обнаружив паспорт на имя Селезнева, руководитель управления, с которым напрямую связывался непосредственный начальник Богомолова с просьбой об оказании помощи, схватился за голову, но что-либо предпринимать было поздно. Единственное, что он мог сделать, это сообщить о случившемся в Москву. Когда его соединили, он виновато начал разговор:

— Привет для тебя, коллежка! — У него был сильный акцент, и потому нелегко было понять, что он хотел сказать.

— И я тебя приветствую, коллега! Как здоровье? Как дети? — Российский начальник произнес дежурные фразы, словно специально заученные накануне.

— Здраве-то ничего… — протянул болгарин.

— Что-то случилось? — сразу перебил москвич.

— Только едно… ваши люди у меня…

— Арестованы?

— Никак нет, генерал! Они… так сказать, немного мертвы…

— Мертвы? Трое?

— Так! Трое!

— А другие? — с надеждой спросил генерал.

— Другие нет, только три. Извини, что так случилось. Что с ними делать?

— Завтра за ними приедут мои люди, — тяжело вздохнув, ответил тот.

— Подробности знаешь? В засаду попали?

— Нет, засада нет. Я не видел сам, но мой человек говорит, что бой очень честный, но не равен.

— Тех что, больше было?

— Нет, мысл-та в другом: твои стреляли, другие нет…

— Вот как? Странно… Ладно, спасибо за помощь.

— Ничто! До чуване!

С огромным трудом сдерживая ярость, чтобы не швырнуть трубку, генерал процедил «до свидания», резко положил трубку на место и только потом дал волю своим чувствам:

— Надо же! Так легко расправиться с лучшими моими мальчиками! Как он сказал: «Бой честный, но не равен»; мои стреляли, а те нет. Тогда почему погибли мои, а не те? Что там за «лучший специалист», гад гребаный? Нет, это так нельзя оставить! Завтра все службы ФСБ по углам ржать будут и пальцем показывать, что какой-то недоумок разделался с моими вооруженными мальчиками голыми руками!

Раздраженно схватив трубку, генерал быстро набрал номер.

— Слушаю вас, — раздался характерный хриплый голос.

— Капитан, это Мамонов.

— Извините, генерал, но пока нечем порадовать, объект словно в воду канул.

— Гнилые сведения! — со злостью обрезал генерал. — Селезнев отыскал его в Болгарии.

— Значит, нам возвращаться?

— И как можно скорее! Будешь в Москве перехватывать ЕГО.

— Так вы ж сказали, что Селезнев…

— Да, сказал, что он отыскал его, но не сказал, что он ВЫПОЛНИЛ задание!

— Вы хотите сказать, что группа Селезнева…

— Да, именно это и хочу сказать! — рыкнул Мамонов. — «Тройной смеси» больше нет, черт бы вас всех побрал! Действуй!

— Есть, това… — Не дослушав, генерал бросил трубку и вышел из-за стола.

Он вновь замельтешил по кабинету, пытаясь успокоиться, чтобы не сорвать на ком-то злость. Взбалмошный характер Мамонова знали все, кто с ним работал хотя бы месяц. Он мог завестись с пол-оборота, и тут уж горе тому, кто попадался под горячую руку, пощады не жди. Зная это, каждый, кому нужно было идти к нему на прием, первым делом звонил его самому доверенному помощнику, проработавшему с ним более пяти лет, и спрашивал о настроении «босса». Если узнавали, что «штормит», предпочитали переждать, даже в ущерб делу. Особо ушлым не нужно было даже справляться о настроении. Стоило заглянуть в приемную и увидеть: если она пуста, то выбор сводился к одному из двух вариантов — либо Мамонова нет на месте, либо он «бушует».

Нечто похожее случилось и на этот раз. Когда раздался звонок из Болгарии, у генерала был посетитель, с которым они только-только начали беседу, и хозяин кабинета, попросив гостя подождать в приемной, стал разговаривать по телефону. Раздавшийся за дверьми его кабинета всплеск эмоций моментально вымыл всех посетителей из приемной, и когда «орудийная канонада» пошла на убыль и воцарилась тишина, из селектора прозвучал начальственный успокоившийся баритон:

— Валентин, пусть зайдет тот, кого я просил подождать в приемной.

— А он подумал, что вы уже закончили с ним, — спокойно ответил полковник той фразой, какой он обычно прикрывал ни в чем не повинных посетителей.

И генерал и его помощник прекрасно знали, что это неправда, но в данный момент это устраивало не только их, но и того несчастного, который решился бы продолжить разговор после такого взрыва.

Услышав ровный голос своего любимчика, Мамонов совсем успокоился:

— Ладно, соедини меня с Богомоловым, — и через минуту услышал:

— На красном телефоне Константин Иванович. — Помощник всегда предупредительно называл по имениотчеству тех, с кем соединял своего шефа; Мамонов имел обыкновение забывать имена.

— Хорошо… — Он поднял трубку. — Приветствую, Константин Иванович!

— Здравствуйте, — осторожно отозвался тот.

— Есть сообщения от вашего «лучшего», Бешеного, так, кажется, его кличут? — Генерал специально «проговорился», чтобы хоть так уколоть Богомолова, который ни разу не обмолвился о прозвище своего агента.

— Нет, сообщений не было, — солгал Богомолов, стоически проглотив преподнесенную «пилюлю», но нисколько ею не удрученный. Ясно было, почему позвонил генерал, и Богомолов в душе обрадовался звонку.

— И скорее всего, очень долго не будет, — подал реплику Мамонов.

— Вам что-то известно?

— Ваш Бешеный такое учудил, что половина жителей болгарского города пребывает в страхе.

— О чем вы?

— Собрал вокруг себя едва ли не роту каких-то головорезов и расправился с тремя моими мальчиками! Вы понимаете, расправился!

— В каком смысле расправился? — нарочно переспросил Богомолов, чтобы еще раз порадоваться за своего «крестника». Он прекрасно понимал, зачем генерал «увеличил» состав группы Савелия, чтобы хоть таким нечестным способом оправдать потерю своих «мальчиков».

— В каком, в каком… Погибли они, — зло выдавил Мамонов.

— Искренне соболезную. Напрасно вы не прислушались к моему совету, да что теперь говорить…

— Что? Шутить изволите, любезный? — злобно прошипел Мамонов. Так и казалось, что вот-вот на трубке выступит змеиный яд. — Я всегда довожу свои замыслы до конца! — И потом выкрикнул: — До конца!

В трубке раздались короткие гудки. Отлично зная темперамент генерала, Богомолов был уверен, что тот просто швырнул трубку на аппарат. Не может примириться с тем, что допустил ошибку. Что он намерен предпринять, если Савелий будет в Москве через несколько часов? Трудно представить. Хотя… дури у него хватит, чтобы много дров наломать, а потом все валить на подчиненных. Такое не раз уже случалось, и всегда ему удавалось выйти сухим из воды.

Собственно говоря, чего он так разволновался? Не проще ли рассмотреть и взвесить все спокойно, без нервов? На что может пойти Мамонов? Мушмакаев — слишком одиозная фигура, чтобы поднимать крупные силы для его уничтожения. Самый идеальный вариант — несчастный случай: он бы устроил все стороны, даже чеченцев, но времени для подготовки и осуществления этого варианта нет. Конечно, можно хитро пойти навстречу Савелию и взять Мушмакаева под арест, а потом спокойно организовать «самоубийство» в КПЗ или даже в тюрьме, но… В этом случае, правда, есть серьезный риск получить шумную компанию во всех газетах и на ТВ, мало не покажется.

По ходу Богомолов пришел к мысли, что сейчас всем было бы лучше, если бы Мушмакаев просто сбежал от Савелия. Однако это было настолько нереально, что генерал скептически усмехнулся и покачал головой: от Савелия не сбежишь. Константин Иванович задумался. А что бы он сам предпринял в подобной ситуации? Ответ не замедлил явиться. Он даже не заметил, как произнес вслух:

— Снайпер!

Наиболее оптимальный вариант! Надо только определить, где расположится этот снайпер? Но и это не так просто: никто не знает, каким путем прибудет в Москву группа Савелия. Вполне возможно, снайперов будет несколько, что резко повышает вероятность встречи со смертью в любом месте: в аэропортах, на вокзалах, да мало ли где. Вдруг лицо Богомолова перекосило словно от боли. Он подумал, что генерал рассвирепел настолько, что вполне может приказать расправиться не только с Мушмакаевым, но и с Савелием. Как быть? Предупредить Савелия? Но что это даст? Зная его характер, Константин Иванович прекрасно понимал, что любое предупреждение его не остановит, а лишь разозлит, а злой Савелий…

Генерал даже не захотел себе представить, что может натворить его «крестник», если его действительно обозлить. А что, если…

Богомолов довольно хлопнул в ладоши и быстро набрал номер.

— Говорите коротко, у меня совещание! — раздался в трубке знакомый голос.

Первый заместитель директора ФСБ никогда не отключал свой прямой телефон. Этот номер знал очень узкий круг доверенных людей и еще жена.

— Привет, Саша, это Костя Богомолов. Срочный разговор, — быстро проговорил генерал, стараясь придать голосу нужную окраску.

— Десять минут терпит?

— Десять — терпит.

— В таком случае через полчаса зайди ко мне. — Не дожидаясь ответа, заместитель тут же положил трубку.

В этом был весь генерал-лейтенант Филимонов: молниеносная и точная реакция, взвешенный подход к любой ситуации, внимательное, порой даже трогательное, отношение к друзьям. Близкие это знали, но никогда не пользовались этой замечательной чертой характера. Богомолов был уверен: скажи он, что дело безотлагательное, и Филимонов отменил бы тотчас любое, даже самое важное, совещание. Можно было только догадываться, каких усилий будет стоить их внеплановая встреча для помощников, которым выпадет перекроить дневной план первого заместителя директора ФСБ, одно передвинуть, другое отменить, третье переназначить.

Когда Богомолов вошел в приемную, там как всегда толпилось множество посетителей, но помощник сразу предложил войти в кабинет.

— Александр Владимирович ждет вас, товарищ генерал.

Богомолов открыл массивную дверь, и хозяин кабинета сразу же поднялся ему навстречу.

— Ты, Костя, как всегда точен до секунды, — уважительно подчеркнул он, выходя из-за огромного стола. Они дружески обнялись. — У нас есть десять минут, хватит?

— Уложимся.

— Надеюсь, твоя настойчивость не связана с тем злополучным чемоданчиком?

— В какой-то мере.

— Да? — насторожился Филимонов. — Мне же вроде докладывали, что все в порядке, а дагестанские коллеги даже задержали и убийцу профессора.

— Все верно, однако… — Богомолов пожал плечами.

— Ладно, слушаю. Присаживайся, — кивнул он на кресло за небольшим журнальным столиком.

— Ты, конечно, в курсе операции, проводимой для устранения одного чеченского лидера?

Филимонов ничего не ответил и лишь как-то странно пожевал губами, предоставляя Богомолову самому догадываться о возможном ответе.

— Мною была послана группа, которую возглавил один из самых лучших моих сотрудников.

— Тот, который получил Героя России за предотвращение взрыва атомной станции возле Нью-Йорка? — Его глаза смотрели с хитринкой.

— Ты всегда отличался превосходным логическим мышлением, — уважительно заметил Богомолов.

— Оставим реверансы, — сказал первый заместитель, — так в чем проблема?

— Приказ выполнен лишь наполовину: «объект» захвачен, и его везут в Москву, — четко доложил Богомолов.

— Та-ак, — недовольно протянул тот, — продолжай.

— Судя по всему, мой сотрудник столкнулся с чем-то очень важным, если пошел на прямое невыполнение приказа.

— С чем бы ни столкнулся твой сотрудник, но он нарушил присягу, — каким-то казенным тоном произнес Филимонов, мгновенно превратившись в откровенного солдафона.

— Начнем с того, что он уже не в кадрах, — обиженно буркнул генерал, — даже от звания капитана отказался.

— Понимаешь, дружище, не могу тебе всего рассказать, но человек, о котором идет речь, не должен появиться в Москве ни под каким соусом, — медленно, словно подбирая нужные слова, проговорил Филимонов и добавил: — Не должен! Понимаешь меня?

— Я-то понимаю… — протянул Богомолов.

— И что?

— Боюсь, что теперь уже все зависит от того, какое решение примет наш герой.

— А что ты хочешь от меня услышать? «Ладно, Костик, посмотрим?» Так? — Филимонов встал с кресла, не скрыв раздражения, пошел к своему столу, но по дороге то ли забыл, что ему там понадобилось, то ли хотел взять паузу для размышлений, но вернулся и сел. — Ладно, продолжай.

— Что продолжать?

— Ты ведь пришел не только за тем, чтобы поведать мне историю о том, как тебе трудно работать с теми, кто не в кадрах? — с ехидцей спросил он.

— Ты прав, как всегда. Боюсь, что твой заместитель Мамонов может ЕЩЕ дров наломать.

— Еще? Говори, что успел натворить мой зам?

— Узнав о том, что «объект» везут в Москву, он послал две группы, чтобы те все-таки выполнили приказ. Одну — пройти по чеченскому следу, другую — проверить варианты ухода через другие страны. Именно второй группе и удалось их найти. — Богомолов сделал паузу.

— Кто-то пострадал? — догадался хозяин кабинета.

— Вся группа ликвидирована.

— Вроде бы шума нет?

— Болгарские коллеги помогли.

— А что ты от меня хочешь?

— Уверен, Мамонов пойдет на крайние меры даже в Москве.

— Ты просишь, чтобы я остановил его?

— Пойми, Саша, если нашего общего знакомого разозлить, то он и в Москве может устроить сущий ад!

— Не стоит преувеличивать возможности твоего пацана. — Филимонов встал и пожал плечами. — Извини, — показал он на часы.

— Ты, Саша, сам когда-то говорил, что никогда не нужно переоценивать человеческие способности, но трижды будет не прав тот, кто их недооценит.

— Надо же, запомнил! — удивился тот. — К месту ты тогда напомнил эти слова комиссии. Как отлично нам жилось в те годы, — ностальгически вздохнул он, вспомнив защиту своей докторской под длинным названием: «Моральные и физические возможности агента-одиночки в условиях полной изоляции в чужой стране». — Боюсь, Костик, я ничем не смогу тебе помочь… Поверь, это не в моей компетенции. И не спрашивай, в чьей, все равно не скажу.

— Спасибо, что уделил мне внимание, — не скрывая обиды, сказал Богомолов.

— А вот это напрасно. — Филимонов нахмурил лоб. — Я был уверен, что ты-то меня поймешь.

— Здесь-то я понял, — генерал ткнул пальцем себе в лоб, — а вот здесь… — Он приложил ладонь к сердцу и с волнением закончил: — Здесь не понимаю!

— Вот что, друг мой, скажу одно: делай что угодно, как угодно и чем угодно, — прикрою, но «объект» не должен быть официально арестован. Не дол-жен! — по складам повторил он. — Понимаешь?

— Стараюсь.

— Вот и хорошо! Желаю удачи! — Он крепко пожал Богомолову руку и пошел к своему рабочему столу.

Вернувшись к себе в кабинет, Богомолов мучительно искал выход из создавшейся ситуации, но в голову ничего не приходило. Промаявшись почти до конца рабочего дня, на «автопилоте» занимаясь ежедневной текучкой, он отпустил Рокотова домой, а сам опять сел за стол, уперся лбом в ладони и несколько минут сидел неподвижно. Казалось, он заснул. Но именно в эти минуты Богомолов пытался взглянуть на себя со стороны. Его память отчетливо запечатлела горечь в словах Савелия, попенявшего на то, что Богомолов не предупредил. Нет, второго такого случая не будет. Достаточно, что ему впервые пришлось оправдываться перед самим собой. Не предупредить об опасности человека, который тебе верит как самому себе, такое называется точным словом — предательство. А предательство оправдать невозможно ничем.

— Ничем! — резко бросил он вслух, подняв голову.

Он снова стал тем Богомоловым, которым его знали близкие: целеустремленным, решительным, бескомпромиссным. Человеком, который знает не только чего хочет, но и что он может. Он взял трубку и набрал номер.

— Слушаю вас, — отозвался Савелий.

— Привет, «крестник»! — бодро воскликнул Богомолов.

— Добрый вечер, — настороженно ответил Савелий. — Что-то случилось?

— Во-первых, прости меня. — Голос Константина Ивановича чуть дрогнул.

— За что?

— Сам знаешь.

— Я уже давно забыл, а вы все маетесь, — успокоил генерала Савелий.

— Очень точное слово, — вздохнул он, — да, маюсь!

— Я же сказал правду: давно забыл.

— Спасибо. Ты, «крестник», будь поосторожнее, пожалуйста, в пути, мало ли какие колдобины попадутся, особенно в Москве. Едешь себе спокойненько, а тебе как снег в голову — яма. — Эту фразу он продумал и был твердо уверен, что Савелий поймет все, как надо.

— Спасибо за заботу, но я об этом постоянно помню. — Савелий действительно сразу понял, что по их душу высланы люди, которые, судя по тому, что Богомолов рискнул предупредить его, гораздо опаснее других. Он вдруг задумался над фразой «как снег в голову»: случайная оговорка или… Господи, не на снайперов ли намекает Богомолов? — Пусть колдобины, ямы, пусть снег в голову, прорвемся, «крестный»! — весело воскликнул он.

— Буду с нетерпением ждать, когда ты придешь в гости. — В его голосе чувствовалось облегчение: Савелий все понял.

— Постараюсь не задерживаться.

— Счастливо!

— До встречи!

— Живи долго, — напутствовал Богомолов вдогонку, но из трубки уже доносились короткие гудки…

 

VI. Трудное решение

Семен Краснодарский матом крыл по телефону на чем свет стоит Сашку Косого, в миру Александра Ивановича Косоргина, одного из своих бригадиров. Ему было чуть за тридцать, но образование он имел, как говорится, высшее без среднего. Как и один великий русский писатель, «свои университеты» Косой проходил в тюрьме, куда впервые попал еще по малолетке в шестнадцать лет, выбив одному мужчине глаз лыжной палкой.

С тех пор было еще четыре отсидки, которые, казалось, ничему его не научили. На самом деле Косому до чертиков надоела тюремная романтика, и в последний четырехлетний срок он решительно взялся за книги. Его пристрастие к чтению стало просто запойным: любую свободную минуту он использовал, чтобы опять уткнуться в книгу. Больше всего ему нравились детективы и остросюжетные истории.

После того как его «за примерное поведение» впервые выпустили ранее отмеренного судом срока, Косой решил, что больше никогда не окажется за тюремной стеной. Ему удалось получить работу в сборочном цехе на электротехническом заводе. Он почти совсем отказался от алкоголя, ни с кем из своего бурного прошлого контактов не поддерживал и постарался просто вычеркнуть те годы из своей памяти. Вроде бы судьба отнеслась к нему вполне благосклонно, однако никому еще не удавалось раз и навсегда перечеркнуть свое прошлое.

Однажды в его смене недосчитались двух дорогостоящих приборов, которые собирались в их цехе. И конечно же, первым попал под подозрение он, как только что освободившийся из мест лишения свободы. Доказать его вину не удалось, тем не менее начальник цеха решил перестраховаться, и через несколько дней парня уволили по сокращению штатов. Возведенная на него напраслина так обидела Косого, что он сорвался, ушел в глухой запой и вскоре снова оказался под следствием по обвинению в «нанесении тяжких телесных повреждений, понесших за собой тяжелые последствия для здоровья потерпевшего». Ему светило от пяти до восьми лет.

Трудно сказать, как бы сложилась его дальнейшая судьба, но в КПЗ он познакомился с парнем, по прозвищу Светофор, с которым они быстро сошлись. Светофор попал за мелкое хулиганство в общественном месте и был уверен, что его «отмажут». Через несколько дней его действительно выпустили, а перед этим он заверил Косого, что сделает все, чтобы вытащить его из тюрьмы.

Следствие затянулось на долгие месяцы, вестей от Светофора он не получал и махнул рукой, подумав, что это обыкновенный тюремный треп. Когда он уже совсем отчаялся и даже начал подумывать о побеге, его неожиданно вызвали к следователю, который объявил ему, что в связи с тем, что потерпевший погиб в автомобильной катастрофе, а жена его принесла заверенное нотариально собственноручно написанное им заявление с просьбой прекратить уголовное дело в отношении Александра Ивановича Косоргина, поскольку никаких претензий к нему нет, судьей было принято решение о закрытии дела. Зачитав постановление, следователь на прощание со злостью прошипел:

— Моя бы воля, упек бы тебя на полную катушку. Благодари своих друзей и не попадайся больше мне на глаза…

Ничего не понимающий Косой промолчал в ответ, пытаясь сообразить, на каких это друзей намекает следователь. Все выяснилось, когда при выходе из СИЗО-2, называемого в народе Бутыркой, его встретил Светофор, экзотически разодетый соответственно своему прозвищу.

— Привет, дружбан! — Он радостно обнял Сашку. — Видишь, Светофор свое слово держит.

— А я уже начал думать, что все твои обещания — обычный треп за колючкой, — честно признался Косой. — А что, терпило действительно под машину попал или это фенька?

— Надо по сторонам внимательно смотреть! — загадочно ухмыльнулся тот. — Какие планы?

— Пока не задумывался.

— Тогда пошли, я познакомлю тебя с человеком, который и отмазал тебя от срока. — Он кивнул на черный «джип-чероки».

Косой был как во сне, и задавать вопросов ему не хотелось. Вскоре они входили в казино «Подкова», где Светофор и представил Косого Краснодарскому. Внимательно посмотрев на него, Семен, уже немного принявший на грудь, благосклонно кивнул головой:

— Присаживайся, парень, выпей, закуси, а потом расскажи немного о себе.

Быстро захмелев после нескольких месяцев полуголодного существования в камере. Косой легко пошел на откровенность и разом выложил Краснодарскому всю свою биографию, не скрыв даже и то, что хотел завязать с криминалом, чем сразу же расположил к себе хозяина стола.

— Хочешь со мной работать? — неожиданно спросил Семен.

— А чем вы занимаетесь?

— Всем понемногу, — уклончиво ответил тот.

— И криминалом? — прямо спросил Косой.

— Бывает.

— Если я скажу нет, что будет со мной?

— А ничего не будет, вернешь затраты по своей отмазке и гуляй. Косой, дальше. — Краснодарский ответил без всяких эмоций, будто ответ Косого совершенно его не задел.

Но Косой, хотя и был пьян, сразу все понял. Во время следствия он много размышлял над своей судьбой и пришел к выводу, что жизнь нормальных людей ему не по карману, а потому ответил своему благодетелю без колебаний:

— Я буду с тобой работать!

— Вот и хорошо, — довольно кивнул Краснодарский, — выпьем за верное решение! — провозгласил он.

Косой и в самом деле осознанно принял это решение, а потому сразу нашел место в команде Краснодарского, четко и преданно выполняя его приказы. Присмотревшись к нему поближе, Семен вскоре сделал его не только бригадиром, но и фактически правой рукой, доверяя ему почти как самому себе.

Получив приказ разобраться с группой Бешеного, Косой резво отправился в Чечню, довольно быстро вышел на след Савелия и был твердо уверен в успешном выполнении задания. Однако все попытки оказались тщетными: всякий раз его группа опаздывала к месту, где находился Бешеный, буквально на часы, если не на минуты. Так было в Чечне, так было в Азербайджане, так получилось и в Турции. В Турции им почти удалось настичь группу Бешеного, но, когда, казалось, они вот-вот догонят «объект», им достались лишь труп на дороге и догорающая «Нива» в пропасти.

Не имея проводника через турецкую границу, они чуть-чуть задержались и в Болгарии начали поиски заново. Когда же они снова напали на след Бешеного, то оказались в затруднительном положении: объект их поисков уже был под защитой Андрея Ростовского — человека не последнего в криминальной среде.

Прекрасно зная законы криминального мира. Косой понял, что обязан связаться с Краснодарским и поставить его в известность о возникших сложностях. Только авторитет вправе принимать решение в случаях, когда интересы его команды пересекаются с интересами другого авторитета. Конечно, мир, тем более криминальный, столь далек от совершенства, что рассчитывать на порядочность любого члена той или иной его части не приходится. Если какой-то влиятельный авторитет уверен, что его действия хотя и не будут поддержаны на сходке, но по крайней мере не вызовут возмущения, он мог пойти и против своего «коллеги». Правда, в этом случае он мог рассчитывать только на свои силы. Такие эпизоды бывают редко и кончаются обычно немалой кровью и большими потерями с обеих сторон.

Узнав, что их «объект» находится под «крышей» российского авторитета. Косой выбрал удобное место для наблюдения у дома Андрея Ростовского и позвонил в Москву. Когда он уже отчаялся услышать ответ, трубку поднял один из телохранителей Краснодарского.

— Ну, — невразумительно пробурчал тот.

— Сема дома?

— А кто спрашивает?

— Не узнаешь, что ли, Митя? Это Косой.

— Ты перезвони часа через два, он спит. — Парень говорил настолько лениво, что стало ясно, что звонок потревожил его сон.

— Разбуди и скажи, что это срочно! — начал злиться Косой.

— Ты уверен, что это надо?

— Уверен!

— Ну, смотри! — Несколько минут трубка молчала, наконец раздался знакомый голос:

— Косой, если порожняк погонишь, пасть порву! — Краснодарский был явно не трезв и зол, что поспать не дали.

— Нашел я их.

— Разобрался? — явно заинтересовался Сема, эту информацию он действительно ждал.

— Потому и звоню, — ответил Косой, — они под Ростовской «крышей».

— Под какой? — не понял тот.

— Под крышей Андрея Ростовского! — повторил Косой.

— Ты что, в Москве уже?

— Нет, в Болгарии.

— А при чем здесь Ростовский?

— Так они в его квартире сейчас, в болгарской… Что мне делать?

— Что делать, что делать… — задумчиво повторил Семен. — А ты точно знаешь, что это наш «клиент»?

— Куда уж точнее. Я тут такую свалку только что наблюдал, три трупа!

— Чьи трупы? — насторожился тот.

— Да черт их маму знает! Только сразу приехали болгарские спецы, без шухера покидали жмуриков в кузов и увезли.

— Так кто их замочил-то?

— Как кто? Ростовский с Бешеным и его ребятами!

— Понятно.

— Так что делать, шеф? Может, перетрешь все с Ростовским? А то можно в непонятку попасть…

— Хорошо, перезвони минут через пять — десять. — Семен положил трубку и задумался.

Ростовский был не из тех «авторов», на кого можно было махнуть рукой. С ним многие уважаемые люди в Москве считаются, да и не только в Москве. К тому же и Витя-Колыма его приветил. А Витя-Колыма все больше и больше вес набирает, вот-вот трон российской братвы займет. Пойдешь против Ростовского и считай, с того момента спокойно на улицу не выйдешь. Как ни крути, а звонить придется.

Краснодарский порылся в своей электронной книжке, нашел мобильный телефон Ростовского и набрал номер. Трубку поднял сам Андрей — Краснодарский отлично помнил его специфический баритон.

— Кто еще? — Голос был раздраженный.

— Что с тобой, приятель? Это Краснодарский звонит.

— А, Семен, привет! — сменил тон Андрей, удивляясь, что вдруг понадобилось этой хитрой лисе, как он определил его с первой же встречи. — Какими судьбами?

— Да вот узнал, что ты в Болгарии, и решил пробить, как там отдыхается, хочу тоже махнуть на недельку-другую, — деланно беззаботно пояснил Семен.

Андрей как-то сразу почувствовал фальшь в его голосе, но не подал виду и так же беззаботно ответил:

— Солнце — ништяк, море — ништяк, вина — залейся, мочалок — куча! Капусту в кейс, и айда сюда!

— Годится… — произнес Краснодарский этаким безразличным тоном, а потом спросил: — Я слышал, у тебя какой-то кипиш был прямо у твоего дома?

— Какой кипиш? Когда? — насторожился Ростовский. Почему-то ему подумалось, что речь идет о похищенном сыне.

— Вроде сегодня, — осторожно ответил тот.

— У какого дома? В Москве, что ли?

— Да нет, в Болгарии.

Тут Андрей не выдержал:

— Слушай, Сема, чего ты мне уши трешь! Я ж отлично знаю, что ты в Болгарии хорошо оторвался в прошлом году. — Он намекнул на его похождения на Золотых Песках, когда тот даже в местной полиции побывал за пьяный дебош в ресторане. — Говори прямо, зачем позвонил? И кто тебе мульку толкнул о кипише?

— Хорошо. Прямо так прямо. Ты помнишь Косого?

— Твою правую руку, отлично помню, ты же меня сам с ним и знакомил.

— Так вот, ему кое-что поручили: парня одного вернуть надо на родину. И вдруг он выяснил, что тот парень у тебя, хотел с тобой побазарить, а тут эта заварушка, он и позвонил мне.

— Да что ты ходишь вокруг да около: кое-что поручили, кого-то вернуть… О ком речь-то? — Андрей начал терять терпение.

— Который сейчас у тебя, ну с Кавказа он…

— И чего надо? — Только теперь Андрей понял, что Семен толкует о пленнике Бешеного.

— Может, отдашь его Косому?

— С каких это пор ты, Семен Краснодарский, решил этих черножопых беспредельщиков брать под свою защиту? Мы от них Москву чистим, а ты?

— Ну что ты, Андрюша, это же бизнес! — воскликнул тот, сразу пойдя на попятную и почувствовав, что разговор для него становится несколько скользким. — Люди заплатили — мы делаем, вот и весь базар.

— Пусть вернет деньги твой Косой! — решительно отрезал Андрей. — Этот парень уже занят.

— Что, никак нельзя договориться? Знаешь, там крутые бабки светят!

— Мне и так светло, — съязвил Ростовский.

— Что ж, на нет и суда нет, — недовольно ответил Семен. — Счастливо отдохнуть!

— У меня уже отдых кончился, возвращаюсь в Москву.

— Значит, до встречи.

— Пока. — Андрей положил телефон на стол и повернулся к Савелию: — Ты все понял?

— А кто это?

— Некто из братвы звонил, — не стал уточнять Андрей.

— Значит, и их подключили? — Савелий покачал головой. — Выходит, нам не только от своих нужно ждать удара, но и от твоих.

— Что касается «твоих», не знаю, но от «моих», думаю, вряд ли, — заметил Андрей, правда, не слишком уверенным тоном, потом добавил: — Не нравится мне эта суета, Бешеный, ох, не нравится. Ты поразмышляй на досуге.

— Хлопотно это, — пожал плечами Савелий.

В это время Краснодарский звонил Косому.

— Ну что, перетер? — нетерпеливо спросил тот.

— Перетер.

— И как?

— А на хрена ты мне позвонил? Тебе поручили дело, вот и делал бы!

— Семен явно злился.

— Так еще ж не поздно.

— Еще как поздно! — изрек хозяин. — Во-первых, я уже засветился, во-вторых. Ростовский не придурок: сунешься, и за твоими костями болгары такую же машину пришлют и… никто не узнает, где могилка твоя, — пропел он. — Так что возвращайся в Москву, здесь будем думать, как заказчика с загривка сбросить…

Пока Ростовский помогал Савелию и пытался убедить его скорее развязаться со своим пленником, Эдик Рижский развил бурную деятельность, чтобы обнаружить, откуда ноги растут в этой истории с похищением сына Ростовского. С Андреем у них были очень тесные отношения. Появившись в любом, особенно незнакомом месте, Эдик тут же обращал на себя внимание почти всех присутствующих.

Это был прекрасно сложенный симпатичный парень лет тридцати пяти, и издалека его рост не был особенно заметен, но когда он оказывался вблизи, то многие сразу чувствовали себя рядом с ним карликами. Под два метра ростом, широкоплечий, могучий, килограммов за сто весом. При всем том очень добродушный, на первый взгляд даже чуть застенчивый человек. Его было весьма трудно вывести из себя, но стоило кому-то это сделать — тогда берегись: пощады не будет.

Особенно трепетно он относился к детям. Потеряв в результате несчастного случая своего единственного ребенка, Эдик не любил об этом не только рассказывать, но и вспоминать, а потому и мы не станем касаться этой истории.

Узнав, что у его близкого друга похитили сына, он так рассвирепел, что никто не позавидовал бы похитителям, окажись те в сей миг в его руках. Довольно быстро он установил, что похищение связано с деятельностью «Герата». Сложив два и два, Эдик без труда вычислил того самого чиновника, который угрожал Вишневецкому. Через считанные часы он уже о нем знал столько, сколько наверняка не знал про себя сам Жарковский.

Сначала Эдик хотел прижать где-нибудь эту сволочь и заставить его расколоться, но этот ход ставил под угрозу Сашу, а вот этого Эдик позволить не мог. Но тут его осенило: у этой мрази нужно взять что-то равноценное, на что волей-неволей он вынужден будет обменять сына Андрея. Это равноценное — его пятилетний сын. Действовать следовало быстро, и все вышло столь легко, словно это был постановочный фильм.

К детскому садику подъехал шикарный «мерседес», за рулем которого сидел симпатичный парень. Он дождался, пока появилась мать ребенка и забрала его из садика. Не успели они выйти из дверей, как к ним подошел симпатичный, элегантно одетый молодой человек.

— Катерина Дмитриевна? — ослепительно улыбаясь, обратился к женщине парень.

— Да, это я, — чуть растерянно ответила она.

— Коробов, — представился парень, — помощник Геннадия Александровича.

— Очень приятно. Что-то от мужа?

— Да, но это сюрприз. — Парень вновь сверкнул белоснежными зубами.

— Сюрприз? Какой?

— Мне поручено одно: отвезти вас с сыном в украинский ресторан «Шинок», усадить за столик и дождаться, когда ваш супруг приедет.

— Простите, как вас зовут?

— Зовите меня просто Костик, — словно смущаясь, ответил он.

— Скажите, Костик, а этот ресторан далеко?

— Да в самом центре, рядом с Белым домом!

— Я могу позвонить мужу?

— Извините, какой же это будет сюрприз, — добродушно покачал головой парень.

— Хорошо, поехали! — решительно воскликнула женщина и смело села в машину.

Через двадцать минут Эдик Рижский, увидев в ресторане Константина и дородную женщину с мальчиком, уже звонил Жарковскому, чиновнику, который пытался наехать на клиента «Герата», похитив ребенка Ростовского.

— Вас слушают, — отозвался молодой приятный голос секретарши.

— Красавица, соедини-ка меня с твоим начальником.

— Геннадий Александрович занят с посетителем, перезвоните, пожалуйста, чуть позже.

— Мне некогда ждать, пусть возьмет трубку.

— Я же вам сказала, что…

— Девушка, я отлично слышал, что вы сказали, но вы не слышали, что сказал я, — оборвал ее Эдик.

— А вы по какому вопросу?

— Поличному.

— По личным вопросам Геннадий Александрович сегодня не принимает.

— По его личному вопросу, — поправился Эдик.

— Как доложить? — тут же спросила она, о чем-то, видно, догадавшись.

— Я сам доложусь, — усмехнулся Эдик.

— Хорошо, попробую, — неуверенно проговорила секретарша, и через несколько секунд в трубке раздался недовольный мужской голос:

— Жарковский слушает.

— Это хорошо, что слушаешь… Скажи своим холуям, чтобы они отпустили известного тебе мальчика.

— Какого мальчика? Кто говорит? — заволновался Жарковский.

— Кто говорит, не важно, а какого мальчика, ты знаешь.

— Послушайте, я не знаю никакого мальчика! — воскликнул Жарковский. — А если вы не прекратите свое хулиганство, то мне при…

— Глохни, гнида! — оборвал его Эдик. — Если через двадцать минут пацан по имени Саша не окажется у моих людей, то тебе никогда не увидеть ни твоего сына, ни жены, ты понял?

— Что? — воскликнул явно шокированный чиновник и упавшим голосом добавил: — Мой сын у вас? Я могу переговорить с женой?

— Конечно, — тут же согласился Эдик и с издевкой добавил: — Только не бросай трубку, бычара. Кстати, не пытайся засечь мой телефон, не теряй понапрасну времени, а то…

— Да-да, конечно, я понимаю.

Эдик разговаривал стоя в нескольких метрах от столика, за которым сидела женщина с сыном и «Костиком». Он подошел и спросил:

— Катерина Дмитриевна?

— Да, — снова удивилась женщина.

— Это вас. — Эдик протянул ей телефон.

— Гена, что это за сюрпризы? — сразу с упрека начала женщина выговаривать по телефону.

— Катя, как ты? Паша с тобой? — стараясь быть спокойным, спросил тот.

— Ну конечно! Все, как ты хотел. Кстати, твой новый помощник такой галантный…

— Верни, пожалуйста, телефон тому, кто дал его тебе.

— Он просит вас. — Женщина улыбнулась и протянула телефон Эдику. Взяв его, тот отошел от столика.

— Что скажешь, Жарковский?

— Вы ничего не сделаете с женой и сыном? — спросил до смерти напуганный чиновник.

— Как только мои люди сообщат мне, что наш пацан у них, я тебе позвоню и скажу, где ты сможешь забрать своего сына и жену, понял?

— А какие гарантии, что вы не обманете меня? — Вопрос прозвучал как мольба.

— Никаких! — отрезал Эдик. — Только мое слово, которое значит гораздо больше, чем слово такого ублюдка, как ты!

— Посылайте своих людей к станции метро «Парк культуры», на угол, где стоит киоск «Справка», со стороны Садового кольца. Через двадцать минут вы получите там своего мальчика. Спросите того, кто будет с ним: «Вы от Жарковского? «, и он отдаст его вам.

— Ты же понимаешь, козел, что стоит тебе учинить какую-нибудь пакость и…

— Поверьте, я все понимаю! — тут же согласился тот. — Умоляю вас, верните их!

— Жди звонка, — пообещал Эдик, отключил телефон и набрал номер: — Лева, быстренько дуй на станцию метро «Парк культуры», на угол, где раньше был магазин «Цветы», помнишь? Там должен быть Сашок с каким-то лохом; спросишь его: «Вы от Жарковского? «, заберешь пацана — и в машину, только обязательно пробей, нет ли хвоста. После отзвони мне… С лохом что? Да пусть живет, если с пацаном все в порядке. Все, дуй! — Закончив разговор, Эдик сотворил на лице улыбку и вернулся к столику.

— Муж что-нибудь передал для меня? — поинтересовалась женщина.

— Передал, чтобы вы его здесь ждали, заказывали все, что пожелаете, и не смотрели на цены. — Эдик обворожительно улыбнулся, подозвал официанта, заказал для женщины и ребенка то, что им захотелось, потом себе и своему товарищу, а отдельно заказал целый набор алкогольных напитков с собой, попросив их заказ выполнить побыстрее.

Они успели плотно перекусить, когда вновь подал сигнал сотовый телефон. Извинившись перед женщиной, Эдик отошел в сторону, получил сообщение, что сын Ростовского благополучно возвращен, и вернулся к столику.

— Извините, но ваш супруг вызывает нас на работу, — сказал Эдик женщине, потом ласково потрепал пацана за чуб: — Везунчик же ты, Вася!

— А я совсем и не Вася, а Паша, — надув губы, обидчиво произнес пацаненок.

— Извини, старик, перепутал. — Эдик развел руками и пошел к лестнице, кивнув своему соратнику, который тут же устремился за ним.

Больше двух часов прождал в своем кабинете Жарковский, готовый укусить себя за локоть, только бы ни с сыном, ни с женой ничего не случилось, пока она сама, устав ждать «сюрприза», не позвонила мужу. Не будем вдаваться в подробности и рассказывать о том, как оправдывался чиновник, пытаясь успокоить разъяренную женщину, не будем описывать его изумленное лицо, когда ему пришлось оплачивать счет в ресторане, — это не столь интересно.

По мнению автора, с этим подонком нужно было поступить гораздо более жестоко, и пусть благодарит он чувствительное сердце Эдика Рижского…

Вызволив ребенка, Эдик сразу позвонил Андрею Ростовскому, чтобы успокоить его, но мобильная связь, к сожалению, не достигла самолета, которым Андрей со своей женой и Михаилом летели в Москву.

А Савелий с Денисом и Мушмакаевым еще только готовились к отлету. Выйдя из подъезда в сопровождении Андрея, они были готовы к любым сюрпризам, однако на этот раз все прошло благополучно. По-видимому, Краснодарский не решился выступить против уважаемого «коллеги» и отозвал своих ребят.

Когда настало время, Савелий подал знак Андрею и Денису, и они вместе с пленником вскочили в машину, предусмотрительно припаркованную прямо возле дома Андреем Ростовским. По дороге Савелий, поглядывая в зеркало заднего обзора, следил за идущими сзади машинами, пытаясь определить, нет ли хвоста, но ничего подозрительного не приметил.

Его не отпускали мысли об огромной сумме денег, которые он вез с собой, не «ведут» ли его «болгарские товарищи» и удастся ли Ростовскому договориться с экипажем? Но все прошло благополучно: до самолета добрались без помех, валюту даже не пришлось показывать. Андрей переговорил с командиром борта, подкинул ему «на бедность» пару штук «баксов», и тот сам даже отнес сумку с долларами в самолет.

— Что ж, Серега, давай прощаться, — сказал Андрей, когда все формальности были улажены.

— Андрюша, спасибо тебе, — с чувством произнес Савелий, пожимая ему руку.

— За что? — удивился Андрей.

— Ну, хотя бы за гостеприимство, — улыбнулся Савелий.

— Разве только. Хороший ты парень, Бешеный. Если что, свистни, и я приду на помощь.

— Знаю. Ты вот что, прекрати, пожалуйста, киснуть. Поверь моей интуиции, которая меня никогда не подводит, с твоим сыном все хорошо — ничего не случилось и не случится, — попытался успокоить Ростовского Савелий.

— Понимаешь, на сердце просто кошки скребут. — Андрей потер себе грудь.

— Я отлично тебя понимаю, но ни пацану твоему, ни тебе лучше не будет, если ты дров наломаешь с твоим-то характером.

— Да чего ты знаешь о моем характере? — спросил Андрей.

— Да все по твоему лицу видно. Тебе же хочется взять в руки автомат и перетрясти всю Москву, нет, что ли?

— Ты что, мысли читать умеешь? — удивился он.

— Зачем их читать, если из твоих глаз по автомату торчит? — отозвался Савелий.

— Правда, что ли?

— А то…

— Шутник ты, однако. — Андрей подозрительно взглянул на Савелия, покачал головой и наконец тоже улыбнулся, потом обнял своего нового друга и похлопал дружески по спине: — До встречи в Москве!

— Я позвоню.

Когда Андрей уехал, Савелий поднялся по трапу в самолет и приготовился к томительному ожиданию вылета. К счастью, как и обещал Андрей, ждать долго не пришлось: через пару часов они взлетели и взяли курс на Москву. Лететь было чуть больше трех часов, и Савелий погрузился в свои мысли, не забывая приглядывать за Мушмакаевым и дав возможность Денису спокойно поспать.

Все, что произошло в Чечне, в Азербайджане, в Турции и особенно в Болгарии, не говоря уже о разговоре с Богомоловым, давало богатую пищу для размышлений. Как удивительно переплетаются иногда жизненные пути. Кто бы мог предположить, когда Савелий получал задание уничтожить Мушмакаева, что он самолично откажется выполнять приказ? Да еще и рисковать будет своей жизнью, чтобы довезти бандита живым до Москвы?

А тот факт, что на него организована охота руководством ФСБ, вообще не вписывался ни в какие рамки. Как могло случиться, что служба безопасности государства и криминальный мир оказались в данной ситуации едва ли не в одной лодке? С чеченцами все понятно: им нужен Мушмакаев, для них он лидер, легко поднимающий массы на борьбу против «российских угнетателей», но криминальный мир… Он-то почему подключился к этому делу? Насколько ему известно, вся «братва» восстала против чеченского беспредела в Москве и довольно быстро и четко провела чистку. Неужели все дело в деньгах? Допустим, что для Краснодарского это — «просто бизнес», но его кто-то же нанял? Вот этого нанимателя нужно обязательно вычислить. Во что бы то ни стало — вы-чис-лить.

Стоп! А что, если наниматель — банкир Велихов? Помнится, журналистка утверждала, что слышала о его встрече с Мушмакаевым. Зачем крупному банкиру встречаться с известным террористом и бандитом? Не из любопытства же? Вряд ли столь занятой человек станет попусту терять время, если при этом ему не светит какая-то выгода. А если предположить, что выгода всетаки существует? Тогда в чем она? Какими возможностями обладает Мушмакаев, кроме дикого террора? Никакими! В таком случае нужно задать вопрос: может быть, именно эти возможности и привлекли банкира Велихова к Мушмакаеву?

Неожиданно Савелий вспомнил, что где-то читал, будто бы у Велихова были какие-то претензии к мэру Москвы. А что, если Велихов решил использовать Мушмакаева именно в его профессиональном качестве и именно в Москве? Господи! 850-летие города! Вот она — взаимосвязь! Скорее всего, поэтому и встречался банкир Велихов с бандитом Мушмакаевым. Устроить взрывы во время праздника, уничтожить тысячи людей, посеять панику, чтобы опорочить главу города. А если еще во время взрыва пострадают и иностранцы, то мэра обольют грязью во всех средствах массовой информации мира.

До празднования оставались считанные дни, а известны лишь примерные места взрывов. Смогут ли власти не допустить преступления? Хватит ли сил? Можно лишь догадываться, что произойдет при скоплении тысяч и тысяч горожан и гостей столицы, случись что-то, даже случайное. Людей охватит такая паника, что никакого взрыва и не нужно будет. Савелий вдруг взглянул на своего пленника, который безмятежно спал или делал вид, что спит.

Стоит ли жизнь этого негодяя жизней сотен и тысяч людей? Спроси его, и он даже спросонья убежденно заявит, что его жизнь вообще бесценна. А нужно ли подвергать риску сотни и тысячи жизней в обмен на правду о войне в Чечне? Нет! Тысячу раз нет! Перефразируя слова классика — никакая война не стоит слезинки, тем более крови хотя бы одного ребенка. Савелий взглянул на часы: до прилета в Москву осталось совсем немного времени. Господи! Как же трудно сделать правильный выбор! Учитель, как мне не хватает тебя! Савелий воздел кверху руки, закрыл глаза, и из его души раздался крик, который никому не был слышен. Никому, кроме… Кроме Учителя.

Савелию вдруг показалось, что он не в самолете, а летит в каком-то странно-непонятном удивительнофантастического цвета пространстве. Он физически совершенно не ощущает своего тела. Более того, он его даже и не видит. Это как сон, в котором ты вроде бы и присутствуешь, но себя не видишь. Твое нечто взлетает все выше и выше, мимо проносятся небесные тела, звезды, планеты, а ты все летишь и летишь. Пока наконец что-то непонятное не замедлило твой странный полет, не остановило тебя и ты не замер в предчувствии чего-то удивительно знакомого и тревожно приятного.

— БРАТ МОЙ! — прозвучал из ниоткуда знакомый до боли голос Учителя.

— Учитель! — с тревогой откликнулась субстанция Савелия.

— ЧТО БЕСПОКОИТ ТЕБЯ, БРАТ МОЙ? ТЫ ЖЕ ОТЛИЧНО ЗНАЕШЬ ОТВЕТ!

— Но Учитель, на каких весах я могу взвесить свой долг перед людьми? Перед настоящим и будущим поколениями?

— БРАТ МОЙ, ПОЧЕМУ В ТВОЕМ ГОЛОСЕ СЛЫШИТСЯ СОМНЕНИЕ? ТЕБЯ ЖЕ ВСЕГДА ОТЛИЧАЛА РЕШИТЕЛЬНОСТЬ! РАЗВЕ ТЫ ЗАБЫЛ ГЛАВНЫЙ ПОСТУЛАТ НАШЕГО УЧЕНИЯ? — Впервые в голосе Учителя Савелий услышал некоторое разочарование.

— Нет, Учитель, я всегда помню его, — возразил он. — «ПРИ ПРИНЯТИИ ЛЮБОГО ВАЖНОГО РЕШЕНИЯ ВСЕГДА РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ УМОМ, НО ЕСЛИ УМ КОЛЕБЛЕТСЯ, ТО НУЖНО ПРИСЛУШАТЬСЯ К СВОЕМУ СЕРДЦУ! «

— ТВОЙ УМ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО В СМЯТЕНИИ, БРАТ МОЙ, НО РАЗВЕ МОЛЧИТ ТВОЕ СЕРДЦЕ? — На сей раз голос Учителя смягчился.

— Как трудно порой подчиниться своему сердцу, когда разум твой колеблется, — с надрывом произнес Савелий. — Внутри тебя такое давление, что кажется, сейчас взорвешься.

— А КОМУ СЕЙЧАС ЛЕГКО, БРАТ МОЙ? — с иронией спросил Учитель.

— Когда вы рядом. Учитель, мне легко.

— В ТЕБЕ ЕЩЕ КРЕПКО СИДЯТ ТАКИЕ УПРОЩЕННЫЕ ЧУВСТВА, КАК ВИДЕТЬ И СЛЫШАТЬ. ПРИСЛУШИВАЙСЯ ПОЧАЩЕ К СЕБЕ: С ТЕХ ПОР КАК Я УШЕЛ В КОСМОС, Я НИ РАЗУ НЕ ПОКИДАЛ ТЕБЯ, НИ НА ОДНУ СЕКУНДУ.

— Ты — во мне, я — в тебе!

— ВОТ ИМЕННО! ТЫ — ВО МНЕ, Я — В ТЕБЕ, БРАТ МОЙ. Я ВСЕ ВРЕМЯ СЛЕЖУ ЗА ТВОИМИ МЫСЛЯМИ, ЗА ТВОИМИ ПОСТУПКАМИ…

Савелий вопросительно прислушался.

— С ОГРОМНЫМ УДОВЛЕТВОРЕНИЕМ МОГУ СКАЗАТЬ, ЧТО Я ГОРЖУСЬ СВОИМ БЫВШИМ УЧЕНИКОМ, — голос Учителя чуть дрогнул. — ЧТО ЖЕ КАСАЕТСЯ ТВОЕГО ПЛЕННИКА, ТО ЗАДАЙ СЕБЕ ДВА ПРОСТЫХ ВОПРОСА. ПЕРВЫЙ: НАСТИГНЕТ ЛИ ЕГО ВОЗМЕЗДИЕ ЗА ЕГО ЗЛОДЕЯНИЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ ЕГО ОТПУСТИШЬ? И ВТОРОЙ: СМОЖЕШЬ ЛИ ТЫ ВЕРНУТЬ К ЖИЗНИ ТЕХ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ МОГУТ ПОГИБНУТЬ ВО ВРЕМЯ ВЕЛИКОГО ПРАЗДНОВАНИЯ В ТВОЕМ ГОРОДЕ? ОТВЕТИВ НА ЭТИ ДВА ВОПРОСА, ТЫ СУМЕЕШЬ ПРИНЯТЬ ПРАВИЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ.

— Господи, Учитель, как же вы легко решаете сложные задачи! — с завистью воскликнул Савелий.

— И ТЫ СО ВРЕМЕНЕМ НАУЧИШЬСЯ ЭТОМУ, — заверил Учитель.

— Некогда?

— У КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА СВОЙ ПУТЬ К ПОЗНАНИЮ ИСТИНЫ. ОДНИ ЗАТРАЧИВАЮТ ГОДЫ, А ДРУГИЕ… — Учитель сделал небольшую паузу. — ДРУГИМ НЕ ХВАТАЕТ И ВСЕЙ ЖИЗНИ.

Савелию вдруг показалось, что он видит его улыбку.

— Спасибо, Учитель! — искренне поблагодарил он.

— ЗА ЧТО? Я НЕ СКАЗАЛ ТЕБЕ НИЧЕГО ТАКОГО, ЧЕГО ТЫ НЕ ЗНАЛ РАНЕЕ…

— Иногда истина лежит на поверхности, а ты ее не видишь.

— ВОЗМОЖНО, ТОЛЬКО НЕ В ДАННОМ СЛУЧАЕ, — возразил старый Учитель.

— ПРОСТО ТЫ НЕ ХОТЕЛ ВИДЕТЬ.

— Вы правы. Учитель, как всегда.

— БОЛЬШЕ ВЕРЫ В СЕБЯ, БРАТ МОЙ, ОСТАЛЬНОЕ У ТЕБЯ ЕСТЬ. ПОМНИ ОБ ЭТОМ!

— Да, Учитель!

— Я — В ТЕБЕ…

— Ты — во мне! — повторил Савелий.

— ПРОЩАЙ, БРАТ МОЙ!

— Прощай, Учитель!..

— Слушай, Бешеный, что с тобой? — откуда-то прозвучал голос Мушмакаева, и тут Савелий увидел его.

— А что со мной? — спросил Савелий.

— Уставился на меня, не мигая, и смотришь, словно буравишь насквозь. Мне даже жутко стало, — признался Мушмакаев.

— Послушай, Муха, ты хочешь жить? — задумчиво спросил Савелий.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Кто ж не хочет? — В глазах Мушмакаева мелькнула надежда. — Сколько ты хочешь за мою жизнь?

— А во сколько ты ее сам оцениваешь?

— Моя жизнь бесценна! — с пафосом воскликнул он.

— От скромности ты не умрешь, — ухмыльнулся Савелий. — Если ты ответишь на два мои вопроса, то я тебе не только подарю жизнь, но еще и расскажу о том, как ты сможешь получить больше миллиона долларов.

— В каком смысле подаришь жизнь? — ухватился тот за главную мысль.

— Отпущу тебя на все четыре стороны.

— Ты шутишь?

— Нет, не шучу, — серьезно заверил Савелий.

В его голосе и во взгляде было нечто такое, что заставило Мушмакаева поверить.

— Задавай свои вопросы, — решительно сказал он.

— Как можно предотвратить намеченные тобой взрывы в Москве во время празднования 850-летия города? — Савелий не моргая смотрел ему в глаза и внимательно «прислушивался» к его мыслям.

— Откуда… — начал Мушмакаев, но сам оборвал вопрос, осознав, что не это сейчас главное. — Ты что, поверишь мне на слово или продержишь в каком-нибудь подвале до тех пор, пока не закончится празднование?

— К чему такая морока? Отпущу, как прилетим в Москву.

— А если я тебя обману?

— Не обманешь! Сам говорил, что твоя жизнь бесценна, зачем тебе ею рисковать? — Савелий продолжал его буравить своим взглядом.

Несколько секунд Мушмакаев выдерживал его взгляд, мучительно пытаясь найти для себя ответ: стоит ли сдавать своих сподвижников, чтобы ценой их жизни купить свою? Нет, это были не остатки проснувшейся совести, а желание решить, стоит ли рискнуть и еще поторговаться или не гневить Аллаха, который подарил ему шанс? Нет, слишком велик риск! Тем более этот Бешеный говорил о каких-то огромных деньгах, хотя вполне мог и не предлагать их.

— Не знаю, может быть, я и пожалею об этом, но почему-то верю тебе, — сказал Мушмакаев.

Он начал рассказывать о придуманном им плане, который должны воплотить в жизнь его боевики. Когда он закончил, то спросил:

— Теперь ты можешь открыть мне, откуда тебе известно о взрывах?

— Все очень просто. Я нашел ту самую карту Москвы, а сложить два и два смог бы и дурак.

— Но почему ты мне веришь?

— Ты слишком любишь себя, и тебе глубоко наплевать на жизни других людей, не так ли?

— А почему я должен ценить их жизни больше, чем свою? Что они дали мне, кроме вечных унижений и насмешек? — Мушмакаев говорил с такой яростью, что даже начал брызгать слюной.

— Бедненький, — ехидно протянул Савелий, — и все-то его обижали…

— Но как только почувствовали мою силу, то готовы жопу мне целовать, — цинично вставил тот.

— Запомни, подонок, когда-нибудь ты получишь свое сполна и будешь проклинать тот день, когда встал на путь насилия, — тихо, но очень внятно произнес Савелий.

— Когда еще это будет, — отмахнулся Мушмакаев, но осекся, испуганно взглянув на Савелия: шайтан бы побрал его язык, еще передумает. — Конечно, если ты выполнишь свое обещание, — заискивающе добавил он.

— Я всегда держу свое слово, даже данное такому подонку, как ты, — твердо заявил Савелий.

— Может, перейдем ко второму вопросу? — предложил Мушмакаев, решив сменить опасную тему.

— Назови фамилию человека, который заказал тебе взрывы в Москве.

— Откуда ты взял, что это заказ? Это я придумал сам, чтобы отомстить за смерть Дудаева! — Он даже придал голосу торжественность, чтобы собеседник ему поверил.

— Слушай, кончай, здесь не митинг, — устало заметил Савелий. — Когда ты был в полной отключке, приходил сам Дудаев…

— Кто? — встрепенулся тот.

— Джохар Дудаев. Так что кончай финтить и не заставляй меня пересмотреть наш уговор, — открыто пригрозил Савелий.

— Прости, не подумал! — взмолился Мушмакаев, еще раз про себя проклиная свой «поганый» язык.

— Фамилию!

— Понимаешь… — снова замялся тот, отлично зная, что, сдав банкира, он навсегда лишится финансовой поддержки.

— Фамилию! — резко повторил Савелий и тут же добавил: — Напоминаю о миллионе баксов.

— Аркадий Велихов, — выдохнул Мушмакаев. — Думаешь, вру? — спросил он, заметив, что Савелий нисколько не удивился.

— Нет, не врешь.

— А почему не удивляешься?

— А чему удивляться: я и сам знал, что он.

— Тогда почему…

— Хотел лишний раз удостовериться.

— Понятно, но откуда ты узнал о Велихове?

— Помнишь ту журналистку, которую ты послал, чтобы мы ее убили?

— Но она же мертва…

— Перед смертью она успела сказать кое-что…

— Всегда говорил, что нельзя оставлять свидетелей в живых, — пробурчал он себе под нос, но тут же осекся и вновь сменил тему: — Да именно Велихов финансировал мой отряд и даже направлял иногда наши действия.

— А Буденновск?

— И Буденновск, и многое другое. А что хотел Джохар? — неуверенно спросил он.

— Ты не забыл, что я обещал тебе «во-вторых». Дудаев приходил к тебе за «хитрым» чемоданчиком…

— Подумай, и здесь ты успел! — зло скривился Мушмакаев.

— Не волнуйся, я отдал ему чемоданчик, а он заверил, что решит с тобой финансовые вопросы, когда вы встретитесь. Так что встречайся, забирай свои баксы и зарывайся куда-нибудь поглубже, чтобы свои же не кончили.

— Интересно, что ты потребовал у Дудаева за этот чемоданчик? — подозрительно посмотрел он на Савелия.

— У него и спросишь.

— Может, снимешь с меня наручники, если мы договорились?

— Я же сказал, что в Москве отпущу тебя на все четыре стороны, помнишь? — спокойно возразил Савелий. — Не спеши, через двадцать минут прилетаем.

— Надеюсь, не в Шереметьево? — пошутил тот.

— Нет, в Мячково, достаточно далеко от Москвы, чтобы тебе спокойно зарыться в нору. Хочешь совет?

— Ну…

— Не вздумай предупреждать Беликова, он не из тех, кто прощает предательство.

— Разве похоже, что я с дерева слез?

— Очень похоже, — хмыкнул Савелий.

— Связанного человека можно и оскорбить, — обиделся Мушмакаев.

— Ты что, хочешь, чтобы я тебя развязал и только потом оскорбил… по-настоящему? Могу, если хочешь.

— Нет, нет, — тут же воскликнул тот, — это шутка!

— Ну-ну…

Перед вылетом Савелий успел созвониться с Вороновым и сказать, куда и во сколько прилетает, но просил никому об этом не сообщать, встретить, но машину взять у друзей.

— Ты ничего не путаешь? — удивленно спросил Воронов.

— О чем ты? — не понял Савелий.

— Об аэропорте. В Мячково, насколько мне известно, нет ни таможни, ни пограничного поста.

— Сам удивляюсь, но, видимо, деньги прокладывают любую дорогу.

— Вполне вероятно. Не беспокоили больше «наши друзья»?

— Да как тебе сказать… — Савелий специально сделал паузу.

— Понятно, не исключаешь, что могут и здесь назойливость проявить?

— Скорее всего.

— Не бери в голову, прорвемся! — успокоил Воронов, давая понять, что будет осторожен.

— А куда мы денемся? — в тон ему ответил Савелий. — Как Лана? — перевел он разговор, уверенный, что Воронов все понял и примет необходимые меры предосторожности.

— Лана? Занята особой подготовкой.

— Какой подготовкой?

— Стать матерью.

— Как матерью? Вот жук! О главном-то молчит! — обиженно заметил Савелий.

— Разве я тебе не говорил?

— Может быть, кому и говорил, да только не мне.

— Извини, братишка, я действительно был уверен, что говорил, — повинился Воронов.

— И когда ты узнал, что она ждет ребенка?

— Перед нашим вылетом на «Горный воздух».

— Ну и свинья же ты! Брат называется! Столько месяцев мой племянник живет на свете, а я только сейчас узнаю о его существовании.

— Каюсь и торжественно клянусь… — начал Андрей, потом совсем по-мальчишески добавил: — Простите, дядечка, я больше не буду.

— Ну, что с тобой поделаешь? Прощаю… на первый раз. Кого ждете?

— Лана уверена, что будет сын, а я буду рад тому, кто появится. — Чувствовалось, как сразу потеплел его голос, когда он заговорил о своем будущем ребенке. — Может, хочешь с Ланой поговорить?

— Ни в коем случае! Или ты хочешь, чтобы я ей рассказал все, что о тебе думаю?

— Лучше не надо, — усмехнулся Андрей.

— Я ее поздравлю лично. Об имени не думали?

— Нет, не положено.

— Чтобы не сглазить?

— Вот именно.

— Как же я рад за тебя, братишка! Молодец Лана, умница! — Казалось, Савелий радуется нисколько не меньше, чем будущий отец. — Нужно ему подарок из Болгарии привезти!

— Господи, дай ему сначала родиться! Успеешь еще подарком заняться.

— Ладно, уговорил. И все-таки, какие же вы молодцы!

— А кто тебе мешает?

— Никто, кроме меня самого, — рассмеялся Савелий. — Ладно, пойду пережевывать новость, до встречи!

— Пока, братишка!

Андрею было ясно, что Савелия преследуют, потому, предположив, что он не вооружен, прихватил с собой оружие: для себя — именной «миротворец», полученный из рук Президента США, для Савелия — его любимый «стечкин». Немного подумав, навинтил на него глушитель. С машиной оказалось гораздо проще, чем думалось. Его знакомый, бывший сослуживец, отправлялся на отдых и с огромным удовольствием вручил ему на целый месяц ключи от новенькой бежевой «девятки», уверенный, что под присмотром Воронова она останется в целости и сохранности и не будет похищена.

Отлично понимая, что этот чартерный рейс не пассажирский и разброс во времени прилета может оказаться существенным, Андрей выехал с запасом и все-таки едва не опоздал, попав в непредвиденную пробку перед железнодорожным переездом, за шлагбаумом которого взад-вперед шнурковался маневровый локомотив.

Когда терпение Воронова было на исходе и он уже был готов к тому, чтобы пойти на нарушение правил движения, шлагбаум наконец подняли, и он помчался на всех парах. К аэропорту он подъезжал в тот момент, когда самолет заходил на посадку.

К счастью, это был небольшой аэропорт — принимал лишь вертолеты и небольшие самолеты, — а потому, как был уверен Воронов, легко было вычислить того или тех, кто мог представлять угрозу для Савелия и его спутников.

Выйдя из машины, Андрей, как и полагалось обычному встречающему, вошел в небольшое здание аэропорта и, не обнаружив справочной, поинтересовался в кассе, когда прилетает ближайший самолет из Вологды, сделав вид, что только этот рейс его и интересует. Получив ответ, он приступил к внимательному осмотру присутствующих внутри людей.

К счастью, таковых оказалось не очень много. Три семьи с детьми, одна влюбленная парочка, дородная женщина с многочисленными узлами да молоденький капитан, дремлющий на деревянной скамье. Были там и двое мужчин, которые сидели в разных местах зала.

Несмотря на скучающий вид обоих, Андрей обратил внимание именно на того, что вообще прикрыл глаза: ему показалось, что мужик наблюдает из-под опущенных век. На вид ему было немногим более тридцати.

Перед самой посадкой Савелий разбудил Кораблева и посвятил в свое решение относительно пленного. Как ни странно, но Денис принял новость довольно сдержанно, во всяком случае, не очень удивился и только спросил:

— Надеюсь, ты не продешевил, подарив жизнь этому подонку?

— А ты как думаешь? — хитро прищурился Савелий.

Сейчас, услышав слова Бешеного, Денис по достоинству оценил его решение.

— Как только они нас вычислили? — спросил Денис.

— А черт их маму знает.

Денис повернулся к Мушмакаеву:

— Что ж, повезло тебе. Желаю скорее свернуть шею, — с улыбкой напутствовал он.

— Благодарю на «добром слове».

— Кажется, тебя встречают, так что выжди минут пять-десять, а потом… потом делай ноги!

— Спасибо вам…

— За что? — удивился Денис.

— За то, что не прихлопнули в пути.

— У тебя все еще впереди, — заметил Денис, прихватил сумку с деньгами в левую руку и пошел за ребятами.

Воронов точно вычислил того фээсбэшника, которому было поручено уничтожить Мушмакаева любой ценой. Еще в зале ожидания, заметив любопытство со стороны Воронова, он понял, что «засветился», и, как только тот вышел из здания, сразу же кинулся к другому выходу.

По странному совпадению, и второй мужчина покинул свое место, отправившись к начальнику аэропорта, чтобы выяснить, когда будут готовы его документы.

По-спортивному одетый молодой человек имел чин старшего лейтенанта и назывался Григорием Васильевичем Кокошиным. Его послужной список мало чем отличался от опыта тех его коллег, которые пытались отбить Мушмакаева в Болгарии. Единственным отличием было то, что он предпочитал работать в одиночку и обладал гипертрофированным самомнением. Нужно заметить, что судьба благоволила ему и он не завалил до сих пор ни одного задания. Одинаково хорошо владел любым видом оружия, но всему предпочитал нож, испытывая кайф и особое возбуждение в тот момент, когда безжалостное стальное лезвие входит в тело жертвы.

Его методы были коварны и заимствованы у наемных убийц. Выследив «объект», он незаметно, по-кошачьи, подбирался к нему и, будучи левшой, зажимал правой рукой рот жертвы, чтобы та не закричала, а левой всаживал нож прямо в сердце. Иногда, разнообразия ради, просто перерезал горло. Если «объект» был не один, он сначала расстреливал его спутников, с самим расправлялся ножом.

Первый план именно таким и был: как только «объект» оказывался вне самолета, сразу убиралось его окружение, а потом ликвидировался и он сам. От этого плана пришлось отказаться потому, что Григорию почудилось повышенное внимание со стороны незнакомого мужчины в зале ожидания. Хотя Григорий вряд ли всегда мог логически обосновать свои подозрения, он никогда не рисковал понапрасну, а посему до сих пор ни разу и не был даже ранен.

Второй план был менее интересен, но гораздо более безопасен. Рядом со зданием аэровокзала возвышалась диспетчерская башня, а к ней была пристроена небольшая столовая, мимо которой обязательно проходили все, кто оказывался на летном поле. Кокошин не имел стопроцентной гарантии, что «объект» прилетит именно на этот аэродром, и в операции было задействовано несколько человек, которые поджидали на других возможных аэродромах. Впрочем, Григорий был почему-то твердо уверен, что посчастливится именно ему.

У него была одна привычка, которая служила ему чуть ли не талисманом, — все действия проходили в строго ритуальной последовательности: перед выездом на задание, даже самое простое, он обязательно тщательно брился, принимал ванну, надевал чистое нижнее белье, после чего душился французскими духами «Пуазон» (более подходящими для полных женщин, нежели для стройного мужчины) и уже потом отправлялся на задание.

Приехав едва ли не за три часа до прилета борта из Болгарии, Григорий тщательно изучил местность, все постройки, пути надежного отхода, выработал два плана и стал ждать удобного случая. И на этот раз интуиция его не подвела: в билетной кассе сидела симпатичная моложавая брюнетка, которая откровенно позевывала от скуки и почти сразу же обратила внимание на импозантного и приятного парня. Зов плоти всегда ощущается, даже если в голове роятся планы ликвидации «объекта». Конечно же, Григорий, заметив красноречивые взгляды кассирши, распушил перья и ринулся в атаку.

Не прошло и двадцати минут, как он был посвящен во все ее семейные и рабочие дела, а еще через пять минут выудил, что скоро ожидается чартерный рейс из Болгарии. Все было ясно, и теперь оставалось придумать, как отделаться от назойливой самки. Повезло и тут: ее смена заканчивалась, и женщина, вручив ему свой телефон, многозначительно чмокнула на прощанье прямо в губы и медленно пошла к выходу, в надежде, что «милый Гриша» ее окликнет, пригласит хотя бы в столовую, но, так и не дождавшись, отбыла в расстроенных чувствах.

Готовясь на всякий случай действовать по второму плану, Григорий, не привлекая внимания окружающих, загодя забрался на крышу столовой, оставил там винтовку с оптическим прицелом, замаскировав ее от случайного взгляда из диспетчерской, и так же незаметно спустился оттуда.

Вынужденный отказаться от плана — один, Григорий вновь залез на крышу, почти не опасаясь быть замеченным, так как было уже довольно темно. Проверив еще раз винтовку и оптику, Григорий принялся терпеливо ждать. Он видел, как порушивший его план — один незнакомец уверенно направился к самолету, и лишний раз поблагодарил свою интуицию. По сообщению из Болгарии, Мушмакаева сопровождали двое или трое парней. Когда из самолета показались три фигуры, он приготовился.

Когда они попали в свет прожекторов, Григорий удивился: похожего по описанию на Мушмакаева среди них нет. Но тут же смекнул, что эти люди вышли для проверки, а кто-то, видимо, остался в самолете с Мушмакаевым. Давайте-давайте, ищите, где затаилась опасность, а он пока подождет. Григорий несколько расслабился, но продолжал наблюдать за самолетом, с любопытством скосив глаза, когда эти трое проходили мимо столовой.

Прошло несколько минут, они все не возвращались, а из самолета больше никто не выходил. Григорий начал беспокоиться, но в этот момент увидел тень, мелькнувшую у самолета, и прильнул к окуляру прицела. Когда фигура оказалась в лучах света, он обнаружил, что это и есть Мушмакаев.

Хотя Григорий на задании всегда был предельно собран и спокоен, тут он чуть дернулся, выпустил «объект» из прицела, и потребовалась секунда — другая, чтобы снова взять «объект» в прицел. Именно в эти секунды за его спиной и прозвучал ироничный голос:

— Я бы не советовал этого делать…

Это был голос Савелия. Когда они шли от самолета, Воронов подробно рассказал о своих подозрениях, и Савелию тоже показалось странным, что мужчина, которого заподозрил Андрей, исчез в тот момент, когда был оставлен без присмотра. Как бы он, Савелий, поступил на его месте, если бы почувствовал, что раскрыт?

Во-первых, как можно быстрее скрылся бы и сделал все, чтобы избавиться от хвоста. Скорее всего, так и поступил незнакомец.

Во-вторых, раз уж его лицо привлекло чье-то внимание, использовал бы один из двух вариантов: либо постарался максимально изменить внешность, одежду, что в данных обстоятельствах практически невозможно, либо постарался выполнить приказ, не показываясь на глаза. А значит…

Снайпер! Кстати, на это и намекал ему Богомолов.

Маловероятно, что тот будет стрелять, пока они не окажутся в лучах прожекторов. Поэтому есть немного времени, чтобы осмотреться и определить его наиболее вероятную позицию. Впрочем, снайпер вряд ли откроет огонь и когда они окажутся на свету, в приказе-то говорится об устранении только Мушмакаева, а того среди них как раз и нет. Что он предпримет дальше? Недостанет же у него наглости пойти обыскивать самолет? Значит, наверняка будет ждать Мушмакаева. Наверняка! А это им на руку, потому что появится какое-то время для обнаружения снайпера.

Савелий тихо скомандовал:

— Внимание! При первом же выстреле врассыпную!

— Думаешь, снайпер? — спросил Воронов.

— Уверен.

Как только они оказались в освещенном пространстве, тревога Савелия передалась Денису и Воронову. Несколько томительных секунд тянулись бесконечно долго, а спокойные шаги давались с огромным трудом; хотелось сорваться с места и молниеносно пролететь таящую угрозу полоску света, но этого делать было нельзя. Когда выстрела так и не последовало и они благополучно миновали опасный участок, все вздохнули с облегчением, а Воронов сказал:

— Может, он понял, что раскрыт, и слинял со страху?

— Нет, братишка, чувствую, этот ублюдок где-то здесь и наблюдает за нами. — Савелий говорил уверенно и старательно улыбался, словно рассказывал какую-то веселую историю, чтобы тот, глядящий в оптический прицел, ничего не заподозрил.

Савелий незаметно осматривал аэродромные постройки, которых, к счастью, оказалось не столь много: диспетчерская башня, на крышу которой пробраться не будучи замеченным вряд ли возможно, само здание аэровокзала также внушало оптимизм.

— А это что за пристройка? — продолжая улыбаться, спросил он, скользнув взглядом по невысокому строению, почти примыкавшему к диспетчерской башне.

— Это столовая, — ответил Воронов, — думаешь, там?

— Похоже… Ты с Денисом проверь на всякий случай диспетчерскую, а я столовую, — предложил Савелий, как только они оказались под навесом и их сверху нельзя было увидеть.

Быстро обойдя невысокое строение, Савелий не обнаружил ни лестницы, ни выступов на стенах, чтобы взобраться на крышу, и уже хотел оставить эту затею, как вдруг, проходя мимо глухой стены столовой, выходящей в узкий тупик, Савелий ощутил приторный запах дорогих духов. Откуда он взялся в этом тупике, заваленном всяким мусором?

И так было темно, а в тупике само собой темнее. Савелий как можно ниже пригнулся к земле, чтобы на фоне неба проверить свою догадку, и удовлетворенно хмыкнул: на стене диспетчерской башни, отстоящей на пару метров от стены столовой, была прикреплена пожарная лестница, которая на уровне крыши столовой резко изгибалась в ее сторону и снова отклонялась к стене башни.

Скорее всего, это было сделано в целях экономии: диспетчерская башня была раза в три выше столовой, и чтобы не цеплять вторую лестницу, сделали изгиб, с которого и можно было легко спрыгнуть на крышу столовой. Раздумывать было некогда: Савелий быстро, стараясь не шуметь, стал взбираться по лестнице.

Когда его голова вынырнула из темноты, в глаза Савелия брызнул яркий свет прожекторов, ослепивший его на время, и он зажмурился, а когда приоткрыл глаза, увидел лежащего на крыше к нему спиной незнакомца в ярко-синей куртке, который, ничего не подозревая, спокойно целился в сторону самолета. Оценив сектор возможного поражения, Савелий как раз и увидел Мушмакаева, медленно бредущего к выходу и испуганно зыркающего по сторонам.

В первый момент Савелию пришло в голову: а может, это и будет легким и лучшим концом известного садиста? Опоздай он на несколько секунд, именно так все бы и кончилось, и он ни на йоту не пожалел бы о случившемся, но произошло так, как произошло. Он не имел права перед своей совестью, перед данным им еловом не вмешаться. Он вытащил своего «стечкина» и направил на лежавшего.

— Я бы не советовал этого делать, — спокойно, чтобы не испугать стрелка, проговорил Савелий.

Однако Григорий от неожиданности вздрогнул и всетаки невольно нажал на спусковой крючок. Резкое движение и спасло жизнь Мушмакаева: девять граммов смерти пчелой просвистели в каком-то сантиметре от его уха. Догадавшись, что это за насекомое, Мушмакаев пригнулся, резво сиганул в одну сторону, потом в другую и, продолжая петлять, словно испуганный заяц, устремился к аэровокзалу.

Мгновенно передернув затвор, незнакомец, не оборачиваясь, навскидку выстрелил на голос Савелия. Он был настоящим профессионалом, и, если бы Савелий не предугадал его действий, пуля достигла бы цели. Сейчас она лишь чуть обожгла ему плечо. Кувырнувшись на мягком битуме, Савелий выстрелил, так как услышал новый щелчок затвора винтовки. Пуля, бесшумно вырвавшаяся на свободу из «стечкина», безжалостно впилась в позвоночник несчастного Григория, но ему последним усилием удалось перевернуться на спину и взглянуть на того, кто сумел перехитрить его, самого лучшего, как он считал сам, профессионала. Над ним склонился ничем не примечательный парень примерно его лет с печальными усталыми глазами.

— Я же предупреждал тебя, парень, а ты… эх, — с грустью проговорил он.

Григорий не чувствовал ни рук ни ног, но все слышал и видел. Он попытался что-то ответить, но язык не слушался его.

— Да, знаю, что больно, но зачем ты стрелял в меня? — И вновь Григорий попытался что-то сказать, и вновь этот странный незнакомец все понял. — Да, именно профессионализм тебя и подвел на этот раз, — сказал Савелий, словно подслушав его мысли, потом добавил: — Потерпи немного, я вызову «скорую», может, и выкарабкаешься. — Сочувствие незнакомца было столь искренним, что Григорий, забыв, что язык не подчиняется ему, попытался возразить, но лишь чуть дернулся, громко простонал и тут же потерял сознание.

Савелию действительно было жаль этого молодого парня, который мог навсегда остаться инвалидом.

— Скажи спасибо, если в живых останешься… — Он достал из кармана телефон и набрал «ноль три». — «Скорая»? Здесь человек раненый лежит… Аэропорт Мячково, на крыше столовой… Кто-кто? Прохожий! Поторопитесь, ранение тяжелое, в позвоночник… — Он еще раз взглянул на бедолагу, сунул телефон в карман, поправил «стечкина» за поясом и поспешил к лестнице, ощущая острое недовольство собой.

Когда он спустился и подошел к двери диспетчерской башни, из нее вышли Воронов и Денис.

— Мы все видели, — сказал Андрей, похлопал его по плечу и добавил:

— Не кори себя, ты все сделал правильно.

— С чего ты взял, что я корю себя? — недовольно буркнул Савелий.

— А то я не вижу?

— Не то видишь!

— Он жив? — спросил Денис.

— Пока жив…

— В «скорую» звонил и, конечно, сказал о ранении? — догадался Воронов.

— Да…

— Тогда нужно быстрее сматываться, наверняка в милицию сообщили.

— Ты прав, поехали отсюда. Машина далеко?

— Нет, у входа в здание вокзала.

Вскоре они уже мчались по направлению к Москве. Ехали молча, но внимательно вглядывались в темноту, понимая, что опасность может подстерегать на любом километре. Когда они выезжали на Новорязанское шоссе, мимо промчался милицейский «мерседес» и реанимационный автомобиль. Дениса довезли до самого дома на Котельнической набережной.

— Спасибо тебе, Денис, с тобой как за каменной стеной! — искренне произнес Савелий.

— Скажешь тоже, — засмущался тот, — вот Матросов… — Он поморщился, словно от боли.

— Ты знаешь его семью?

— Конечно!

— А Романа?

— Я уже им сообщил, — с грустью отозвался Воронов.

— Ребята, я решил так. — Савелий открыл спортивную сумку, взял несколько пачек стодолларовых купюр, две протянул Денису, остальные — Воронову. — По десять тысяч семьям погибших, по пять нам, остаток сдам государству…

— Ты уверен, что их кто-нибудь не прикарманит? — спросил Воронов.

— Нет, не прикарманит! — твердо заверил Савелий. — У меня есть идея.

— Какая, если не секрет?

— Кто в стране лучше всех знает, где деньги нужнее всего?

— Министр финансов, — выпалил Денис.

— А я думаю, что премьер-министр, — возразил Воронов.

— Вот именно, у него все просят.

— Ты хочешь сказать, что решил отдать деньги Черномырдину? — удивился Воронов.

— Конечно.

— Думаешь, примет?

— Я ж не прошу, а совсем наоборот.

— А он прав, Андрей, — поддержал Денис. — Ребята, вы не будете возражать, если я половину своих денег отдам семье Матросова?

— А почему мы должны возражать? — удивился Савелий. — Каждый волен поступать со своей долей так, как он считает нужным. Ладно, давай прощаться. — Он обнял Дениса и шепнул, намекая на его сомнения: — Надеюсь, для тебя многое открылось за последнее время.

— Ты прав! Спасибо тебе за все! Звони, если что…

— Обязательно!

Когда Денис скрылся в подъезде, Воронов сказал:

— Отличный парень. Только романтики многовато.

— А у тебя меньше, что ли? — улыбнулся Савелий.

— У меня? — Он был так удивлен, словно его обвинили в чем-то непотребном, потом помолчал немного и добавил: — У меня и должно быть много, я старше.

— Очень интересная теория, спиши слова, — съязвил Савелий.

— Слушай, братишка, откуда у тебя столько денег? — сменил тему Воронов.

— О, это особая сказка, — рассмеялся он. — Их собственноручно вручил мне сам Дудаев!

— Ты шутишь?

— Никаких шуток!

— Он что, действительно жив?

— Живее всех живых, нас с тобой по крайней мере! — пошутил Савелий, машинально пощупав задетое пулей плечо.

— Болит?

— Нет, саднит немного.

— Ну ты и удивил меня! Представляю, как ты обрадовался, когда увидел его, ты ж всегда был уверен, что он жив.

— Обрадовался? — удивленно переспросил Савелий.

— Я неправильно выразился. Не обрадовался, а в общем, ты меня понял. И на что же Дудаев выдал тебе такие деньги?

— Не на что, а за что, — ухмыльнулся Савелий. — За ядерный чемоданчик… — Он все подробно рассказал Воронову.

— Представляю его рожу, когда сработала система защиты, — рассмеялся Андрей.

— Я бы тоже не отказался ее увидеть. Стоп! Ты куда это меня везешь? — спросил он, заметив, что они совсем не на пути к его дому.

— Как куда? К нам!

— Здравствуй! Ты забыл, что я тебе говорил?

— Ты все о подарке своему крестнику?

— Да нет, Лане!

— Послушай, когда я покажу ей пять тысяч баксов от тебя, то она, будь уверен, обрадуется больше, чем любому подарку, тем более что сама сможет его приобрести. Если хочешь, вручи эти деньги при ней.

— Ишь чего придумал, — недовольно буркнул Савелий. — Ладно, уговорил. — Ему и самому захотелось увидеть Лану, кажется, он даже соскучился. — Может, стоит ее предупредить?

— Так она в курсе и ждет нас, — проинформировал Воронов, не отрывая взгляда от дороги.

— Ну и жук ты, братишка, все заранее спланировал, а мне голову морочишь.

— Кто кому голову морочит? Небось самому не терпится поглядеть на маму твоего будущего племянника? Можешь его и потрогать.

— На этот раз ты угадал, — честно признался Савелий, и кровь прилила к его щекам. — Даже волнуюсь почему-то.

— А как я волнуюсь? Знаешь, братишка, на этом задании я даже совсем по-другому ощущал себя, свою ответственность. Раньше как-то не задумывался о том, что могу погибнуть, а сейчас… Нет-нет, смерти я не боюсь, ты знаешь, это нечто другое… Порой мелькает: случись что со мной, и я даже не увижу своего ребенка, не загляну ему в глаза, не почувствую его тепло, — проговорил он с такой нежностью и с таким блеском в глазах, что Савелий даже чуть заволновался: не хватало еще попасть в автомобильную аварию.

— Ты за дорогой-то следишь?

— Господи! Я ему о возвышенном, а он: «За дорогой следишь?» — передразнил Воронов.

— И я о возвышенном, — возразил Савелий, — в том смысле, чтобы ты не растерял это возвышенное, не унес его в больницу или, того хуже, в могилу.

— Типун тебе на язык! Хотя в конечном счете ты прав. Я до того счастлив, что как только начинаю думать про них, все забываю и, наверное, дурею от счастья.

— Ты так говоришь, словно он уже родился.

— С удовольствием посмотрю на тебя, когда ты сам почувствуешь биение его сердца.

— Да ты действительно просто на глазах глупеешь! — шутливо воскликнул Савелий и рассмеялся.

— Смейся, смейся, — покачал головой Воронов, нисколько не обидевшись.

— А если серьезно, мне кажется, что тебе действительно нужно поберечь себя и не бросаться с головой ни в какие авантюры.

— Ты прав, конечно, — протянул Андрей, — но мы с Ланой договорились, что ее беременность никоим образом не повлияет на мою работу. Более того, она сама начала этот разговор и сказала, что будет в себе подавлять излишние эмоции.

— И ты поверил? Чудак-человек. Это она специально, чтобы ты не волновался…

Когда Савелий увидел Лану, то замер от удивления: материнство ей было очень к лицу, и она похорошела, стала еще красивее, а вздувшийся живот нисколько ее не портил, а как будто придавал уверенность. Несколько минут он молча смотрел на нее, и Лана почти не двигалась, словно предоставляя ему возможность сполна насладиться зрелищем.

— Что, так и будем стоять на пороге? — не выдержал наконец Воронов. — Кстати, милая, ты знаешь, какой подарок он сделал тебе и своему племяннику?

— Какому племяннику? — не поняла Лана.

— Ну, может, племяннице. — Андрей погладил ее по животу.

— Да оставь ты, — смутился Савелий.

— Нет-нет, говори, — ею овладело любопытство, — какой подарок?

— Вот, — Андрей протянул ей пачку стодолларовых купюр, — пять тысяч!

— Пять тысяч? Откуда у тебя такие деньги? Банк ограбил, что ли?

— Точно, банк, — подначил Андрей.

— Серьезно, что ли?

— Слушай его больше, — нехотя вступил Савелий, — не волнуйся, заработал.

— Ну, спасибо, Савушка! — Она обхватила ладонями его лицо и смачно чмокнула в щеку.

— За такой подарок могла бы и в губы, — с усмешкой заметил Воронов.

— Дурак ты, братишка, — беззлобно бросил Савелий.

— Вот уж точно. — Лана ткнула его в лоб пальцем.

— Что, вдвоем на одного, справились, да? — совсем по-детски захныкал Андрей.

— Обидели моего маленького? — засюсюкала над ним Лана, обняла и стала гладить по голове. — Ну-ну, успокойся, милый.

— Вы такие счастливые, что на вас смотреть тошно. — Савелий стукнул по плечу Андрея. — Ты ж обещал мне племянника дать потрогать,

— напомнил он.

— Ага! — торжествующе воскликнул тот, потом кивнул на живот Ланы.

— Приложи ухо. Да приложи, не бойся!

— Я и не боюсь. — Савелий опустился на колени, прижал ухо к ее животу, послушал немного и вдруг вскрикнул: — Ой, что это?

— Что, отфутболил своего дядю? — Андрей довольно рассмеялся.

— Ты хочешь сказать, что… — Савелий был так изумлен, что даже рот раскрыл.

— Именно. Он ножкой тебя лягнул.

— Господи! Вот здорово! Во, опять лягнул… опять… — Савелий радовался будто маленький, но вдруг его взгляд почему-то устремился за спину Воронова.

Машинально повернулся и Андрей. Дверь-то они так и не закрыли; на лестничной площадке стояла старенькая бабуля и с удивлением глядела на них, пытаясь понять, что происходит. Чтобы успокоить соседку, Андрей чуть посторонился, развернул Лану и пояснил:

— Мы ребенка ждем, вот! — После чего решительно прикрыл дверь.

Это прозвучало настолько двусмысленно, что трудно было и представить, о чем подумала старушка, но как только дверь захлопнулась, они дружно расхохотались. Смех оборвался испуганным возгласом Ланы:

— Господи, Савушка, у тебя же кровь идет!

— Да ерунда, — попытался отмахнуться он, но Лана вцепилась в его куртку:

— Быстрей снимай!

Как ни странно, но ее тревога не была напрасной: весь рукав рубашки и подкладка в рукаве куртки насквозь пропитались кровью, а рана оказалась довольно глубокой. Усадив Савелия в Кресло, Лана принесла аптечку, первым делом сделала укол и принялась вполне профессионально обрабатывать рану, потом наложила на нее салфетку и зафиксировала лейкопластырем.

— А теперь рассказывайте, — потребовала она, когда все закончила.

— О чем?

— В какую переделку снова вляпались?

— Так и рассказывать-то нечего, — пожал плечами Савелий, — когда выходил из самолета, поскользнулся…

— Упал, очнулся — гипс? — подхватила с усмешкой Лана.

— Ну вот, сама все знаешь.

— Ты мне баки-то не заправляй, говори, что на самом деле было!

— Лана, откуда такой жаргон? «Баки» какие-то! — деланно возмутился Савелий. — Не хватало, чтобы ребенок всего этого набрался еще до рождения.

— Ну-ну… — Лана не мигая посмотрела в его смеющиеся голубые глаза, поняла, что все равно ничего не услышит, и смирилась. — Ладно, слава Богу, что все живы и здоровы! Прошу к столу…

 

VII. Тучи сгущаются

Андрей Ростовский не стал звонить Вишневецкому и рассказывать о похищении своего сына, чтобы лишний раз не беспокоить его, понимая, что у Олега и без этого хватает забот. Интуиция его не подвела: Олег действительно очень много сил тратил на то, чтобы гасить конфликты, возникавшие то в одной его подшефной фирме, то в другой.

Ему давно стало ясно, что идет целенаправленная война с Ассоциацией «Герат». Понимал он и то, что Жарковский не тот полководец, кто начал эту войну. Кому-то «афганцы» действительно очень сильно наступили на любимую мозоль. Кроме того, судя по решительным, но осторожным действиям, эти «кто-то» не добиваются полного уничтожения или развала Ассоциации, нет, им явно хочется заставить «Герат» работать на себя: слишком лакомым кусочком является эта фирма.

У Олега были обширные связи во всех структурах власти, начиная от милиции и кончая правительством России, но все его попытки отыскать того, кто стоит за организацией этой травли, оканчивались ничем. Либо этот «кто-то» был настоящим профессионалом своего дела и умело маскировался, либо он был настолько мощной фигурой, что на него никто и подумать не смел.

Черт бы побрал этого невидимку! От бессилия Олег хрястнул кулаком по столу. Где же тот был, когда он только начал создавать Ассоциацию? Когда он и его малочисленная тогда команда, с огромным трудом выбив себе полуподвальное помещение на Пироговке засучив рукава несколько недель пахали как черти, пытаясь хотя бы немного привести помещение в божеский вид. Вынесли тонны мусора, посбивали себе руки в кровь, латая полы, иногда падали от усталости и головокружения, нанюхавшись паров от едких красок.

Вместе с Олегом тогда их было всего пять человек, но они все-таки справились, и наконец их первое помещение было готово. Они вложили в него столько труда, сил, энергии и любви, что Олег издал приказ, по которому не только им самим, но и посетителям приходилось снимать обувь, чтобы пройти внутрь их первого офиса.

Олег не без ностальгической грусти вспомнил их первый заработок, с которого и начался подъем. Они впервые оказались в плюсе: до этого все уходило на оплату долгов. В тот день, расплатившись наконец с долгами, они обнаружили, что у их фирмы образовался актив в двенадцать рублей семьдесят пять копеек.

Сколько радости было на их лицах. Они троекратно прокричали «ура» и единогласно постановили пустить эти «святые» деньги на празднование радостного события. Купили две бутылки водки, три буханки черного хлеба и батон «докторской» колбасы. Мебели не хватало, и они, не сговариваясь, уселись прямо на полу в кружок и достойно отметили свою первую победу, провозглашая большие и маленькие, но очень важные для них, тосты. Было весело и шумно.

Тишина воцарилась лишь единожды, да и то на минуту, когда пришло время третьего тоста, который считается у «афганцев» святым и пьется всегда стоя. Этот тост никогда не пропускался ни в одной компании, неважно, что праздновали — Новый год, день рождения или поминки. Кто-то громко объявлял: «Третий тост!» — и все без исключения вставали, держа в руках наполненные емкости, и тостующий говорил примерно так, глядя при этом в никуда: «Друзья, вы лежите в земле, а мы остались в живых. Мы помним о вас и никогда не сделаем то, за что вам было бы стыдно. Спите спокойно. Пусть земля будет вам пухом!» После чего разбрызгивал несколько капель, как бы делясь с усопшими, и все молча, не чокаясь, выпивали до дна.

В такие моменты у всех присутствующих были очень серьезные и просветленные лица, и неважно, воевал ты или нет, были или нет у тебя погибшие друзья. Важно то, что у тебя на сердце, что в твоей душе и как ты, наконец, относишься к своим предкам.

Из воспоминаний о прошлом в настоящее Олега вернул резкий звонок телефона, который знали только близкие друзья и особо важные люди.

— Привет, братела! — услышал он знакомый голос.

— Андрюша! — обрадовался Олег. — Вернулся? Давно приехал? Как отдохнул? Объявлялся ли мой знакомый? — Он буквально засыпал приятеля вопросами.

— Стоп, стоп, — взмолился Ростовский, — не части так. Начну по порядку: вернулся сегодня, отдохнул отлично, с Серегой виделся.

— Он один был? — осторожно спросил Вишневецкий.

— Нет, не один, с Денисом и Михаилом, а с ними еще один «приятель».

— Как все прошло?

— Думаю, сегодня все и узнаем, они чуть позже вылетели. — Андрей сделал небольшую паузу, потом поинтересовался: — Судя по всему, ты ничего не знаешь?

— О чем?

— О моем сыне.

— А что с ним случилось? — с тревогой в голосе спросил Олег.

— На днях Саша был похищен.

— Да ты что? — воскликнул он. — Кто? Где? Почему сразу не сказал мне? Сколько людей нужно? Ты говори, не стесняйся, сколько потребуется, столько и будет. Уже знаешь, что хотят похитители?

— Господи, ты случаем не пулеметчиком воевал? Вопросами сыпешь, как из пулемета. Успокойся, с Сашком все в порядке, уже вернули. Я специально сказал ребятишкам, чтобы тебя не беспокоили, у тебя и своих забот хватает.

— О чем ты говоришь? — обиженно произнес Олег. — Какие заботы, если жизнь твоего пацана в опасности? Ты, конечно, выяснил, что за ублюдки пошли на это?

— Ты удивишься, но выкрасть пацана приказал этот гад Жарковский.

— Ты шутишь?

— Какие здесь могут быть шутки?

— Зачем это ему надо было?

— А затем, что эта мразь была уверена, что ты на все пойдешь ради моего сына.

— А что, он вообще-то был прав. Выходит, на тебя тоже наезжали? — задумчиво проговорил Олег.

— Что, не отстают?

— Не то слово! Не успеешь одних отмазать, другие угрожают, третьи… Ты даже не представляешь, как я устал. — В голосе Олега было столько горечи, что Андрею стало его жалко.

— Может, тебе уехать отдохнуть, забыться?

— Если откровенно, мне не раз приходила такая мысль. Помнишь, я говорил тебе, что хочу отойти от непосредственного управления «Гератом» и остаться только на общем руководстве всеми фирмами «Герата»?

— Конечно помню, думал, что это у тебя блажь, несерьезно, ну, ляпнул в сердцах, бывает…

— Я уже начал готовить себе замену и постепенно ввожу его в курс дела.

— Я его знаю?

— Наверняка видел на каком-нибудь общем сборе, это Равиль Альмяшов, мы с ним в Афгане в одной роте воевали.

— Ну и что представляет из себя твой Равиль?

— Нормальный парень, поднаберется опыта — потянет. Да и я вроде не собираюсь полностью от дел отходить.

— А может, это и есть тот самый случай? — предположил Андрей.

— О чем ты?

— Оставь его за себя на недельку-другую и свали куданибудь подальше, а он пусть поруководит, опыта понабирается.

— Боюсь, не совсем подходящий момент: врагов развелось слишком много, скушают.

— А друзья на что? Не дадим парня в обиду!

— Не сомневаюсь, Андрюша, спасибо за поддержку.

— А зачем еще нужны друзья, если не затем, чтобы прийти на помощь в трудную минуту?

— Честно говоря, я и сам подумывал развеяться; тесть всю плешь проел — когда да когда навестишь. Резко старик сдал. Как похоронил жену, так все болячки и полезли. Да и Лада переживает… Все, решено: завтра и поеду к бульбашам! — решительно сказал Вишневецкий.

— Правильно. Он где живет?

— В Минске.

— В Минске? Ништяк, по ходу навестишь одного моего дружбана. Когда отвальную делать будешь?

— Конечно сегодня, подгребай ко мне часов в восемь вечера. Только ты помнишь, что я завязал с алкоголем?

— А кому сейчас легко? — рассмеялся Андрей. — Будешь минералкой накачиваться.

— Ты все смеешься, а я теперь так классно себя чувствую, как давно не чувствовал.

— Верю, верю. Вот посмотрю, посмотрю на тебя и тоже возьму и брошу.

— А что, это будет здорово.

— Точно, потом курить бросим, баб трахать… — с иронией продолжил Ростовский.

— Ну уж нет! — с пафосом возразил Олег.

— То-то же! А то мне измена покатила: не хочет ли мой дружбан в монастырь податься?

— Ты наговоришь, пожалуй. Слушай, Андрюша, может быть все-таки скажешь, как все прошло?

— Ты о «приятеле» Сереги? Все о'кей! Пытались, правда, наезд учинить, но удалось отмахаться.

— Насколько серьезно?

— Серьезнее некуда: три «тюльпана»…

— Ничего себе «отмахаться»! — присвистнул Вишневецкий. — Без последствий?

— Вроде да…

— Ну и слава Богу! Вечером нагрузишь поподробнее. </