По образу Его

Брэнд Пол

Янси Филипп

Анатомия верующего

В книге

«Ты дивно устроил внутренности мои»

доктор

Пол Брэнд

и журналист и писатель

Филипп Янси

рассказали о том, как Божий голос звучит в каждой клеточке нашего организма. Книга

«По образу Его»

продолжает эту тему. Авторы показывают, насколько точно и удивительно человеческое тело повторяет собой Тело Христово. В пяти разделах книги — Образ, Кровь, Голова, Дух, Боль — речь пойдет о взаимоотношениях Бога и церкви, Бога и христианина. Но прежде всего, это книга о Божьей любви… «Бог добровольно поставил себя в такие условия, когда всякая тварь могла причинить ему боль. Любовь невозможна без жертвы. И Бог, совершенный Сам в Себе, может отдать лишь Себя. Он страдает не от недостатков Своего бытия, как это происходит с людьми, а от любви, которая переполняет все Его естество. Именно так Евангелия и говорят о любви: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного…»

Авторы продолжают разговор, начатый в книге «Ты дивно устроил внутренности мои». Среди прочего в ней есть удивительная глава о Божьей боли, сопричастности Бога к человеческому страданию. Эта книга, лучше всех других, отвечает на вопрос о причинах страдания.

 

Об авторах

Филипп Янси —

Филип Янси пишет для журнала «Христианство сегодня». Он — автор одиннадцати книг, в числе которых «Библия, которую читал Иисус», «Иисус, Которого я не знал», «Что удивительного в благодати?», «Много шума из–за церкви», «Ты дивно устроил внутренности мои». Его отличает честный и вдумчивый взгляд на мир, церковь, жизнь христианина. Он не боится называть вещи своими именами и поднимать вопросы, которых принято избегать.

Пол Брэнд —

видный хирург и специалист в области проказы, проработавший около 30 лет в лепрозориях Индии.

 

Предисловие

Наша первая книга «Ты дивно устроил внутренности мои» вышла в свет в 1980 году, и мы с доктором Брэндом и нашим издателем с огромным волнением ожидали реакцию читателей на нее. Очень мало книг строится на каком–то сравнении, а потому нам трудно было представить, как воспримут книгу читатели.

Когда же мы писали данную книгу, у меня было чувство, что я работаю сразу над тремя изданиями. Во–первых, мне хотелось коснуться основных моментов жизни доктора Брэнда и с помощью фактов его биографии рассказать о профессиональных достижениях этого выдающегося человека, о годах его работы в Англии и Индии. Во–вторых, я надеялся рассказать о чуде — человеческом теле, предоставив вниманию читателей достоверные медицинские факты. И, в–третьих — и это главная суть книги, — осветить те духовные истины, которые мы постигаем, размышляя о теле. Именно благодаря им описанные факты кажутся нам чудом, вызывают похвалу или же дают пророческое видение.

В каждой главе я старался объединить между собой эти различные направления. Нередко мне казалось, что существуют три отдельные книги, каждая сама по себе, и я делал все возможное, чтобы объединить их в одну. Я трудился не покладая рук только потому, что понял, насколько уникальной и талантливой личностью является доктор Брэнд. Даже после 40 лет медицинской практики он с юношеским задором говорил о величии человеческого тела. Два десятка лет миссионерского служения в Индии помогли Полу Брэнду по–новому — глубже и основательнее — задуматься над главными положениями христианской веры. Ему пришлось многое пережить, перед его глазами прошло немыслимое количество трогательных и волнующих человеческих судеб.

«По образу Его» — продолжение книги «Ты дивно устроил внутренности мои». Но она не является второй частью повествования в прямом смысле этого слова. С самого начала мы собирались выпустить две книги. Если основное внимание в издании «Ты дивно устроил внутренности мои» уделяется отдельным клеткам и их роли в теле, то в данной книге во главу угла ставится связующее начало, те силы, которые объединяют и направляют работу тела. В ней мы говорим о Боге, поддерживающем жизнь в нашем теле.

Каждый раздел начинается с краткого обзора функций человеческого организма. Софокл назвал человеческий организм самым большим чудом из всех земных чудес. Несколько тысяч лет научных открытий лишь подтвердили правильность его слов. Тело гораздо более удивительно, чем мог представить себе Софокл.

Мы думаем, что изучение человеческого тела — занятие само по себе достойное — приносит самые неожиданные плоды. Оно проливает свет на аналогию, встречающуюся в Новом Завете более 30 раз: Тело Христово и Церковь. Христиане представлены как отдельные члены единого Тела, Голова которого — Иисус Христос. Мы конечно же ни в коем случае не утверждаем, что Бог создал клетки человеческого организма лишь затем, чтобы разъяснить нам определенные духовные истины; или что биологические факты являются ни чем иным, как отражением духовных реалий. Мы просто обращаем ваше внимание на то, что существует бесспорное сходство между человеческим телом и духовным Телом. И это сходство — результат того, что у них один Создатель.

Для воплощения своего замысла гениальный художник может использовать самые разнообразные средства. Но во всех его творениях будет прослеживаться единый стиль, единый подход — то, что характерно только для него. Поэтому неудивительно, что Всевышний Творец оставил Свою подпись под множеством разнообразнейших форм. Если вы посмотрите в телескоп на галактики, планеты и звезды нашей Вселенной, а потом в мощный микроскоп на крошечные молекулы, атомы и электроны, то вы сразу заметите безусловное сходство форм и структур тех и других. Один и Тот же Создатель сконструировал оба плана бытия. Он сконструировал человеческое тело, а затем вдохновил авторов Нового Завета обратиться к образу тела, как к модели духовной истины.

Слово «символ» образовалось от двух греческих слов, означающих «перебросить». В этой книге мы попытались перебросить мост между двумя мирами: видимым, реальным и невидимым, духовным. Мы не собираемся создавать новое богословие; наоборот, мы очень хотим разъяснить постулаты уже существующего.

Вплоть до конца XVIII века наука являлась ни чем иным, как непосредственным поиском Бога. Когда Коперник, Кеплер, Галилей и Ньютон делали свои открытия, они искренне считали, что благодаря им человечество сможет лучше понять Бога. Они полагали, что тварный мир является откровением о Его естестве. Теперь очень редко можно встретить подобное отношение к науке. Надеемся, что наша книга окажется исключением из этого правила. Очень хорошо выразил эту мысль Уильям Блэйк: «Если бы входные двери нашего восприятия очистились, то человек стал бы воспринимать все таким, какое оно есть на самом деле, — бесконечным».

Филип Янси

В результате моего сотрудничества с Филипом Янси на свет появились две книги, которые во многом отличаются от того, что я смог бы написать самостоятельно. Сами идеи и большинство описываемых в книгах историй — результат моего личного опыта работы в качестве хирурга и биолога. Я начал делать записи, еще работая в Индии, чтобы помочь студентам–медикам обогатить их христианскую веру, дополнив ее новыми знаниями по медицине. Тогда я читал лекции студентам с кафедры небольшой церкви при Христианском медицинском колледже в Веллоре. После этого многие годы рукописи пролежали в ящике моего письменного стола. В конце концов я почувствовал необходимость поделиться своими мыслями с более широкой аудиторией. В этот момент я и познакомился с Филипом Янси.

Я очень надеялся, что, используя свое писательское мастерство, Филип придаст моим записям более читабельную форму, чем мог бы сделать я сам. И он оправдал мои надежды. Кроме того, задолго до нашей встречи Филип уже начал задумываться о том, что такое боль и страдания и какое влияние они оказывают на людей и их веру. Он стал писать об этом. Теперь, вооружившись моими рукописями и пленками с записями наших бесед, он приступил к более углубленному знакомству с имеющейся на данную тему литературой, а также к изучению анатомии тела и функций его клеток. И к тому времени, когда мы задумали писать книгу, он уже был экспертом по многим разделам и биологии, и богословия.

Очень скоро весь накопившийся материал превратился не в мою, а в нашу книгу. Филип доработал и отшлифовал многие из моих ранних выводов и умозаключений, подвергнув сомнению остальные. Когда первые черновики новой книги легли ко мне на стол, я понял: нужно как следует поразмыслить над теми данными биологии и теми толкованиями христианского богословия, авторство которых принадлежало не мне. Обретавшая новый облик книга явно отличалась от моих первоначальных записей. Некоторые мысли были для меня совершенно новыми. Мы обсуждали их и многое переписывали заново. Так повторялось несколько раз. Благодаря этому динамичному творческому процессу, мы лучше поняли и стали больше уважать друг друга.

Ради сохранения последовательности излагаемого материала Филип настаивал на том, что книги должны быть написаны от первого лица: везде должно стоять «я», а не «мы». Поэтому получилось, что все мысли в книгах высказываются мной, так как из нас двоих врачом являюсь именно я. Однако меня не может не беспокоить тот факт, что большинство читателей книги «Ты дивно устроил внутренности мои», приславших свои отклики, пришли к выводу: все высказанные в этой книге идеи принадлежат мне, а Филип всего лишь придал им легко читаемую форму. Но это очень далеко от истины. Конечно, некоторые мысли — откровенные и неприкрашенные — являются только моими. Другие подверглись редакции Филипа, т.е. мои мысли он слегка видоизменил. Но немалая часть идей появилась в результате исследовательской и аналитической работы самого Филипа. Есть и такие места, в которых я немного поменял акценты и слегка изменил слова, написанные им.

В данном предисловии Филип уже упомянул о том, как нелегко было составить одну полноценную книгу из трех разных. Но этот процесс осложнялся еще и участием двух разных авторов. Повествование книги ведется от первого лица, как будто все написанное принадлежит только мне. Но на самом деле книга создана в самом настоящем соавторстве. Более того, каждый из нас постоянно чувствовал работу и соучастие другого. Эта книга написана во славу Бога и Святого Духа. Иисус Христос помог объединить наши усилия. Так пусть же Святой Дух станет вашим Советчиком во время чтения книги, пусть оживут ее слова и станут говорить с вами не моим голосом или голосом Филипа, а голосом всех членов Тела Христова, Глава которого — Христос.

Пол Брэнд

Не счесть всех чудес света; но нет большего чуда, чем человеческое тело.
Софокл

Человеку не дано до конца познать Природу, заглянуть в ее тайны. Мы видим лишь то, что лежит на поверхности. А надо видеть вглубь и ввысь.
Генри Дэвид Торо

 

ОБРАЗ

 

 

1.

Подобие

Больничная палата на 40 коек. В углу за занавеской расположилась группа из десяти человек. Это мои студенты–медики и начинающие врачи. Внешне больница Христианского медицинского колледжа в Веллоре напоминала современную западную клинику, внутри же она была типично индийской. За отделявшей нас занавеской жизнь текла своим чередом: родственники навещали больных и кормили их домашними лакомствами, затем медсестры выметали крошки и выбрасывали недоеденные остатки, за которыми уже охотились вороны, а иногда и обезьяны.

Тем временем внимание всех, кто находился по эту сторону занавески, было приковано к нашему молодому коллеге — он ставил диагноз пациентке. Врач стоял на коленях у кровати больной — именно так, как я учил его, — теплую руку он просунул под простыню и положил на голый живот Пациентки. Его пальцы осторожно Прощупывали больное место, а сам он задавал один за другим вопросы женщине, пытаясь определить, что у нее: аппендицит или воспаление яичников.

Вдруг мне показалось, что выражение лица доктора слегка изменилось. Возможно, чуть приподнялась бровь. Что–то очень знакомое почудилось мне в этом движении, но что именно — я никак не мог вспомнить. Его вопросы затрагивали довольно деликатную тему, особенно для отличающихся скромностью жителей Индии, например: были ли у женщины раньше венерические заболевания? На сосредоточенном лице его застыло выражение одновременного сочувствия, профессионального любопытства и заинтересованного участия. Он спокойно задавал вопросы и смотрел прямо в глаза пациентки. От его ободряющего тона неловкость куда–то исчезла, женщина успокоилась и, не стесняясь, ответила на все вопросы.

В этот момент я вдруг вспомнил. Ну конечно! Левая бровь поднимается вверх, а правая слегка ползет вниз, губы расползаются в легкой, ободряющей улыбке, голова склоняется набок, в глазах появляется блеск — у меня не было ни малейшего сомнения: это портрет профессора Робина Пилчнера, главного хирурга больницы в Лондоне, где я работал раньше. Я непроизвольно охнул. Студенты чуть вздрогнули и вопросительно посмотрели на меня. А я ничего не мог с собой поделать; у меня было такое ощущение, что молодой врач специально изучил мимику профессора Пилчнера и сейчас демонстрирует свои способности, чтобы произвести на меня впечатление.

Отвечая на любопытные взгляды, я объяснил, что со мной случилось. «Это типичное выражение лица моего бывшего руководителя! Какое совпадение — у Вас точно такое же выражение, хотя Вы никогда не были в Англии, а Пилчнер, конечно, никогда не приезжал в Индию».

В первый момент студенты смотрели на меня, не проронив ни слова. Потом трое смущенно улыбнулись. «Мы не знаем никакого профессора Пилчнера, — сказал один из них. — Но у доктора Ваше выражение лица».

Уже поздно вечером я одиноко сидел в своем кабинете, и вдруг мои мысли перенесли меня в те давние времена, когда я работал под руководством профессора Пилчнера. Мне тогда казалось, что я учусь у него хирургическим приемам и диагностическим процедурам. Но кроме этого он сумел передать мне свое внутреннее чутье, выражение лица, даже улыбку. И все это, в свою очередь, будет передаваться дальше от поколения к поколению по непрерывной человеческой цепочке. У него была добрая улыбка, она просто идеально рассеивала завесу неловкости и замешательства, воодушевляла пациента, вызывала его на откровенность. Какой учебник, какая компьютерная программа могли научить тому участию, которое было необходимо в данный момент здесь, за занавесками больничной палаты?

Сейчас я, ученик Пилчнера, стал связующим звеном в цепочке, по которой передается его мудрость сегодняшним студентам, находящимся за сотни километров от Лондона. Молодой, смуглый доктор — уроженец Индии, говорящий на тамильском наречии, — демонстрировал несомненное сходство с доктором Пилчнером и со мной. Каким–то образом ему удалось продемонстрировать такое точное сходство с моим бывшим учителем, что я мысленно снова оказался в университете, где все и началось. Я ясно прочувствовал, что означает понятие «образ».

В наше время это слово знакомо каждому. Но его первоначальный смысл, включающий в себя понятия сходства, подобия, изменился, и теперь слово имеет прямо противоположный смысл: «имидж». Политики нанимают себе имиджмейкеров, желающие получить работу идут на собеседование, одеваясь так, чтобы создать определенный имидж, каждая фирма стремится к созданию собственного имиджа. Во всех этих случаях слово «имидж» означает иллюзию того, что хотят преподнести, а не то, чем человек является на самом деле. В этой книге, названной «По образу Его», я хочу попытаться вернуть первоначальное значение слову «образ». Образ — это близкое сходство, подобие, а не обманчивая иллюзия. Мы обязаны понять это для того, чтобы суметь осмыслить «Божий образ», который мы намерены воплощать. У нас еще сохранились отдаленные представления о первоначальном смысле этого слова. Например, когда я смотрю на нервную клетку через сканирующий электронный микроскоп, я вижу изображение нейрона. Я вижу не сам нейрон — из–за слишком малого его размера — я вижу лишь его реконструированное изображение, «образ», достоверно воспроизведенный для восприятия моего глаза. В данном случае изображение сильно увеличено, но нисколько не искажает «образ» клетки.

В этом же смысле слово «изображение» используется и фотографами, когда они говорят о конечном результате своего труда. Изображение рощи вечнозеленой секвойи, сплющенное до размеров небольшого черно–белого прямоугольничка, естественно, не отражает всей мощи оригинала. Но воссозданное мастером, оно с огромной силой воздействия передает нам сущность своего прототипа.

Или представьте себе завернутый в одеяльце сморщенный шевелящийся комочек протоплазмы весом около четырех килограммов. Отец этого малыша весит раз в пятнадцать больше, у него гораздо более широкий диапазон способностей и ярче выражена личность. Тем не менее, мама гордо заявляет, что ребенок — «вылитая копия» отца. Гость пристально всматривается в малыша. Конечно, сходство есть; очень похожа расширяющаяся, с ямочками по краям линия ноздрей, точь–в–точь такая же ушная мочка. А очень скоро и манера говорить, и жестикуляция, и тысячи других мелких мимических черт будут безошибочно указывать на сходство с отцом.

Такое употребление слова «образ» по отношению к изображениям, полученным при помощи микроскопа, фотоаппарата, к сходству ребенка с отцом значит примерно то же, что и образ профессора Пилчнера, всплывший в моей памяти, когда я невольно отнес на его счет мимику индийских студентов. Все это — реальные образы, где сходство оригинала с изображением несомненно. И нам становится понятнее великое и до конца непостижимое выражение из Библии: «образ Божий». Выражение появляется в самой первой главе книги Бытия. Чувствуется, что его автора переполняет едва сдерживаемое восхищение, он пытается передать его нам, дважды повторяя одну и ту же мысль: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (1:27). Образ Божий. Его был удостоен первый человек на земле, и в несколько преломленном виде каждый из нас унаследовал это «удивительное, дивное» качество.

Каким же способом человеческие существа способны нести в себе Божий образ? Естественно, мы не можем выглядеть так же, как Он, иметь такие же черты внешности (сходную форму бровей или ушей), ведь Бог — невидимый дух. В течение длительного времени философы и богословы строили различные предположения по поводу того, какая тайна заключена в данном конкретном выражении. Как и следовало ожидать, они пытались объяснить его смысл с помощью тех понятий и идей, которые были господствующими в их время. Так, в эпоху Просвещения ни у кого не вызывало сомнения, что образ Божий — ни что иное, как рассудительность пиетисты считали Божьим образом духовные способности; жившие в викторианскую эпоху определяли образ как возможность давать нравственную оценку; а мыслители эпохи Ренессанса видели Божий образ в художественном творчестве.

А как считаем мы в наш космический век? Нам говорят, что под Божьим образом подразумевается не что иное, как способность устанавливать тесную связь с другими людьми и с Богом. Так как за все прошедшие века даже профессиональным богословам не удалось прийти к единому мнению по этому вопросу, я не буду утверждать, что образ Божий — это именно то, а не другое. Но как раз образ Божий отличает человека от остальных Божьих созданий, так уделим этому понятию особое внимание.

В книге Бытия словосочетание «образ Божий» впервые появляется при описании завершения созидательной деятельности Бога. После каждого этапа созидания, как скрупулезно подмечается в Бытии, Бог смотрит на Свои творения и говорит, что это «хорошо». Но в созданном пока еще отсутствует такая тварь, которая бы несла в себе Его образ. Только когда закончены все приготовления, Бог объявляет о кульминационном моменте творения: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле» (1:26).

Среди всех Божьих тварей только человек наследует Божий образ. Именно это качество и отделяет нас от всех остальных. Мы обладаем тем, чем не обладает ни одно животное: своей сущностью мы связаны с Богом. (Позже, когда Бог будет обсуждать с Ноем власть человека над животными, опять всплывет это качество — способность человека нести в себе Божий образ. Именно она решительно и дивно выделяет человека из царства животных. Убийство животного — это одно, а убийство человека — совсем другое («ибо человек создан по образу Божию» — Быт. 9:6).

Один из величайших художников всех времен изобразил историю сотворения мира на каменных сводах Сикстинской капеллы в Риме. В центральной части шедевра Микеланджело — тот миг, когда Бог пробуждает к жизни человека, передает ему Свой образ.

Мне довелось посетить Сикстинскую капеллу. Только сегодня в ней многое выглядит иначе, чем задумывал Микеланджело. Ему, скорее всего, по–другому мыслилась та обстановка, в которой будет представлено его творение. Туристы посещают капеллу целыми толпами — до нескольких сотен человек за раз — в сопровождении гида, который рассказывает им об этом чуде.

Посетители оказываются совершенно не готовыми к тому, что они видят на сводах капеллы. Удивительные шедевры живописи покрывают каждый сантиметр грандиозной залы. Человек видит образы из Библии: разделение тьмы и света, сотворение Солнца и планет, картины из времен Ноя, страшный суд. И в самом центре этого кружения фресок — словно гигантский зрачок: сотворение человека.

Мускулистое тело Адама покоится на земле в классической позе, в которой принято было изображать речных богов. Все еще сонный, он приподнимает руку к небу, откуда к нему тянется Божья рука. Руки Бога и Адама не соприкасаются. Между их пальцами остается промежуток, по которому, словно через синапс, Божья сила перетекает к человеку.

В каком–то смысле Микеланджело, как никакой другой художник, уловил суть «действа» сотворения человека. Слово «адам» по–еврейски значит «земля» или «прах». Мы и видим: тело Адама покоится на настоящей земле. Но Микеланджело удалось передать двойственную натуру Адама, ибо он изображает первого человека именно в тот момент, когда Бог пробуждает его к духовной жизни. Глава 2 книги Бытия поясняет историю сотворения человека: «И создал Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» (Быт. 2:7).

Когда в детстве я слышал этот стих, то представлял себе Адама лежащим на земле — уже совершенным по форме своей, но еще не живым. И представлял себе Бога, Который склоняется над ним и делает нечто вроде искусственного дыхания «изо рта в рот». Теперь эта сцена видится мне иначе. Мне кажется, что, с точки зрения биолога, Адам в тот момент уже был «жив» — ведь в животных не нужно было вдыхать смесь кислорода, азота и двуокиси водорода, чтобы они начали дышать самостоятельно, так зачем это проделывать с человеком? Для меня Божье дыхание является символом духовной действительности. В тот момент Адам мне видится живым, но обладающим всего лишь животной жизнью. И вот Бог вдыхает в него новый дух, наполняет его Своим образом. Тут–то и становится Адам живою душою, а не только живым телом. Образ Божий — это не определенная комбинация кожных клеток и не конкретное физическое обличие. Это скорее богоданный дух.

Уникальный творческий акт — Бог вдохнул «дыхание жизни» в человека — отделил людей от всех остальных существ. Биологическое строение — наличие скелета, внутренних органов, жира, кожи — роднит человека с животными. Что там говорить: человек даже проигрывает при сравнении с некоторыми из Живых организмов. Например, кто может сравниться по красоте с великолепием попугая макао или даже смиренной серебристой ночной бабочки? Лошадь с легкостью обгонит самого быстрого бегуна. Ястреб видит намного дальше человека. Собака улавливает звуки и запахи, неразличимые для человека. Сумма физических свойств человека не более богоподобна, чем набор физических данных кошки.

Но, тем не менее, именно о человеке сказано, что он сотворен по образу Божьему! Для нас оболочка из кожи, мышц и костей служит лишь вместилищем Божьего образа. Мы в состоянии понять и даже отразить некоторые из качеств Творца. Клетки организма, расположенные по указанию ДНК так, а не иначе, могут стать вместилищем Святого Духа. Мы — не «простые смертные». Каждый из нас бессмертен.

Я начал с рассказа о профессоре Пилчнере, моем старом учителе. Будучи еще молодым студентом, я перенял кое–какие из его жестов и привычек, перенял часть его образа и унес с собой за тысячи километров — в Индию. Там я передал частицы его образа индийским студентам. Сегодня мои бывшие студенты трудятся в больницах разных стран мира. В трудную минуту на лице каждого из них может появиться выражение профессора Пилчнера. Произойти это может на Борнео, Филиппинах, в Африке. Сам Пилчнер умер много лет назад, но его частичка — свойственное только ему выражение, которое возникало на его лице в конкретной ситуации, — жива. Она живет на моем лице и на лицах моих учеников.

То же самое хочет видеть в нас Бог, но в большем масштабе. Он просит, чтобы мы несли Его образ миру. Бог есть Дух. Мы не можем увидеть Его в материальном мире. Но Он полагается на нас и хочет, чтобы мы стали плотяной оболочкой Его Духа. Он хочет, чтобы мы были носителями Его образа.

 

1.

Отражение

Проработав 40 лет хирургом, я повидал немало человеческого горя. Но самое сильное впечатление произвели на меня события, произошедшие в самом начале моей хирургической деятельности, когда я еще был студентом. Это случилось во время немецких бомбардировок Лондона в годы Второй мировой войны. Каждый день эскадры огромных, жутких бомбардировщиков «Люфтваффе» появлялись в небе над городом. Рев их моторов напоминал оглушительные раскаты грома. Из своих бомбовых отсеков они извергали смертоносный груз.

Отдельные эпизоды тех дней настолько сильно врезались в мою память, что и сейчас — спустя 40 лет — все происходящее так же отчетливо стоит у меня перед глазами, как и в тот день, когда произошло прямое попадание бомбы в турецкие бани, расположенные в отеле «Империал». В тот раз не было объявлено воздушной тревоги, и в момент, когда взорвалась бомба, в бане было полно народу. Я прибыл на место происшествия: передо мной разыгрывалась сцена из бессмертного творения Данте. Перегородки между банными отсеками были стеклянными, и теперь осколки стекла буквально застилали всю улицу. Невообразимо толстые, совершенно голые мужчины пытались выбраться из полыхающего завала, кидались на усыпанный битым стеклом тротуар. Их тела были залиты кровью, текущей из многочисленных порезов; некоторые резаные раны были очень глубокими — кровь буквально лилась рекой. Раздалось запоздалое протяжное завывание сирены воздушной тревоги. Все виделось сквозь отблески пламени — кровь, голые человеческие тела, зловеще сверкающие стеклом улицы. Санитары из машин «скорой помощи» сбивались с ног, помогая пострадавшим. Они осторожно извлекали врезавшиеся в кожу осколки стекол, тщательно перевязывали наиболее кровоточащие раны. А мы, студенты–медики, в это время помчались в свои больницы, чтобы приготовить все необходимое для операций.

Следующей ночью я дежурил на крыше нашей больницы и видел, как бомба попала в палату для новорожденных расположенной по соседству муниципальной Королевской больницы. Верхние этажи мгновенно превратились в дымящиеся руины. Я побежал к больнице. На месте взрыва уже работали добровольцы: откапывали из–под обломков младенцев, большинству из которых не было и недели от роду. Из–под завалов доставали и живых, и мертвых — залитых кровью, забрызганных грязью и засыпанных битым стеклом. Спасатели выстроились цепочкой, как бригада пожарных при тушении огня, и передавали из рук в руки запеленатых грудных детишек.

Эта цепочка протянулась от разрушенного здания больницы до подъезжающих одна за другой машин «скорой помощи». Еле слышное жалобное попискивание младенцев резко контрастировало с ужасом происходящего. Здесь же стояли матери в наспех накинутых халатах; их лица искажал страх и отчаяние: никто из них не знал: жив ли ее ребенок. В темноте и дыме все младенцы выглядели одинаково.

И по сей день, когда я слышу протяжное завывание сирены, напоминающее сигнал воздушной тревоги во время бомбежек Лондона, меня каждый раз охватывает дрожь, и оживает такое же, как тогда, ужасающее чувство страха. Был период, когда самолеты «Люфтваффе» атаковали наш город в течение 57 ночей подряд.

Воздушная тревога длилась по восемь часов без перерыва. Каждую ночь прилетало до 1500 самолетов. В эти черные дни все самое дорогое, что у нас было — свобода, независимость, семья, сама жизнь, — погибало под развалинами, в которые бомбардировщики превращали все. Оставалось единственное, что давало нам надежду: храбрость летчиков Королевских Воздушных Сил, которые каждый день неустрашимо взмывали в небеса на битву с врагом.

С земли мы наблюдали за воздушными боями. Английские истребители «Харрикейн» и «Спитфайер» — маленькие и очень маневренные — были похожи на надоедливых комариков, кружащих вокруг огромных немецких бомбардировщиков. И хотя все их попытки казались тщетными и большая часть их гибла под обстрелами, английские летчики не отступали. Каждый день новые и новые бомбардировщики со своим смертоносным грузом на борту, объятые пламенем, падали на землю под наши бурные восторги. Постепенно наши пилоты стали наносить все более точные удары — потери с немецкой стороны неуклонно росли. Вскоре они достигли огромного числа, и… ночные рейды прекратились. Лондон снова стал спать спокойно.

Величайшую благодарность храбрым пилотам выразил Уинстон Черчилль, сказав: «Никогда еще в истории человечества такое малое количество храбрецов не спасало такое огромное количество людей». Не думаю, что когда–нибудь жили на земле юноши, достойные большего уважения. Они — цвет английской нации, самые яркие, самые лучшие, самые надежные, самые преданные и, в большинстве случаев, самые красивые ее представители. Когда они в парадной форме шли по улицам, люди не могли оторвать от них восторженных глаз. Мальчишки подбегали к ним поближе, чтобы получше рассмотреть и, если повезет, дотронуться рукой. Девушки всей страны завидовали той счастливице, которой удавалось пройти рядом с молодым человеком в голубой форме летчиков Королевских Воздушных Сил.

Мне довелось познакомиться поближе с некоторыми из этих ребят, правда, случилось это при совсем не романтических обстоятельствах. Истребитель «Харрикейн» — очень подвижный и боеспособный самолет — все–таки имел один существенный конструктивный недостаток. Единственный винтовой мотор был расположен в передней части около кабины пилота, а топливопроводы проходили прямо под кабиной. При прямом попадании снаряда кабина пилота мгновенно оказывалась объятой пламенем. Теоретически пилот мог катапультироваться, но в течение одной–двух секунд, необходимых, чтобы дернуть за нужный рычаг, пламя охватывало его лицо.

Я видел немало героев–летчиков, лица которых полностью скрывали бинты — ребята переносили одну мучительную пластическую операцию за другой. Я лечил изуродованные руки и ноги сбитых пилотов. А над их обожженными лицами трудилась бригада специалистов по пластической хирургии.

Сэр Арчибальд Мэкинду и его бригада хирургов, выполняющих пластические операции, буквально творили чудеса. Они придумывали новые реконструктивные способы прямо по ходу операции. Для восстановления лица они обычно использовали кусочки кожи с живота и груди. В те времена еще не существовало нейрососудистой хирургии: невозможно было просто снять кусок кожи с одного участка тела и сразу пришить его на другой, потому что на разных участках кожа и подкожный слой жира имеют разную толщину. Поэтому делали так: кусок кожи, подготовленный для пересадки, вырезали с трех сторон, а четвертую оставляли нетронутой для поддержания нормального кровообращения до тех пор, пока пересаженный тремя сторонами на новое место кусок не начинал питаться кровью от новых сосудов. Нередко хирурги использовали двухступенчатый процесс: временно пришивали частично отрезанный кусочек кожи с живота пациента на руку, пока пересаживаемый кожный лоскут не начинал снабжаться кровью от сосудов конечности. Затем окончательно вырезали этот кусок из живота. Одна его сторона оставалась закрепленной на руке, и свободный конец пришивался на лоб, щеку или нос. Постепенно кровообращение на той стороне куска кожи, которая соединялась с лицом, восстанавливалось, и кожу окончательно отрезали уже и от руки.

В результате этих сложнейших процедур в больничных палатах можно было увидеть причудливые картины: руки, растущие из головы; длинную трубчатую полоску кожи, тянущуюся от носа, будто хобот слона; веки, сделанные из таких толстых лоскутов кожи, что невозможно было открыть глаза. Обычно летчики переносили по 20–40 подобных операций.

В течение всего длительного периода следующих друг за другом утомительных хирургических операций моральное состояние летчиков было, как ни удивительно, на высоте: они жили с сознанием полностью выполненного долга. Самоотверженные медицинские сестры делали все возможное, чтобы создать в палатах теплую, жизнерадостную атмосферу. Летчики не обращали внимания на боль и подшучивали над своими слонообразными чертами лица. Они были идеальными пациентами.

Но мало–помалу, когда до выписки из больницы оставалось несколько недель, они становились совершенно другими. Мы заметили, что многие из них настойчиво просили врачей внести в их лица какие–нибудь изменения: немного уменьшить кончик носа, поднять вверх уголки губ, сделать чуть–чуть потоньше правое веко. Вскоре до всех нас, включая и самих пациентов, дошло: они пытаются оттянуть время выхода из больницы, потому что не представляют себе, как смогут выдержать реакцию окружающих.

Несмотря на все чудеса, творимые доктором Мэкинду, на его замечательные изобретения, каждое восстановленное лицо неузнаваемо отличалось от прежнего. Ни одному хирургу не подвластно воссоздать необъятный диапазон выражений, которые способно принять молодое красивое лицо. Невозможно до конца оценить всю гибкость, изысканную утонченность века, пока не попытаешься сделать его из гораздо более грубой и шероховатой кожи живота. Эта оттопыренная, неэластичная ткань послужит великолепной защитой глазу, но красоты она лишена напрочь.

Больше всех мне запомнился пилот по имени Питер Фостер; он делился со мной своей тревогой, которая все больше и больше усиливалась с приближением момента выписки. Он сказал, что все страхи и беспокойства становятся особенно ощутимыми, когда он видит свое отражение в зеркале. Изо дня в день месяц за месяцем он смотрелся в зеркало, которое служило ему измерительным устройством: рассматривал в нем рубцовую ткань, появившиеся морщины, толщину губ и форму носа. После тщательной проверки он просил докторов кое–что подправить, и они говорили, возможно это или нет.

Но чем ближе был день выписки, тем больше менялось его отношение к зеркалу. Теперь, когда он смотрел на свое новое лицо, он пытался взглянуть на себя глазами окружающих. В больнице пилот был объектом всеобщей гордости, окруженным товарищами и заботливым персоналом. За пределами же больницы его могли принять просто за урода. От таких мыслей невольно бросает в дрожь. Найдется ли девушка, которая пожелает выйти замуж за человека с обезображенным лицом? Захочет ли кто–нибудь дать такому человеку работу? Страшно даже думать об этом.

Фостер пришел к следующему выводу: в этот тяжелейший момент, когда невозможно не задумываться о том новом образе в котором ты предстанешь перед глазами окружающих, огромное значение имеет отношение к тебе членов семьи и близких друзей. Успех хирурга, восстановившего твое лицо, в данный момент не имеет большого значения. Твое будущее зависит от того, как отреагируют домашние, когда услышат, что хирурги сделали все от них зависящее и что больше с этим лицом сделать ничего нельзя. Что впереди у этих пилотов — любовь и взаимопонимание или брезгливость и отчуждение?

Это был очень драматичный период в жизни молодых людей. Им на помощь пришли психологи. В соответствии с душевным состоянием, в котором ребята находились после реакции своих ближних, их можно было разделить на две группы. В одной группе были те, чьи подруги и жены не смогли привыкнуть к их новым лицам. Эти женщины, когда–то идеализировавшие своих героев, теперь просто исчезли из их жизни или подали на развод. Характеры молодых людей, которым пришлось столкнуться с этим, конечно же, претерпели серьезные изменения. Они перестали выходить на улицу, постоянно сидели дома, покидая его ненадолго лишь по ночам, искали работу, которую можно было делать на дому. В то же время те, кого приняли и продолжали любить жены и друзья, добились огромных успехов — по существу они стали элитой Англии. Многие из них впоследствии занял руководящие посты, стали профессионалами своего дела, добились лидирующего положения в той или иной области.

К счастью, Питер Фостер оказался во второй группе. Его девушка сказала, что для нее он не изменился, лишь кожа на его лице стала толще на несколько миллиметров. Как она выразилась, она любила его самого, а не его оболочку. Они поженились незадолго до того, как Питер вышел из больницы.

Естественно, Питеру пришлось столкнуться с недружелюбным отношением многих окружающих. Некоторые просто отворачивались, когда он шел навстречу. Дети, самая честная и жестокая категория населения, строили ему рожи, смеялись и передразнивали его.

Питеру хотелось крикнуть: «В душе я остался таким же, каким вы знали меня раньше! Неужели вы не узнали меня?» Вместо этого он научился видеть свое отражение в глазах жены. «Она стала моим зеркалом. Она дала мне новый образ меня самого, — констатировал он с благодарностью. — Даже сейчас, независимо от того, как я себя чувствую, она дарит мне свою сердечную, любящую улыбку, когда я смотрю на нее. Это означает, то у меня все прекрасно».

Прошло много лет с тех пор как я лечил молодых военных летчиков. И вот однажды мне на глаза попалась статья в Британском журнале по пластической хирургии под названием «Комплекс Квазимодо». Она взволновала меня до глубины души. В этой статье два врача описывают результаты своего исследования, проведенного на 11 000 заключенных, отбывающих срок в тюрьме за убийство, проституцию, изнасилование и другие серьезные преступления. Авторы приводят множество данных, на основании которых можно сделать следующий вывод: 20,2 % взрослых людей имеют недостатки внешности, которые можно исправить хирургическим путем (оттопыренные уши, изуродованные носы, срезанные подбородки, следы кожных заболеваний, родимые пятна, деформация глаз). А среди 11 000 преступников насчитывается более 60 % подобных случаев.

Авторы, назвавшие данный феномен именем Квазимодо, горбуна из Нотр–Дама» из романа Виктора Гюго, заканчивают свою статью тревожными вопросами. Сталкивались ли эти преступники с враждебностью и неприятием одноклассников и однокурсников из–за своих дефектов? Могло ли жестокое отношение сверстников вывести их из состояния душевного равновесия, что впоследствии и привело к преступлениям?

Далее авторы предлагают частичное решение данной проблемы: разработать программу развития корректирующей пластической хирургии для всех желающих из числа правонарушителей.

Их волнует следующий вопрос: «Если внешний вид заставляет общество отвергать этих людей и, возможно, толкает на преступление, то, может быть, изменение внешности поможет им изменить представление о самих себе?» Будь то преступник из камеры смертников или пилот Королевских Воздушных Сил, любой человек формирует представление о самом себе во многом благодаря тому образу, отражение которого он видит в глаза окружающих.

Это исследование комплекса Квазимодо статистически описывает состояние, которое постоянно испытывают люди, получившие ожоги, ставшие инвалидами, страдающие проказой. Мы — живущие на земле люди — уделяем чрезмерное внимание своему телу, т.е. физической оболочке, внутри которой находимся. Редкий человек способен видеть сквозь оболочку и центр внутреннюю человеческую сущность, внутренний образ Божий.

Пока я размышлял над комплексом Квазимодо, я понял что, по сути говоря, и сам сужу о людях и навешиваю им ярлык исходя исключительно из внешних данных. Мне вспомнилась одна давняя семейная традиция, установившаяся в нашем доме, когда дети были маленькими. Каждое лето во время школьных каникул я придумывал какую–нибудь приключенческую историю с продолжением, действующими лицами которой были все члены моей семьи со своими реальными именами и чертами характера. Вечерами перед сном, рассказывая детям продолжен и истории, я пытался вплести в повествование какой–то эпизод, который был бы полезен с воспитательной точки зрения: если дети услышат о самих себе какие–то подробности, свидетельствующие об их храбрости или доброте, то, возможно, в будущем они постараются применить это на практике.

В этих рассказах присутствовали и отрицательные герои. Я умышленно день за днем нагнетал напряжение, придумывая ситуации, в которых злодеи хитростью заманивали детей в свои сети, а выбраться из них представлялось почти невозможным. Дети должны были приложить все силы, чтобы выпутаться из трудного положения. Сейчас я с содроганием вспоминаю, что моих самых главных злодеев, кочующих из рассказа в рассказ знали Изрубцованный и Горбатый. У одного через все лицо проходил безобразный шрам, а другой был маленького роста с огромным горбом на спине. По сюжету эти двое всячески пытались замаскировать свои недостатки, но рано или поздно кто–то из детей разгадывал их хитрость и разоблачал злодеев.

Теперь я задумываюсь: почему тогда дал отрицательным персонажам своих рассказов эти имена и снабдил такими физическими недостатками? Вне всякого сомнения, я следовал сложившемуся стереотипу: мы ставим знак равенства между безобразным внешним видом и отрицательными чертами характера, между красивым внешним видом и положительными чертами характера. Получается, что я непреднамеренно поощрял своих детей отождествлять уродство со злом, тем самым, возможно, лишая их способности любить людей с физическими недостатками или со шрамами от прошлых ран.

Средневековые правители держали карликов, уродцев и горбунов для развлечения. Наша цивилизованность не позволяет нам этого, но разве не продолжаем мы ставить себя выше таких людей? Прочитав о комплексе Квазимодо и осмыслив все расставленные акценты в собственных рассказах, я стал более внимательно изучать влияние той культуры, которая дает нам представление о совершенной человеческой личности. Для Америки национальным идеалом является высокий, симпатичный и уверенный в себе мужчина или стройная, с выпуклыми формами и, постоянно улыбающаяся женщина. Реклама упражнений для создания стройной фигуры, диет для похудания, коррекции черт лица, «скрывающей все недостатки» одежды постоянно подчеркивает нашу зависимость от физической красоты. Если бы мы судили о населении Америки по тем образам, которые создаются журналами и телевидением, мы подумали бы, что живем в обществе богов и богинь.

Результат нашей зацикленности на физическом совершенстве я видел на своих страдающих проказой пациентах, которым никогда не удастся воплотить образ олимпийского чемпиона или «мисс Америки». Еще более страстные попытки достичь совершенства я стал наблюдать на собственных детях, когда они начали ходить в школу. Каким–то образом созданные нами идеалы превратили нас в рабов: в наших представлениях уже не находится места полному, стеснительному или некрасивому ребенку. Такие дети постоянно сталкиваются с неприязненным отношением. «Зеркала» в лице окружающих формируют их представление о самих себе, и это представление не соответствует принятым стандартам. Скольких Солков и Пастеров мы недосчитались из–за убийственного неприятия окружающими!

Нам еще очень многому надо научиться, чтобы правильно отражать увиденное. Я всю жизнь занимался медициной и того, чтобы совершенствовать «оболочки» своих пациентов. Я старался лечить их больные руки, ноги, лица, делать их такими, какими они должны были быть изначально. Я радовался, когда мои больные заново учились ходить, работать руками, потом возвращались в свои деревни, в свои семьи, чтобы жили нормальной жизнью.

Но все более четко я понимаю, что та физическая оболочка, на которую я трачу столько времени, — это далеко не сам человек. Моих пациентов нельзя назвать простой комбинацией сухожилий, мышц, волосяных мешочков, нервных и кожных клеток. В каждом из них, невзирая на физические недостатки ил увечья, живет бессмертный дух. Они являются сосудами Божьего образа. Их физические тела однажды перемешаются с частицам земли, станут «гумусом», который некогда составлял их человеческое естество. Но души их будут жить, и то воздействие, которое я окажу на них, возможно, будет гораздо значительнее, чем мои попытки исправить их физические недостатки.

В нашем обществе поклоняются силе, богатству и красоте. Но Бог поселил меня среди прокаженных — слабых, бедных некрасивых. И в этой среде все мы, как и жена Питера Фостер являемся зеркалами. Каждый из нас способен пробуждать в встреченных нами людях образ Божий, зажигать Божью искру их человеческом духе. Мы вольны поступить иначе: можем проглядеть в них Божий образ или проигнорировать его и судить людях только по их внешности. Поэтому я молю Бога, чтобы Он помог мне видеть Божий образ в каждом, кого я встречаю, видеть ценность каждого человека, а не только тот имидж, который он выработал или стремится выработать.

Мать Тереза говорила, что когда смотрит в лицо умирающего бедняка в Калькутте, то молит Бога увидеть лицо Иисуса Христа, чтобы служить умирающему так, как служила бы Самому Христу. Клайв Льюис выразил сходную мысль: «Очень серьезная вещь — жить в обществе будущих вечножителей: при этом надо помнить, что скучнейший из людей может однажды превратиться в существо, которому вы, повстречай вы его теперь, захотели бы поклониться; или же может стать жуткой, мерзкой тварью, которую увидишь разве что в кошмарном сне. И вот, целые дни мы только и делаем, что помогаем друг другу достичь одного из этих состояний».

 

3.

Возрождение

Я стою под сводами Сикстинской капеллы. Большая часть туристов ушла. Близятся сумерки. Свет приобрел золотистый оттенок. Шея слегка болит оттого, что я уже давно хожу с поднятой верх головой. Я думаю: как чувствовал себя Микеланджело, покидая эти стены после рабочего дня?

Взгляд мой постоянно возвращается к центральной сцене росписи — Бог дает человеку жизнь. Благодаря образу Божьему, каждый челоыек обладает внутренним достоинством и ценностью. Ничто не говорит ярче об этой внутренней силе человека, чем окружающие меня фрески. Но, когда я смотрю на сцену сотворения человека, кое–что меня беспокоит. Микеланджело мастерски изобразил двойственную натуру человека и драматичность акта его сотворения, Но ему, как и всем остальным художникам, так и не удалось написать Бога. Бог у Микеланджело — это не дух, а Бог, сотворенный по образу человека.

За шесть веков до рождения Христа греческий философ Ксенофан отмечал: «Если бы у волов, лошадей и львов были руки и они умели создавать произведения искусства, какие умеет делать человек, то лошади нарисовали бы богов подобными лошадям, волы — подобными волам… Эфиопы изображают богов с широкими носами и черными волосами, фракийцы — с серыми глазами и рыжими волосами».

Бог Микеланджело обладает всеми признаками человека — даже его прямой римский нос похож на нос Адама. Сходство между Богом и человеком художник изобразил буквально, физически, но никак не духовно. Более того: если взять лицо Адама и состарить его, увенчать седыми кудрями и бородой, то у вас получится микеланджеловский Бог Отец.

Как же может художник нарисовать Бога, Который есть Дух? А если мы не в состоянии Его увидеть, то как можно вы думать Его образ? В нашем языке есть множество точных и замечательных слов, позволяющих описать материальный мир, но, как только доходит до духовных материй, язык теряет силу. Даже само слово «дух» на многих языках означает лишь «дыхание» или «ветер». Через весь Ветхий Завет проходит мысль о том, что Бог есть Дух и никакой земной образ не может отразить Его сущность.

Вторая заповедь запрещает создавать изображения Бога. И всякий раз, когда евреи пытались это сделать, Бог называл их порывы святотатственными. Пожив в стране, в которой изобилуют изображения богов и идолы, я хорошо могу понять сущность этого запрета.

В индуизме существует около тысячи разных богов. В ин диском городе не пройти и нескольких шагов, чтобы не увидеть идола или изображение какого–нибудь божества. Я наблюдал, какое воздействие оказывают эти изображения на рядовых индийцев. С одной стороны, они принижают самих богов. Боги теряют ореол святости и тайны, становятся чем–то вроде амулетов или талисманов. Таксист приделывает статуэтку богини на крышу своего автомобиля, украшает ее цветами, курит ей благовония — так он молится о безопасном пути. Для других индийцев боги становятся гротескными символами, внушающими страх, требующими раболепства. Например, у жестокой богини Кали — пламя вместо языка, а талию охватывает пояс из окровавленных голов. Индийцы могут поклоняться змее, крысе, изображению фаллоса, даже богине чумы. Именно такие символы пестрят на стенах местных храмов.

Немудрено, что Библия предупреждает нас не низводить Божий образ до уровня материального. Изображение ограничивает наше восприятие подлинной сущности Бога. Он может показаться нам просто бородатым старцем в небесах, как это получилось на картине Микеланджело. Будучи вездесущим Духом, Бог не может обладать сковывающей Его оболочкой. «Итак кому уподобите вы Бога? И какое подобие найдете Ему?» — говорит пророк Исайя (Ис. 40:18).

Итак, нашего Бога невозможно изобразить. Но на кого же Он похож? Как нам найти Его? Где увидеть Его образ? Каким–то чудом Божье естество проникло в первых людей, и они служили Его образами на этой планете. Некоторое время материальное естество, состоящее из внутренних органов, крови и костей человека, и духовное начало, служащее для связи человека с Богом, мирно уживались. Но, как это ни грустно, гармония продлилась недолго.

Событие, описанное в главе 3 книги Бытия нарушило равновесие между двумя естествами человека. Бунт Адама и Евы навсегда исказил вживленный в них Божий образ. В этот–то миг и разверзлась пропасть, разрушившая связь между человеком и Богом. Теперь, когда мы смотрим на людей, мы видим среди них личности, похожие на Чингисхана, Сталина, Гитлера. Далекая трагедия оставила след в каждом из нас — Божий образ был нарушен. Все мы и каждый из нас не в состоянии уже адекватно служить «отражениями» Бога. История человечества — печальное доказательство нашей непохожести на Бога.

Недостаточно показать наличие в себе духа, недостаточно явить чувство собственного достоинства. Нужно нечто большее, чтобы понять, Каков Бог. Нам нужен новый образ, новый пример богоподобия.

Христиане твердо верят, что образ Божий был явлен нам в лице Иисуса Христа, Второго Адама. Пришествие Его перевернуло мир, породило новую религию. Бог Дух согласился стать человеком, облечь себя в плоть. Бог жил внутри состоящего из кожи, костей и крови тела, словно в микрокосме. Жил, как живет солнце в капле воды. Как сказал Герберт Честертон, «Бог, Которого считали окружностью, стал ее центром».

В трех местах Нового Завета Иисуса Христа называют Словом (см. Кол. 1:15; 2 Кор. 4:4; Евр. 1:3). Он, как говорится в отрывке из Послания к Евреям, — «сияние славы и образ ипостаси Его». Христос пришел на землю, чтобы явить нам образ Божий в полном смысле этого слова. Он в точности показал нам, Каков Отец, и одел Свой ответ в телесную оболочку. «В Отце, — говорит Майкл Рэмси, — нет ничего нехристоподобного».

Врачи предупреждают нас, что очень опасно смотреть на небо, особенно при ярком солнце: светочувствительные клетки незащищенного глаза «зашкаливает», и, даже закрыв глаза, вы будете видеть образ этой звезды, прожегший вашу сетчатку, словно огнем. Так же и с Иисусом Христом. В визуально доступной нам форме Он «вжигает» в нас образ Божий.

И вот в чем загадка: образ, который открывает нам Иисус, удивляет почти каждого. Многие из нас уже слышали об Иисусе и даже видели киноверсии Его жизни. Мы живем во власти стереотипов: для многих из нас Иисус — тоже один из стереотипов, Каким шоком, каким потрясением оказывается для нас мысль о том, что Бог просто взял и пришел в мир «инкогнито»! Он не явился в Риме, не родился в Иерусалиме, а выбрал место из тех, которые принято называть «забытыми Богом». Он не пришел в царском обличьи, в котором Его ожидали увидеть. Некоторые даже же дивились: «Не плотника ли это сын?» Да и народная мудрость Ему не льстила: «Может ли что путное выйти из Назарета?» — говорила пословица. Ему не верили собственные братья; однажды они даже сочли Его сумасшедшим. Иоанн Креститель — который предсказывал пришествие Христа, крестил Его, — и то поколебался в вере на закате своей жизни. Ближайший ученик Иисуса проклял Его.

Иисус говорил, что Он царь, выше, чем был Давид. Но ничто в Его облике не выдавало царственной особы. Он не носил оружия, не размахивал знаменами. Единственный раз Он позволил устроить торжественную процессию, да и тогда ехал на осле, а ноги Его волочились по пыли. Совершенно ясно: Иисус никак не походил на укоренившийся в народе образ царя или Бога.

Мы инстинктивно представляем себе Иисуса образцом физического совершенства. Художники изображали Его высоким, с развевающимися волосами, тонкими чертами лица — идеалом красоты. А почему? Нигде в Писании не говорится о Его физическом совершенстве.

Помню, когда я был еще маленьким, моя тетушка Яниса вернулась домой из церкви в ярости. Ей зачитали описание Иисуса Христа, приведенное Иосифом Флавием или каким–то другим историком, и в нем говорилось, что Иисус был горбуном, Тетушка дрожала от стыда и гнева. Она заявила, что это — чистое святотатство. «Мерзкая карикатура, а не описание моего Господа!» Я был очень впечатлительным ребенком и просто не мог не кивать головой, сочувствуя ей и негодуя вместе с ней.

Но мысль об уродстве Иисуса потрясла меня, а потому теперь я уже не испытаю шока, узнав, что Иисус не был красавцем и физическим совершенством. В Библии нигде не приводится описание лица и тела Иисуса, но нечто вроде описания есть в пророчестве о слуге–страдальце, данном Исайей:

«…Как многие изумлялись,

смотря на Тебя, —

столько был обезображен

паче всякого человека лик Его,

и вид Его —

паче сынов человеческих!..

…Нет в Нем ни вида, ни величия;

и мы видели Его,

и не было в Нем вида,

который привлекал бы нас к Нему.

Он был презрен и умален пред людьми,

муж скорбей и изведавший болезни,

и мы отвращали от Него

лице свое;

Он был презираем,

и мы ни во что ставили Его» (Ис. 52:14; 53:2–3).

Иисус отождествлял Себя с голодными, больными, странниками, нагими, пленниками, причем так полно, что даже сказал: если вы сделали что–то для этих убогих, то считайте, что сделали для Самого Христа (см. Мф. 25:40). Мы встречаем Сына Божьего не в коридорах власти и богатства, а на перепутьях человеческих страданий и нужды. Иисус добровольно встает в ряды тех, кто казался миру безобразным и ненужным.

Именно факт самоотождествления Иисуса с наименьшими мира сего и научил меня правильно понимать слово «образ». Будучи на земле, Бог вовсе не старался создать Себе «идеальный» по людским меркам «имидж». Зато люди в большинстве своем стремятся к этому — в деловом мире, на конкурсах красоты, но время предвыборных кампаний. Тем не менее, Тот, Кто пришел из малоизвестного Назарета — сын плотника, израненное, прибитое ко кресту тело, — смог явить нам образ Божий, показать точное подобие Бога.

Мне трудно сказать, какое воздействие эта истина оказывает на человека, который никогда не сможет стать «самым–самым» по мирским меркам. Подумайте о прокаженных из Индии. Они страшно бедны, изуродованы болезнью. Для них Иисус становится единственной надеждой.

Иисус, подобие Бога во плоти, явил нам Божий образ. Но с самого начала Он предупреждал, что Его физическое присутствие на земле — явление временное. У Него была очень важная задача: восстановить нарушенный образ Божий, который некогда был дан человеку.

Божий промысел на земле не прекратился с вознесением Иисуса Христа. Его образ не исчез в момент восшествия к Отцу. Новый Завет говорит о новом Теле, состоящем из отдельных членов — людей, объединенных Божьим трудом. Говоря об этом Теле, священнописатели намеренно используют слово, впервые прозвучавшее в рассказе о сотворении человека, а потом — в описании Христа. Мы призваны Богом, сказал Павел, «(быть) подобными образу Сына Своего (Божия), дабы Он был первородным между многими братиями» (Рим. 8:29).

Наша книга «По образу Его» — вовсе не рассказ о естестве отдельных людей. Мы не будем исследовать психические и умственные способности каждого из нас. Вместо этого мы поговорим об общине людей, которую в Новом Завете более двух десятков раз называют Телом Христовым. Все мы, соединенные с Ним, являемся продолжением Его воплощения. Бог воспроизводит Свой образ в миллионах подобных нам обычных людей и оживляет этот образ в нас. Вот истинная тайна христианства.

Мы призваны быть частицей Тела и нести в себе образ Христов, потому что каждый из нас в отдельности не в состоянии быть совершенным Образом. Образ каждого из нас частично неверен, частично извращен. Он подобен осколку одного большого зеркала. Но все вместе мы, такие разные, можем восстановить образ Божий в мире, ибо мы — община верующих.

Чтобы знать, куда идти, достаточно взглянуть на Иисуса — на Его божественный образ, зажженный в нашем сознании. На Его удивительные качества — смирение, желание служить, любовь — равняется все Тело Христово. Нам уже не нужно лезть из кожи вон, чтобы создать себе имидж, что–то доказать другим. Отныне наша главная задача — показать миру Его образ. Мирские представления об успехе — сила, ум, богатство, красота, власть — мало касаются Божьего образа.

Мне никак не удавалось до конца осмыслить революционный характер учения Иисуса. Помогла работа среди прокаженных в Индии. Я вновь и вновь смотрел на этих изгнанных из общества людей, которые умели излучать Божью любовь и благость гораздо сильнее, чем богатые, красивые и благополучные христиане, которых я знавал дома. Как Сам Бог облекся в смиренный облик, так и Его самые верные последователи отличались кротостью. У них было естественное право на горечь и обиды, тем не менее степень преданности и духовной зрелости пациентов, познавших Христа, иногда заставляла нас — врачей и миссионеров — стыдиться за себя. Я бился над парадоксом: те, у кого было меньше всех причин благодарить Бога, лучше всех умели проявлять Божью любовь.

Эта тенденция прослеживалась настолько явно, что я задумался и стал перечитывать те места Библии, которые до этого просто не принимал в расчет. Изучив их, я, признаюсь, смутился. Описывая коринфскую церковь, Павел говорит: «Не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, — для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом» (1 Кор. 1:26–29). На ум мне приходили и некоторые высказывания Иисуса. Например, Нагорная проповедь, в которой Он загадочно благословляет нищих, скорбящих, гонимых. Вспомнились и Его слова о том, как трудно богатому войти в Царствие Небесное, а также осуждение Иисусом гордыни и себялюбия.

И даже сейчас, когда я читаю эти отрывки, я мысленно возвращаюсь к тому слову, которое мы с вами обсуждали выше, — к слову «образ» и его современному эквиваленту «имидж». Всеми силами души я стараюсь восстановить попранное самовосприятие своих пациентов. Но когда я обращаюсь к Писанию, то вижу на его страницах совсем иное представление об образе, и к нему никак не применимы мирские критерии успеха. Писание показывает мне действенность совершенно противоположного принципа — некоего «комплекса Квазимодо наизнанку».

Самомнение человека чаще всего основывается на его собственной физической привлекательности, спортивности, профессиональных навыках. Я трудился ради того, чтобы вернуть все эти сопутствующие успеху элементы обожженным летчикам в Англии и прокаженным в Индии, а теперь и в Америке. Но вот парадокс: каждый из этих всеми желанных элементов может отделить человека от Божьего образа. Ибо всякое собственное качество и умение мешает человеку положиться на Бога. Красивым, сильным, влиятельным, богатым очень нелегко явить миру образ Божий. Но дух Его ослепительно сияет сквозь немощь слабых, бедных, уродливых. И, зачастую, чем больше искалечено тело, тем ярче светит через него образ Божий.

Это открытие так шокировало меня еще и потому, что я вдруг понял: до сих пор я всегда старался окружить себя людьми успешными, умными, красивыми. Слишком часто я обращал внимание на внешность человека, не удосуживаясь разглядеть в нем Божий образ. Я размышлял о собственной жизни, о людях, которые доходчивее всех явили мне Божий образ, и мысли мои возвращались к троим из них, причем ни один не соответствовал мирским представлениям об успехе.

Ребенком я часто посещал крупные церкви, бывал на христианских собраниях. Мне не раз доводилось слышать самых известных в Англии проповедников, демонстрировавших свою эрудицию и ораторское искусство. Но больше всего мне запомнился проповедник совершенно иного типа. Вилли Лонг — человек, которого я впервые увидел в методистской церкви одного из небольших приморских городков, — поднялся на кафедру в голубой рыбацкой фуфайке. В руках у него были покачивающиеся Из стороны в сторону весы, на которых рыбаки обычно взвешивают рыбу. Помещение церкви сразу наполнилось запахом соленого морского прибоя. Этот не слишком образованный человек с сильным норфолкским акцентом, путающий предлоги и окончания, продемонстрировал такую веру, которая, на мой взгляд, и сыграла решающую роль в период становления моей личности Именно она послужила толчком к пробуждению моей веры. Вилли Лонг дал мне больше, чем все известные проповедники, Когда он стоял перед нами и говорил о Боге, всем казалось, что он вел рассказ о своем личном друге. Он весь светился Божьей любовью, у него слезы стояли в глазах. Вилли Лонг, мало заботящийся о собственном образе в глазах окружающих, открыл для меня образ Божий.

Позже, уже в Индии, мне довелось познакомиться еще с одним человеком, поразившим меня такой же гармонией духа, — Марией Вержес. Мария была нашим врачом и уникальной личностью: с парализованными ногами она умудрялась работать хирургом. Мне не раз приходилось наблюдать благоговейный трепет, который испытывали пациенты при общении с этой женщиной.

Мария была одной из самых лучших моих студенток. Но случилось так, что она попала в жуткую автомобильную аварию. В результате вся нижняя часть ее тела, начиная от талии, оказалась парализованной. Несколько месяцев она провела на больничной койке, проходя курс лечения и реабилитации. Как она сама считала, восстановительные упражнения для ног были лишь пустой тратой времени, но она твердо верила в божественное исцеление. Она не сомневалась, что в один прекрасный день Бог полностью вернет ей работоспособность нижних конечностей.

Однако со временем Марии хватило мужества посмотреть правде в глаза: она оставила навязчивую идею о чудесном исцелении. Вместо этого она приобрела небывалую силу духа, которая наилучшим образом проявилась в ее теперешнем положении. Наперекор своим физическим недостаткам она закончила учебу и стала работать хирургом в больнице Христианского медицинского колледжа. Она являла собой пример несгибаемой силы духа.

Вдобавок к полной неподвижности нижних конечностей у Марии еще было серьезно травмировано лицо. Пластический хирург провел серию операций по восстановлению микроструктуры костной ткани ее щек. Он сделал все возможное, но в результате через все лицо девушки прошел огромный, безобразный шрам. Когда Мария улыбалась, на нее было больно смотреть. Но то влияние, которое она оказывала на пациентов в Веллоре, трудно было переоценить.

Страдающие проказой пациенты с утра в подавленном состоянии бесцельно слонялись по проходам между кроватями своих палат (в то время их передвижение по остальным помещениям больницы было строго ограничено). Вдруг до них доносилось еле слышное поскрипывание. Это означало, что инвалидная коляска Марии движется в их направлении. В мгновение ока все лица расцветали такими сияющими улыбками, как будто им объявили, что они полностью выздоровели. Мария обладала способностью вселять в людей веру и надежду. Каждый раз, когда я вспоминаю Марию, я вижу не ее лицо, а его отражение в лицах множества людей. Я вижу не ее образ, а образ Бога, проступающий через ее обезображенную физическую оболочку.

И есть еще одна личность, стоящая над всеми остальными, оказавшая огромное влияние на мою жизнь. Это моя мама Бабуля Брэнд. Я не могу говорить о ней иначе, как с теплотой и любовью. В молодости она отличалась классической красотой — и фотографии могут доказать это, — но к старости тяжелейшие условия существования в Индии, последствия падений с лошади, борьба с брюшным тифом, дизентерией и малярией превратили ее в изможденную, сгорбленную старушку. Постоянные ветры и палящее солнце иссушили ее кожу: лицо покрылось такими глубокими и длинными морщинами, которых я не видел больше ни у одного человека. Она знала лучше других, что ее внешность не очень привлекательна, поэтому у нее в доме не было ни одного зеркала.

Мама жила и работала в горной местности на юге Индии. Ей было 75 лет, когда она упала и сломала бедро. Всю ночь она пролежала на полу, корчась от боли, пока наутро ее не обнаружил рабочий. Связав доски и уложив на них маму, четверо мужчин по горной тропе доставили ее вниз к подножию горы. Потом ее погрузили на джип, и почти 250 км она тряслась по проселочной дороге, испытывая сильнейшую боль при каждом толчке. (Она уже однажды проделывала такое же путешествие, когда в первый раз упала с лошади на крутой горной дороге; после того падения у нее развился паралич ног ниже колен).

После этого случая я отправился в расположенную высоко в горах глинобитную хижину мамы, чтобы уговорить ее, наконец, оставить все свои дела и уйти на отдых. К тому времени она передвигалась только с помощью двух длинных бамбуковых палок: она должна была переставлять одну за другой палки и затем по очереди подтаскивать к ним ноги, причем каждую ногу надо было поднять повыше, чтобы она не волочилась по земле — это причиняло ей сильную боль. Тем не менее, преодолевая эту боль, мама продолжала ездить на лошади по отдаленным деревням, неся их жителям Благую весть и врачуя болезни.

Я приехал, вооружившись, как мне казалось, неотразимыми доводами, чтобы убедить маму выйти на пенсию. Ей было небезопасно оставаться жить в уединенном месте, от которого около суток надо было добираться до ближайшего населенного пункта, где могли бы оказать более или менее квалифицированную помощь. Ее парализованные ноги, неспособность нормально ходить вызывали немалую тревогу. Кроме того, после полученных ранее переломов ребер и трещин позвонков, ее мучили непроходящие боли в позвоночнике. А еще она перенесла сотрясение мозга, перелом бедренной кости, тяжелейшую инфекцию… «Даже самые лучшие люди на восьмом десятке уходят на пенсию, — с улыбкой закончил я свою речь. — Мама, переезжай к нам в Веллор и живи с нами».

Бабуля не восприняла всерьез ни один из моих аргументов. Она удивленно спросила: «А кто же будет работать здесь? Во всей ближайшей округе нет больше никого, кто мог бы благовествовать, перевязывать раны и удалять зубы». И закончила следующими словами: «В любом случае незачем беречь мое старое тело, если оно больше не будет служить там, куда призывает его Бог».

И мама осталась жить в горах. Спустя 18 лет, когда ей было уже 93 года, она с большой неохотой отказалась от поездок верхом на своем пони, потому что слишком часто падала с него. Преданные ей индийцы стали носить ее из селения в селение в гамаке. Таким образом она продолжала заниматься своей миссионерской деятельностью еще два года; она умерла в возрасте 95 лет. Ее похоронили, как она просила, завернув в старенькую простыню — без гроба. Так хоронят простых деревенских жителей. Ее угнетала сама мысль, что на ее гроб будет потрачена дорогостоящая древесина. Кроме того, ей нравился простой символический переход физического тела в органическое состояние, в то время как душа становилась свободной.

Одно из моих последних и самых сильных зрительных воспоминаний о маме связано с деревенькой, расположенной в горячо любимых ею горах. Она сидела на невысокой каменной ограде, окружавшей деревню. Вокруг нее стояла толпа людей, которые жадно слушали все, что она рассказывала им о Христе. Люди сначала молча замерли, склонив головы, а потом стали задавать маме один за другим очень взвешенные, продуманные вопросы. Мамины слезящиеся глаза сияли. Я стоял рядом с ней и старался понять, что эта полуслепая женщина видит в этот момент перед собой. Перед нами были сосредоточенные лица, выражающие абсолютное доверие и искреннюю привязанность к той, кого они бесконечно любили.

Я уверен: при всей своей относительной молодости, энергии, всех специальных знаниях о здоровье и сельском хозяйстве, я никогда не сумею заслужить такую же любовь и преданность этих людей. Когда они смотрят на старое морщинистое лицо, съежившиеся ткани становятся все прозрачнее, потом как бы совсем растворяются, и их глазам предстает излучающая яркий свет душа. Она им кажется необыкновенно прекрасной.

Бабуля Брэнд не нуждалась в сверкающем хромированной окантовкой зеркале, вместо него перед ней были пылкие лица тысяч индийских деревенских жителей. Ее состарившийся физический образ являл собой не что иное, как образ Бога, светящийся сквозь нее как путеводная звезда.

Вилли Лонг, Мария Вержес, Бабуля Брэнд — вот три человека, в которых я видел Божий образ наиболее отчетливо. Я не говорю, что Мисс Вселенная или Олимпийский чемпион не могут продемонстрировать любовь и силу Бога. Но мне кажется, что они отчасти находятся в невыгодном положении. Талант, приятная внешность, комплименты окружающих — все это оттесняет На второй план такие качества, как скромность, самоотверженность и любовь, т.е. именно то, что требует Христос от всех, кто Несет Его образ.

В Писании сказано абсолютно ясно: «Но Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о Друге» (1 Кор. 12:24–25). В наших физических телах, как подчеркивает Павел, те части, которые кажутся слабейшими, оказываются самыми нужными, а которые кажутся наименее благородными — демонстрируют наибольшую скромность. То же самое можно сказать и о Теле Христовом. Когда мы присоединяемся к Его Телу, мы должны стремиться найти образ Самого Бога, а не свой собственный. Мы найдем его, если перестанем считать себя центром всего. Мы найдем его, если избавимся от разрушительной зависимости от собственного образа ради принятия Его восхитительного образа.

Я, Пол Брэнд, семидесяти лет от роду, с гораздо большим, чем мне хотелось бы, количеством морщин и гораздо меньшим количеством волос, могу не тревожиться по поводу своего здоровья, внешности и способностей, число которых неуклонно уменьшается. Болезненная и не дающая передышки зависимость от придуманного мною образа себя уступает место свободно и радостно принятой необходимости для меня Божьего образа.

Я вижу, что становлюсь все менее самостоятельным. Мне нечем гордиться. Но я принадлежу к Телу Христову, и эта принадлежность таит в себе высшую награду. С Божьей точки зрения, мы, члены Тела Христова, поглощены, окружены Телом. Мы — «во Христе», как не уставал повторять Павел. Авторы Нового Завета старались подыскать подходящие сравнения, чтобы пояснить эти слова. Они говорят: мы живем, мы пребываем в Нем (см. 1 Ин. 2:6). Мы — «Христово благоухание Богу» (2 Кор. 2:15). Мы сияем, как светила в мире (см. Флп. 2:15). Мы «святы и непорочны пред Ним в любви» (Еф. 1:4). Это лишь несколько отрывков. Все новозаветные послания рассказывают нам о том, кем мы являемся, будучи во Христе. Мы — радость Божия, Его гордость, мы — эксперимент Божий на земле. Мы призваны явить Его мудрость «начальствам и властям на небесах» (Еф. 3:10). Бог через нас восстанавливает на земле Свой разрушенный при грехопадении образ.

Членами Его Тела стали представители всех стран и народностей. Ибо в Нем нет ни эллина, ни еврея, ни раба, ни свободного. Простой рыбак, летчик с обожженным лицом, паралитик, ветхая старуха с радостью могут занять в Теле свое законное место, И тогда мы облекаемся в Его славу. Нашей славы тут нет. Труднее приходится обладателям богатства, красивой внешности, спокойной жизни. Но для всех нас награда одна: Бог будет судить нас исходя не из наших заслуг или промахов, а только из заслуг Христовых. Когда Он смотрит на нас, то видит Своего возлюбленного Сына.

«Мы же все, открытым лицем, как в зеркале, взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа» (2 Кор. 3:18).

 

КРОВЬ

 

 

4.

Сила

Моя карьера врача началась в одну из мрачных ночей в Коннотской больнице в восточной части Лондона. До этой ночи я упорно игнорировал любые попытки окружающих уговорить меня поступить в медицинский колледж. В течение длительного времени моя семья целенаправленно убеждала меня заняться медициной; дядя даже предложил оплатить весь курс учебы в университете. Я оканчивал школу, когда из Индии вернулась мама, и мы серьезно задумались о моем будущем.

Однажды мы вдвоем с мамой сидели у камина в ее спальне. Мы не виделись шесть лет, и я был потрясен переменами в маминой внешности. Двенадцать лет жизни в сельских районах Индии стерли с ее лица британскую аристократическую отточенность линий, оставив свой разрушительный след. Горе превратило лицо в маску: мой отец умер от гемоглобинурийной лихорадки в этом году. Она вернулась домой отчаявшимся, сломавшимся человеком, ища защиты и Убежища.

Для меня было довольно странно обсуждать свое будущее с человеком, которого я не видел шесть лет. «Ты знаешь, твой отец обожал жить в горах и лечить там людей, — мягко начала мама. — Ему всегда хотелось получить хорошее медицинское oбразование, а он прошел всего лишь краткий курс в Ливингстонском колледже. Если бы он… кто знает, может быть, сейчас он был бы с нами — он бы знал, как лечить лихорадку».

В маминых глазах стояли слезы, она периодически замолкала, чтобы подавить рыдания. Она стала рассказывать мне о новых законах Индии, запрещающих заниматься врачебной практикой лицам, не являющимся дипломированными специалистами. Потом она вдруг посмотрела мне прямо в глаза и серьезно сказала: «Пол, твой отец все время мечтал, чтобы ты продолжил его дело. Он хотел, чтобы ты стал настоящим врачом».

«Нет, мама! — Я оборвал ее на полуслове. — Я не хочу быть врачом. Мне не нравится медицина. Я хочу быть строителем: строить дома, школы и, возможно, больницы. Но я не хочу быть врачом».

Она не стала спорить, но я почувствовал, как между нами выросла стена. У меня возникло гнетущее ощущение, что своим нежеланием изучать медицину я разочаровал ее, а также своего отца и великодушного дядю. Я не мог тогда сказать маме, я даже самому себе признавался с трудом, что настоящая причина крылась в другом: я не выносил вида крови и гноя. Меня с самого детства тошнило даже при мысли об этом.

В детстве мы с сестрой жили с родителями в Индии. Естественно, мы — дети — совали свой нос во все их дела. Иногда в наш дом приходили пациенты с загноившимися нарывами, и, когда отец делал перевязку, мы держали наготове бинты. Когда мы жили во временно разбитом лагере, отец ставил стерилизатор куда–нибудь в тень большого дерева, кипятил инструменты и начинал вскрывать нарыв. Он не применял анестезию, поэтому во время вскрытия и дренажа нарыва пациент из–за боли судорожно цеплялся за все что было под рукой. Моя сестра сразу же отворачивалась, как только отец брал в руки нож. Я смеялся над ней и говорил, что мальчики ничего не боятся.

На самом же деле я органически не переносил крови и гноя. Я ненавидел все эти процедуры и последующую стерилизацию инструментов, и влажную уборку помещения. Спустя годы воспоминания ничуть не притупились, и я категорически не хотел становиться врачом.

Прошло пять лет с того неприятного разговора с мамой. В это трудно поверить, но случилось так, что я стал работать в Конноте, небольшой больнице в восточной части Лондона. Я неукоснительно следовал своей мечте стать строителем: испробовал разные строительные профессии, работая учеником плотника, каменщика, маляра и укладчика. Мне очень нравилось все это. Вечерами я учился, овладевая теорией строительного дела, чтобы получить диплом инженера–строителя. Мне не терпелось освоить специальность и поехать работать в Индию. Миссионерская организация предложила включить меня в список желающих посещать курс обучения в Ливингстонском колледже по курсу «Гигиена и тропическая медицина». Это был тот же курс, который закончил мой отец. В конце курса предполагалась практика, для прохождения которой меня и направили в местную больницу, чтобы я прямо в палатах делал перевязки лежачим больным, а также чтобы учился у опытных врачей основам медицины: ставить диагноз и назначать курс лечения.

И тут случилось непредвиденное. Это произошло во время моего дежурства в Конноте. Случившееся окончательно и бесповоротно изменило мое отношение к медицине. В ту ночь санитар привез в мою палату молодую красивую женщину, попавшую в аварию. Она потеряла много крови, ее кожа была мертвенно бледной, а каштановые волосы резко контрастировали с белизной кожи. Женщина была без сознания.

Персонал больницы быстро и без паники трудился над доставленной с места аварии пациенткой. Медсестра побежала за бутылкой с донорской кровью, врач возился с капельницей для переливания крови. Другой врач, увидев меня в белом халате, протянул мне манжету от прибора для измерения артериального давления. К счастью, к тому моменту я уже знал, как находить пульс и измерять давление. Но на холодном, влажном запястье женщины не прощупывался даже малейший пульс.

В ярком свете больничных ламп она напоминала восковую Мадонну или гипсовую фигурку святого, которые нередко можно встретить в католических церквях. Даже губы у нее были мертвенно бледными. Когда доктор взял стетоскоп, чтобы прослушать пациентку, и расстегнул одежду у нее на груди, я заметил, что и соски у этой женщины были какими–то побелевшим. На фоне этой повсеместной бледности яркими пятнышками выделялись несколько веснушек. Казалось, что женщина не дышит. Я был в полной уверенности, что она мертва.

Появилась сестра с бутылкой крови, вставила ее в металлический штатив. В этот момент врач вколол в вену пациентки большую иглу. Бутылку подняли как можно выше и соединили с длинной трубкой, чтобы давление в потоке было высоким и кровь быстрее продвигалась по трубке. Меня они попросили проследить и сообщить, когда кровь в бутылке закончится, а сами ушли за новой порцией крови.

Ничто в моей жизни не может сравниться с тем радостным возбуждением, которое охватило меня в следующий миг. Я до мелочей помню все происходившие. Когда все ушли, я нервно теребил руку женщины, пытаясь нащупать пульс. Вдруг я почувствовал еле–еле различимые слабенькие удары. А может, это пульсация в моем пальце? Я проверил еще раз — нет, это был пульс женщины, едва уловимый, но непрерывный. Принесли и быстро подсоединили следующую бутылку крови. На щеках пациентки появился бледный румянец, как будто на них брызгнули и размазали несколько капелек акварельной краски. Постепенно румянец становился сочным и ярким. Губы сначала порозовели, потом стали темно–красными; все тело будто бы вздрогнуло и задышало.

Затем слегка задрожали и стали подниматься ресницы. Женщина открыла глаза и тут же прищурилась от яркого света. Наконец, она посмотрела прямо на меня. К моему огромному удивлению, она заговорила — попросила пить.

Эта молодая женщина появилась в моей жизни около часа назад, но все связанное с ней круто изменило мои привычные представления. Я увидел чудо: мертвая воскресла, воплощение Евы стало дышать, ее тело ожило. Если медицина, если кровь способны на такое…

Я взял в руки пустую стеклянную бутылку, по ее стенкам еще стекали капельки крови. Прочитал надпись на этикетке. Кто дал эти миллилитры жизни? Я попытался представить себе, как выглядит донор, сделавший возможным чудо. На этикетке было написано, что донор проживает в Эссексе, на улице Сэвен Кингс — как раз там, где я работал на строительной фирме. Я закрыл глаза и вспомнил одного из дюжих рабочих, множество которых трудилось на расположенных по соседству многочисленных производствах. В эту минуту, возможно, он поднимался по лестнице строящегося дома или клал кирпичи — большой, пышущий силой и здоровьем, совершенно не думающий об этой слабой хрупкой женщине, возрожденной благодаря его кровяным клеткам и находящейся на огромном расстоянии от него.

К моменту окончания Ливингстонского колледжа я был страстно влюблен в медицину. Спустя некоторое время, испытывая угрызения совести из–за того, что когда–то гордо отказался от дядиной помощи, я все же обратился к дяде и получил от него финансовую поддержку для учебы на медицинском факультете. Вид крови когда–то отвадил меня от медицины; сила крови, способной вернуть жизнь, теперь привела меня в медицину.

Если человек потеряет много крови, он может упасть в обморок. Наличие крови в моче, кровь, текущая из носа, кровоточащая рана вызывают у нас тревогу и беспокойство. Но мы забываем о величайшей силе крови — силе, которая ни на секунду не дает замереть нашим жизням.

«А что целый день делает моя кровь?» — спросил пятилетний малыш, подозрительно разглядывая свою ободранную коленку. Наши античные предки дали элегантное, нежное и не лишенное чувства юмора определение крови — «чистейший волшебный дивный и приятный сок». Но, думаю, в наше время лучшее представление нам даст технологическая метафора. Представьте себе гигантский трубопровод, простирающийся от Канады через дельту Амазонки, ныряющий в океан и выходящий на поверхность каждого обитаемого острова, далее тянущийся на восток через джунгли, равнины и пустыни Африки, разветвляющийся у берегов Египта, чтобы охватить все европейские страны и Россию, пройти по Ближнему Востоку и Азии, — трубопровод настолько всеобъемлющий и всепроникающий, что он охватывает каждого живущего на Земле человека. По этому трубопроводу движется нескончаемый поток сокровищ: овощи и фрукты с каждого континента; часы, калькуляторы, фотоаппараты и видеокамеры; драгоценные и полудрагоценные камни; множество видов хлебопродуктов и зерновых; все виды и размеры одежды; содержимое крупных торговых центров — и все это в изобилии. Миллиарды людей имеют к трубопроводу доступ: как только им что–то понадобится, они заглядывают в трубу и берут из нее то, что им нужно. А где–то в самом начале трубы все это постоянно производится и загружается внутрь.

Подобный трубопровод существует в каждом из нас. И обслуживает он не шесть миллиардов, а сто триллионов клеток человеческого тела. Волны с нескончаемыми запасами кислорода, аминокислот, азота, натрия, калия, кальция, магния, Сахаров, липидов, холестерина и гормонов подкатывают к нашим клеткам, неся все необходимые припасы на плотиках из кровяных клеточек или в жидком виде. У каждой клеточки есть свой особый способ передавать принесенные запасы, являющиеся незаменимым топливом для мельчайших механизмов, вступающих в сложные химические реакции.

Но кроме того, по этому же трубопроводу удаляются отходы, отработанные газы, использованные компоненты химических реакций. Тело транспортирует все жизненно важные вещества в растворенном виде, потому что это более выгодно с экономической точки зрения. Пяти–шести литров этой универсальной жидкости достаточно для обслуживания сотен триллионов клеток тела.

Когда кровь просачивается наружу, она предстает перед нами в виде однородной, липкой и густой субстанции, цвет которой варьируется в диапазоне от ярко–красного до темно–багрового. Ученый–естествоиспытатель и антрополог Лорен Эйсли дал очень точное определение крови: густонаселенная популяция. Однажды, уже в преклонном возрасте, по дороге на работу он споткнулся, упал и сильно разбил лоб. Из раны стала сочиться кровь. Эйсли сел прямо на дороге и в немом оцепенении уставился на образовавшуюся лужицу крови. Позже он написал об этом так:

«Скривившись от боли, я смущенно пробормотал: «Не уходи. Прости меня». Эти слова были адресованы не кому–то конкретно, а частице меня самого. Я был в здравом уме, но мой рассудок странным образом преобразился, и я начал разговаривать с кровяными тельцами, фагоцитами, тромбоцитами — всеми движущимися, живущими независимой жизнью маленькими чудесами, которые были частью меня, а теперь из–за моей глупости и неосторожности умирали, как рыба, вытащенная на берег в жаркий полдень. Я состою из миллионов этих крошечных созданий. Я существую благодаря их тяжелому труду. Они приносят себя в жертву, когда спешат залечить и восстановить нарушенную ткань этого огромного человеческого существа, составной частью которого являются не по своей воле, но которое очень любят. Я — их вселенная, их творение. Первый раз в жизни я явственно ощутил, что люблю их. Тогда (впрочем, как и сейчас — через много лет) мне показалось, что я стал причиной огромного количества смертей на планете, которую населяю. Я причинил такой же ущерб, какой причиняет взрыв только что образовавшейся звезды в космосе».

Простейший опыт подтверждает сложный состав крови. Налейте небольшое количество красной крови в чистый стеклянный стакан и дайте немного постоять. Вскоре появятся широкие горизонтальные полосы разного цвета. Это означает, что многочисленные клеточки распределились в зависимости от своей массы. А еще через некоторое время перед вами окажется многослойная, многоцветная жидкость, напоминающая экзотический коктейль. Вся масса красных кровяных телец ярко–красного цвета опустилась на самое дно; плазма — прозрачная желтоватая жидкость — всплыла вверх; тромбоциты и белые кровяные тельца устроились посередине, образовав самый бледный промежуточный слой.

Как телескоп приближает галактику, так микроскоп раскрывает перед нами капельку крови: он отдергивает завесу, представляя нашему взору ошеломляющую реальность. Частичка Крови размером вот с эту самую букву «о» содержит 5 000 000 Красных кровяных телец, 300 000 тромбоцитов и 7000 белых кровяных телец. Эта жидкость — поистине океан живой материи. Если взять все красные кровяные тельца у одного человека и выложить их рядами друг за другом, то они займут площадь в 3000 Квадратных метров.

Красные и белые кровяные тельца подробно описаны в другом разделе этой книги. Но существование нашего тела зависит не только от них, но еще и от клеточек, напоминающих нежный распустившийся бутон, — тромбоцитов. До недавнего прошлого их функции оставались неисследованными. Сегодняшние ученые знают, что тромбоциты, циркулирующие в потоке крови всего от шести до двенадцати дней, играют важнейшую роль в поддержании жизненно важного процесса свертывания крови. Они являются мобильными «фургончиками» «скорой помощи»: мгновенно определяют место утечки, закупоривают его и впоследствии очищают это место от всевозможных побочных отходов.

Если повреждается кровеносный сосуд, то необходимая для поддержания жизни жидкость вытекает из организма. В ответ на это крошечные тромбоциты начинают таять, будто снежинки, при этом затягивая поврежденные соединительные ткани. Красные кровяные тельца одно за другим быстро накапливаются в этой ткани. Они похожи на автомобили, наталкивающиеся друг на друга в тот момент, когда на дороге образуется пробка. Очень быстро тоненькая стеночка из красных кровяных шариков достигает толщины достаточной, чтобы остановить кровотечение.

Тромбоциты действуют очень точно, они имеют совсем незначительные пределы погрешности. Ведь любой сгусток крови, выступающий за пределы стенок сосуда, несет в себе угрозу закупорки просвета самого сосуда. А это может стать причиной инсульта или вызвать коронарный тромбоз и, как следствие, смерть. С другой стороны, те люди, кровь которых лишена способности свертываться, обычно долго не живут: даже простейшее удаление зуба у них может привести к летальному исходу Тело само способно определять, достаточен ли размер сгустка, чтобы остановить кровотечение, и не слишком ли он велик, чтобы стать помехой продвижению потока крови по самому сосуду.

Через микроскоп ясно различаются многочисленные компоненты, входящие в состав крови, но не воссоздается картина той безумной деятельности, которой ежедневно занимается каждая клеточка. Так, красные кровяные тельца никогда не находятся в неподвижном состоянии. Как только они попадают в кровоток, их сразу же начинают толкать со всех сторон, и им приходится приложить немало усилий, чтобы продвинуться по переполненному сосуду, напоминающему запруженную автомобилями улицу в час пик. Начиная свое движение от сердца, они совершают короткое путешествие к легким, чтобы принять на борт тяжелый груз — кислород. Без промедления они возвращаются в сердце, которое с силой проталкивает их к «Ниагарскому водопаду» дуги аорты. Дальше высокоскоростные магистрали, заполненные миллиардами красных кровяных телец, разветвляются на переулки, ведущие к мозгу, конечностям и важнейшим внутренним органам.

Кровеносные сосуды протяженностью почти в десять тысяч километров охватывают каждую живую клетку; даже сами кровеносные сосуды питаются с помощью кровеносных же сосудов. Многорядные магистрали постепенно сужаются до однорядных, затем превращаются в узкие улочки, по которым можно проехать сначала лишь на мотоцикле, потом и вовсе только на велосипеде. В конце концов, красное кровяное тельце, согнувшись и сплющившись до немыслимой формы, с трудом пробирается по сосудику диаметром в одну десятую часть человеческого волоса. В такие узкие закоулки клетки доставляют еду и кислород и забирают оттуда углекислый газ и мочевину. Если бы мы уменьшились до их размера, то увидели бы, что красные кровяные тельца представляют собой раздувшиеся мешочки наполненные желеобразной массой с высоким содержанием железа, дрейфующие по течению реки, пока не достигнут узкого сосуда, в который заплывают и из которого выплывают с шипением и присвистом пузырьки газа, образовавшиеся на поверхностных мембранах. Оттуда красные клеточки спешат к почкам, чтобы произвести тщательнейшую очистку, а затем возвращаются к легким для принятия новой партии груза — кислорода. И путешествие начинается снова.

Человек может прожить день–два без воды, несколько недель без пищи и всего лишь несколько минут без кислорода — основного горючего для сотен триллионов клеток. Интенсивные физические упражнения могут увеличить потребность в кислороде с четырех галлонов, являющихся нормой, до семидесяти пяти галлонов в час При этом сердце удваивает или даже утраивает скорость продвижения красных кровяных телец к вздымающимся легким. Если самим легким не под силу преодолеть нехватку кислорода, красные кровяные тельца используют резервы. Тогда вместо пяти миллионов их количество постепенно увеличивается до семи–восьми миллионов в одной капельке крови После нескольких месяцев пребывания человека в разряженной атмосфере, например, в горах Колорадо, количество красных кровяных телец в одной капельке крови достигает десяти миллионов. Таким образом компенсируется то, чего не достает в разреженном воздухе.

Сломя голову клеточки несутся по сосудам; они добираются до самой конечной точки большого пальца всего за 20 секунд. В среднем клеточки совершают около полумиллиона кругооборотов по организму за четыре месяца. Сюда входит заправка необходимым грузом, путешествие по переполненным и труднопроходимым сосудам и выгрузка в нужном месте. Совершившая последний поход к селезенке, отработавшая клеточке разбирается на части, перерабатывается клеточками–мусорщиками и поступает для дальнейшего использования как составная часть новых клеток. Каждый день триста миллиардов таких клеточек умирают и заменяются новыми. Умерев в одних частях тела, они могут возродиться в новом виде в волосяном мешочке или во вкусовой луковице.

Все компоненты этой циркуляционной системы работают четко и слаженно во имя одной–единственной цели: обеспечить питанием каждую живую клетку и удалить ее отходы. Если произойдет сбой в работе хотя бы одной части этой слаженной системы, сердце окажется в состоянии вынужденной остановки, сгусток крови увеличится до огромных размеров и закупорит артерию, путь для продвижения несущих кислород красных кровяных телец будет заблокирован — жизнь угаснет. Мозг, глава всего тела, без питания может оставаться полноценным всего пять минут.

Когда–то кровь произвела на меня отталкивающее впечатление. Она показалась мне самым неприятным в работе врача. Теперь же я присоединяюсь к словам благодарности и признательности, высказанным Лореном Эйсли. Я как будто созвал все клетки своей крови, чтобы спеть им хвалебный гимн. Борьба за жизнь, разыгравшаяся передо мной в Коннотской больнице и закончившаяся воскресением человека из мертвых, протекала незаметно — не трубили фанфары при каждом ударе вернувшегося к жизни человеческого сердца. Просто каждая клетка любого организма находится во власти крови.

Не требует ни технического обслуживания, ни смазки. Производительность: должна колебаться от 0,025 лошадиных сил в состоянии покоя до краткосрочных периодов в 1 лошадиную силу под воздействием таких факторов, как стресс и физическая нагрузка. Масса: не более 300 г. Объем: 7000 л в день.

Рабочие клапаны: каждый производительностью 4000—5000 срабатываний в час.

 

5.

Жизнь

В истории известно много кровавых страниц. В древности думали, что выпивший кровь обретает силу, что кровь возвращает жизнь умершим. В римском Колизее эпилептики бросались на арену, чтобы испить крови умирающих гладиаторов в надежде на исцеление. В кенийском племени масаи принято отмечать праздники, напиваясь свежей крови коровы или козы.

Люди почитают кровь субстанцией таинственной, почти священной. Считалось, что клятва крепче, чем честное слово, но если клятва скреплялась кровью, то становилась практически нерушимой. В древности люди не стыдились символических жестов, а потому, заключая договор, зачастую резали себе руку и смешивали кровь будущих партнеров.

Мы, современные люди, Унаследовали благоговение перед Кровью: во многих странах обручальное кольцо надевают на безымянный палец левой руки, ибо в древности считалось: в нем проходит вена, которая ведет прямо к сердцу. Дети до сих пор играют в «кровных братьев» и, не соблюдая никаких гигиенических требований, колют себе пальцы чем попало и клянутся в вечной верности. Из древних времен к нам пришли такие выражения, как «чистая кровь», «смешанная кровь», «кровное родство», «хладнокровный», человек с «горячей кровью». Это дань старым предрассудкам: считалось, что текущая в наших сосудах жидкость содержит в себе всю нашу наследственную информацию и ответственна за наш темперамент.

Даже сегодня, когда кровь центрифугируют в лабораториях, когда ее полностью демифологизировали, она по–прежнему обладает немалой властью над нами, даже если власть проявляется лишь в приступах тошноты при виде крови. Есть что–то неестественное, даже тошнотворное в виде проливающейся из живого тела крови. Неудивительно, что во всех религиях кровь считалась священным веществом. Эпидемия чумы, незначительная засуха, даже желание восторжествовать над врагом или отвратить гнев богов — все это в древности могло послужить причиной кровавых жертвоприношений.

Как бы нам с вами ни был неприятен этот факт, но христианство основано на крови. В ветхозаветные времена приносили в жертву кровь. В Новом Завете под эти жертвоприношения была подведена богословская основа; в нем слово «кровь» употребляется в три раза чаще, чем слово «крест», и в пять раз чаще, чем слово «смерть». Ежедневно, еженедельно или ежемесячно (в зависимости от обычаев вашей церкви) пастор проводит обряд, центральным событием которого является воспоминание о крови Иисуса, пролитой за нас.

Я хирург, а потому почти каждый день вижу кровь. Для меня она — залог здоровья пациента. Я отсасываю кровь с места разреза; прошу принести аккуратно упакованные пакеты с кровью из холодильника, если требуется переливание. Я очень хорошо знаю теплое, с довольно едким запахом вещество, которое бежит по сосудам каждого из моих пациентов. Все мои халаты — в пятнах крови.

Но, как христианин, я, признаюсь, инстинктивно сторонился символа крови, который наполняет всю нашу религию. В отличие от далеких предков, мы не воспитывались в обществе, пропитанном тайными знаниями и приносящем животных в жертву. Для многих из нас кровь не является частью повседневной жизни. Со временем связанные с кровью представления теряют свой смысл или, хуже того, отвращают людей от веры. И тут перед нами встает важнейшая задача. Сможем ли мы рассказать современникам о библейском символе крови так, чтобы рассказ вписался в нашу сегодняшнюю действительность и одновременно сохранил свою суть?

Кровь стала религиозным символом, потому что она именно такая, какая есть. Чем больше мы узнаем о свойствах крови, тем понятнее становится нам выбор древних. Я уже рассказывал, как поразила меня скрытая в крови сила и заставила выбрать врачебное поприще вместо строительного. Но я хирург, а не богослов. В следующих главах я ограничусь рассказом о тех свойствах крови, которые известны медикам. Мы поговорим о теплой вязкой жидкости, которую я каждый день смываю со своих хирургических перчаток.

Для всех, кто занимается медициной, кровь является олицетворением жизни; это ее качество главенствует над всеми остальными. Каждый раз, когда я беру в руки скальпель, я с благоговейным трепетом ощущаю жизненную силу крови.

Во время операции я должен постоянно быть начеку, следить, чтобы не случилось непредвиденного кровотечения. Ведь каждое движение скальпеля оставляет тонкую кровавую полоску. В большинстве случаев она образуется из–за того, что перерезаются несколько крошечных кровеносных сосудиков. Их миллионы в нашем теле. Я не обращаю на них внимания: знаю, что они восстановят свою функцию сами. Но очень часто случается так: совершенно неожиданно вырывается струя ярко–алой крови. Это означает, что перерезанной оказалась артерия. Теперь я уже должен уделить ей внимание — зажать щипцами или Прижечь. Тонкая же медленная струйка темной крови сигнализирует о поврежденной вене. В таком случае я должен быть еще более внимательным. Порез вены опасен: в ее стенках гораздо Меньше мускульной ткани, чем в артерии, и сама она не может справиться с травмой. Чтобы избежать подобных вещей, я всегда стараюсь определить местонахождение сосудов, прежде чем делать надрез. Затем я пережимаю их в двух местах и делаю надрез Между этими местами. Тогда не появляется ни одной капельки Крови. После многолетней практики вся эта вошедшая в привычку процедура уже не вызывает у меня чрезмерных затрат сил и времени.

Несмотря на предпринятые меры предосторожности, разного рода кровотечения все же могут произойти — от них не застрахован ни один хирург. Иногда из–за ошибки в определении местонахождения сосуда или из–за неловкого движения pyки повреждается крупный сосуд или вдруг расползаются края сделанного ранее разреза — рана начинает кровоточить. Кровь быстро заполняет всю брюшную или грудную полость, закрывая само место повреждения сосуда. Тогда хирург, руки которого оказались покрытыми кровью до запястья, должен принять меры для устранения кровотечения. Иногда при этом возникают неприятные ситуации, например, в операционной гаснет свет. Каждый хирург хоть раз в жизни оказывался перед подобной проблемой.

Не могу забыть перекошенное от ужаса лицо моего лондонского студента, когда во время операции с ним случилось нечто подобное. Он выполнял простейшую процедуру в амбулаторном отделении нашей клиники: рассекал крошечный кусочек лимфатической железы на шее пациентки, чтобы сделать биопсию. Это очень быстрая процедура, осуществляемая под местной анестезией. Я работал в соседней комнате. Вдруг в дверях появилась медсестра — ее халат и руки были забрызганы свежей кровью. Она крикнула: «Доктор, скорее идите сюда». Я бросился в соседнюю комнату. Перед моим взором предстал молодой врач: бледный как мертвец, с обезумевшим взглядом, нервно суетящийся возле женщины, из шеи которой хлестала кровь. Трудно сказать, кто был напуган больше: студент или пациентка.

К счастью, в Англии у меня был замечательный учитель. Он помог мне научиться правильно вести себя в подобных ситуациях. Я подбежал к женщине, отбросил все инструменты, схватил ее за шею и просто изо всех сил нажал на рану большим пальцем руки. Мой палец пережал стенку поврежденного сосуда, и кровотечение остановилось. Но я еще немного подержал палец, пока женщина не успокоилась окончательно. Тогда я снова ввел ей наркоз и зашил рану. Я догадался, что молодой врач рассек зону железы и добросовестно пытался зажать нужный участок, чтобы отделить его от основания железы. Но при этом нечаянно отсек небольшой участок яремной вены!

Критический момент, когда неожиданно случается кровотечение — а такой момент обязательно бывает у каждого врача, — обычно становится для студента моментом выбора: стоит или не стоит ему продолжать овладевать выбранной профессией. Если молодого хирурга в такой момент охватывает паника, то ему лучше перейти в ту область медицины, где наименее вероятно возникновение пугающих ситуаций.

Мой лондонский учитель с величавым именем — сэр Ланселот Баррингтон–Уорд — изо всех сил старался подготовить своих студентов именно к подобным ситуациям. Сэр Ланселот, личный хирург английской королевской семьи, обучал меня детской хирургии. Я был его ассистентом и неоднократно слышал, как он задавал один и тот же вопрос каждому новому студенту: «Какой инструмент Вы станете использовать при сильном кровотечении?» Новичок обычно начинал выдумывать какие–нибудь немыслимые хирургические инструменты. Пожилой учитель лишь хмурился и качал головой. На этот вопрос существовал всего один ответ: «Свой большой палец, сэр». Почему? Палец всегда наготове, он есть у каждого доктора. Именно палец обеспечивает отличное сочетание силы нажатия с мягкостью и податливостью.

Следующий вопрос Сэра Ланселота был таким: «А какой Ваш самый большой враг в случае кровотечения?» Мы обычно отвечали: «Время, сэр». Тогда он спрашивал: «А какой самый большой друг?» И мы снова отвечали: «Время».

Сэр Ланселот терпеливо объяснял нам: пока продолжается потеря крови, время — враг. Секунда за секундой жизнь уходит, пациент становится все слабее и слабее, и наступает момент, когда вернуть его к жизни уже невозможно. Трудно не поддаться панике, не схватиться за щипцы и не пережать кровоточащие сосуды в нескольких местах. Это лишь осложнило бы ситуацию.

Но как только я прижму палец к месту кровотечения, время становится моим другом. Торопиться уже не надо; я могу не спеша подумать, что предпринять дальше. Организм сам уже спешит на помощь: образуются сгустки крови, чтобы заполнить брешь в стенке сосуда. Я спокойно обдумываю и принимаю решение: подготовить пациента для переливания крови, или попросить принести мне специальный инструмент, или позвать ассистента, или увеличить надрез, чтобы получить больший доступ к нужному месту. (Однажды у меня был такой случай: я удалял у пациента больную селезенку, когда неожиданно началось сильное кровотечение. Тогда я продолжил операцию одной рукой, а кулак другой прижал к порезу в сосуде, чтобы остановить кровотечение. Это продолжалось 25 минут. Операция была доведена до конца). Плотно прижатый к месту кровотечения палец — вел икая сила. В это время я могу что–то делать другой рукой, мне может помочь ассистент. Чаще всего оказывается, что делать ничего не надо: кровотечение обычно прекращается.

В такие моменты наивысшего напряжения, когда уровень адреналина резко подскакивает, очень часто я испытываю состояние особого душевного трепета. Я чувствую себя заодно с миллионами живых клеток, борющихся за выживание в кровоточащей ране. Это кажется невероятным, но это так: обычный палец — единственное, что стоит между жизнью и смертью пациента.

Пережив множество подобных ситуаций, не раз испытав сильнейшее напряжение в операционной, каждый хирург ставит знак равенства между кровью и жизнью. Они неразделимы: потеряв одно, вы теряете другое.

Почему тогда христианское понятие о крови противоречит представлениям о ней хирурга?

Прежде всего я должен признать: иногда ассоциации, связанные с христианским символом крови, вызывают у меня неприятное ощущение. Воскресное утро. Я еду на машине из Карвилльской больницы в Новый Орлеан и включаю радио. Слышится тяжелое дыхание пастора, читающего проповедь для прихожан своей церкви. Мрачным голосом он описывает страсти Христовы на кресте. Он объясняет со всеми подробностями, как крест привязывается к спине, кровоточащей от ударов плетей. Приглушенные всхлипывания прокатываются по рядам собравшихся, когда пастор показывает десятисантиметровый шип и демонстрирует, с какой жестокостью солдаты натянули венок из таких шипов на голову Иисуса. Каждый раз, когда проповедник произносит слово «кровь» (которое он как–то особенно растягивает), рассказывая о забивании гвоздей, об ударе копья в бок, создается впечатление, что он испытывает новый прилив энергии.

В течение часа обсуждается тема смерти, нагнетается атмосфера мрачности и беспросветности. Я еду на машине по залитой солнцем Луизиане; по обе стороны дороги величаво прогуливаются белые, будто облака, цапли, ловко выхватывающие добычу из прорытых вдоль дороги каналов. Проповедник просит прихожан вспомнить все до одного свои недавние грехи и подумать о том, как это страшно — грешить, ведь наши грехи привели к кровавой смерти Иисуса на кресте.

За проповедью следует причастие. Я отвлекаюсь от транслируемой по радио службы и задумываюсь над тем, какое понятие мы вкладываем в слово «кровь». Под кровью я подразумеваю не то жидкое темно–красное вещество, которое мы видим в больничных пробирках, а густую алую жидкость, обогащенную протеинами и клетками, за счет которых в моих пациентах поддерживается жизнь. Я задаюсь вопросом: неужели за тысячелетия что–то из этого понятия было утеряно — и что–то существенное? Неужели смысл и значение символа видоизменились? Луизианский пастор акцентировал свое внимание исключительно на пролитой крови — но разве основная идея причастия заключается не в общей со Христом крови?

Уильям Харви, британский ученый XVII века, который существенно изменил наши представления о кровообращении, засвидетельствовал такой медицинский факт: «Кровь обеспечивает не только поддержание жизни в целом. От нее также зависит продолжительность жизни, сон и бодрствование, наши таланты и способности, а также наша сила. Она первой оживает и последней умирает». С медицинской точки зрения, кровь означает жизнь, а не смерть. Она поддерживает каждую клеточку организма, питает ее драгоценными питательными веществами. Когда кровь вытекает, жизнь угасает. Неужели сегодняшняя интерпретация этого символа, как следует из слов радио–проповедника, связана со смертью? Неужели она так сильно отклонилась от первоначального значения?

Мы должны поискать объяснение этого символа не в медицине, а у Иисуса Христа и у авторов Библии. Ведь именно они и ввели его. Для них пролитая кровь могла обозначать смерть («Голос крови брата твоего [Авеля] вопиет ко Мне от земли» — Быт. 4:10). Но до сих пор глубоко в сознании каждого еврея кровь ассоциируется с жизнью. Сам Бог вложил в нее этот смысл. Когда началась новая эпоха земной истории, после Великого потопа Бог приказал: «Только плоти с душею ее, с кровию ее, не ешьте» (Быт. 9:4). Позже в своде законов, данных Моисею и израильтянам, Бог повторил Свой приказ, добавив, что «это постановление вечное в роды ваши». Он объяснил Свой запрет так: «ибо душа вся кого тела есть кровь его» (Лев. 3:17; 7:26–27; 17:11,14; Втор. 12:23).

Ветхозаветные евреи, привыкшие к насильственной смерти и к смертной казни, не испытывали дискомфорта при виде крови. У них не было специальных стерильных помещений для массового забоя овец и другого скота, и каждый еврей много раз наблюдал кровавую смерть животных. Тем не менее любая хорошая хозяйка прежде всего проверяла мясо — не осталось ли в нем крови. Правило звучало четко и ясно: не ешь кровь, ибо в крови — душа. Разрешалось есть только кошерную пищу, т.е. прежде всего надо было удостовериться, что мясо не загрязнено кровью.

Запрет против приема пищи с кровью укоренился очень сильно. Даже тысячу лет спустя, когда апостолы решали, какие из правил обязательны для обращенных в христианство язычников, в список из четырех запретов вошли два, касающиеся крови (Деян. 15:29). Пойдя на уступки в древнем обычае обрезания, апостолы строго стояли на своем, говоря о том, что нельзя пить кровь и есть мясо неправильно забитого скота (из удушенных животных кровь не вытекала).

На фоне этих строгих иудейских правил о крови, можете представить себе, как возмутила всех проповедь Иисуса Христа:

«Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни; ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в по следний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие; ядущий Мою Плоть и Пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем; как послал Меня живой Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною»
(Ин. 6:53–57).

Призыв ко всеобщей безнравственности едва ли стал бы большим ударом для последователей Христа. Слова, произнесенные Им на пике популярности после того случая, когда пять тысяч человек были накормлены Им, теперь стали поворотным моментом в отношении к Нему людей. Евреи пришли в такое замешательство и так сильно оскорбились, что толпа из тысяч человек, неотступно следовавшая за Ним, чтобы насильно возвести Его на царский престол, молча разошлась. Многие самые близкие ученики покинули Его; собственные братья сочли Его сумасшедшим. Стали создаваться заговоры с целью убить Его — на этот раз Иисус Христос зашел слишком далеко.

По крайней мере, до тех первых слушателей дошел весь драматизм ситуации, в которую поставил Себя Иисус Христос. Он разрушил их сложившиеся за четыре тысячи лет ассоциации со словом «кровь». Ни один еврей никогда не питался кровью — это делали только варвары и необрезанные. Кровь обычно лилась перед Богом в качестве жертвоприношения, ради жизни, принадлежащей Ему. И вот Иисус Христос сказал этим людям: «Пейте Мою кровь». Стоит ли удивляться, что после этого евреи рассвирепели, а многие ученики незаметно исчезли?

Возникает вопрос: зачем, зная — а Иисус Христос, конечно же, знал, — какую обиду вызовут Его слова, Он произнес их? Почему Он не провел более приемлемую параллель с еврейской жертвенностью? Если бы Он сказал: «Ешьте Мою плоть, но не пейте Мою кровь» или «Ешьте Мою плоть и разбрызгивайте Мою кровь», слушающие Его не были бы так оскорблены. Но они не осознали бы намерений Христа. Вместо этого Он сказал им: «Пейте».

Христос говорил эти слова не для того, чтобы обидеть, а чтобы осуществить радикальное преобразование символа. Бог сказал Ною: «Если выпьешь кровь ягненка, его жизнь войдет в тебя — не делай этого». Христос сказал: «Значит, если выпьешь Мою кровь, Моя жизнь войдет в тебя — делай это!» Тем самым, Мне кажется, Христос дал нам понять: наш обряд должен служить не только напоминанием о Его человеческой смерти, но и осознанием Его вечной жизни. Мы не можем жить без той пищи, которую дает нам Его жизнь.

«Евхаристия» (или Вечеря Господня, или Святое Причастие), берет свое начало с последней ночи Христа, которую Он провел со Своими учениками накануне распятия. Там, в душной комнате, окруженный испуганными учениками, Иисус впервые сказал слова, которые потом повторялись миллион раз: «Ибо сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая во оставление грехов» (Мф. 26:28). Христос велел Своим ученикам пить ви. но, символизирующее Его кровь. Это подношение должно быть не просто разлито, но выпито — проглочено. Он еще раз повторил эти поразившие всех слова: «Пейте из нее все» (Мф. 26:27).

В этот же вечер Христос использовал еще одну метафору, видимо, чтобы разъяснить значение разделенной между всеми крови. Он объявил: «Я есмь Лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5 — сравните со словами из Ин. 6:56). Под сенью покрытых виноградниками холмов, окружавших Иерусалим, ученикам нетрудно было постичь смысл этой метафоры. Виноградная ветвь, лишенная питания, поступающего от лозы, становится чахлой, сухой и безжизненной, негодной ни на что другое, кроме как на растопку. Только в неразрывной связи с лозой веточка может расти, цвести и плодоносить.

В ту последнюю ночь, несмотря на неотвратимость смерти, за ужином, давшим начало церемонии причастия, возник образ жизни. Для учеников вино символизировало Его кровь, которая вливала в них такую же силу, как живительная влага виноградной лозы.

Если я правильно понял смысл изложенного выше, то он полностью совпадает с моим врачебным опытом. Неправда, что кровь символизирует жизнь для хирурга и смерть для христианина. Кроме того, мы садимся за стол, чтобы принять участие в Его жизни. «Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие; ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем» — наконец–то смысл этих слов стал понятен. Иисус Христос пришел не только для того, чтобы показать нам, как надо жить. Но, главное, для того, чтобы дать саму жизнь. Духовная жизнь — это не что–то бесплотное, витающее вдали от нас. Чтобы обрести ее, мы должны упорно трудиться. Она — в нас. Она наполняет нас, как кровь наполняет каждое живое существо.

Богослов Оскар Кульман в книге «Поклонение в раннехристианской церкви» по–новому истолковывает событие, которое давно не дает покоя исследователям Библии. Он говорит о первом чуде Иисуса — о превращении воды в вино на брачном пиру в Кане. Кульман утверждает, что это чудо или «знамение», как и все остальное в Евангелии от Иоанна, имеет глубинный духовный смысл. Сочтя ключевыми слова Иисуса «Еще не пришел час Мой» (Ин. 2:4), богослов делает вывод: Господь говорит здесь о новом завете, который еще придет во Христе. Как хлеб, о котором написано в главе 6 Евангелия от Иоанна, связывается с Последней Вечерей, так и вино вполне может служить указанием на вино Тайной Вечери.

Пусть богословы судят о правильности выводов Кульмана. Но если они верны, то место для чуда выбрано на редкость удачно: величайший символ дается людям на брачном пиру, под звуки радостной музыки и смех гостей, звяканье стаканов, громкие восклицания родственников. Люди вместе пьют вино, которое символизирует кровь Христову, и эта картина гораздо лучше соответствует духу евангелий, чем заунывные проповеди, которые я слушаю по луизианскому радио. Евхаристия, служащая нам напоминанием о смерти Христовой, — это своеобразная здравица Во славу Жизни, которая победила смерть и теперь предложена Каждому из нас.

 

6.

Очищение

Я поднимаю воротник пальто и втягиваю голову в плечи. Дует мокрый ветер. Снег постепенно превращает уставший Лондон в подобие рождественской открытки в диккенсовском стиле. Пустая улица. Я остановился под старинным фонарем и посмотрел наверх. Подсвеченные снежинки похожи на бесконечный дождь электрических искорок. Они опускаются вниз и укрывают канализационные люки, тротуар, машины, водостоки белым искрящимся мягким покрывалом.

Издалека слышна музыка — приглушенные звуки духовых инструментов и нечто, напоминающее человеческие голоса. И это в такую ночь? Я иду в направлении звуков. С каждым шагом музыка становится все громче и громче. Я заворачиваю за угол и вижу: это оркестрик Армии спасения. Мужчина и женщина играют на тромбоне и трубе. Я поеживаюсь, представляя, каково в такой холод прижимать к губам холодный металл. Трое других, видимо, новенькие, вдохновенно поют гимн на слова Уильяма Каупера.

Слушателей всего двое — пьянчужка, опершийся о каменное крыльцо домика времен короля Георга, и бизнесмен, постоянно поглядывающий на карманные часы.

Слова Каупера мне знакомы: «Бьет фонтаном ярким кровь, Кровь Эммануила… Грешник в кровь был погружен. Кровь грехи омыла».

Я слушаю эти строки, и по лицу невольно расплывается улыбка. Я только что вышел из больничной палаты, где лилась настоящая кровь, где делали переливание крови. Я воспитывался в церкви, а потому мне понятен смысл этого христианского символа. Но вот эти двое прохожих, которые вполуха прислушиваются к гимну, что они думают о его словах? Неужели слова «омыты кровью Агнца» не покажутся современному англичанину столь же странными, как и сообщение о животных жертвоприношениях в Папуа — Новая Гвинея?

Вся наша культура противится, стараясь не допустить кровь в религию. Но есть и большее препятствие, которое мешает словам Каупера проникнуть в сердца современных слушателей. Подумайте о выражении «омыт кровью». В нашем современном мире кровь не считается «чистящим средством». Чтобы очистить что–либо, мы пользуемся водой, мылом, стиральным порошком. Кровь же, напротив, пачкает и загрязняет. Мы всегда стараемся отмыть кровь, а не умыться кровью. О чем же думал автор гимна? О чем думали до него священнописатели?

В Библии неоднократно говорится об очистительных свойствах крови. Эта мысль проходит через все книги Библии. Например, в главе 14 книги Левита мы видим, как священник окропляет кровью человека с инфекционным заболеванием кожи, мажет кровью стены дома. Новозаветные авторы неоднократно говорят, что кровь Иисуса Христа «очищает» нас (см. 1 Ин. 7:14). В книге Откровения описаны множества людей, которые «омыли одежды свои и убелили одежды свои Кровию Агнца» (Отк. 7:14).

Неужели столь частое упоминание крови указывает на оторванность христианства от современной культуры? Напротив! Современная медицина доказала, что одна из главных функций крови — функция очистки организма! Скорее всего, священнописатели не знали ничего о физиологических свойствах крови, но Творец ввел в наше богословие то понятие, которое имеет совершенно конкретные аналогии в медицине. Все, что за последние годы мы узнали о человеческой физиологии, лишь подтверждает мысль об очистительных свойствах крови. Богословский образ, который обессмертил Уильям Каупер в своем гимне, имеет совершенно четкое биологическое обоснование.

Чтобы вы лучше поняли, каким образом кровь очищает наш организм, я попрошу вас провести простой эксперимент. Возьмите прибор для измерения артериального давления и оберните манжету вокруг руки. Попросите кого–нибудь из домашних накачать воздух с помощью резиновой груши, чтобы столбик на шкале достиг отметки 200 мм — такого давления достаточно для остановки кровообращения в вашей руке. Рука под манжетой почувствует неприятное сжатие. Вот теперь мой эксперимент и начинается: попробуйте что–нибудь сделать сдавленной рукой. Просто десять раз сожмите и разожмите пальцы или порежьте ножницами бумагу, или забейте молотком гвоздь в деревяшку.

Несколько первых движений получатся нормальными — ваши мускулы послушно сокращаются и расслабляются. Но вскоре вы станете ощущать небольшую слабость в руке. Приблизительно после десяти движений начнется сильное жжение и резкая боль. Мускулы сводит судорога. Если вы приложите усилие и заставите себя выполнять движения и дальше, то просто закричите от мучительной боли. В конце концов, никаким усилием воли вы не сможете заставить себя даже шевельнуть пальцем — боль овладеет вами целиком.

Когда вы ослабите жгут и воздух со свистом вылетит из Манжеты, кровь хлынет в раскалывающуюся от боли руку, вы почувствуете огромное облегчение. Стоит потерпеть боль, чтобы ощутить это волшебное чувство облегчения. Мышцы начнут двигаться свободно, боль исчезнет. Физиологически вы только что ощутили результат очищающей деятельности крови.

Боль возникла из–за того, что вы заставили свои мускулы работать, в то время как поступление крови к руке было прекращено. В процессе превращения кислорода в мускульную энергию образуются определенные промежуточные продукты обмена веществ (метаболиты), которые должны тут же удаляться с кровотоком. Из–за отсутствия кровотока эти метаболиты начинают накапливаться в клетках. Во время нашего опыта клетки не очистились потоком крови, поэтому через несколько минут накопившиеся токсины вызвали резкую боль в вашей руке.

Трудно передать словами, с какой колоссальной скоростью и как старательно тело выполняет свои «дворницкие» обязанности. На время отвлечемся от богословской метафоры об очищении, и я вкратце обрисую вам сам процесс очищения организма.

Ни одна клеточка нашего тела не находится дальше от кровеносного сосуда, чем на ширину волоса; ни одна не загрязняется отходами от промежуточных продуктов обмена веществ и не подвергается вредному воздействию меньше, чем в приведенном выше примере. В результате сложного химического процесса диффузии и переноса газа перемещающиеся внутри узких капилляров красные кровяные клетки доставляют и передают клеткам тела очередную партию кислорода и одновременно поглощают все выделяемые ими отходы (углекислый газ, мочевину, мочевую кислоту и т.д.). Затем красные кровяные клетки забирают и доставляют все вредные химические отходы к тем органам, которые выводят их из организма.

В легких углекислый газ собирается в маленькие карманчики и выбрасывается наружу с каждым выдохом. Организм постоянно отслеживает процесс выдыхания и осуществляет мгновенные корректировки. В случае если аккумулируется слишком большое количество углекислого газа при сгорании большего количества энергии, когда я, например, поднимаюсь по лестнице, рефлекторный выключатель учащает мое дыхание. Процесс очищения ускоряется. (А вот наоборот сделать нельзя — невозможно покончить жизнь самоубийством, перестав дышать. Независящий от вашей воли механизм «заставит» вас дышать).

Сложные по химическому составу отходы передаются в особый, специфический орган — почки. Мне трудно удержаться, чтобы не петь бесконечные дифирамбы почкам. Некоторые ученые ставят их на второе место по значимости в нашем организме после мозга. Наше тело, несомненно, придает им очень большое значение: после каждого удара сердца четверть всей крови подается по почечной артерии к близнецам–почкам. Эта артерия раздваивается и далее еще разветвляется на многочисленные трубчатые канальцы, настолько замысловатые, что они удивят своей сложностью и изяществом переплетений даже лучшего венецианского стеклодува.

Основная функция почек — фильтрование. Для этого они обходятся крайне ограниченным пространством и ничтожно малым количеством времени. Почка обеспечивает высокую скорость фильтрации в минимальном объеме благодаря наличию почечных клубочков — зернистых структур, образованных скрученными в петли миллионами канальцев. В почечном клубочке происходит разделение продуктов обмена веществ — нужные остаются в организме, остальные будут удалены. В связи с тем, что красные клетки слишком громоздки для микроскопических проходов этих канальцев, почки извлекают из крови сахара, соли и воду и занимаются с ними отдельно. Этот процесс в общих чертах можно сравнить с работой автомеханика, в слишком маленьком гараже которого не умещается весь автомобиль целиком. Чтобы отремонтировать двигатель, он вытаскивает его из автомобиля, несет в гараж, разбирает и прочищает отдельно каждый клапан, поршень и кольца. Затем собирает сотни разобранных частей воедино — на месте работы остается лишь грязь и ржавчина.

После того как почки примут от красных клеток весь груз, в состав которого входят приблизительно тридцать подготовленных на выброс отработанных химических веществ, их ферменты тщательно восполнят 99 % объема кровотока.

Один оставшийся процент состоит преимущественно из Мочи, которая оттесняется к мочевому пузырю и находится там до очередного мочеиспускания вместе с остальной жидкостью, больше не нужной организму и подготовленной почками для удаления. Через секунду раздается удар сердца, и поток свежей крови устремляется в канальцы. Они вновь заполнены.

Есть люди, которые относятся к почкам с особым благоговением. Это — люди, живущие без почек или с неработающими почками. Такие люди составляют особую группу. Их немного. Тридцать лет назад они бы все умерли. Теперь же у них есть немало времени, чтобы подумать, какое это чудо — почки. Три раза в неделю по пять часов они неподвижно лежат или сидят, пока через специальную трубку вся их кровь пропускается через громко гудящий аппарат размером с большой чемодан. Этот технологический монстр — аппарат почечного диализа — грубая замена нежных фасолеобразных человеческих почек. Только, в отличие от него, естественные почки весят всего 400 г, круглосуточно выполняют свою сложнейшую работу и восстанавливаются сами. Для большей надежности в нашем теле есть две почки, хотя на самом деле мы вполне могли бы обойтись одной.

Другие органы тоже участвуют в очищающем процессе. Как бы долговечна ни была красная кровяная клетка, она не может без конца выдерживать эти бесконечные чередования циклов загрузки и выгрузки. Клетка рассчитана примерно на полмиллиона циклов. Как изношенная разбитая речная баржа, эта клетка прокладывает себе путь к печени и селезенке, чтобы разгрузиться в последний раз. На этот раз вместе с грузом подхватывается и сама клетка, разбирается на составляющие аминокислоты и желчные пигменты и идет на переработку. Крошечная «железная» сердцевина важнейшей из молекул — гемоглабина, центр притяжения кислорода, препровождается обратно в костный мозг для дальнейшего возрождения в другой красной клетке.

Экскурс в биологию снова подводит нас к нашему сравнению. С точки зрения медицины, кровь поддерживает жизнь в организме, освобождая его от побочных продуктов химических реакций, которые иначе мешали бы нормальному функционированию органов, т.е. кровь очищает организм. Размышляя о Теле Христовом, я невольно думаю об извечной его проблеме — грехе. Этому способствует и наша метафора.

Многим слово «грех» кажется устаревшим, древним, затуманенным побочными оттенками смысла. Те сравнения, когорые описывают отношения Бога с грешными существами, тоже не очень понятны. Бог — судья, мы — обвиняемые. Это совершенно точное библейское сравнение тоже постепенно теряет смысл, по мере того, как судопроизводство начинает внушать нам все большее недоверие, становится все более капризным и непредсказуемым. Сравнения устаревают, меняется язык. Изменяется и культура.

Но кровь — это совершенное сравнение, и оно позволяет нам с точностью рассказать о сущности греха и прощения. Современные медицинские открытия дают нам лишние козыри в руки. Кровь очищает организм от вредных продуктов жизнедеятельности. Так и прощение, основанное на Христовой крови, очищает нас от «вредных веществ» — грехов, мешающих обрести духовное здоровье.

Очень часто грехи представляются нам перечнем личных промахов, которые раздражают Бога Отца. В ветхозаветные времена Он, кажется, очень часто раздражался. Но даже поверхностное прочтение Ветхого Завета показывает: грех — это препятствие, это парализующий токсин, который мешает полностью осознать свое человеческое естество. Бог дал нам определенные законы ради нас самих. Ему эти законы не были нужны. На Израиль наступают враги, и Бог говорит такие слова: «Дети собирают дрова, а отцы разводят огонь, и женщины месят тесто, чтобы делать пирожки для богини неба и совершать возлияние иным богам, чтоб огорчать Меня. Но Меня ли огорчают они?., не себя ли самих к стыду своему?» (Иер. 7:18–19).

Гордыня, эгоизм, похоть и жадность — это отрава, которая мешает нашим отношениям с Богом и людьми. Грех вызывает разлуку: с Богом, с людьми, со своим истинным «я». Чем крепче мы держимся за свои мелкие желания, чем больше стремимся к успеху, чем с большей готовностью удовлетворяем свои страсти за счет других, тем дальше мы отходим от Бога и людей.

В ветхозаветные времена у евреев были очень точные представления о пропасти, разделяющей Бога и людей. Местом Божьего присутствия считалась Святое святых, куда лишь раз в год (в День искупления) мог войти лишь один человек — священник, выполнявший сложный очистительный обряд. Иисус Христос сделал эту церемонию ненужный, ибо единожды принес жертву за всех. «Сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов», — сказал Господь, завещая нам обряд Вечери Господней (Мф. 26:28).

Вечеря Господня, или месса, или евхаристия, в нынешнем виде сильно отличается от ветхозаветной церемонии, приходившейся на День искупления. Нам уже нет нужды идти к Богу через выполнившего очистительный обряд первосвященника, не нужно ждать Дня искупления, чтобы войти в Святое святых. В день смерти Христовой толстая завеса, закрывавшая вход в Святое святых, разорвалась сверху донизу. Теперь каждый из нас может напрямую общаться с Богом: «Итак, братия, имея дерзновение входить во святилище посредством Крови Иисуса Христа, путем новым и живым, который Он вновь открыл нам чрез завесу, то есть, плоть Свою…» (Евр. 10:19–20).

Вечеря Господня подчеркивает, что действие Христовой жертвы имеет продолжительный характер. Каждый причащающийся принимает вино, символизирующее ту самую живую кровь, которая омывает каждую клетку нашего организма, давая ей питательные вещества и очищая ее от вредных. Благодаря Его крови, мы прощены и очищены.

Слово «покаяние» описывает процесс, который происходит в каждой клетке в момент очищения. Клайв Льюис напоминает нам, что покаяние — это «не слова, которых требует от вас Бог, прежде чем принять вас в объятия Свои, и от произнесения которых может избавить вас по Своему соизволению. Покаяние — описание дороги к Богу». Чтобы было забыто прошлое, тучей нависающее над нами, необходимо помнить о нем. Если использовать наше сравнение, то можно сказать: через покаяние каждая клетка с готовностью открывает себя для очищающего действия крови. Покаяние нужно нам самим. Не для того, чтобы наказать себя, а для того, чтобы освободиться от накопившегося груза грехов. «Это Тело Его за вас ломимое…» Ломимое за ваше словоблудие, ваши похоти, вашу гордыню, вашу бесчувственность. Ломимое, чтобы очистить вас ото всего этого, чтобы ваши недостатки заменить Его совершенным послушанием.

Почему мы ходим в церковь, стоим там или сидим на очень неудобных скамьях и стульях? Почему мы поем в церкви странные песнопения и гимны — такие, которых не услышишь нигде, кроме как в стенах храма? Не потому ли, что в каждом из нас горит искра надежды — надежды на то, что Бог узнает нас, простит, исцелит, полюбит? Подобные чувства лежат и в основе нашего стремления причащаться.

Символы гораздо бесцветнее, чем скрывающаяся за ними реальность. Но Христос даровал нам вино и хлеб в доказательство того, что мы прощены, исцелены, любимы. Символ проникает в нас, питая наше тело физически и духовно, донося благую весть до каждой клеточки нашего тела.

Во время евхаристии мы вспоминаем о прощении, которое обрели благодаря жертве Христовой. Эта жертва сотрясла до основания всю богослужебную систему иудаизма. Мы и сами ощущаем, как наши клеточки очищаются от накопившихся в них упрямых токсинов. «Ибо, если, будучи врагами, мы примирились с Богом смертию Сына Его, то тем более, примирившись, спасемся жизнию Его» (Рим. 5:10). Если грех — великий разлучник, то Христос — великий примиритель. Он растворяет оболочку, которая с каждым днем все больше отделяет нас от окружающих и от Бога. «А теперь во Христе Иисусе вы, бывшие некогда далеко, стали близки Кровию Христовою, ибо Он есть мир наш…» (Еф. 2:13–14).

Незадолго до смерти французский писатель–католик Франсуа Мориак, получивший Нобелевскую премию в области литературы, рассуждал о своих сложных отношениях с церковью. Он рассказал, какие из своих обещаний церковь не сдержала, рассказал о мелочности и компромиссах, на которые столь Часто шли церковники. И он сделал вывод: церковь далеко отошла от учения и личного примера Своего основателя. Но все же, Добавляет Мориак, несмотря на все свои недостатки, церковь, по крайней мере, не забыла два высказывания Христа: «грехи твои прощены» и «сие есть Тело Мое за вас ломимое». В вечере Господней соединяются оба этих высказывания, ибо причастие — это тихое действо исцеления, очищения каждой клеточки Его Тела от накопившихся нечистот.

 

7.

Преодоление

Наша жизнь находится в руках мельчайших микроорганизмов, размером в одну триллионную часть нашего тела. Автор многих книг по медицине Рональд Глассер пришел к такому выводу: «Независимо от того, какими мы хотели бы видеть себя, несмотря на все наши представления о собственном величии и власти, невзирая на все наши преходящие человеческие достижения, реальная борьба — это борьба с бактериями и вирусами, борьба с противником величиной не более семи микронов».

В наше время войнам, пожарам и землетрясениям уделяется гораздо больше внимания, чем микробам. Но так было далеко не всегда. Например, в XIV веке страшная эпидемия чумы унесла треть населения Европы. В 1348 году более миллиона паломников отправилось на Пасху в Рим; 90 % из них вернулись домой инфицированными: таким образом смертельная болезнь распространилась по всему миру. Тогда можно было увидеть такую картину: по морям плавали корабли без экипажей, раскинувшиеся на сотни километров земельные угодья оставались нераспаханными, дороги были пусты — по ним никто не ходил и не ездил.

В начале нашего века «война, направленная на прекращение всех войн», обернулась самыми большими потерями в истории: она унесла восемь с половиной миллионов человеческих жизней. А в том же году, когда военные действия были прекращены, разразилась эпидемия гриппа. Количество ее жертв было в три раза больше — двадцать пять миллионов человек.

Для того чтобы описать, что происходит внутри нашего тела в момент возникновения болезни, потребуются военные термины. Наш организм, вооружившись грозным оружием и средствами защиты, буквально объявляет войну захватчикам. При первых же признаках нападения звучит химический сигнал тревоги, и многочисленная армия, состоящая из разных родов войск — различных систем организма, — спешит вступить в бой. Капилляры растягиваются, будто надувные шары, чтобы полки вооруженных защитников могли беспрепятственно проникнуть в зону военных действий. А в это время белые клетки пяти различных типов формируют исходные атакующие батальоны. Прозрачные, обвешанные оружием, способные, подобно знаменитому Гудини, выбираться из любого замкнутого пространства, белые клеточки — это самые лучшие солдаты нашего тела.

Распластанные под объективом микроскопа белые клетки напоминают посыпанную перцем яичницу, где каждое черные пятнышко обозначает смертельное химическое оружие. Пока белые клетки циркулируют по организму, они принимают шарообразную форму и становятся похожими на тусклые стеклянные глаза, бесцельно плывущие по течению внутри кровеносных сосудов. В момент вторжения они моментально оживают.

Некоторые белые клетки, вооружившись химическими реактивами, превращаются в передовые ударные части. Они пытаются разбить неприятеля за счет численного превосходства. Другие клетки, обладающие массивным корпусом, окруженным, прочными стенками и обвешанным тяжелой амуницией, подкатываются к месту боя со всех сторон, будто боевые танки. В процессе боя меняется стратегия нападения. Часть белых клеток свободно перемещается в потоке крови, делая снайперские выстрелы по заблудившимся солдатам противника. Часть несет охрану жизненно важных органов, выслеживая вражеские силы, дробившиеся через передовое кольцо защиты. Другие окружают захватчиков и загоняют в лимфатическую железу — своеобразную крепость — где учиняют над ними казнь. А остальные клетки — санитарные войска — выжидают, пока поле брани покроется останками боевых клеточек и протекшей протоплазмой, и затем начинают свою деятельность по расчистке завалов.

В те периоды, когда организм здоров, двадцать пять миллиардов белых клеток свободно циркулируют в потоке крови, и еще двадцать пять миллиардов бесцельно ползают по стенкам кровеносных сосудов. В случае же возникновения инфекции кроме них еще миллиарды резервистов выпрыгивают из топи костного мозга. Некоторые из них не успели еще до конца созреть, и напоминают безусых юнцов, пополнивших ряды ополченцев. Организм способен мгновенно мобилизовать в десять раз большее число клеток, чем имеется у него в здоровом состоянии. Между прочим, когда у пациента берется кровь для анализа, то подсчитывается именно количество белых клеток, чтобы определить степень инфицирования.

Мы нуждаемся в таком огромном количестве белых клеток по одной простой причине: каждый наш лимфоцит является «специфическим» защитником, запрограммированным лишь против одного вида болезни. На самом деле происходящие внутри нас бои больше напоминают не рукопашную битву пехотных войск, когда борьба идет один на один, а скорее, неистовый брачный танец, в котором толпа белых клеток, прежде чем звать на подмогу резерв, врезается в толпу бактерий или вирусов в поисках определенного вида неприятеля. Белые клетки живут в среднем по десять часов. Но есть среди них особо избранные, которые живут до 60—70 лет, сохраняя в своей химической памяти воспоминание об опасных захватчиках и каждые несколько минут проверяя их наличие в лимфатической железе. Эти выдающиеся Клетки на химическом уровне хранят секреты, подсказывающие телу, как побороть уже вторгавшегося ранее противника.

Белые клетки должны каким–то образом отслеживать захватчиков, камуфлирующихся под окружающуюся обстановку. Неприятель умело скрывается в химическом дыму битвы и в гуще давших течь клеток. Он прячется среди служащих для свертывания крови реагентов и поврежденных мембран. Антитела (неправильное название, так как в теле нет никаких субстанций, являющихся подобием тела) бесстрашно работают проводниками белых клеток и показывают им путь к цели. Их величина составляет всего 1/1000 от размера бактерии, но они виснут на неприятеле, как мох на деревьях, смягчая вражеские удары перед приближением основного состава белых клеток и сглаживая острые паукообразные формы неприятельских клеток. Одно антитело защищает против вирусов одной определенной болезни. Например, антитело коревой краснухи никоим образом не действует на полиомиелит.

Из–за немыслимого количества захватчиков, вторгающихся в человеческий организм в течение всей жизни, тело должно хранить огромный арсенал оружия. Возникает вопрос, каким образом тело успевает подготовить такое огромное количество различных видов антител, так необходимых нам в этом страшном мире? Иммунологи в шутку отвечают: в теле есть генератор клеточного многообразия, с помощью которого оно производит необходимый защитный комплект антител. Доктор Рональд Глассер называет этот процесс «смесью волшебства и химии… комбинацией физики и благодати на молекулярном уровне».

Если я случайно порежу палец, то находящиеся поблизости антитела начнут немедленное преследование известных им захватчиков, или антигенов. Обнаружив новичка, проплывающий мимо лимфоцит дотронется до него, запомнит его форму и побежит к ближайшему лимфатическому узлу. Там этот лимфоцит причудливым образом преображается в настоящий химический завод по передаче только что полученной информации тысячам других лимфоцитов, которые в свою очередь производят на свет миллиарды антител. Формула антитела, однажды произведенного против нового антитела, постоянно хранится в «памяти» лимфатической системы, так что любое последующее поступление данного антигена обеспечит мгновенное повторение уже известного оборонного процесса.

Иногда случается так, что новый антиген появляется в необычном, неизвестном до сей поры виде. Тогда лимфоциты пробуют одну формулу за другой, пытаясь выяснить его точный состав. Тем временем таинственный пришелец, ошеломивший мечущиеся в панике белые клетки, начинает свою разрушительную деятельность. Опустошительная чума XIV века была вызвана таким же пришельцем. Кровь европейцев не имела опыта общения с подобным заболеванием, которое пришло из Азии.

В наши дни такие заболевания, как корь и грипп, не представляющие существенной угрозы для развитых стран, приводят к довольно разрушительным последствиям в странах со слаборазвитой цивилизацией. Однако постепенно организм приобретает навыки, значительно уменьшающие влияние подобных болезней.

Время предоставляет неисчерпаемые возможности для развития защитной системы организма. Наши защитные силы являются именно защитными: они наносят лишь ответный удар, никогда не атакуя первыми. Поэтому существует опасный период между возникновением инфекции и соответствующей реакцией организма. Лекарства из группы антибиотиков помогают организму продержаться в этот период, сберегая драгоценные часы, так необходимые для мобилизации собственных сил организма. (Антибиотики производят массированную атаку, уничтожая вторгнувшихся захватчиков миллионами, но некоторым из лазутчиков все же удается проникнуть через выставленный против них химический барьер. Если хоть одна бактерия выживет, то через восемь часов ее потомство составит уже миллион единиц.

Чтобы победить, организм должен произвести 100 %-ное уничтожение оккупантов, что представляется такой же трудной задачей, как уничтожение, например, всех комаров в каком–то конкретном городе. Никакому антибиотику не под силу решение такой задачи. Как показала практика, антибиотики оказались полностью неэффективными у людей с болезнями иммунодефицита, например СПИДом).

Веками жизнь людей в течение этого смертельно опасного отрезка времени висела на волоске. Нередко в такие моменты происходили массовые вымирания всего населения какой–либо местности. Но один гениальный метод решил все проблемы этого критического периода и, кроме того, сыграл большую роль в победе над болезнями, чем любая другая медицинская процедура. Называется он «иммунизация». Этот метод появился на свет в результате экспериментальной деятельности таких первопроходцев в медицине, как Дженнер, Пастер и др.

Болезни, заложниками которых становились целые нации, держали в страхе жителей каждого поселка, каждой деревушки, а сейчас они практически неизвестны в развитых странах. Желтая лихорадка, дифтерия, оспа, бешенство, холера, сыпной и брюшной тиф, полиомиелит, корь — каждая из этих болезней убила и искалечила больше людей, чем мировые войны. Сейчас с помощью иммунизации мы получили оружие, обеспечившее нам полную победу.

Обычно организм теряет драгоценные часы на расшифровку кода очередного оккупанта и на выработку необходимых для борьбы с ним антител. При иммунизации предупредительная инъекция вводит в организм безопасную форму вируса полиомиелита или оспы. Это либо ослабленный, либо неразмножающийся, либо нежизнеспособный вирус, но с неповрежденной внешней оболочкой, которая и стимулирует процесс производства антител. Иммунизация дает организму огромное преимущество: антитела» направленные конкретно против полиомиелита, или оспы, или любой другой инфекции, теперь имеют стратегическое превосходство — опасный период времени существенно сокращается. В случае нападения организм моментально заполняет поле боя заранее подготовленными и выбранными из огромного арсенала антителами и быстро поражает неприятеля.

Вакцинация от оспы представляет собой одну из самых великолепных страниц в истории медицины и прекрасно показывает успешность применения процедуры вакцинации вообще. Оспа буквально опустошала нашу планету, ее боялись больше «черной смерти» — бубонной чумы. Томас Бабингтон Макалей писал в «Истории Англии»: «Разрушительные последствия чумы были более скоротечными; но чума посещала наши берега лишь раз или два на памяти человечества; а оспа присутствует постоянно, наполняя церкви трупами, а сердца тех, кто пока еще избежал ее страшного воздействия, леденящим страхом. Она оставляет свои зловещие следы на теле тех, кто испытал на себе ее силу, превращая ребенка в жалкое подобие человеческого существа, приводя мать в содрогание и вызывая ужас у жениха при взгляде на глаза и щеки своей больной невесты».

Эта болезнь веками подвергала Европу своему разрушительному воздействию. Наиболее жестокой она была в тех районах, население которых ранее с ней не сталкивалось. Однажды один из испанских воинов, раненый и оставшийся лежать на поле боя после стычки с индейцами, инфицировал (заразил) оспой жителей племени ацтеков. Через два года умерло четыре миллиона человек. Это намного больше, чем было убито завоевателями.

В штате Миссури численность индейского племени мандан, представители которого не имели врожденного иммунитета, сократилась с тридцати тысяч до тридцати человек. Остались письменные отчеты торговцев и воспоминания путешественников того времени, в которых говорилось о том, что на их пути попадались деревни, где не осталось ни одного живого Человека. Их жители целыми семьями лежали мертвыми в своих жилищах. В бескрайних прериях не вилось ни одной струйки Дыма, не наблюдалось ни малейшего признака жизни — повсюду были одни трупы.

Но в один прекрасный день все изменилось благодаря Эдуарду Дженнеру, сыну священника. Подобно Пастеру, которого неотступно преследовали воспоминания о взбесившемся волке, Дженнер не мог забыть страшных событий лета 1757 года. В том году, когда ему было восемь лет, его выбрали для участия в процедуре под названием «откупиться от оспы» — грубой попытке предотвратить эпидемию. В течение шести недель приехавший из города врач периодически пускал ему кровь и постоянно морил голодом. Затем местный целитель в здании деревенской аптеки взял нож и, сделав порез на руке мальчика, сразу же насыпал в него высушенную коросту с трупа человека, умершего от оспы. Чтобы его могли увидеть все желающие, мальчика поместили в конюшню вместе с другими детьми, находящимися на различных стадиях «излечения». Через месяц он выздоровел, навсегда получив иммунитет против оспы, но ужас пережитого не покидал его никогда.

Доктор Дженнер на практике использовал то, что было известно об оспе еще много столетий назад: будучи однажды инфицированным в слабой форме, человек получал иммунитет против этой болезни. К сожалению, из–за нестерильного способа проведения процедуры и силы микроба подобная практика была ненамного безопаснее, чем эпидемия.

В немалой степени благодаря крестьянской смекалке Дженнер вступил на путь научного бессмертия. Несколько лет он изучал эту болезнь на Британских островах, пока однажды не встретился с деревенской женщиной–дояркой, которая спокойно сказала ему, что не боится заболеть оспой, потому что однажды уже переболела коровьей оспой. Дженнер загорелся этой идеей. Может ли слабая форма коровьей оспы выработать у человека иммунитет к оспе? Он стал собирать данные, проводить опыты (иногда неудачные), придумал термин «вакцинация», совершенствовал процедуры и, наконец, представил результаты своих исследований в Королевское Лондонское общество. Как и следовало ожидать, консервативное медицинское руководство подняло на смех выводы молодого ученого и отказалось опубликовать его труды.

Споры по поводу разработанной Дженнером процедуры не утихали еще целое столетие. В некоторых странах на них был наложен запрет, а в других их объявили обязательными для использования в медицинской практике. В 1881 году в британском журнале «Панч» появилось следующее стихотворение:

«Прививку делать или нет — таков вопрос; Что благородней духом: покоряться Предсмертным мукам и ужасным шрамам Иль, ополчась на море смут, сразиться с оспой И, получив вакцину, прекратить мученья? Да! И только; и сказать, что в раз кончаешь Тоску и тысячу природных мук, Наследье плоти, — как такой развязки Не жаждать? Прививку сделать. — Сделать! О, доктор! Сэр, в своих молитвах Мою уколотую руку помяни».

В 1802 году появились случаи заболевания оспой среди индейцев и испанских поселенцев в Боготе — столице Колумбии. Хорошо зная о том, что болезнь легко может уничтожить беззащитное население, правящий совет Боготы направил королю Испании Карлу IV петицию с просьбой о помощи. В послании говорилось о том, что все жители города буквально парализованы страхом перед надвигающейся на город эпидемией оспы.

Тогда король Карл (известный в истории как неумелый правитель) стал проявлять повышенный интерес к новому методу — вакцинации. Трое его собственных детей подверглись процедуре вакцинации, и король подписался под документом, разрешающим официальное применение методики Дженнера, вызвавшей столько споров. Но как переправить вакцину коровьей оспы в Новый Свет? В Европе вакцина передавалась из страны в страну следующим образом: врачи нанизывали волдыри коровьей оспы на нитки или на птичьи перья и складывали в стеклянные пузырьки. Но в таком виде вирус засох бы задолго до того, как корабль пересечет Атлантику.

Наконец один из королевских советников придумал смелый, новаторский план. Он предложил организовать экспедицию, состоящую из достаточного количества добровольцев, которые согласятся, чтобы вакцина была перевезена через океан на их собственном теле. Король отклонил эту идею из–за дороговизны подобной экспедиции, но советник напомнил: если в колониях разразится эпидемия, экономике будет нанесен неизмеримо больший ущерб. И король согласился.

Была подготовлена экспедиция, получившая высокопарное название Real Expedicion Maritima de La Vacuna (Королевская морская экспедиция по вакцинации). Ее возглавил врач Франциско де Бальмис. Вскоре испанский корабль «Мария Пита» покинул порт с человеческим грузом на борту. Он состоял из 22 мальчиков от трех до девяти лет из местного приюта и нескольких коров, играющих роль дублеров. Де Бальмис сделал прививку пяти мальчикам еще перед отплытием; другие должны были стать последующими звеньями цепочки, передающей живой вирус.

Через пять дней плавания на руках инфицированных мальчиков появились пузырьки — небольшие чашевидные углубления с приподнятыми краями и впалым центром. На восьмой день пузырьки достигли своего максимального размера: они закруглились и надулись — маленькие наполненные лимфой вулканчики, готовые к извержению. На десятый день болячки созрели, и из них стала вытекать лимфа — можно было собирать урожай. Двое мальчиков протянули руки, и доктор де Бальмис осторожно соскоблил бесценную лимфу. Каждые десять дней двум новым мальчикам прививались живые вирусы, и после периода карантина созревала их очередная партия. Политика иногда требует от медиков поступиться своими нравственными устоями. В феврале королевский корабль с грузом гнойных болячек прибыл в Сан Хуан (Пуэрто–Рико). Приплывший на нем враче гордостью заявил местным властям о прибытии спасительной миссии. Но ситуация обострилась: местный врач уведомил де Бальмиса, что он приехал напрасно, так как жители их острова уже имеют иммунитет от оспы. Им сделали прививки вакциной, полученной с соседнего принадлежащего Дании острова Святого Томаса. Взбешенный тем, что значение его экспедиции было так сильно принижено, де Бальмис велел команде своего корабля стать на якорь сроком на один месяц, чтобы удостовериться в правильности слов местного доктора и проверить наличие иммунитета у жителей. Слова доктора подтвердились, и де Бальмис, постепенно успокоившись, отдал приказ к отплытию с острова раньше намеченного срока.

К тому моменту, когда «Мария Пита» прибыла в Пуэрто Кабелло (Венесуэла), живая вакцина оставалась на руке у последнего мальчика. Он был единственной надеждой предотвратить надвигающуюся эпидемию. Де Бальмис отобрал еще двадцать восемь мальчиков из местного населения и оставался на острове до тех пор, пока не сделал прививки двенадцати тысячам человек. После этого члены экспедиции разделились на две группы. Ассистент де Бальмиса возглавил группу, отправившуюся в Боготу, откуда и было получено послание с просьбой о помощи. Обстановка там еще более обострилась из–за долгого отсутствия вакцины. Но в пути корабль потерпел крушение. В городе началась паника. К счастью, плывшие на корабле переносчики живой вакцины остались живы. Каждому жителю Боготы была сделана прививка, угроза возникновения заболевания постепенно исчезла, и ассистент отправился дальше — в Перу и Аргентину.

Тем временем сам де Бальмис прибыл в Мексику, где развернул широкую кампанию по вакцинации населения. Он объездил практически всю страну, а после этого организовал новую экспедицию, взяв на борт очередную партию добровольцев, и отправился в полное опасностей путешествие на Филиппины. Жители этих островов так же, как и всех предыдущих, были спасены благодаря непрерывной живой цепочке, берущей свое начало из приюта в испанском городке Ла Коруна. Сотни тысяч людей остались живы лишь благодаря тем первым 22 детям–сиротам.

Я был в Боготе и стоял у подножия огромного бронзового памятника, воздвигнутого в память о трогательной жертвенности тех мальчиков. Учебники истории, посвятившие целые страницы даже самым незначительным войнам, приведшим к человеческим жертвам, ни разу не упомянули о 22 юных добровольцах и о тех тысячах, жизни которых они спасли. А ведь экспедиция по вакцинации символизирует ни что иное, как величайший прогресс в медицине: способность использовать защитные свойства крови одного человека, чтобы спасти другого.

Эдуард Дженнер получил всеобщее признание в XX веке, когда Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) приняла решение использовать его метод, организовав кампанию по полному уничтожению оспы на нашей планете. В отличие от других заболеваний, оспа не передается через животных — только от человека человеку. Поэтому члены ВОЗ пришли к выводу: если каждый житель Земли будет привит, то болезнь исчезнет.

В течение 20 лет сотрудники ВОЗ объездили весь мир: они побывали в каждой индийской деревеньке, посетили самые отдаленные хижины южноамериканских жителей, облазили все азиатские джунгли. Это была самая широкомасштабная кампания по охране здоровья человечества за всю его историю. Последний случай заболевания оспой был зарегистрирован в 1977 году в африканском государстве Сомали. Тогда представителям ВОЗ пришлось улаживать возникший пограничный конфликт, чтобы добраться до источника заражения и прекратить его распространение.

По официальным данным, такого заболевания, как оспа, на Земле больше не существует. Эта болезнь унесла самое большое число человеческих жизней. Но это единственная исчезнувшая с лица Земли болезнь. То, что должен сделать каждый человеческий организм, чтобы победить болезнь — уничтожить вторгнувшийся микроб, — достигнуто в мировом масштабе. История борьбы с оспой закончилась триумфальной победой не с помощью лекарств и прогрессивных технологий, а лишь благодаря правильному использованию способностей человеческих клеток. Люди каждой расы узнали, как надо защищаться от болезни.

Еще ребенком, живя в Индии, я узнал, как много может сделать один человек для спасения другого. В то время методика, с помощью которой мои родители делали прививки от оспы, была весьма несовершенной. У родителей имелись очень ограниченные запасы вакцины, не было никаких условий для ее хранения в холодном месте, поэтому они использовали тот же ее источник, что и доктор де Бальмис: заранее вакцинированных людей. Самые быстроногие мальчишки бегом поднимались вверх по горным тропам и доставляли бесценную вакцину моему отцу. Они еще не успевали перевести дух, как отец уже разламывал маленькие стеклянные наполненные лимфой трубочки и начинал делать прививки ожидающей толпе людей. Потом из одной инфицированной руки он брал необходимое количество лимфы, чтобы привить ее десяти другим индийцам. У этих десяти образовывалось столько лимфы, что ее было достаточно для сотни человек. Кровь каждого вакцинированного человека навсегда запоминала вирус оспы, чтобы в случае необходимости привести в состояние боевой готовности армию защитников, способных противостоять болезни.

Это свойство крови, которое может передаваться от человека человеку, придает особый смысл одному библейскому слову, которое иначе было бы нам совсем непонятно. Я говорю о слове «победить». В одном из видений книги Откровения апостол Иоанн описывает суровую битву между силами добра и зла.

Сатана усмирен, и победители, люди, обретшие вечную жизнь, описаны так: «они победили его кровию Агнца» (Отк. 12:11).

Какое же отношение это слово может иметь к крови? Я научился видеть в крови символ жизни, а не смерти. Я научился ценить очищающие свойства крови. Но подобное словосочетание «победить кровью» на первый взгляд кажется совершенно непонятным. Чтобы «победить», нужна сила и напористость: вооруженный автоматом террорист может одолеть экипаж самолета; необъятный борец сумо способен нокаутировать своего противника. С другой стороны, кровь кажется нам признаком слабости и неудачи — побежденный обычно покрыт кровью.

Почему же апостол использует именно это словосочетание? Ответ, я думаю, кроется в физиологических свойствах крови, которой побеждать приходится достаточно часто. Эта аналогия раскрывает нам очень важную особенность Божьего промысла, помогает лучше понять символический смысл слова «кровь». Чтобы до конца разобраться в этом вопросе, нужно взглянуть на несколько отрывков из Библии, в которых употребляется слово «победить».

В трогательные минуты Последней Вечери, в ночь перед распятием Иисус сказал: «В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16:33). В тот момент такие слова Иисуса особенно нужны были ученикам. Но мы с вами, читая эти строки Писания и зная о последовавших событиях, удивляемся: уместны ли они? В тот момент, когда Иисус произносил их, Иуда уже получал деньги, а римские солдаты пристегивали мечи к поясу. По некотором размышлении, время для произнесения этих слов — за несколько часов до ареста и казни — кажется выбранным неудачно. Торжествующие слова, должно быть, болью отзывались в сердцах учеников, когда они смотрели на висящее на кресте бледное тело. «А мы надеялись было, что Он есть Тот, Кто должен избавить Израиля», — грустно поведали потом двое (Лк. 24:21).

Когда сила Божия схлестнулась с силой человеческой, Иисус, Который мог бы позвать на помощь ангелов, отдал Себя в руки горстке солдат с бичами и гвоздями. Казалось, грань между победой и поражением была стерта.

В книге Откровения снова появляется образ Агнца, и снова мы видим, что Агнец — это Христос. Мы почему–то не улавливаем иронии в том, что слабейшее, самое беспомощное животное является образом Господа Вселенной. И не только это: «Агнец стоял как бы закланный» (Отк. 5:6). Теперь мы понимаем, в каком контексте употреблена эта странная фраза — «победили кровью Агнца».

Божье пришествие на нашу планету запомнилось прежде всего не проявлениями грубой силы, а примером страдания, который Он нам явил. Сквозь пламень очистительного огня страданий мы видим определенную закономерность: в ответ на зло Бог зло не уничтожает, но заставляет его служить высшей цели — высшему благу. Он победил зло, поглотив его, приняв его на Себя и, в конечном итоге, простив. Иисус стал победителем–первопроходцем, пройдя через самый эпицентр искушения, зла и смерти.

Представьте себе ученого, который смотрит через микроскоп на разрастающуюся популяцию микробов, грозящую уничтожить мир. Ему так и хочется скинуть белый халат, уменьшиться до размеров микрона и войти в мир микробов, принеся с собой генетический материал, способный этих микробов погубить.

Говоря о нашей аналогии, представьте себе Бога, Который с грустью смотрит на вирус зла, поразивший Его создания. И вот Он сбрасывает Свое величие, чтобы облечься в плоть жертвы этого страшного вируса и принести человечеству вакцину против неизбежной смерти и разрушения. Но сравнение все же не отражает всей драматичности случившегося: «Он сделался грехом за нас».

Глубокий символический смысл крови как средства победы обязательно должен быть фоном для подобного рода богословских размышлений, помогая сделать конкретные выводы, над которыми следует думать во время евхаристии. Этот обряд более всех остальных отражает личностное преломление богословских реалий жизни и смерти Христа.

Я подхожу к столу для причастия без всяких сложных церемоний, описанных в Ветхом Завете. Изменения в богослужении смогли произойти благодаря Иисусу Христу. Итог Его подвигу подводит автор Послания к Евреям:

«А как дети причастны плоти и крови, то и Он также воспринял оные, дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола, и избавить тех, которые от страха смерти чрез всю жизнь были подвержены рабству. Ибо не Ангелов восприемлет Он, но восприемлет семя Авраамово. Посему Он должен был во всем уподобиться братиям, чтоб быть милостивым и верным Первосвященником пред Богом, для умилостивления за грехи народа, ибо, как Сам Он претерпел, быв искушен, то может и искушаемым помочь»
(Евр. 2:14–18).

Опираясь на силу Христову, мне легче встречать искушения. Позвольте на примере крови объяснить вам, что происходит.

Несколько лет назад Веллор поразила эпидемия оспы, заболел одна из моих дочерей. Мы знали, что она поправится, но очень беспокоились о другой дочери — крошке Эстелле: для младенцев эта болезнь чрезвычайно опасна. Педиатр сказал, что нужно сделать прививку, и тогда–то по всему Веллору разнеслась весть: Брэндам нужна «кровь победителя» оспы. Мы не использовали этих конкретных слов, а попросили откликнуться переболевшего оспой. Сыворотка крови этого человека могла бы защитить нашу дочь.

Нам не было смысла искать человека, победившего ветрянку или залечившего сломанную кость ноги. Он не мог помочь нашей конкретной нужде. Нам нужен был переболевший оспой. Такого человека мы нашли, взяли у него пробу крови, дождались, когда клетки крови осядут и ввели сыворотку девочке. Получив «взаймы» антитела, наша дочь смогла успешно избежать болезнь. Сыворотка дала ее организму достаточно времени, чтобы в нем выработались собственные антитела. Она тоже победила оспу, но не за счет сопротивляемости собственного организма и выносливости, а за счет тяжелой борьбы, которая когда–то уже произошла в организме другого человека.

В определенном смысле кровь человека обретает особую ценность, когда он одерживает победы в многочисленных сражениях с внешними врагами. После того как антитела принесли организму тайну победы над болезнью, вторая инъекция уже не сделает вреда. У привитого человека кровь становится «умной», как говорила Флэннери О'Коннор. Не показывает ли нам этот пример сути того, что произошло со Христом, Который стал совершенен через страдания (см. Евр. 2:10)? Вспомним самый известный отрывок из Послания к Евреям: «Ибо, как Сам Он претерпел, быв искушен, то может и искушаемым помочь» (Евр. 2:18), И еще один: «Ибо мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших, но Который, подобно нам, искушен во всем, кроме греха» (Евр. 4:15).

Кровь Христа победила, словно Он делал все возможное, чтобы подвергнуться всем мыслимым искушениям, познать все беды, которые встретятся на нашем пути, лишь бы передать нам «умную» кровь. Начиная с момента противостояния сатане в пустыне, Иисус упорно отказывался от применения «голой» силы в борьбе с искушениями успехом, властью, владычеством над миром. В Гефсиманском саду сила искушения достигла своего наивысшего накала, но Он «вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление» (Евр. 12:2).

Сегодня, когда мы принимаем на причастии вино, то словно вслушиваемся при этом в слова Иисуса: «Это кровь Моя, окрепшая и готовая для вас. Это Моя жизнь, прожитая для вас, которую теперь Я могу разделить с вами. Я уставал, был искушаем, отчаивался, был покинут. Когда такое случится с вами, можете взять Мою силу и Мой дух. Я победил мир для вас».

Даже твердого в вере христианина может охватить непреодолимое искушение. Мы должны быть готовы, и символ крови Иисусовой говорит нам: полагайтесь на «умную» и сильную кровь Того, Кто идет впереди нас.

 

8.

Взаимопроникновение

История переливания крови, как и многих других медицинских процедур, началась с того, что вначале подверглась риску чья–то жизнь, а вскоре после этого и вовсе последовала гибель немалого количества людей. В 1492 году, когда Колумб отправился в свое знаменитое путешествие, в Италии доктор–еврей попытался сделать переливание крови, взятой у трех мальчиков, Папе Римскому Иннокентию VIII. Все трое доноров умерли от кровотечения, а епископ с трижды проколотой веной едва выжил.

Два столетия спустя интерес к переливанию крови усилился. Наибольшее распространение этот метод получил во Франции благодаря стараниям Жана Баптиста Дени — личного врача Людовика XIV. После удачного эксперимента по переливанию крови от собаки собаке Дени решил попробовать вернуть к жизни умирающего мальчика, влив ему примерно 230 мл овечьей крови. Все прошло удачно. Не менее удачно закончился эксперимент и с другим пациентом — мужчиной средних лет, — которому была перелита кровь. В отличном расположении духа мужчина отправился в таверну, чтобы отпраздновать свое воскрешение, где скоропостижно скончался. Столь разные результаты деятельности Дени подтвердили вывод, к которому пришли известные врачи того времени: самым лучшим для выздоровления пациента является не вливание, а забор крови. После этого случая придворный врач М. Кузинот пошел дальше Дени и вылечил сам себя от ревматизма, сделав 64 кровопускания за восемь месяцев. А еще один знаменитый врач прославился на всю Францию тем, что постоянно назначал своим пациентам кровопускание, и в общей сложности по его назначениям было выпущено шесть миллионов литров крови. Тогда и был единогласно принят закон, запрещающий такую «ересь», как переливание крови; этот закон просуществовал сто лет.

Но итальянские и английские врачи не сдались. Один итальянский врач решил разобраться в загадке сиамских близнецов, имеющих общую систему кровообращения. Он попытался понять, каким образом пища, проглатываемая одним из них, насыщала другого. Не мог же один из братьев брать взаймы пищу у другого, чтобы насытиться самому? В то время кровь считалась не только веществом, необходимым для питания организма, но и живой субстанцией, наполненной растворенными в ней характерными чертами человеческой личности, «причудами» своего обладателя. Некоторые даже предлагали с помощью переливания крови вливать здравомыслие в душевнобольных и изменять человеческие наклонности. Предлагали также навсегда прекратить семейные скандалы, перемешав кровь ссорящихся супругов с помощью переливания.

Лишь в XIX веке медицина добилась положительных результатов при использовании все еще окутанного тайнами метода переливания крови. В Англии доктор Джеймс Бланделл спас жизнь одиннадцати из пятнадцати женщин, умирающих от послеродового кровотечения. На сохранившихся до наших дней гравюрах запечатлена следующая полная драматизма сцена: сосредоточенное лицо Бланделла, его взгляд устремлен на стоящую рядом женщину, из которой по трубке течет кровь прямо в вену другой — умирающей женщины. Эти гравюры точно передают всю трогательность той ситуации, когда один человек спасает жизнь другому. Сейчас ощущение этой трогательности потеряно, ее заменил автоматизм компьютеризованных банков крови и стерильных контейнеров.

Несмотря на очевидные положительные результаты, в течение многих лет метод переливания крови был связан с огромным риском. Иногда, примерно у трети пациентов, совершенно необъяснимым образом организм отказывался принимать донорскую кровь; возникала бурная реакция — и человек умирал. Прошли десятилетия, прежде чем исследователи научились распознавать группы и резус–фактор крови, столь существенные для сохранения жизни человека. Кроме того, были тщательно отработаны технологии хранения крови и предотвращения ее свертывания.

В конце концов, во время Первой мировой войны число спасенных с помощью переливания крови жизней перевесило связанный с этой процедурой риск. Медики привозили на поля сражений деревянный ящик с двумя огромными склянками, содержащими драгоценнейшую жидкость. Среди солдат расползались слухи: «Приехал какой–то тип, который может закачать в тебя кровь, и, если даже тебя убьют, ты снова оживешь!»

В дни Второй мировой войны чернокожий американец Чарльз Дрю во многом усовершенствовал процесс хранения и транспортировки крови, сделав возможным проведение в Британии общенациональной кампании по переливанию крови.

С тех пор начала создаваться разветвленная сеть складов для хранения запасов крови, банков крови, специально оборудованных грузовиков–рефрижераторов и самолетов для ее перевозки. С долей иронии можно назвать эту сеть подобием собственной системы кровообращения организма.

Драматические события давней ночи в Коннотской больнице, когда я своими глазами увидел результат, полученный благодаря переливанию крови, привели меня в медицину. Через 12 лет после этого, имея за плечами медицинское образование и опыт работы хирургом, я оказался в Индии, где столкнулся с таким фактом: люди со страхом и отвращением воспринимали просьбу отдать свою кровь другому.

Я приехал работать хирургом–ортопедом в расположенный в Веллоре христианский медицинский колледж, когда туда набирали специалистов из разных стран. Среди нас был доктор Рив Беттс из Лаэйской клиники города Бостона. Впоследствии этот человек стал именоваться не иначе, как отцом торакальной хирургии Индии.

По прибытии доктор Беттс сразу же столкнулся с отсутствием в больнице банка крови. При некоторых хирургических операциях мы тогда использовали изобретенное мною так называемое устройство Руба Голдберга, осуществляющее всасывание и рециркуляцию собственной крови пациента. Но для грудных операций требуется заранее подготовленный запас крови — не менее трех литров. А это, в свою очередь, влечет за собой необходимость забирать и определенным образом хранить эту кровь. У доктора Беттса был необходимый опыт и квалификация, он мог бы спасти жизни многим пациентам, которые уже начали поступать в Веллор со всей Индии. Но без запасов крови он ничего не мог сделать.

Вот тогда, в 1949 году, моей первейшей задачей стало составление банка крови. Я научился различать группы крови, определять ее совместимость у разных людей. Научился подбирать доноров — таких людей, у которых не было заболеваний, запрещающих использовать их кровь для переливания. Нам нужно было найти способы получения не содержащей пироген воды и стерилизации всех имеющихся инструментов многократного использования.

В жарком и душном климате Индии, когда большое количество людей страдало от заболеваний, вызванных паразитами И скрытым вирусом гепатита, мы должны были сделать все возможное для создания надежной, безопасной системы хранения запасов крови. Раз за разом нас постигало жестокое разочарование, когда вместо ожидаемого улучшения состояния пациента переливание крови ухудшало его. Те, кто сегодня пользуется высокоэффективными и надежными современными банками крови, должны с благодарностью вспоминать первооткрывателей, которые шли на колоссальный риск, начиная использовать на практике метод переливания крови.

Однако самым трудным для нас было изменить само отношение к этому методу местных жителей. Для них кровь —- это жизнь, а кто может допустить саму мысль о том, чтобы отдать жизнь, даже ради спасения кого–то еще?

Мне вспоминается, как Рив Беттс боролся с предрассудками местных жителей, давно изжитыми на западе. Так и стоит перед глазами сцена, когда он долго и безуспешно пытался уговорить очередную семью сдать кровь. «Как можно отказываться сдавать кровь, чтобы спасти жизнь своему собственному ребенку?» — недоумевал он.

Обычно целый клан родственников сопровождал пациента, которому предстояла серьезная операция, поэтому если врачу приходилось принимать важное решение, то ему было с кем посоветоваться. Но для того чтобы вести долгие переговоры через знавшего местное наречие переводчика, нужно было иметь колоссальное терпение. Такие переговоры потребовались, например, в случае с двенадцатилетней девочкой, которая нуждалась в операции на больном легком. С самого начала Рив известил родственников о том, что ради спасения жизни девочки легкое придется удалить. Ее домашние важно закивали в знак согласия.

Тогда Рив сказал, что для проведения операции потребуется не менее полутора литров крови, а в больнице имеется только поллитра. Значит, родственники должны сдать еще один литр. При этом известии старшие члены семьи собрались в кучку и стали совещаться. Затем объявили о своем желании заплатить за дополнительный литр крови.

Помню, Рива даже бросило в краску от этих слов. Стараясь держать себя в руках, он попытался объяснить им, что ему больше неоткуда взять кровь — ее негде купить. Им просто придется забрать девочку домой, где она вскоре умрет. Снова совещание. На этот раз обсуждение было более бурным, в результате чего было принято решение пойти на уступки. Они вытолкнули вперед хрупкую пожилую женщину, весившую от силы, килограмм сорок — самую маленькую и самую слабенькую из всего племени. Было объявлено, что семейный совет принял решение предложить ее в качестве донора для переливания крови. Нам разрешается взять у нее кровь.

Рив уставился на лоснящихся, хорошо откормленных мужчин, принявших такое решение; он кипел от негодования. На ломаном тамильском наречии он стал громко стыдить кучку жалких трусов. Едва ли кто–нибудь понял то, что он говорил из–за сильнейшего английского акцента, но каждый ощутил в его словах нескрываемое негодование. Он тыкал пальцем то в крепких, упитанных мужчин, то в хрупкую женщину.

Неожиданно Рив демонстративно закатал рукав на своем халате и подозвал меня: «Иди сюда, Пол — я не могу больше выносить все это! Не стану же я рисковать жизнью этой бедной девочки из–за того, что эти трусливые детины никак не могут сообразить, что от них требуется. Принеси бутылку и иглу и возьми мою кровь». Семейка замолкла и с благоговейным страхом стала наблюдать, как я, повинуясь словам доктора, перетянул жгутом его руку, протер тампоном кожу и вколол иглу в вену. Внезапно брызнула густая красная струя и стала стекать в бутылку. Среди зрителей пронеслось: «Аххх!»

До меня донеслись голоса: «Смотрите–ка, господин доктор отдает свою жизнь!» Те, кто присутствовал при этой сцене, начали стыдить родственников девочки. Я тоже не сдержался и, привлекая к себе внимание, нарочито громко сказал, что Риву нельзя отдавать слишком много крови, потому что он уже отдавал ее на прошлой и на позапрошлой неделе. Я громко крикнул: «Рив, ты ослабнешь и не сможешь сделать операцию!»

В этот момент, как и во всех предыдущих случаях, до родственников наконец–то дошел смысл происходящего. Не успела бутылка наполниться и до половины, как несколько человек подошли ко мне, протягивая дрожащие руки. Я прекратил забор крови у Рива. Позже я положил конец этому обычаю, заведенному Ривом, потому что, хотя он никогда за один раз не отдавал большое количество крови, но, так как делал это довольно часто, его кроветворным клеткам уже стало тяжело восстанавливаться. Тем не менее, у него уже сложилась определенная репутация: если члены семьи отказываются сдать кровь, великий доктор сам делает это.

Когда я размышляю над символичным смыслом, подразумеваемым в христианстве под словом «кровь», особенно над тем его значением, которое следует из высказываний Христа, я всегда мысленно возвращаюсь к современной процедуре переливания крови. Совершенно очевидно, что Иисус Христос и библейские авторы, говоря о крови, не имели в виду запасы крови, хранящиеся на складах Красного Креста. И, тем не менее, весь мой опыт показывает: переливание крови в какой–то степени являет собой христианский символ, включающий в себя все те значения, о которых мы говорили выше.

Во времена, когда метод переливания крови был еще неизвестен, Христос озадачил всех, призвав пить Свою Кровь. С тех пор христиане ломают голову над богословским понятием Святого Причастия. Кто может объяснить процесс, с помощью которого Тело Христово и Его Кровь становятся частью меня? Мы взрастаем подле Него; мы являемся частью Его; Он питает нас; все эти фразы — лишь недосказанные намеки. Иисус Христос использовал сравнение с ветками виноградной лозы. Для меня путем к осмыслению этого сравнения служит современное значение переливания крови.

Никогда мне не забыть ту ночь в Коннотской больнице, когда на моих глазах ожила женщина, с помощью трубки подсоединенная к бутылке донорской крови. Весь мой опыт, связанный с переливанием крови, которое является самым безупречным примером разделенной с другим человеком жизни, свидетельствует о животворной силе крови. Та переданная по радио церковная служба напомнила мне, что Христос не умер и не покинул меня, что Он жив и существует во мне. Каждая клетка Его Тела находится в неразрывной связи с питательными веществами из общего источника. Она омывается ими. Она объединена с ними в неразрывном единстве. Кровь питает жизнь.

Вливание свежей крови помогает также объяснить и процесс очищения. Я имею в виду токсины, накапливающиеся в разбросанных повсюду клетках моего организма, и то облегчение, которое я испытываю, когда кровь вымывает из меня эти яды.

И, наконец, я представляю себе ожесточенную внутриклеточную борьбу, ведущуюся внутри моего организма, и ту победу, которую приносит инъекция сыворотки крови. Иисус Христос, живший на земле до нас, выработал «умную» кровь, которую безвозмездно делит с нами.

Так Вечеря Господня стала для меня не просто волнующей реликвией раннехристианского учения, но образом удивительной силы. Это праздник торжества жизни, символ Крови Христа, перелитой в меня. Женщина в Коннотской больнице избежала смерти благодаря тому, что безымянный донор поделился с ней живыми силами своего организма; пациенты Рива Беттса получали новую жизнь благодаря тем частицам жизни, которые отдавали им из своего организма члены их семей. Подобным же образом во время причастия в меня вливаются новые силы и новая энергия, которые я черпаю из Христовых источников.

Кто–то говорит: «Смысл в Вечере Господней есть, но к чему сам обряд? Зачем нам его повторять?» Роберт Фаррар Капон отвечает на подобные возражения вопросами: «Зачем ходить на вечеринки, когда можно напиться в одиночку? Зачем целовать жену, когда вы оба знаете, что любите друг друга? Зачем рассказывать анекдоты старым друзьям, когда те их уже сто раз слышали? Зачем устраивать торжественный обед на день рождения дочери, когда наесться можно и простым супом?» И тут Капон ставит главный вопрос: «А зачем вообще быть человеком?» Можно сказать и словами одного английского богослова: секс в браке — это все равно что таинство в христианстве, это физическое выражение духовных реалий.

Ветхозаветные верующие приносили жертвы, приносили даяния. Во времена Нового Завета верующие получают свидетельства законченного Христова труда. «Мое тело, за вас ломимое… Моя кровь, за вас пролитая…» Этими словами Иисус преодолевает пространство от Иерусалима до меня, перешагивает через годы, отделяющие Его время от моего.

Когда мы готовимся принимать причастие, то дыхание у нас перехватывает, сердце бьется тише. Мы живем в мире, очень далеком от Бога. В будни нас часто посещают сомнения. Нас тревожат собственные слабости, неудачи, неистребимые грехи, боли и горести. И вот нас — бледных и израненных — Христос призывает принять причастие, отметить праздник жизни. Мы ощущаем благословенный ток Его прощения, любви и исцеления — нежный шепот Божий, говорящий о том, что Он не отвергает нас, а дарует нам жизнь, преображает нас.

«Я есмь… Живый… — говорит Христос пораженному апостолу. — И был мертв, и се, жив во веки веков» (Отк. 1:17–18). Вечеря Господня вобрала в себя все три времени глагола: была жизнь, которая отдана за нас; есть жизнь, которая живет в нас; жизнь не перестанет быть и придет за нами. Христос — не просто пример живого существа. Он сама жизнь.

Иисус Христос не оставил после Себя детей. Были бы у Него потомки, они были бы сначала наполовину Христом, на одну четверть Христом, на одну шестнадцатую Христом, и так до наших дней, если бы можно было еще восстановить генеалогическое древо и потомков найти. Но Христос не избрал подобного пути. Он решил донести Себя до нас лично и во всей полноте, даровав каждому из нас силу собственной воскрешенной жизни. Ни один другой новозаветный образ — ни пастырь, ни строитель, ни жених — не объясняет понятие «Христос в вас» так, как образ крови.

Вспомните слова, которые в свое время возмутили последователей Христа: «Ядущий мою плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день; ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие; ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем; как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною».

Он и есть истинная еда и истинное питье.

«Не знающий любви, пусть он придет И вкусит сок, который лился по древку копья. Подобного на вкус не пробовал питья? Любовь — питье. Сладчайшее и горнее питье. Оно —для Бога моего есть кровь, А для меня — вино».

 

ГОЛОВА

 

 

9.

Проводящие пути

Я сижу, откинувшись на спинку стула в своем неприбранном кабинете, бессмысленно уставившись в окно. В эту секунду примерно пять триллионов химических реакций происходят в моем мозге. Нет, сегодня, когда я целый день ленюсь, их происходит гораздо меньше.

Я пытаюсь сконцентрироваться на своих органах чувств; начинаю с глаз. Вокруг меня повсюду лежат стопки журналов, рукописи будущих книг, целые горы писем, на которые я никак не могу ответить. Их вид действует на меня угнетающе, поэтому я предпочитаю глазеть в окно. Я перевожу взгляд на свой огород, и меня пронзает острое чувство вины: я уже давно не поливал и не удобрял его. Но справа от огорода растет деревце, являющееся моей гордостью и предметом восхищения — увешанный спелыми плодами инжир.

Его плоды в вельветовой кожуре, отливающие всеми цветами — от зеленого до лилового, — так густо обсыпают ветки дерева, что они склоняются почти до земли. Ежегодно в период созревания плодов, откуда ни возьмись, появляются целые тучи красивейших бабочек — все одного и того же вида с необычной царственной черно–оранжево–белой окраской. Тысячи бабочек кружатся над моим деревцем. Создается впечатление, что на нем надета колышущаяся яркая разноцветная корона. Если выйти на улицу, становится слышно хлопанье их крылышек, напоминающее шелест тончайшей бумаги.

Я наблюдаю, как бабочки снимают пробу с аппетитных спелых плодов своими «язычками», диаметр которых меньше диаметра нитки. Не успев присесть, они тут же взлетают с неспелых фруктов, несколько секунд задерживаются на слегка покрасневших и с необычайным обжорством набрасываются на плоды двухдневной спелости. Я узнал верный способ определять спелый инжир: надо собирать тот, на который бабочки лишь присели, но еще не начали им лакомиться.

Мое ухо улавливает все разнообразие обыденных звуков: сопение моей собачки за углом, равномерное постукивание парохода на реке Миссисипи, отдаленное дребезжание работающей газонокосилки, доносящиеся из гостиной звуки классической музыки.

Жужжание газонокосилки сопровождается сильным запахом свежескошенной травы. Если слегка пригнуть голову и принюхаться, то можно уловить сладкий хмельной запах упавших на землю переспевших плодов инжира. Все эти приятные ароматы несколько портит устойчивый запах серы с расположенного ниже по реке нефтехимического завода.

С одной стороны, за сегодняшний день не произошло ничего выдающегося. Но если задуматься, то увидишь: случилось многое. Мой нос, глаза и уши зафиксировали все эти ощущения прежде, чем они дошли до моего сознания. Эти ощущения настолько существенны для формирования моего мировосприятия, что нельзя не произнести хотя бы несколько слов о каждом из них.

Как сказал последователь стоицизма Эпиктет: «Бог дал человеку два уха и лишь один рот, чтобы он мог слышать в два раза лучше, чем говорить».

По сравнению с огромными, двигающимися ушами некоторых животных уши человека кажутся маленькими и недоразвитыми. Они рассчитаны на меньший звуковой диапазон, чем уши собаки или лошади, и не идут ни в какое сравнение с такими ушами некоторых животных, которые обладают необычайной способностью двигаться и поворачиваться в разные стороны — лишь отдельные представители человечества могут шевелить ушами, да и то шутки ради.

И, тем не менее, человеческий слух поразителен. Обычная беседа заставляет молекулы воздуха вибрировать, приводя в движение барабанную перепонку, диапазон колебаний которой составляет всего десять тысячных долей сантиметра, но обладает такой точностью, что мы можем различать все звуки человеческой речи. Мембрана барабанной перепонки способна регистрировать звуки в диапазоне от еле слышимого стука упавшей на пол булавки до громыхания проносящегося мимо скоростного состава, издающего в сотни триллинов раз более громкий звук. Восприимчивость нашего уха как раз такая, какой и должна быть. Если она хотя бы чуть увеличится, то мы постоянно будем слышать звук движущихся молекул воздуха — непрекращающийся свист (некоторые люди испытывают подобный физический недостаток, он может привести к опасным галлюцинациям).

Учащиеся старших классов, изучающие биологию, знают, что происходит, когда барабанная перепонка начинает вибрировать: три малюсенькие косточки, известные под названиями молоточек, наковальня и стремечко, передают вибрацию в среднее ухо. Мне приходилось по роду деятельности иметь дело практически со всеми костями человеческого организма. Скажу прямо: эти три самые малюсенькие косточки — наиболее выдающиеся из всех. В отличие от остальных костей, эти три не изменяются с возрастом — у младенца одного дня от роду они уже развиты в совершенстве. Эти косточки находятся в постоянном, безостановочном движении, так как каждый дошедший до них звук приводит их в действие. Совместными усилиями они увеличивают силу вибрирующего воздействия на барабанную перепонку до такой степени, что она в 20 раз превышает первоначальную величину.

Внутри камеры длиной 2,5 см, известной под названием Кортиев орган, сила, возникшая от движения молекул воздуха и преобразованная в механическое вибрирование, наконец превращается в силу турбулентного потока.

Движение трех косточек создает волновые импульсы в вязкой жидкости, содержащейся в герметичном Кортиевом органе. Насколько нам известно, звук находится в полной зависимости от этой сейсмической камеры.

Как же я различаю два разных звука, таких как занудное жужжание мухи в моей комнате и гул газонокосилки в соседнем квартале? Каждый различимый звук имеет свой «почерк», характеризующийся количеством вибраций в секунду. (Этот процесс можно наглядно продемонстрировать с помощью камертона: если по нему ударить, видно, что его зубцы движутся туда и обратно). Если вы слышите звуковую молекулярную волну частотой, например, в 256 колебаний в секунду, это значит, что вы слышите ноту «си» средней октавы. Обычный человек может различать вибрации от 20 до 20 000 колебаний в секунду.

Внутри Кортиева органа эти вибрации принимаются 25 тысячами клеточек–рецепторов, выстроившихся в ряд. Они напоминают струны огромного пианино, замершие в ожидании того мгновения, когда пианист ударит по клавишам. Через глазок растрового электронного микроскопа эти клетки выглядят точно так же, как стоящие в ряд бейсбольные биты. Каждая клетка рассчитана на прием определенного звука. При получении 256–цикловой вибрации некоторые из этих клеточек выстреливают сигналы в мозг, и я «слышу» ноту «си». Остальные клетки ждут ту частоту, на которую они настроены. Представьте себе хаос, в котором носятся клетки, когда я сижу перед симфоническим оркестром и слушаю одновременно двенадцать нот, а также огромное разнообразие музыкальных «партий» различных инструментов. Человеческое ухо способно различить 300 000 тонов.

Что касается мозга, то самым удивительным является следующий факт: когда мы что–то слушаем, сама вибрация не поступает в мозг. Этот процесс напоминает кассету с пленкой, воспринимающей звук не как механическую вибрацию, а как серию электрических и магнитных кодов. Как только вибрация начинает передаваться соответствующей звуковой клеточке–рецептору, направляемое в мозг усилие превращается из механического в электрическое. Тысячи проводочков — нейронов — тянутся от небольшого участка, на котором умещаются 25 ООО клеток, к слуховому отделу мозга. В них звуковые частоты принимаются с последовательностью периодически повторяемых сигналов. То, что мы слышим, зависит от следующих факторов: какие клетки передают данный сигнал, с какой частотой и в сочетании с какими другими клетками. Мозг складывает все полученные сообщения вместе — тогда мы «слышим».

После приема электрического кода от звуковых рецепторов, мозг вносит свой вклад: он определяет значение и эмоциональное восприятие услышанного нами. Я столкнулся с этим совершенно неожиданным способом в 1983 году, когда мы с женой отмечали сороковую годовщину нашей свадьбы. Зазвонил телефон — мы с Маргаритой взяли трубки одновременно на разных аппаратах. «Привет, мамочка. Привет, папочка. Примите наши поздравления!» — услышали мы в трубке. Это звонил наш сын Кристофер из Сингапура. Потом, к нашему немалому удивлению, мы услышали те же самые слова еще раз, теперь уже от нашей дочери Джин из Англии. А затем еще и еще — от Мэри из Миннесоты, от Эстеллы с Гавайев, от Патриции из Сиэттла, от Полин из Лондона. Все наши шестеро детей договорились между собой и устроили нам сюрприз — организовали многостороннюю одновременную телефонную связь.

За все последние годы я не переживал такого накала чувств. Сразу же нахлынули воспоминания. Вспомнилось, как когда–то вся наша семья собиралась за обеденным столом, как мы смеялись и подшучивали друг над другом. От звука голосов моих детей на глаза невольно навернулись слезы, сердце наполнилось огромной радостью. Разделенные тысячами километров, мы снова были одной семьей. Я заново ощутил, как сильно люблю их. В сознании вновь и вновь возникали сценки из нашей прошлой жизни, когда дети были маленькими. Звуки, которые зародились где–то далеко–далеко как механические усилия, «задели струны моей души», проникли вглубь моего естества, достали «до самого сердца».

С не меньшим удивлением я воспринял еще один феномен мозга. Бывают моменты, когда я не заставляю свой мозг напрягаться — позволяю ему расслабиться. Тогда я вдруг начинаю «слышать» звучание четырех потрясающих аккордов Пятой симфонии Бетховена, или мелодичный голос моей дочки Полин, или пронзительные звуки сирены воздушной тревоги в Лондоне, невольно вызывающие чувство страха и тревоги. В данный момент нет никакого усилия, нет вибрации молекул, нет сигналов от звуковых рецепторов, но я все это слышу. Мой разум «оживляет» звуки, извлекая их из тех, что уже существуют, но лишь в сложном сочетании нервных клеток, пронизывающих каждый кубический сантиметр белого вещества моего мозга.

Я пишу о слухе, не переставая удивляться этому органу чувств. А об обонянии я и вовсе могу писать только, как о чем–то сверхъестественном.

Обоняние выходит за пределы физики, способной дать точное определение всему на свете. Этот орган чувств уже приближается к области фантастики. Представьте себе: самец моли чувствует запах всего одной молекулы выделяемого самкой феромона даже на расстоянии в пять километров от нее. Он перестает есть и лишается покоя, пока не найдет именно ту самку, которая раздразнила его. И ему достаточно для этого только одной молекулы. Или представьте себе речного лосося, который совершает путешествие к океану, за тысячи километров от своего дома. Без карты, без опознавательных знаков, без каких бы то ни было указателей — лишь с помощью собственного обоняния, рецепторы которого разбросаны по всему чешуйчатому телу, взрослый лосось обязательно найдет обратную дорогу домой в ту реку, в которой родился. Свинья, будто бульдозер, роет землю в поисках еды; медведь залезает на дерево, бросая вызов сотням ядовитых жал, ради капли меда. Хлопковый долгоносик целый день может неистово носиться по мягким полям хлопчатника в поисках самки, если посевы пропитаны ее запахом. Обоняние побуждает к действию, как никакое другое чувство.

Мы — современные люди — сильно принизили значение обоняния, и поэтому немалая часть нашего мозга просто атрофировалась. Мы забыли, что обоняние (и его ближайший союзник — вкус) сыграли важнейшую роль в истории человечества. Разве не из–за страстного желания европейцев получить побольше специй и не из–за бесстрашия Колумба, отправившегося на их поиски, была открыта Америка? Иначе она могла бы остаться неизвестной еще сотни лет. Большинство из нас обладает такой способностью различать запахи, которую мы никогда не используем в жизни (кроме немногочисленных профессионалов, зарабатывающих на жизнь дегустацией вин, кофе, чая или различных ароматических веществ и парфюмерных средств). Если бы нам пришлось жить в естественных условиях и, чтобы выжить, полностью зависеть от собственного обоняния, то дремлющая в данный момент часть мозга ожила бы и возглавила не ослабевающую ни на минуту борьбу за пропитание. А еще она обеспечивала бы охрану нашего организма от воздействия ядовитых и отравляющих веществ, от нечистот и дыма.

Мы ощущаем запахи благодаря прямому химическому взаимодействию: крошечные обонятельные рецепторы осуществляют тщательный химический анализ любой, даже случайно оказавшейся рядом молекулы. У мух и тараканов такие рецепторы располагаются на ногах, что придает этим насекомым отталкивающий внешний вид; моль снабжена ворсистой обонятельной антенной, действующей по тому же принципу, что и телевизионная антенна — по принципу усиления принятого сигнала; у людей эта зона размером с монетку находится в полости носа — там расположены рецепторные ткани. Чтобы определить запах, мы должны хорошенько втянуть носом воздух — молекулы приблизятся вплотную к чувствительной зоне и на какое–то время задержатся на влажных вязких внутренних стенках носа. Даже наша не слишком развитая обонятельная система может обнаружить одну молекулу чеснока при слабом дуновении ветерка, содержащего пятьдесят тысяч других молекул.

Вы не представляете, наличие какого мизерного количества самого вещества необходимо, чтобы определить источник запаха. Никакая лучшая в мире лаборатория не в состоянии провести анализ даже с сотой долей быстроты и точности, с которой функционирует нос собаки–ищейки. Она в любую минуту готова броситься на поиски. Кинолог дает собаке понюхать носок разыскиваемого преступника. Она несколько раз как следует обнюхает его, мгновенно отсортировывая застоявшийся запах сигаретного дыма, аромат одеколона, запах кожи ботинок, следы деятельности бактерий, и определит запах самого человека. После этого собака берет след и идет по нему напрямик, пригнувшись к земле, постоянно втягивая носом воздух и мгновенно оценивая все поступающие запахи. И ни аромат сосновых игл, ни пыль, ни запах бегущих рядом людей, ни тысячи разнообразнейших запахов, исходящих от почвы, — ни один из них ни на секунду не смешивается с тем единственным, молекулярная структура которого четко отпечаталась в мозге собаки. Она будет идти по следу, пробираясь через чащобы, кружа по многолюдным городским улицам и поднимаясь по лестницам домов — куда бы ни вел след, — через день, через два дня, даже через неделю после того, как преступник оставил хоть какие–то следы.

Я не знаю ни одной лаборатории в мире, которая смогла бы отличить одного человека от другого по запаху пары вонючих носков, не говоря уже о том, чтобы при таких условиях выйти на его след.

Помимо всего прочего обоняние еще может вызвать ностальгию. Вас вдруг неожиданно пронзает, будто пуля, запах кофе, морского прибоя, едва уловимый, но такой знакомый аромат духов или специфический эфирный запах больничного коридора. В этот момент вы мгновенно неожиданно для самого себя переноситесь в прошлое — туда, где впервые столкнулись с этим запахом, навсегда зафиксированным в вашем мозге. Я переживаю подобное состояние каждый раз, когда приезжаю в Индию — страну, которая у нас прежде всего ассоциируется с запахом (между прочим, Индия — конечный пункт назначения экспедиции Колумба). В 1946 году, только что став врачом, я приплыл в Бомбейскую гавань после 23–летнего перерыва. Как только я вышел на берег, на меня тут же накатила гигантская волна давно забытых воспоминаний детства. Паровозы, базары, люди с экзотической внешностью, сильно пахнущая пряностями еда, сандаловое дерево, индусские благовония — все это нахлынуло на меня, как только я вдохнул воздух Индии. Такое случается каждый раз, когда я выхожу из самолета и попадаю в эту страну.

Но через несколько дней пребывания все эти переполняющие меня ощущения утихают, превращаясь в обыденную окружающую обстановку. После начального периода обострения мозг постепенно подавляет резкость окружающих запахов. Ричард Сельзер назвал это явление «носовым утомлением». Обоняние — это прежде всего часовой, стоящий на охране нашего организма и посылающий нам предупреждающие сигналы. А если мы уже предупреждены, то зачем же мозгу дублировать посылаемые сигналы? Торговцы рыбой, кожевники, сборщики мусора, рабочие бумажной фабрики с благодарностью принимают это благо, которое называется привыканием. «Постепенно привыкаешь», — обычно говорят они и оказываются абсолютно правы.

В учебниках, где идет речь об обонянии, нередко можно встретить такие слова и выражения: «труднообъяснимый», «до сих пор не установлено», «пока нет точного ответа». Человек обладает непостижимой способностью различать 10 000 запахов, но некоторые из нас почему–то различают намного меньше, а есть и такие, для которых норма — гораздо выше. Почему? Нет объяснений. Мы создаем фонды и оказываем благотворительную помощь тем, кто потерял слух и зрение, но я не знаю ни одного «Национального фонда помощи людям с пороками органов обоняния».

Вкус, безусловно, заслуживает нашего внимания, как одно из пяти главнейших чувств. «Всей нашей жизнью правит гастрономия», — так писал известный французский эпикуреец XIX века Жан Ансельм Брийят–Саварин.

«Новорожденный плачет, требуя материнскую грудь; а умирающий с наслаждением делает последний глоток воды». Но в сравнении с обонянием вкус проигрывает. Он сам в большинстве случаев полагается на обоняние, что может подтвердить любой повар или любой дегустатор с заложенным носом.

Электронный микроскоп, сканирующий состоящую из вкусовых луковиц плотную поверхность языка, обнаруживает дивные сооружения: причудливые утесы и пещеры, колючие кактусы, грозди длинных вьющихся растений, экзотические листья. Вкусовые луковицы работают очень хорошо, снабжая большинство из нас отличным аппетитом и даже пристрастиями к излишествам. Но, чтобы зарегистрировать определенный вкус, вкусовым луковицам требуется в двадцать пять тысяч раз большее количество испытуемого вещества, чем обонятельным рецепторам. Кроме того, по каким–то загадочным причинам вкусовые луковицы живут всего от трех до пяти дней, и затем умирают. Так что самым «сведущим» в вопросах вкуса является лишь наш мозг — гордая, неприступная крепость.

Вкус и обоняние строго стоят на службе организма, выполняя утилитарные обязанности. Подтверждением этому служит следующий удивительный факт: когда пациент получает пищу прямо в желудок или через вену, организм поглощает больше еды, чем тогда, когда человек прежде «пробует ее на вкус».

Вкусовое ощущение стимулирует желудочный сок точно так же, как запах жарящегося бифштекса пробуждает в нас мгновенный, неожиданный аппетит.

Мой краткий обзор органов чувств и их связи с мозгом будет неполным, если я не упомяну о зрении. Оно больше остальных чувств дает нам представление об окружающем мире (осязание подробно описано в моей книге «Ты дивно устроил внутренности мои»). Моя жена — хирург–окулист, и мне ежедневно приходится слышать о том, что такое на самом деле глаза и как много они для нас значат. Глаза составляют всего один процент от массы головы, но если их нормальное функционирование нарушено, то последствия этого будут трагическими.

«Кто бы мог подумать, — вопрошал Леонардо да Винчи, — что столь тесное пространство способно вместить в себе образы всей вселенной. О, великое явление! Чей ум в состоянии проникнуть в такую сущность? Какой язык в состоянии изъяснить такие чудеса? Явно, никакой».

Для человеческого глаза характерна цветная окраска радужной оболочки. Радужная оболочка состоит из радиальных и круговых мышц, участвующих в расширении и сужении зрачка, таким образом увеличивая или уменьшая количество попадающего в глаз света. Фиксированный затвор камеры дублирует эту механическую функцию, но ничто не дублирует восхитительное строение тех изящных мышц, которые струятся и колышутся, будто жабры тропической рыбы. Внутри них расположена совершенная линза — хрусталик. Хрусталик — живая ткань, окруженная мягкими защитными устройствами и поддерживаемая в нужном состоянии с помощью прозрачной жидкости, которая постоянно обновляет ее, питая клетки и убивая проникающих микробов. У детей хрусталик удивительно чист и прозрачен. С возрастом же накапливаются белковые отложения, которые делают прозрачный хрусталик мутным и твердым, вызывая в нем заболевание, называемое «катаракта» — тогда человек начинает видеть все окружающее расплывчато, будто сквозь водопад.

Сложность воспринимающих клеток потрясает воображение. 127 000 000 клеток, называемых палочками и колбочками, выстраиваются упорядоченными рядами в органе зрения человека. Они и являются «зрительными» элементами, принимающими световые ощущения и передающими сообщения в мозг. Палочки, тончайшие и грациозные реагирующие на свет усики, превосходят по численности луковицеобразные колбочки в соотношении 120 000 000 к 7 000 000. Клетки палочек настолько чувствительны, что даже самая малая световая частица — один фотон — побуждает их к действию. При благоприятных условиях человеческий глаз может заметить свечу на расстоянии в 20 км. Но, если бы у нас были только палочки, мы бы видели лишь сумеречные светотени — черные и серые тона. Мы бы не воспринимали сфокусированное изображение — этой способностью обладают лишь сложнейшие колбочки.

Среди густого леса палочек более крупные колбочки стараются сконцентрироваться в таком месте глаза, где фокусировка будет наиболее резкой. Хотя колбочки в тысячу раз менее чувствительны к свету, только благодаря им мы различаем цвета и мелкие детали. (Различия в зрительном восприятии у животных во многом зависят от количественного сопоставления этих двух клеток. У совы преобладают палочки, что обеспечивает ее великолепное ночное зрение. В полную противоположность ей курица снабжена только колбочками, чтобы различать мельчайших насекомых; поэтому считается, что курица практически слепа). У нас — людей — имеется большой ассортимент палочек и колбочек, что дает возможность видеть, как мельчайшие предметы, расположенные не дальше кончика нашего носа, так и звезды, находящиеся на расстоянии в несколько световых лет.

Платон ошибочно считал, что зрение состоит из частиц, вытекающих из глаза и попадающих на те предметы, на которые мы смотрим. Мы теперь знаем, что происходит как раз наоборот: световые волны определенной длины — двойственная природа света (волновая и корпускулярная) до сих пор обсуждается физиками — устремляющиеся с неба и отражаемые от окружающих предметов, поступают в глаз. На этом этапе глаз функционирует как камера с точным механизмом затвора и фокусировки, необходимым, чтобы принять и зафиксировать поступивший свет. Разнообразнейшие крошечные отверстия размером с булавочную головку фиксируют то, что оказывается в зоне нашей видимости: гору, дерево, небоскреб, жирафа, блоху. Но на расположенном в задней части глаза пятнышке размером с монетку, которое называется сетчатой оболочкой, или сетчаткой, полученное камерой изображение расплывается: чисто физическое изображение прекращает свое существование на сетчатке. Начиная с этого момента, в действие вступает электричество. Будет точнее сказать, что на самом деле мы видим не глазом, а с помощью глаза.

Чтобы лучше представить себе этот процесс, проведем аналогию с космическим кораблем, взлетающим с поверхности нашей планеты и пронзающим пространство Солнечной системы, чтобы стать искусственным спутником Венеры, Юпитера или Марса. Мы все видели потрясающие фотоснимки, на которых в мельчайших деталях запечатлены и сами спутники, и пейзажи отдаленных планет, и кольцеобразная атмосфера вокруг них. Но если мы прочтем описание увиденного, то поймем, что видим не сам снимок, зафиксированный на пленке, а его преобразованное изображение. Космический корабль фотографирует, а затем с помощью компьютерных программ преобразует полученное изображение в тысячи битов информации о свете и тени, о форме и цвете.

Эти данные поступают на землю в виде радиосообщений. Полученное изображение и сигналы с космического корабля через всю Солнечную систему. На земле ученые получают и пре: образовывают эти закодированные сигналы, усиливая их с помощью электронных средств. А затем делают фотографии, которые выглядят так, будто космический корабль направил объектив фотоаппарата на планету и сделал снимок на высокочувствительную пленку. Мы «видим» не сам Юпитер, а воспроизведение битов информации о Юпитере.

То же можно сказать и о нашем мозге: он не получает фотографические изображения окружающих предметов. Происходит следующее: под влиянием энергии световых волн 127 000 000 палочек и колбочек приходят в возбужденное состояние. От них импульс, несущий закодированное изображение, транслируется по 1 000 000 волокнам зрительного нерва, скрученным подобно проводам в телефонном кабеле, и поступет в соответствующий отдел головного мозга. Здесь, в зрительной зоне коры, происходит мощный всплеск электрической активности, и случается чудо — человек видит!

Перед корой головного мозга стоит нелегкая задача: сетчатка глаза посылает ей миллиард сообщений в секунду. Лишь совсем недавно ученым удалось заглянуть в зрительный участок коры головного мозга и увидеть, каким образом в нем сортируются получаемые электрические сигналы. Этот процесс удалось проследить на анестезированных животных — в основном кошках и обезьянах.

Специалист вскрывает череп кошки, добирается до зрительного участка коры головного мозга и прикрепляет тончайший, почти невидимый глазом микроэлектрод к одной клеточке мозга. Затем он помещает в поле зрения животного различные по форме и виду предметы, по–разному пропускающие свет и по–разному движущиеся, и тщательно записывает, какие именно объекты или их типы заставили срабатывать данную клетку. «Поле восприятия» каждой клетки настолько специфично, что оно срабатывает, например, только тогда, когда перед глазами кошки располагается горизонтальный предмет под углом в 30°. Некоторые клетки приводятся в действие под влиянием крупного изображения, другие — под влиянием мелкого. Одни клетки начинают выстреливать сообщения только в присутствии полоски света в центральной части поля; если полоска отклоняется на 10—20°, они перестают посылать сигналы. Другие фиксируют яркую линию, движущуюся на темном фоне; а есть и такие, которые реагируют лишь на пограничные районы между светом и тенью. Некоторые клетки отвечают только за движение.

Нобелевский лауреат, впервые описавший принцип действия коры головного мозга, со смиренной покорностью констатировал: «Едва ли можно представить себе количество нейронов, обеспечивающих нам зрительное восприятие медленно вращающегося пропеллера». Я прочитал немало отчетов ученых, посвятивших свою жизнь изучению зрительного участка коры головного мозга, подробно анализирующих работу каждой клетки. И меня каждый раз поражало следующее: когда я смотрю, я не имею ни малейшего представления о том, какой процесс происходит в клетках, кодирующих и передающих получаемую информацию и выстреливающих сообщения, а затем раскодирующих полученные данные и перегруппирующих их в моем мозгу. Инжирное дерево за моим окном с тучей кружащихся вокруг бабочек доходит до моего сознания не как ряд точек и световых вспышек, а как дерево — целиком, с понятным и законченным значением.

Способность превращать серии сигналов, поступающих от уха, носа, языка или глаза, в какое–то конкретное значение, существует лишь благодаря внутренним функциям головного мозга, который сам не имеет никаких контактов с источниками сигнала. Клетки, расположенные внутри этой крепости цвета слоновой кости, не имеют опыта общения со светом, звуком, вкусом или запахом. Однако каждый бит информации, передаваемой органами чувств, поступает сюда. Реальное восприятие происходит лишь после того, как мозг получит информацию, преобразует и осмыслит ее. Проводящие пути органов чувств приводят нас не куда–нибудь, а именно в мозг.

 

10.

Основа основ

Во всей медицине нет процедуры, потрясающей наше воображение больше, чем операция на мозге. Она выглядит как грубое вмешательство, как кощунственное святотатство, как осквернение Святого святых. Ни одному человеку, вскрывающему человеческий череп, не удавалось избежать этого страшного ощущения осквернения. Веками человеческий мозг оставался недоступным. Сохранились лишь его грубые карикатурные зарисовки. Этот загадочный орган неумолимо притягивал к себе даже такого смелого новатора, как Леонардо да Винчи. До нас дошли не совсем точные наброски человеческого мозга, сделанные его неуверенной рукой. Его последователь — Везалий — пытался сделать более достоверные рисунки. Он даже обращался к палачам, чтобы они отдавали ему головы казненных преступников. Именно он впервые составил анатомически точный рисунок мозга.

Учась в медицинском университете, я выбрал в качестве темы своей курсовой работы изучение функций главных нервов головы человека. Я хотел исследовать работу проводящих путей, идущих от органов чувств к основе основ всего нашего организма.

К тому времени я проучился на медицинском факультете университета уже два года. Но, как выяснилось, так и не приобрел требуемой закалки: я не готов был общаться с головой трупа — совершенно целой и прекрасно сохранившейся, лишь слегка сморщенной под воздействием химических реактивов. Она принадлежала мужчине средних лет с густыми волосами и кустистыми бровями. Когда я приподнял его веки, он вперил в меня свой пронзительный взгляд. А как вообще надо обращаться с головой трупа? Как ее переносить? За уши? За волосы? В учебниках об этом не было сказано ни слова.

Несколько месяцев подряд все свободное время я проводил в компании головы моего безымянного друга. В мою задачу входило ее полное вскрытие и исследование важнейших лицевых нервов. Я должен был проследить путь прохождения внутри черепа нервов, тянущихся от уха, глаза, языка и носа к мозгу. «У черепа был язык, который однажды запел», — написал Шекспир. И мне все время мерещилось, что лежащий передо мной на столе кусочек этой складчатой ткани вдруг запоет, заговорит, начнет мне подмигивать и улыбаться. Я был несказанно благодарен резкому запаху формальдегида, пропитавшему всю мою кожу, который постоянно напоминал мне о том, что я резал на куски не живое человеческое лицо, а образец законсервированной ткани.

Я уже знал, насколько точной должна быть работа нейрохирургов. Я видел, как они аккуратно, слой за слоем вскрывали череп: разрезали мышечную ткань и оболочку, затем осторожно раздвигали их, чтобы получить доступ к находящейся внутри, слегка отсвечивающей из глубины кости. Мне не раз приходилось с восхищением наблюдать, как хирурги прилагают немалые усилия, чтобы сделать медицинским сверлом отверстие в сантиметровой оболочке кости. Иногда образовывавшаяся при этом костная мука легким облачком поднималась вверх и развеивалась в воздухе операционной. К тому моменту, когда череп был просверлен и распилен вполне достаточно для того, чтобы открылся необходимый проход к мозгу, лица хирургов были совершенно мокрыми от пота.

Никто никогда не стал бы проникать в эту идеально укрепленную крепость, если бы не крайняя необходимость. Череп моего трупа представлял собой неприступный гранитный свод, герметично защищавший мозг своего хозяина от самых малейших отрицательных воздействий — перепада температур, изменения влажности и любых других влияний внешнего мира. Тем более парадоксальным представляется тот факт, что этот же самый мозг содержит в себе всю информацию о внешнем мире. И происходит это благодаря тянущимся к нему тонюсеньким беленьким нервам, изучением которых я и занимался в тот период.

Я начал исследовать те участки, которые знал лучше всего — глаз, ухо, нос и язык. Их форма была мне очень хорошо знакома. Я разрезал и раздвинул сначала кожу, затем жировой слой, затем слой мышц и добрался до внутренней структуры, в которой и располагались ведущие в мозг нервы. После этого я углубился еще дальше. Я напоминал себе отважного путешественника, отправившегося на поиски истока Нила. Шаг за шагом я продвигался вдоль тончайших белых проводочков по все более и более уплотнявшейся массе, все ближе и ближе подступая к самому святилищу — мозгу. Нервы оказывали сопротивление моему продвижению: например, пятый нерв, так удобно берущий свое начало в подбородке, вдруг делал резкий изгиб в челюстной кости и вскоре совершенно исчезал из виду в недрах нижнего основания черепа.

В отличие от нейрохирурга, я не мог просто взять и начертить маркером места, где буду делать разрезы, а потом спокойно начать действовать по этой схеме. Мне приходилось долбить долотом лицевой скелет, проходя слой за слоем и терпеливо отсекая костные щепочки. В то же время я должен был соблюдать особую осторожность, чтобы острый край инструмента не проник слишком глубоко и не перерезал нерв. К счастью, я целый год проработал каменщиком на стройке. Поэтому после небольшой тренировки мне показалась вполне привычной и даже в чем–то творческой работа молотком и долотом по кости толщиной с пергаментную бумагу. Я изо всех сил старался добраться до нервов и в то же время не повредить их, не оставить после себя явных следов насильственного вторжения.

Наша глазная впадина образована семью соединенными между собой косточками. Они составляют гнездо, в котором надежно располагается глаз. Я должен был пройти сквозь каждую из них, чтобы добраться до самой глубины поблескивающего глазного яблока. Проделав весь этот путь, я осторожно последовал дальше — по туннельчику глазного нерва до самого мозга. Помню, меня тогда сильно поразило огромное разнообразие тканей. Мало–помалу я продвигался вперед. То брал в руку скальпель и делал небольшой разрез в шелковистой мышечной и жировой ткани, затаив дыхание и направив тупой конец скальпеля в сторону нерва: даже легкая дрожь в руках могла привести к разрыву нерва. То, отложив скальпель в сторону, я брал молоток и долото, чтобы изо всех сил долбить кость, твердую, как камень.

Через несколько недель такой работы одна половина лица моего трупа стала неузнаваемой. Тонкие белые ручейки брали свое начало от уха, глаза, языка, носа, гортани и лицевых мышц и исчезали в полости мозга. Наконец я был на подходе к мозгу. Прорезав волосистую часть черепа и распилив кость, я вплотную подступил к трем оболочкам, или менингам, укрывающим мозг со всех сторон подобно чехлу. Я проделал узенькие щели в каждой из них, с улыбкой вспоминая их загадочные латинские названия, которые мы изучали на уроке анатомии: dura mater (строгая мама), arachnoid (паутина) и pia mater (ласковая мама). Изнутри мозговые извилины были обернуты внутренней оболочкой. Когда я проткнул ее, из отверстия выпятился маленький кусочек мозга, похожий на крошечный кулачок. Прежде чем продолжить свою работу, минут пять я стоял, уставившись на него.

На первый взгляд, немыслимо перекрученный мозг розовато–серого цвета очень сильно напоминал нижние отделы кишечника. По консистенции он был похож на тесто или сливочный сыр. Его реальный вид сильно отличался от того представления, которое складывалось у нас на уроках анатомии, когда нам показывали твердый муляж мозга. Пока я препарировал мозг, по форме напоминающий грецкий орех, я все время находился под влиянием исходившего от него очарования. Его ландшафт постоянно изменялся: то понижался, то возвышался, то затейливо переплетался. Это была топографическая карта всех земных гор, спрессованных на крохотном участке (благодаря складкам площадь поверхности увеличивается в 30 раз).

Топография местности пересекалась красными и голубыми линиями; и я без устали повторял про себя благодарственную молитву за то, что мне довелось исследовать всего лишь мертвую голову. Хирург, оперирующий живого пациента, тратит гораздо больше времени на то, чтобы обойти эти жизненно важные кровеносные канальцы и остановить кровотечение, возникшее в поврежденном его скальпелем сосуде. Кроме того, формальдегид значительно укрепил ткань мозга. И, хотя она была мягче любой другой ткани, с которой мне приходилось сталкиваться до сих пор, я мог проникать внутрь ее с помощью острых инструментов, мог перебирать ее руками, не опасаясь, что она раскрошится. Оболочка лежащего на хирургическом столе живого мозга может продавиться под действием собственной силы тяжести и даже расползтись.

Я надеялся проследить весь путь прохождения чувствительных нервов до их конечного пункта, но расположенные в мозгу нервы, укрывшиеся под труднопробиваемой броней черепа, имеют такую же рыхлую консистенцию, как и сам мозг: они рвутся при малейшем рывке или натяжении. Проследить слабенькую ниточку белого цвета в белой же кашеобразной массе и не оставить там никаких следов хирургического воздействия — это все равно, что пытаться проследить путь движения реки в океане: вскоре после впадения в него река сама становится океаном. Мне удалось найти конечный пункт назначения лишь нескольких нервов. Когда я в своей курсовой работе составлял описание других нервов, я написал про них то, что сообщалось в учебниках. Самому мне так и не удалось проследить путь их следования от начала до конца. Проводящие пути, участвующие в процессах мышления и чувственного восприятия, не были помечены никакими опознавательными знаками, они были невидимы: их легко можно было не заметить и случайно повредить. Создавалось впечатление, что те проходы, которые использовались для передачи наших мыслей, имели какие–то невидимые указательные знаки, различимые лишь самими мыслями.

Мой научный руководитель профессор Уэст пришел в восторг от моих экспериментальных исследований, потребовавших колоссальных затрат времени и труда. Он уверял меня, что никогда раньше не видел голову, препарированную таким образом. Он даже наградил искусно обработанную голову трупа специальным призом и отдал распоряжение, чтобы ее законсервировали и поместили для всеобщего обозрения в медицинский музей Уэлльского национального университета. Насколько мне известно, она и сейчас находится там — пребывает в целости и сохранности под стеклянным колпаком, уставившись на изумленных посетителей своими широко открытыми глазами. Вполне естественно, что в тот период времени меня не покидали честолюбивые стремления стать новатором в области нейрохирургии. Годы спустя, когда мне по необходимости пришлось принять участие в нескольких сложнейших и рискованнейших нейрохирургических процедурах, я подумал: как хорошо, что у меня хватило здравого смысла не посвящать свою жизнь этой очень непростой и нелегкой области медицины.

При некоторых операциях на мозге пациенту наркоз не дают, чтобы оперирующий хирург мог общаться с ним. В результате этого атмосфера в операционной накаляется до немыслимого напряжения. Тот факт, что пациент находится в сознании, очень помогает регулировать нормальный ход операции, но даже малейшая экстремальная ситуация вызывает трудно скрываемую тревогу. Если присутствуешь при такой операции и наблюдаешь за всем происходящим, то слышишь, как постоянно раздаются какие–нибудь звуки. Еле слышное попискивание мониторов жизнеобеспечения пациента и глубокие вдохи прибора для длительного искусственного дыхания проходят под аккомпанемент прерывистых звуков, сопровождающих деятельность медицинского персонала: резкого завывания дрели, хлопков электрокоагулятора (прибора для мгновенной остановки кровотечения) и звона используемых инструментов, напоминающего позвякивание обеденной посуды. Сам объект пристального внимания сверкает в сиянии ярких огней. Если вы приглядитесь к нему получше, то увидите, что он еле заметно колышется: мозг живет.

Оперирующие на мозге хирурги постоянно испытывают угрозу возникновения внезапного кровотечения. При кровотечении в других тканях организма сосуды можно зажать или перетянуть, но мозг — слишком мягкий, в нем нельзя использовать ни зажимы, ни перетяжки. Даже малейший разрыв приведет к такому количеству крови, которое заполнит все операционную зону и сделает дальнейшее проникновение в глубь мозга невозможным. За ножом хирурга, как дотошная домохозяйка с тряпкой, неотступно следует удаляющий проступающую кровь наконечник всасывателя, поддерживающий зону видимости в рабочем состоянии. Иногда хирург прижимает появившуюся капельку крови щипцами, а потом делает в этом месте прижигание. С характерным шипящим звуком кровь запекается, и кровотечение прекращается. В другой раз ассистент помещает в кровоточащий сосуд ватный тампон, который у медиков называется корпией. Однократное воздействие всасывателя обеспечивает подачу крови на корпию, а далее уже кровь сама пропитывает ватный тампон. После часа операции можно увидеть, как мозг усеян 50—60 подобными корпиями, висящими на ниточках, чтобы их легче было удалять.

Даже самый опытный хирург с трудом ориентируется в мозге, так как у него перед глазами лишь мягкое белое пространство — прямо–таки заснеженная Арктика. Хирургия мозга могла бы и до сих пор оставаться на примитивном уровне, если бы не одно выдающееся научное открытие. Когда хирург вставляет в определенную зону мозга игольчатый электрод и пропускает по нему ток, мозг реагирует, демонстрируя те функции, которые выполняет данный участок мозга. Сам мозг не ощущает боли или прикосновения. И если хирург слегка воздействует на поверхность определенной доли мозга, то пациент может сказать что–то вроде: «Я чувствую небольшое покалывание в левой ноге».

Уилдер Пенфилд — нейрохирург из Монреаля — записал результаты этих необычных экспериментов. Стараясь определить местонахождение источника эпилептических припадков, он обнаружил, что с помощью электрических сигналов он может возвращать утерянную память в определенные участки мозга. Юный пациент из Южной Африки вдруг начал хохотать, вспомнив во всех подробностях происшествие, случившееся с ним в детстве на его родной ферме. Одна женщина припомнила каждую ноту симфонического концерта, который слышала много лет назад. Волны возвратившейся памяти несут в себе самые мельчайшие подробности. Другая на операционном столе вспомнила, как давным–давно ехала на поезде, а мимо проезжал другой поезд, и подробнейшим образом описала каждый вагон этого проходящего поезда. Один пациент вслух сосчитал все зубцы расчески, которой он пользовался в детстве. Чаще всего воспоминания детства становятся первыми сознательными воспоминаниями пациентов.

Подробно описав все перечисленные технологии и изучив состояние мозга пациентов с диагнозом «паралич», анатомы приступили к созданию карты мозга. Ясно, что сначала она была не совсем совершенной. Основное исследование мозга сосредоточилось на его верхнем слое — коре головного мозга. У людей она развита намного больше, чем у животных. Кора головного мозга толщиной с подошву ботинка содержит в себе нейроны. Они просеивают, сортируют, сопоставляют и обрабатывают информацию, субъективно осознаваемую нами как изображение, звук, прикосновение, адекватное поведение, а также высшие виды деятельности, такие как способность к обучению и память. Большая часть всех нервных клеток живет в этом слое серого вещества — верхнего плодородного слоя почвы мозга.

Выдающийся невропатолог сэр Чарльз Шеррингтон разделил некоторые виды нервных клеток мозга на две различные группы: центростремительные или афферентные нейроны, передающие импульсы от органов тела к мозгу, и центробежные или эфферентные, передающие инструкции от мозга к периферии. Лишь один на тысячу из числа всех нейронов головного мозга получает и передает сигнал от внешних источников возбуждения: все видимые изображения, все звуки, все ощущения прикосновений и боли, все запахи, информация о давлении и химических изменениях в крови, чувство голода, жажды, сексуальное влечение, мускульное напряжение — все «донесения» от любой точки тела вовлекают в процесс всего одну десятую процента клеток мозга. Каждую секунду эти волокна бомбардируют мозг сотнями миллионов сообщений. Из них только несколько тысяч допускаются в высшие отделы головного мозга.

Другие две десятые доли процента клеток контролируют всю двигательную деятельность: все движения, осуществляемые при игре на пианино, разговоре, танце, работе на компьютере и т.д. Помимо двух этих групп — афферентных и эфферентных нейронов — в мозге существует множество других нервных клеток. Огромные количества клеток взаимодействуют между собой, создавая широкую коммуникационную сеть, обеспечивающую те процессы, которые мы называем мышлением и силой волей.

Нейробиолог Дж. Янг сравнил составные элементы этой сети с десятками миллиардов министерских чиновников, постоянно звонящих друг другу, чтобы сообщить о разработанных планах и передать инструкции, без которых невозможно нормальное существование и развитие государства. Сэр Чарльз Шеррингтон рисует более поэтичную картину — «волшебное видение», сотканное из вспыхивающих и гаснущих огней, сопровождающих волны возбуждения и торможения, прокатывающиеся по мозгу по мере приема, передачи и обработки информации.

В отличие от телефонной станции, соединяющей абонентов друг с другом не напрямую, а через центральную АТС, каждая нервная клеточка мозга имеет до десяти тысяч собственных частных линий. По всей их длине располагаются дендриты, или отростки, соединяющиеся с другими нейронами. Получается, что каждая клетка связана со всем «клеточным государством» — организмом. Все они «прислушиваются» к посылаемым импульсам и определяют среднюю скорость их прохождения, чтобы понять: следует ли им послать полученное сообщение дальше, выстрелив определенный химический состав по направлению одного из тысячи своих ответвлений, или нет.

Физиология высшей нервной деятельности сводится к тому, что десять миллиардов нервных клеток через синаптические контакты передают друг другу сигнал, выделяя в синаптическую щель нейротрансмиттеры — возбуждающие (например, адреналин) или тормозящие (ацетилхолин) вещества. Паутина, сотканная из нервных клеток, не поддается ни описанию, ни изображению. В одном кубическом миллиметре — величина булавочной головки — содержится один миллиард межклеточных соединений; всего в одном грамме мозговой ткани находится не менее четырехсот миллиардов синаптических соединений.

Благодаря этому клетки могут передавать друг другу сообщения со скоростью света. Представьте себе такую картину: жители какой–либо планеты, численность которых превышает население Земли, связаны между собой линиями связи. И вот все они вдруг заговорили по этим линиям связи одновременно. То же самое происходит в мозге. Общее число имеющихся в нем соединений больше, чем число звезд и галактик во Вселенной.

Даже когда мы спим, клетки не прекращают свой разговор. Мозг — вихревое облако электрических зарядов. За каждую секунду жизни оно осуществляет около пяти триллионов химических операций. Мы пробуждаемся ото сна благодаря всего нескольким клеткам. Причем это происходит так быстро, что мы едва ли замечаем происходящий процесс. Вот я хочу написать следующее предложение: мой мозг в мгновенной вспышке определяет все мысли и слова, которые я буду использовать, затем тщательно продумывает взаимодействие мышц, сухожилий и косточек, необходимое для того, чтобы я мог напечатать слова. Прежде чем я закончу печатать, мозг уже начнет обдумывать следующее предложение.

Стивен Леви так описывает свое состояние в тот момент, когда он впервые увидел сосуд с мозгом Альберта Эйнштейна: «Я приподнялся, чтобы заглянуть в сосуд, но тут же мои ноги подкосились, и я медленно сполз на стул, потеряв дар речи. Я не мог оторвать глаз от стеклянного сосуда, пытаясь понять: неужели эти плавающие в растворе серые кусочки сделали революцию в физике, а самое главное, изменили само направление цивилизации! А ведь так оно и было».

Каждый раз при виде человеческого мозга у меня создавалось точно такое же впечатление. Александр Солженицын назвал человеческие глаза «кругами небесно–голубого цвета с черными точечками в центре, за которыми стоит поразительный неповторимый мир — свой у каждого человека». Никогда мне не забыть ощущения, которое я испытал в лаборатории медицинского университета, впервые расщепив кость и добравшись до мозга, — тогда это был мозг трупа. Вместе со всевозможными кровеносными сосудами, перепончатыми оболочками, наполненными жидкостью полостями и миллиардами специализированных нервных клеток этот орган весил не более килограмма.

Но эта хрупкая сероватая желеобразная масса когда–то вмещала целую жизнь.

С биологической точки зрения, все тело существует лишь для того, чтобы в течение всего жизненного срока питать и защищать мозг. Мозг использует четверть всего вдыхаемого своим владельцем кислорода — недостаток кислорода в течение всего пяти минут может привести к смерти.

Лишь один нерв контролирует все едва различимые движения губ в те периоды времени, когда мы говорим, принимаем пищу, целуемся. Еще один нерв отвечает за множество цветовых и световых оттенков, входящих в состав нашего зрительного представления о мире.

Мозг обеспечивает нам наличие воображения, основ нравственности, чувственности, математических способностей, памяти, чувства юмора, взглядов и суждений, веры в Бога. Кроме того, он является невероятно объемным справочником фактов и теорий, а также кладезем здравого смысла, необходимого для их правильного осмысления и использования. В голове человека, по выражению нобелевского лауреата Роджера Сперри, содержится «такая мощь, основанная на еще большей мощи, основанной на еще большей мощи, которой больше нет ни в каком другом десятке кубических сантиметров вселенной». На Земле нет ничего другого столь же чудесного.

И нет ничего другого столь же хрупкого. Мозг можно разрушить всего одной пулей или спицей от колеса мотоцикла. Одна доза сильнодействующего наркотика может навсегда нарушить хрупкое равновесие в мозге.

Раз пять я оказывался вынужденным заглядывать внутрь человеческого мозга. Каждый раз я чувствовал себя каким–то униженным и неполноценным, как будто нарушил какой–то запрет. Кто я такой, какое право я имею вторгаться в священное место — туда, где живет личность? Может быть, если бы я работал с мозгом изо дня в день, я стал бы более бесчувственным и менее впечатлительным? Скорее всего, это не так: мои знакомые нейрохирурги до сих пор продолжают говорить об объекте своей деятельности тихими приглушенными голосами и с особым благоговейным трепетом.

Использованное в Библии сравнение церкви с Телом Христовым подтверждено словами Иисуса: Он берет на Себя роль Головы. В нескольких следующих главах мы изучим ряд параллелей, которые можно здесь провести, а также поговорим о недостатках этого сравнения, да и любого сравнения, когда речь идет о Боге.

Если вы видели человеческий мозг, как я, если держали эту желеобразную массу в своих руках, если смотрели через микроскоп на срез мозга с невообразимым переплетением нервных клеток, если вы видели, как приборы записывают сигналы, подаваемые друг другу клетками, если вы размышляли о тайнах мозга, разума, человеческой личности, то, я думаю, вы готовы воспринять наше сравнение. По крайней мере, прочувствуете его эмоциональное воздействие. Вся личность человека заключена в костяной коробочке, заперта в ней, защищена, опечатана. И оттуда мозг выполняет свои обязанности — управляет сотней триллионов клеток человеческого тела. Глава Тела — это престол тайны, мудрости, залог единства Тела. Глава — источник всего в Теле.

 

11.

Заточение

Мы уже говорили: на первый взгляд кажется, что не происходит ничего особенного, когда я сижу, откинувшись на спинку стула в своем кабинете, бессмысленно уставившись в окно. Но это спокойствие обманчиво. Мой мозг буквально гудит и трещит, совершая до пяти триллионов операций в секунду.

Простое перечисление названий пяти органов чувств — зрение, слух, осязание, вкус и обоняние — едва ли дает полное представление о том, что происходит в нашем организме на самом деле. Но кроме этих есть еще и другие важнейшие чувства, которые сообщают мне о мускульном напряжении, сжатии суставов и растяжении связок; я инстинктивно ощущаю наклон головы, сгиб локтя, положение своей левой ноги. Другие органы чувств сообщают мне, что пора обедать: желудок уже «пуст». На подсознательном уровне системы моего организма автоматически регулируют химический состав крови, контролируют давление воздуха в легких и давление крови в артериях, управляют рецепторами, участвующими в функционировании органов. Мой мозг, спрятавшийся в своей башне из слоновой кости, получает все эти сигналы в виде электрической азбуки Морзе.

Как оказалось, мозгу просто необходим этот бесконечный сигнальный гвалт. Если у человека сокращается количество чувственных восприятий, например, когда он лежит в темном помещении в закрытом резервуаре с теплой водой, изолированный от огромного количества разнообразных ощущений, то его мозг начинает галлюцинировать, т.е. заполнять отсутствие впечатлений собственными фантазиями. А когда мы спим, миллиарды клеточек искрятся в ночи своими электрическими разрядами; уровень их активности ничуть не ниже, чем днем.

Очень часто взаимодействие между органами чувств и зоной памяти мозга настолько тонко, что трудно различить, что именно задействовано в данный момент — орган чувств или мозг. Вот фортепианная соната Бетховена. В последние годы жизни Бетховен был уже полностью глухим, он «не слышал» музыку, которую сочинял. Другими словами, барабанная перепонка, три воспринимающие звук косточки и звуковые клетки–рецепторы не участвовали в этом процессе. Но благодаря какой–то особой способности мозга воспроизводить тон, гармонию и ритм, композитор слышал свою музыку церебрально (внутри головного мозга), закодированно.

И сейчас, когда моя жена берет в руки ноты «Патетической сонаты» Бетховена, она сразу же узнает эту музыку. Глядя на ноты, она тихо напевает — ее мозг помогает ей извлечь из памяти нужные звуки. Она их «слышит» в уме. Или другой пример. Мы сидим дома и крутим ручку радио, чтобы выбрать понравившуюся передачу. Услышав всего несколько нот, мы узнаем: звучит именно эта программа.

Сколько миллиардов вычислений надо произвести мозгу, чтобы узнать знакомую музыку? А сколько на это требуется времени? Две секунды. А благодаря какому процессу взаимодействия нейронов я мгновенно определяю, что висящий на ветке дерева у меня в саду красный шар — это не зацепившийся за ветку воздушный шарик, а звезда, находящаяся на расстоянии в 130 000 000 км от меня? Все эти процессы происходят с немыслимой скоростью и при минимальнейшем усилии нашего сознания.

Сейчас, когда вы читаете эту страницу, до вашего сознания не доходит каждая конкретная буква, образующая одно за другим все написанные слова. Вы не проводите разбор слов по буквам, не складываете затем эти буквы в слова, не лезете в словарь, чтобы выбрать нужное значение составленного слова — все это проделывает ваш мозг на подсознательном уровне, причем делает это мгновенно. Когда я говорю, мне надо сосредоточить внимание лишь на смысле своего высказывания. А какие звуки произносить, как складывать из них слова, как говорить грамотно и с нужным выражением — это задача мозга. Нейроны с хранящимися в их памяти знаниями быстро передают необходимые элементы, и моя центральная нервная система обеспечивает нужное колебание звуковых связок и вибрирование голосовой щели, чтобы получились членораздельные звуки.

Мой мозг обеспечивает мое восприятие мира не через банки данных и систему упрощенных сигналов, а целиком, со всеми его понятиями и значениями. В этом кроется огромная тайна. Ум, который координирует всю эту сложнейшую деятельность, отгорожен от всего остального мира и крепко заперт. Сам мозг ничего «не видит»: если я подвергну свой мозг воздействию света, я навсегда разрушу его. Мозг также ничего «не слышит»: он настолько глубоко спрятан и укрыт, что чувствует лишь самые громогласные звуки. Мозг не имеет осязания: в нем нет осязательных или болевых клеток. Его температура колеблется лишь в пределах нескольких градусов; ему никогда не жарко и не холодно. Он не выдерживает механической нагрузки; если вдруг подвергается ее воздействию, то оказывается в бессознательном состоянии.

Все, из чего состою я — Пол Брэнд, — умещается в цепочке точек и тире (— . — — . — . . — —), передаваемых миллионами удаленных станций в костяной ящик, который сам никогда не испытывает никаких ощущений. Вкус шоколада, укол булавкой, звук скрипки, вид Великого каньона, запах уксуса — все это доходит до моего сознания через сигналы, фактически являющиеся схожими между собой. Я воспринимаю их, потому что крошечные, похожие на цветок нейроны перебрасывают друг другу определенные химические элементы.

Мозг, уединившийся в своем замке из слоновой кости и плавающий там в спинно–мозговой жидкости, как раз и представляет собой ту личность, которой я являюсь. Все остальные клетки моего организма стареют и заменяются новыми не реже одного раза в семь лет. Моя кожа, глаза, сердце, даже кости сильно отличаются от тех, которые были у меня всего десяток лет назад. Сейчас я уже совершенно другой человек. Исключение составляют лишь нейроны и нервные клетки. Они никогда не меняются, они сохраняют целостность той сущности, которую представляет собой Пол Брэнд.

Из темноты и одиночества этого костяного ящика я ощущаю окружающий мир через миллионы живых проводочков, торчащих из мозга, будто ветки из дерева. Они упорно тянутся навстречу манящему запаху, изображению, звуку и прикосновению в мир света и материи.

Мы взглянули для начала на органы осязания, а потом поговорили о головном мозге: о том, как отдельные элементы мозга сотрудничают между собой, чтобы дать полную картину окружающего мира и жизненный опыт. При этом я старался выделить главную функцию удивительного сгустка клеток, который мы носим под черепом. Экскурс в биологию понадобился для того, чтобы лучше разобраться в библейском сравнении — поговорить о Христе как Главе церкви. В Новом Завете Он назван так семь раз. Глава представляется нам человеком, облеченным властью. Библейское сравнение можно рассматривать, конечно, и с этой стороны. Но физиология мозга объясняет, каким образом Христос управляет Церковью.

Сравнение Церкви с телом человеческим подсказывает нам, каким образом Бог взаимодействует с материальным миром. Мы постараемся провести следующую параллель: Бог — Дух, не ограниченный временем и пространством, — смирил Себя прежде всего тем, что согласился ограничить Себя во времени и пространстве. Он вочеловечился! Потом Христово тело вознеслось (если быть более точным, преобразилось), и Он занял место Главы вселенского Тела. Сегодня Христово Тело состоит из миллионов клеточек — членов Его Церкви. Будучи Главой, Он присутствует в мире через людей, подобных нам с вами. Необъяснимым образом Он использует наши молитвы и наши поступки, наше благовестие, чтобы рассказать о Себе материальному миру.

Зачем? Зачем Богу, Который есть Дух, одеваться в материальную оболочку? И как Он может полагаться на людей, пребывая в роли Главы на небесах и не присутствуя среди них телесно? Если бы Ему было угодно, Он снова мог бы прийти к нам во плоти или, по крайней мере, показать Себя в виде дыма над горой Синай. Его присутствие на земле могло бы поджечь еще не одну купину, Он мог бы являться огненным столпом, как это было не раз в ветхозаветные времена. Но вместо этого Он снова как бы ограничил Себя.

Очень часто люди спрашивают, насколько тесно Бог взаимодействует со Своим творением. Агностики в спорах занимают наступательную позицию: «Если Бог есть, то пусть Сам докажет Свое существование! Пусть Сам явится в мир и властью Своей остановит все это безумие». Я христианин, а потому для меня вопрос стоит несколько иначе. Я не спрашиваю себя и других: «Существует ли Бог?» Я задаю вопрос: «Почему Он избрал такой «непрямой», такой «опосредованный» способ воздействия на мир? Почему бы Ему не показаться нам открыто?»

Использованное нами понятие «самоограничение» помогает прояснить ситуацию. Если мы согласимся с тем, что Бог добровольно накладывает на Себя ряд ограничений, сознательно полагаясь на людей, то мы начинаем понимать и другое: почему Он не врывается в нашу жизнь, словно гром с ясного неба. «Бог, можно сказать, пленил Сам Себя по Своей собственной воле», — сказал Кьеркегор.

Я столкнулся с понятиями, выходящими за рамки самоограничения, когда моя годовалая дочка Полин решила исследовать имеющиеся в доме электрические розетки. Установленные на высоте примерно 15 см от пола электрические розетки находились под напряжением 220 вольт. Два их отверстия были рассчитаны на металлические разъемы штепсельной вилки, причем не на плоские разъемы, а на круглые — как раз такой же формы и диаметра, как тонюсенькие пальчики Полин. Тогда у Полин была привычка сосать одновременно два пальца. Как любой нормальный ребенок ее возраста, Полин была очень любопытна и засовывала свои пальчики во все подходящие отверстия.

Естественно, из–за особого интереса Полин к таким притягательным отверстиям нам с женой приходилось постоянно быть начеку. Мы заклеили все розетки липкой лентой, но Полин очень быстро сообразила, что ленту можно отогнуть.

Что тогда следует делать родителям? Привязать ребенка к кроватке и не спускать с него глаз? Или как–то объяснить, что такое опасность? Но как?

«Полин, послушай меня внимательно! Внутри этих отверстий — электрические клеммы с разностью потенциалов в 220 вольт. А у тебя мокрые пальцы, что снижает сопротивление кожи электрическому току. Если ты дотронешься до этих клемм, то электрический ток побежит по твоей руке, убьет нервы и разрушит естественные свойства белка твоих мышц…» Это объяснение — даже очень правильное — ничего не значит для моей еще не умеющей говорить дочки.

И я решил попробовать воспользоваться тем, что Полин уже знала. «Полин! — сказал я насколько мог грозно. — Если ты дотронешься до этих отверстий, оттуда вылетит огонь! И ты обожжешься!» Она посмотрела на меня скептически, считая, что я просто не допускаю ее до чего–то очень–очень интересного. Но я произнес эти слова очень искренне. А она уже знала, как больно обжигает огонь, потому что однажды решила сунуть пальцы в расположенную на уровне пола печку, на которой наша повариха индианка готовила еду. Стоило ли рисковать снова?

«А кроме того, Полин, если ты дотронешься до этих отверстий, то я тебя нашлепаю». Это предупреждение подействовало окончательно. Она сдалась. Она уже сталкивалась с подобным наказанием и научилась бояться его. Отверстия сразу же потеряли для нее свою притягательную силу.

Сейчас Полин окончила школу; теперь уже она могла бы объяснить мне, что такое омы, вольты и сопротивление. Когда она вспоминает тот случай, если вообще вспоминает, думаю, она не ставит под сомнение отцовскую честность и мудрость. Она знает, что в буквальном смысле в тех отверстиях не было никакого огня. Но она понимает и то, что в те далекие годы несведущим был не отец, а ребенок. А чтобы разговаривать с ребенком, надо использовать такой язык и такие понятия, которые он способен уяснить.

Работая с людьми разной культуры, мне приходилось соответствующим образом менять свой язык. Устройство электронного микроскопа я объяснял рьяному тамильскому студенту по аналогии, используя те понятия, которые он уже знал. Если бы я вдруг узнал, что в далеком Сомали вот–вот должна взорваться атомная бомба, то не стал бы рассказывать местным жителям о делении материи и принципах ядерной реакции. Я, наверное, рассказал бы им об «огне в небе» и об «отравленной пыли». Нужно использовать лишь те слова, которые что–то значат для слушателя!

Не подобная ли задача стоит перед Богом, когда Он что–то объясняет нам? Как Бесконечный может рассказать о Себе тленным существам? В данном случае помочь могут только сравнения. В разуме человека может существовать определенная концепция, но она обретает «материальность», лишь когда обращается в мысль. Передать же мысль другому человеку можно будет только тогда, когда мысль оденется в слова. Итак, лишь когда таинственная и неуловимая концепция облечется в слова языка и войдет в материальный мир со звуками голоса и дыхания, со скрипом перышка или шорохом шариковой ручки, она будет существовать в этом мире в доступном для каждого виде.

Иисуса Христа Библия называет Словом Божьим. Бесконечный, непостижимый и неизреченный Бог стал человеком. Бог говорил с нами настолько четко и разборчиво, что расслышать мог каждый: Он стал одним из нас, стал «скинией» среди нас.

«Как много нам дано — дан Божий образ нам. Но вдвое нам дано: стал Человеком Сам». Так писал Джон Донн. На протяжении 33 лет Иисус передавал нам Свой образ. Теперь, оглядываясь назад, мы можем разглядеть истинный Божий образ. Христос стал Божьим разъяснением, входя в уши всякого слушающего. Приведу пример. Если бы вы сказали Исайе: «Бог коснется тебя сегодня», то он бы в страхе убежал. Для него прикосновение не было одним из способов общения между Богом и человеком. Но с пришествием Иисуса все изменилось.

Каково бы ни было значение воплощения, Господь не завершил выполнение Божьего плана, находясь в человеческом теле. Христос взял на Себя роль Главы, чтобы сотворить новое Тело, Тело, состоящее не из живых клеток, а из миллионов мужчин и женщин, соединившихся в Нем. «Как Ты послал Меня в мир, так и Я послал их в мир», — сказал Иисус Отцу (Ин. 17:18). Можно ли полнее объяснить произошедшее?

С одной стороны, восшествие Иисуса к Отцу можно считать вознесением. Праздник вознесения есть в каждом календаре. Но, с другой стороны, это была своеобразная концентрация сил. Теперь Бог пребывает не в Святом Святых и не в едином материальном теле, а в миллионах обычных хрупких тел — маленьких и больших, умных и глупых, спокойных и беспокойных. Итак, Христос удалился в «костяную черепную коробку».

Правда, что Бог не «нуждается» в каких–либо действиях со стороны человеческих существ, человеку нечего дать Богу. Ему нет нужды являть Свой промысел «опосредованно». Во всемогуществе Своем Он мог бы питать тела без пищи, снабжать мозг жизнетворными токами без помощи маленьких кровяных клеточек, обращать людей в веру без проповедующих. Но по какой–то причине Он решил использовать прах земной, овощи, химию, слова и волю человека для того, чтобы выполнить Свои планы на земле.

Сегодня мы — Божьи посредники — Его Тело. Когда вы смотрите на меня, вы не видите всего Пола Брэнда. Вашему взгляду предстает лишь тонкий слой кожных клеток, обтягивающих мое тело. Настоящий Пол Брэнд сидит глубоко внутри. Больше всего Пола Брэнда в нервных клетках мозга, которых не видит никто. То же и с Богом. Мы не можем увидеть Бога. У нас нет подходящего органа чувств. Но мы различаем Бога друг в друге — в членах Тела Его. Мог ли Бог лучше передать людям Свои слова и Свой облик! Ведь теперь Он пребывает в обычных мужчинах и женщинах.

Дороти Сэйерс перечисляет три самых больших унижения, которые добровольно претерпел Господь. Первое, вочеловечение. Он сбросил с Себя величие божества и не постыдился стать человеком. Второе, Он пошел на крест. Он принял наши грехи, испытал смертные муки. Третье унижение, говорит писательница, — это церковь. Бог унизил Себя тем, что согласился жить в теле, состоящем из людей.

С одной стороны, Дороти абсолютно права. Став лишь Главой Тела, Он как бы уменьшился, ограничил Себя, ограничил Свое всемогущество, согласился быть «голосом за сценой» человеческой истории. Итак, Бог ограничил Себя определенными рамками. Свою репутацию, Свое имя Он доверил несовершенным человеческим существам. Когда–то уже существовал целый народ, носивший Его имя… Этот народ неоднократно позорил Его. Мы, являющиеся Телом Его, тоже не раз пятнали имя Бога кровавыми крестовыми походами, казнями еретиков. Мы назвали рабовладельческий корабль «Добрый корабль Иисус». Мы «высоко несли знамя расизма», прикрываясь Его именем. Бог во Христе, в человеческом теле Христа — это одно. Бог в нас — это совсем другое.

Церковь как Тело Христово — это, действительно, унижение. Тем не менее, мы видим и отблески радости. В голову приходит мысль: может быть, Бог от начала времен задумал так, чтобы мы стали Его Телом, чтобы имя Его несли люди, подобные нам. То, что Он добровольно уменьшился до размеров Главы, позволяет нам, членам Тела Его, участвовать вместе с Ним в процессе возвращения вселенной ее первозданного вида. «Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих, — потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего (ее), — в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих» (Рим. 8:19–21).

Будьте уверены, награда не заставит себя ждать. Клайв Льюис предполагает: «Мы биологические организмы, движимые волей и желанием жить и размножаться. Кажется, мы твари ненужные, случайные. Но помимо всего прочего мы еще и члены Тела Христова. Как камни и столпы храма, мы четко сознаем свое «я» и будем жить вечно, пока вселенная не станет для нас старой–старой сказкой».

Бог рискнул доверить Царствие Свое неудачникам вроде нас. А потому для нас чрезвычайно важно стать сыновьями и дочерьми Божьими. Образ Божий постепенно возвращается — «во что желают проникнуть Ангелы» (1 Пет. 1:12).

Когда я был учителем, я не раз испытывал состояние особого удовлетворения от работы, проделанной другими людьми, но с моей помощью.

Если посчитать, сколько же человеческих рук было мной прооперировано за все проведенные в Индии годы, то получится около десяти тысяч. В какой–то степени это число кажется мне необычайно большим; в моем теперешнем почтенном возрасте оно даже потрясает мое воображение. Но если задуматься поглубже, то оно оказывается ничтожно малым. В мире насчитывается около 15 миллионов человек, страдающих проказой; у четверти из них серьезно повреждены конечности. За всю свою хирургическую практику, даже проводя максимальное количество часов в операционной, я — один — смог бы помочь лишь одной десятой доли процента от количества людей, которые нуждались в помощи.

Я не раз бывал в небольшой деревенской больнице в местечке, очень напоминающем мне Борнео. И каждый раз наблюдал, как молодой врач проводил операции, используя приемы, разработанные нами в Веллоре. Только теперь они стали более совершенными. В Японии, Сингапуре, Эфиопии на Гавайях, — везде, где осуществлялось современное лечение проказы, — можно встретить студентов, обучавшихся в Веллоре или Карвилле. Ничто не наполняет меня большей радостью, чем возможность видеть посеянные мною семена, взошедшие в других людях. Я имею в виду семена моих идей и их практического осуществления. Когда я вижу, что все задуманное мною воплотилось в жизнь, мне это кажется чудом. Результаты моей преподавательской деятельности в сотни раз превышают те достижения, которых я мог бы добиться в одиночку.

Когда я оставлю мир, количество проделанных мной операций перестанет умножаться. Мои руки уже не смогут помогать пациентам. Но ученики, которые останутся после меня, продолжат дело, начатое в Веллоре. Эта мысль помогает мне лучше понять труд, свершаемый Богом в мире.

Дело учителя продолжают ученики. Мозг проявляет себя через послушные его командам клетки. Бог являет Себя через Тело, которому служит Главой.

«Слушающий вас Меня слушает, и отвергающийся вас Меня отвергается», — сказал как–то Иисус Своим ученикам (Лк. 10:l6). Настолько полно отождествляет себя Тело с Главой! Чуть позже, в ночь перед казнью, Христос объяснял смысл Своей смерти смущенным, растерянным ученикам: «Лучше для вас, чтобы Я пошел», — говорил Он (Ин. 16:7). Тогда они еще не знали, что вот–вот наступит новая эра — эра Главы.

 

12.

Команда свыше

Телевизионная камера была беспощадной. Она не выключалась ни на минуту: ни когда язык девочки–подростка свесился на бок из полуоткрытого рта, ни когда ее глаза дико округлились, ни когда она замычала что–то бессвязное, разбрызгивая слюну, а потом резко замолкла, подавившись ею. Шла научная программа на тему «Церебральный паралич». Поэтому камера фиксировала любое малейшее проявление этой болезни.

В комнату вошел еще один человек, страдающий церебральным параличом, — молодой мужчина. Он тоже был приглашен на передачу. Этот человек добился значительного прогресса в борьбе со своим недугом. Его пригласили, чтобы он продемонстрировал свои успехи прикованной к постели девочке. Он мог писать слова — буква за буквой — с помощью прикрепленного к ногам металлического дугообразного приспособления. Он делал это так быстро, что сопровождающий его «переводчик» не поспевал за ним. Он также печатал на машинке большим пальцем ноги, к которому прикреплялось другое специальное металлическое приспособление, ударявшее по клавишам. Он даже научился пользоваться прибором, усиливающим его отрывистые, нечленораздельные звуки и преобразовывающим их в более или менее понятную для тренированного уха речь.

В отличие от него, девочка не получала никакого лечения. В штате Огайо, где она проживала, не было специалистов, которые могли бы оказать ей необходимую помощь, и ее просто поместили в психиатрическую больницу. Ведущий телевизионной программы даже пошутил с горькой иронией: у девочки, помещенной в больницу для умалишенных, было не в порядке все, за исключением ума. На фоне нарушенной речи, чрезмерного слюноотделения, заторможенных движений у нее был прекрасный, смышленый ум, который не был затронут болезнью.

Сотрудники больницы нарисовали для нее большую таблицу, разграфленную на восемь квадратов, в каждом из которых были написаны наиболее часто употребляющиеся фразы, такие как: «Мне хочется» или «Мне надо». Если девочке нужно было что–то попросить, она смотрела на соответствующий квадрат, если, конечно, могла удержать на нем свой взгляд достаточное время. Кто–то спросил девочку, есть ли у нее вопросы к посетителю, продемонстрировавшему такой значительный «прогресс» в лечении церебрального паралича. Она задергалась в конвульсиях, ее глаза дико вращались. Пришлось внимательнейшим образом следить, на чем же остановится ее взгляд. Прошло почти пять минут, прежде чем девочка более или менее отчетливо по очереди останавливала взгляд на трех квадратах, из слов которых сложился следующий вопрос: «Вы… на меня… сердитесь?»

Те, кто смотрел эту передачу, получили наглядный урок: ум — это еще не все. Чтобы выразить себя, общаться с другими умами, мозг нуждается в помощи тела.

Люди, страдающие такими заболеваниями, как церебральный паралич в острой форме, постоянно сталкиваются со следующей проблемой: клетки их организма не в состоянии повиноваться приказам мозга. Некоторые из больных людей обладают просто блестящим умом. Например, англичанин Стивен Хокинг — самый известный в мире астроном — страдает от постоянных судорог и спазм из–за бокового амиотрофического склероза, или болезни Шарко.

Очень часто людей с такими заболеваниями увольняют с работы с формулировкой «Отсутствие необходимой квалификации». На них навсегда вешается ярлык «умственно отсталый». У этих людей наблюдается явная несогласованность между умом и телом.

Здоровый организм снабжен соответствующими каналами связи между мозгом и всеми частями тела. Каждая клетка такого организма неукоснительно выполняет волю головы. При спастическом заболевании или параличе в каком–то месте связь обрывается. Чаще всего это происходит в волокнах, передающих команды от центра к клеткам. Страдающий параличом нижних конечностей может целый день лежать в кровати и думать, как бы пошевелить пальцем. Он шевелит им в уме, но если связь нарушена, то палец остается неподвижным.

В духовном Теле связь между клетками представлена наличием контакта между Главой и каждой клеткой. Мы имеем доступ к Богу, и Бог имеет доступ к нам. И в каком–то смысле — запредельном, загадочном, неизреченном — Бог и Сам полагается на пульсацию истин, которые по нервным волокнам вселенной передаются от Него миру. Но нам очевиднее всего иной смысл — однозначный, жизнетворный и абсолютный, — тот смысл, который понимает каждая клеточка, т.е. каждый из нас: что можно положиться на сигналы, которые передаются от Главы к нам. Лишь одно качество клетки определяет, насколько успешной будет ее жизнедеятельность: готовность клетки следовать указаниям Главы. Глава знает нужды каждой клеточки Тела. И только послушание определяет полезность клетки для Тела.

Как тело больного церебральным параличом не слушается своего хозяина, так и Тело Христово порой проявляет непослушание Голове. Дороти Сэйерс говорила о третьем унижении Бога, Который согласился жить в Теле, состоящем из бренных тел. Она, несомненно, имела в виду следующее: мы просто–напросто подпортили репутацию Главы, демонстрируя миру в течение многих веков свой эгоизм, алчность, нетерпимость, духовную заносчивость. В Главе изъяна нет. Но каково смирение Главы — смирение, граничащее с унижением!

Бог продолжает свершать Свой труд в миру через людей, каждый из которых способен ошибиться. Он не вмешивается в нашу жизнь, чтобы всякий раз подсказывать правильный ответ или чудом выручать нас из беды. Но Он всегда действует через грешных представителей человеческого рода, таких как убийца и прелюбодей царь Давид, упрямец Иона, предатель Петр, ненавистник евреев Лютер, палач Кальвин. Бог берет Себе таких людей. Перечисленная нами пятерка — это еще лучшие из лучших! Богдан нам Свое Имя, Свой Дух, вобрал нас в Тело Свое и согласился быть нашим Главой. Если уж вочеловечение Христа — это тайна, то насколько большая тайна Тело Христово?

Я тщательно перечитал все четыре Евангелия, стараясь понять, как Иисус готовился к роли Главы, и увидел: в течение тех лет земного служения Он постепенно передавал Свою работу ученикам. В начале только Он исцелял, изгонял бесов, служил людям и благовествовал. Но близился час казни, и Он все больше времени уделял подготовке тех, кого собирался оставить после Себя. Мне в глаза бросились три главных события.

«Я посылаю вас, как агнцев среди волков», — предупреждал Господь учеников перед их первым самостоятельным походом в мир от имени Христова (см. Лк. 10:1–24). Так постепенно Он учил 60 новообращенных исполнять роль священников. Несмотря на предостережение, первое служение 72 посланных прошло исключительно успешно. «И бесы повинуются нам о имени Твоем!» — радовались ученики. Обрадовался этому и Иисус. Я не знаю другого места Писания, где бы так явно была видна Его радость. Он разразился молитвой, а потом произнес памятные всем нам слова: «Многие пророки и цари желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали». Был свершен великий труд ради Царствия Божьего, но в данном случае Христос не участвовал в событиях непосредственно. Зато Его слова показывают, какое огромное значение Он придавал этому первому самостоятельному шагу учеников.

Позднее, в конце Своего земного пути, Иисус сделал еще одно: всю работу передал в руки учеников. Произошло это во время Тайной Вечери. В Новом Завете нет более эмоционально заряженного отрывка: «И Я завещаваю вам, как завещал Мне Отец Мой, Царство». Так сказал в ту ночь Иисус (Лк. 22:29). С тех самых пор Он больше полагается на «канал связи», опосредованно воздействует на мир через человеческие «клеточки».

Невероятно: Бог доверил нам выполнять Свою волю в мире! Мы делаем это неловко и неумело, а Он мог бы выполнить идеально и мгновенно. Непостижимо: Христос отдался на нашу милость. Наше маловерие может стать помехой в Его труде. Совершенно очевидно: Он предпочел передать Свою власть Своим же творениям.

Мы невольно совершаем ошибки: как и у больного церебральным параличом, наше тело не всегда функционирует должным образом. Всемогущему нелегко выносить такое унижение. Не испытывает ли Бог порой тех же чувств, что и больной церебральным параличом? Но прежде чем мы рассердимся на церковь — за мучения, которые она доставляет Богу! — давайте вспомним, что великие и ко многому обязывающие слова Павла о церкви — Теле Христовом, Невесте Христовой, Храме Божием — были обращены к реальным, живым и несомненно греховным церквям. Грешных людей Бог принимает Своими детьми. Он полагается на порочных членов церкви, доверив им выполнение труда, предназначенного для Его Тела.

Даже если связь головного мозга и тела сильно нарушена, и участие мозга в соматических процессах полностью отсутствует, смерть наступает не всегда. Удивительно, но факт: животные остаются живы и даже могут осуществлять какие–то функции, если удалены верхние отделы их головного мозга. В этом случае периферические клетки не выполняют конкретные приказы центра, а действуют инстинктивно. Сэр Чарльз Шеррингтон изучал лишенную мозга лягушку, преспокойно плавающую в пруду. Он сделал вывод: на первый взгляд может показаться, что у лягушки совсем незначительная травма. Но если приглядеться повнимательнее, то сразу станет видно: лягушка плывет как бы по инерции, без всякой цели, ее лапки просто совершают рефлекторные движения. Если мозг отсутствует, тело не в состоянии стремиться к достижению цели.

Гораздо сильнее отсутствие мозга сказывается на занимающих более высокие ступени эволюционной лестницы животных. «Безмозглая» собака постоянно находится в неподвижной, застывшей позе. Она не может устойчиво стоять, даже опираясь на все четыре лапы, потому что не в состоянии сохранить равновесие. Она заваливается набок при малейшем прикосновении.

Люди тоже иногда испытывают рассогласованность между мозгом и телом. Приведу вам очень простой пример на проверку нарушения такой связи: легкий удар по коленке медицинским молоточком с резиновым наконечником. Обычно (и мы все это отлично знаем) в ответ на удар рефлекторно срабатывает надколенное сухожилие. Когда молоточек ударяет по сухожилию, у управляющего рефлексами нервного узла создается впечатление, что колено сгибается. Следует мгновенный ответ: под действием локальных нейронов (сообщение доходит до высшего мозга уже позже) напрягаются мышцы, выпрямляющие колено. В обычной жизни этот рефлекс нужен нам для того, чтобы уберечь нас от падения, если мы споткнемся.

Но если из–за повреждения спинного мозга нарушилась связь между мозгом и конечностями человека, то удар молоточка вызовет совершенно другой рефлекс. И тогда уже ударивший молоточком врач должен незамедлительно воспользоваться своими рефлексами. Мышцы пациента неожиданно резко дернутся, его нога подскочит вверх с огромной силой. Затем она может вяло упасть и качаться туда–сюда: мышцы скует спазм.

Эти мышцы и связки здоровы, они наглядно демонстрируют свою силу, но верховные приказы от головы к ним не поступают. При нормальных условиях мозг ограничивает непроизвольные рефлексы (по словам Шеррингтона, он «оказывает цивилизованное влияние на примитивные части тела»). Если жизненно важный проводящий путь поврежден, то определенная часть тела может продолжать действовать, но ее движения будут автономными, ни с чем не связанными, бессмысленными, не скоординированными с другими частями тела.

Но параллель между духовным Телом и телом плотяным может быть лишь частичной, ибо недостатки в функционировании Тела Христова никогда не являются результатом «травмы головного мозга». Многие заболевания нервной системы — церебральный паралич, например, — происходят от того, что синаптические каналы, проводящие сигналы от мозга к клеткам, «засоряются». Отравляющие вещества, такие как кокаин, токсины ботулизма, атропин, также могут нарушать химические процессы, происходящие при передаче сигнала между синапсами.

Когда такие отравляющие вещества проникают в Тело Христово, мы называем их одним коротким словечком — грех. Грех прокрадывается в личный канал связи, существующий между Главой и членом Тела, прерывает связь, отрывает клетку от «вышестоящего начальника», направляющего и координирующего действия клетки. Чтобы клетка была полезна организму, нужно, чтобы она невозбранно получала команды свыше и послушно реагировала на них.

Апостол Павел, великий мастер сравнений, в письме колосской церкви дает совершенно точное описание человека, страдающего подобным расстройством. Описанный им человек впал в грех, законнически осудив другие члены Тела. Вместо того чтобы получать сигналы от Главы, он загляделся на соседние клетки. «Никто да не обольщает вас самовольным смиренномудрием и служением Ангелов, вторгаясь в то, чего не видел, безрассудно надмеваясь плотским своим умом и не держась главы, от которой все тело, составами и связями будучи соединяемо и скрепляемо, растет возрастом Божиим» (Кол. 2:18–19). Однажды прервавшись, утраченные связи не так–то легко восстанавливаются!

В здоровом мозге есть определенная зона для управления каждым пальцем руки, каждым пальцем ноги, каждой существенной частью тела. Если, например, определенная зона управляет моим безымянным пальцем, то в этой зоне мозга содержится вся информация именно об этом пальце. Может ли он играть на гитаре? Помогает ли он мне, когда я пишу? Имеется ли на нем шрам от давней раны? Вся эта информация хранится в памяти мозга; мозг знает все о способностях этого пальца. Если я использую палец многократно, например, при игре на гитаре, то память мозга обогащается огромным количеством связанных с этим пальцем ассоциаций.

Решая стоящие передо мной как перед хирургом задачи, я иногда оказываюсь вынужденным разрушать подобные ассоциативные проводящие пути, пытаясь создать новые. Так, некоторым страдающим от проказы пациентам мы делаем новые брови (в косметических целях). Для этого мы отрезаем небольшую заплаточку с волосистой части черепа и прилаживаем ее в нижнюю часть лба — на место прежних бровей. Она остается соединенной со своим прежним черепным нервом и кровоснабжением. Поэтому новая бровь пациента «чувствует себя», как и раньше, частью его черепа. Если муха поползет по пересаженной брови, пациент, чтобы прогнать ее, стукнет себя по макушке.

Или другой пример. При пересадке сухожилия я могу переместить здоровое сухожилие безымянного пальца на место нездорового или омертвевшего сухожилия на большом пальце. Но для прооперированного пациента поступающие от мозга приказы будут по–прежнему относиться к безымянному пальцу. «Пошевели большим пальцем», — говорю я ему, и ничего не происходит. Пациент с недоумением разглядывает свою руку. «Тогда пошевели безымянным пальцем», — продолжаю я, и большой палец начинает двигаться.

Со временем пациент учится перепрограммировать свой мозг. Если это удается, мозг начинает переводить ощущения безымянного пальца на большой. Но на это уходят годы, и нередко пациенты, которым за сорок, так и не могут до конца приспособиться к произошедшим изменениям.

Образ клетки большого пальца, получающей набор новых для нее сигналов из мозга, помогает понять наставление апостола Павла «преображаться обновлением ума». Апостол убеждает товарищей по Телу Христову изучить все, что «есть воля Божия, благая, угодная и совершенная» (Рим. 12:2).

В другом послании Павел дает конкретные советы о том, как должна проявляться в нашей жизни Божья воля. Он просит филиппийцев иметь «те же чувствования, какие и во Христе Иисусе» (Флп. 2:5). Далее он поясняет:

«Он, будучи образом Божиим,

не почитал хищением

быть равным Богу;

но уничижил Себя Самого,

приняв образ раба,

сделавшись подобным человекам

и по виду став как человек;

смирил Себя,

быв послушен даже до смерти,

и смерти крестной».

Мне кажется, что процесс обновления был одним гигантским усилием, направленным на то, чтобы возникла четкая, постоянная связь между клеткой и Главой. Связь нисходящая и восходящая. Когда мы всматриваемся в образ Христов, когда мы формируем связь с Ним, мы узнаем «помыслы Христовы». У сотен своих пациентов я наблюдал, как происходит этот биологический процесс. Видел я тот же процесс и на духовном уровне — в жизни многих искренне верующих христиан.

Сегодня наступило время заново открыть для себя издавна известные духовные дисциплины. Размышления о Писании, пост, молитва, простая жизнь, поклонение Богу, радость в Боге помогают нам должным образом «настроить» канал связи между нами и Главой. Даже простое чтение молитвенника помогает «урезонить разум». В нейрофизиологии, как и в духовности, частое повторение действия, являющегося выполнением команды «центра», лишь укрепляет связь между периферийным органом и центром. Пианист на концерте не думает о том, какие действия должны совершить его пальцы. Нет. Разум исполнителя во время концерта целиком и полностью сосредоточен на том, чтобы передать настроение музыки, вовремя вступить, верно интерпретировать произведение. Пальцы же следуют знакомыми тропами, проторенными во время многочасовых репетиций. Музыканты и спортсмены ценой упорных занятий разрабатывают каналы связи периферийных нервных клеток с мозгом.

Так и члены Тела Христова могут до бесконечности совершенствовать связь со своим Главой. Начинающему христианину процесс познания Христовых помыслов может показаться чисто механическим и малополезным. Хождение с Богом, как и первые шаги ребенка, начинается с нетвердого шага, падений. (Павел напоминает нам «об ином законе»: «Но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего» — Рим. 7:23). Постепенно мышцы и связки колена, голени, ступни привыкают работать согласованно, и ребенок уже может пробежать по комнате, не задумываясь о каждом шаге. Всякий раз, когда человек начинает осваивать новые навыки или новые виды спорта, он действует неловко, совершает массу ошибок. Но со временем его движения обретают силу и уверенность. Мы, взрослые, не придаем внимания свободе собственных движений до тех пор, пока на нашем пути не встретится больной церебральным параличом или параплегией.

Как–то во время прогулки мое внимание привлекли небольшие птички иволги, которые были заняты важной работой — строили себе гнездо. Птички были совсем молоденькие. Вне всякого сомнения, это было первое гнездо в их жизни. Через несколько веток от них висело другое гнездо, построенное старшими птицами в прошлом году. Оно выдержало даже сильную зимнюю пургу, сломавшую ветки многих деревьев. Но эти молодые птахи и не собирались размещаться в старом гнезде или хотя бы внимательно изучить его и по нему построить свое гнездо. Они и без этого отлично знали, что надо делать.

Прежде всего они внимательнейшим образом выбрали подходящее место. Им нужна была ветка с разветвляющимися в виде двузубой вилки отростками. Ветка должна быть очень тонкой, чуть толще листочка, чтобы до гнезда не смогли добраться белки. Со всех сторон гнездо будет окружено листвой, которая скроет птенцов от ястребов и других хищников, парящих высоко в небе.

После того как решение о месте расположения было принято, птички приступили к поискам определенного вида травы.

Им подходит не любая трава: все травинки должны быть одной длины и толщины. Птичка встает ножкой на одно разветвление, а другой— на другое. Одной лапкой она прижимает к ветке принесенную травинку и с помощью только клюва крепко–накрепко привязывает эту травинку одним концом к ветке; другой ее конец свешивается вниз. Затем она летит за второй травинкой и привязывает ее ко второй ветке. После этого она соединяет два висящих конца и заплетает их в тугую косу. Когда в косу вплетается много–много травинок, получается толстый канат. Само гнездо будет висеть между двумя такими канатами, держась на них. Через несколько дней, потраченных на выбор места, завязывание узлов, плетение косичек и свивание травинок, у двух птичек появляется аккуратный, закругленный домик, довольно прочный, чтобы выдержать даже штормовые ветры.

В это же время в доме жена вяжет мне свитер. Я вижу ее через окно. Она вяжет великолепно, я с нетерпением жду, когда мой новый свитер будет готов. Для того чтобы изготовить пряжу для вязания, потребовался труд пастухов, стригалей, прядильщиков и красильщиков. Маргарет постоянно заглядывает в схему вязания. Она выбрала очень сложный рисунок — такой могут выполнить лишь большие мастерицы. Чтобы разобрать значки на рисунке, требуется определенный навык. А чтобы воплотить их в жизнь, нужно немалое мастерство, которое приходит лишь с годами. Наконец готов свитер — результат совместной многолетней деятельности многих умов. Если бы моей жене дали овцу и попросили связать свитер, думаю, она не справилась бы с этой задачей.

Я нисколько не сомневаюсь в следующем: даже обладая способностью полностью концентрировать внимание и ловкостью рук, выработанных у меня за годы хирургической практики, я не сумею сплести из травинок пустотелый прочный шар, который не сможет сорвать с ветки даже ураганный ветер. Я как–то попробовал, но мое гнездо получилось жиденьким, бесформенным и совершенно непрочным — хотя у меня десять пальцев, а у иволги только клюв и две ножки.

Самым главным здесь, конечно же, является инстинкт. Птичка того же семейства — овсянка, — следуя своему генетическому коду, летит через океан и находит там маленький остров, чтобы перезимовать. А ведь для этого ей надо пролететь расстояние в 700 км. Я как–то наблюдал отлет птиц, отправляющихся на зимовку в теплые края. Они собираются все вместе где–нибудь в трясине, среди тростниковых зарослей и смотрят на простирающееся перед ними бесконечное водное пространство. Такое впечатление, что они думают: стоит или не стоит улетать отсюда. И каждый год они взлетают: это было заложено еще в яйце, из которого они вылупились.

Иногда, мучаясь над решением каких–нибудь духовных вопросов, я думаю об овсянке и иволге. Божьи помыслы приходят ко мне по «нисходящему пути». Силами своего ума я мог бы сделать совершенно другие выводы из Писания. Божьи заповеди трудны. Господь требует от меня жертвы, сострадания, чистоты, как бы я ни старался открутиться, искренне считая Его требования недостижимым идеалом.

В такие моменты, когда всплывают мой эгоизм и гордыня, мне нужна сила, сила более надежная, чем мой разум. И именно такая сила оказывается внутри нас: сознательно или подсознательно, но закон Божий начертан в наших сердцах (см. Рим. 2:15). Инстинктивное чувство ответственности перед Богом будет возрастать, если питать его духовными занятиями. Если я сокрою Божье слово в сердце своем и буду о нем размышлять, оно поможет укрепить связь с Богом и обновит мой разум.

Когда же вдруг наступит острый критический момент, то времени на размышление будет, как всегда, очень мало: действие в такие моменты является обычно результатом подсознательного выбора, а подсознание наше будет именно таким, каким мы его сделали. Я думаю об этих крошечных пташках — овсянке и иволге, и прошу Бога, чтобы, обновляя разум мой, Он вживил в него Свои истины. Путь они войдут в мой генетический код! Я молю Бога, чтобы связь между Ним и мною не прерывалась, чтобы я всегда был Ему послушен.

 

13.

Связь с головой

В определенном возрасте, примерно через двенадцать месяцев после рождения, в жизни каждого из нас происходят существенные перемены. До этого наше восприятие окружающего мира основывалось во многом на осязательных ощущениях. Теперь же главным органом чувств становится зрение. Осязание предшествует зрению. Оно как бы обучает зрение в первые месяцы жизни, пока зрительные клетки в полной мере не обретут способность точно определять форму предметов, их плотность и расстояние до них. Этот учебный процесс имеет место в каждом человеке — кроме слепого.

У незрячих людей этого перехода так и не происходит, если, конечно, их зрение каким–то образом не восстановится. В начале нынешнего века все больше и больше слепых людей становились зрячими. Это стало возможным благодаря происшедшему в медицине чуду: хирурги научились удалять катаракту. Случилось невероятное: слепые от рождения люди, привыкшие воспринимать мир лишь на ощупь, вдруг смогли видеть. Когда это случилось, перед ними открылся мир, который отличался от их представлений.

Писатель Мариус фон Шенден встречался и беседовал с теми людьми, которые неожиданно стали видеть. Мы все сталкиваемся с подобным открытием в младенческом возрасте, когда еще не в состоянии выразить словами свои впечатления. Он разговаривал с 66 пациентами и записал все, что услышал от них. Вскоре после этого вышла его книга «Пространство и зрение».

Фон Шенден пришел к выводу: основные понятия о пространстве, движении и форме для только что ставших зрячими людей остаются непостижимыми. Например, зрячие люди с рождения имеют определенные исходные представления о расстояниях в пространстве. Находящееся «в поле зрения» здание — это то здание, которое стоит рядом, до которого можно дойти; а то, до которого надо добираться автобусом, поездом или самолетом, находится далеко. В противоположность этому незрячие люди судят о пространстве по тому, как оно влияет на напряжение их мышц. Для них расстояние в полтора километра требует определенного напряжения мышц, так как, чтобы преодолеть его, надо сделать немало шагов. А расстояние, которое надо преодолевать на поезде, автобусе или самолете, кажется совсем близким, потому что оно не требует никакого мышечного напряжения.

Как только эти люди увидели окружающий мир, они просто поразились его огромным размерам и необозримым пространствам. Раньше у них были четкие представления о размерах предметов: апельсин был величиной с кулак, лицо по ширине было в две ладони. После операции произошли невероятные изменения: старые правила больше не действовали. Шестнадцатилетнюю девушку спросили: «Какого роста твоя мама?»

Девушка раздвинула указательные пальцы обеих рук на расстояние в десять–пятнадцать сантиметров; точно такой же размер она установила и для книги. Ее мама, стоявшая в другом конце комнаты, занимала как раз такую часть поля зрения девушки. А солнце? Совершенно очевидно, что оно было размером с десятикопеечную монетку — кто поверит, что солнце больше земли?

Постепенно, месяц за месяцем, такие пациенты учатся правильно определять значения пространства, расстояния и перспективы. Очень долго остаются непостижимыми вертикальные расстояния, так как у только что прозревших людей раньше не было понятия пространства, существующего за пределами того, к чему они могли прикоснуться. Очертания небоскребов и деревьев простираются высоко вверх, но как можно измерить высоту больше пяти метров, как можно измерить высоту, до которой достаешь лишь палкой? Один пациент как–то стоял на балконе многоэтажного дома и смотрел вниз на мостовую. Что–то там внизу привлекло его внимание, он шагнул с балкона и разбился. Летящий по небу самолет или движущийся лифт, т.е. то, что может перевезти их на какое–то расстояние без всякого усилия с их стороны, было для них необъяснимым чудом.

Кроме того, слепые люди привыкли определять движение с точки зрения переменных мышечных нагрузок и не были готовы воспринимать его лишь глазами. Доктор помахал рукой перед лицом восьмилетнего мальчика. «Видишь, что рука движется?» — спросил он. Смущенный мальчик напряженно уставился прямо перед собой. Он «видел» лишь, что какая–то тень прерывает свет; но его глаза даже не пытались следовать за движущейся рукой. «Он изо всех сил старался понять значение этого слова (движется) применительно к моему жесту, — так записал доктор в карте мальчика, — но у него ничего не получалось. Его глаз не мог следить за длинными, колебательными движениями моей руки». Наконец, когда ему позволили дотронуться до руки, мальчик радостно закричал: «Она движется!»

Даже самые простые формы приводят в замешательство тех, кто знал мир лишь на ощупь. Врач положил на стол перед пациенткой в ряд несколько фруктов; точно такие же фрукты в таком же порядке лежали на столе перед врачом. Врач взял со своего стола яблоко и сказал женщине: «Возьмите такой же предмет». Пациентка внимательно разглядывала лежащие перед ней предметы, стараясь чисто зрительно определить, чем их формы отличаются друг от друга. Она долго думала, потом выбрала из всего ряда сливу, величина которой составляла одну шестую часть от размера яблока. Когда врач разрешил ей потрогать яблоко, которое он держал, она сразу же выбрала яблоко у себя на столе. Но зрительно разобраться в этом колоссальном многообразии размеров, сбивающих с толку цветов и расплывчатых форм, — это было выше ее сил.

Смышленому двадцатилетнему пациенту требуется в среднем четыре недели интенсивных занятий, чтобы научиться различать круглые, прямоугольные и треугольные предметы. Помню, один пациент никак не мог отличить яблоко от ключа, а кусок хлеба от руки. Другая пациентка очень хотела порадовать своего учителя, когда они проходили цвет. Она быстро усвоила, что спичечный коробок желтого цвета. И стала все желтое называть спичечным коробком, что бы это ни было: яблоко, банан или книга.

Надо потратить несколько недель упорнейших тренировок, поначалу допуская огромное количество ошибок, лишь для того, чтобы отличить круг от квадрата. Можете себе представить, сколько требуется усилий, чтобы научиться различать лица. Прозревшему мужу потребовалось четыре месяца, чтобы отличить лицо своей жены от множества других лиц. Гораздо легче ему было узнать жену по голосу или по прикосновению к ее щеке.

Одна девочка играла со своим любимым котом по четыре часа в день в течение трех недель. И вот, как–то увидев во дворе курицу, она радостно воскликнула: «Моя киска!» Все сходилось: предмет был небольшим, серым и двигался. Эта же девочка спутала книжный шкаф с плитой и назвала фонтан деревом, «потому что оно большое и круглое». Простейшие вещи приводили ее в беспокойство. Ей казалось, что упавшее на пол черное пальто — это рот стены, столб дыма из трубы надвое раскалывает небо, а пятна на шерсти ее собачки Муффи — это проходящие сквозь нее отверстия.

«Как же так, сейчас мне гораздо труднее, чем было раньше, — устав от бесконечных занятий, смущенно проговорила одна женщина, еле сдерживая слезы. — Все, что я вижу, вызывает во мне неприятные чувства. Моя жизнь была намного легче, когда я была слепой!» Она не могла жить в этом непостижимом мире, в котором от нее требовали невозможного: отличить нож от ложки и от вилки, не дотрагиваясь до них. (Между прочим, к ее величайшему удовольствию она снова стала слепой). Практически все пациенты находятся в состоянии подавленности в этот период, когда для них все перевернуто с ног на голову. Их заставляют заново познавать мир. Они чувствуют себя людьми, оказавшимися неожиданно заброшенными на другую планету, где не действуют законы физики.

Ставшие зрячими люди сталкиваются с еще большими трудностями, пытаясь усвоить такие непростые понятия, как пространственная целостность или двухмерная глубина (это ставило в тупик художников всего пять веков назад). Девочка, о которой мы рассказывали выше, поняла то, что никогда раньше не приходило ей в голову: ее киска представляет собой единое целое, состоящее из головы, ушей и лапок, принадлежащих одному животному. Как в известной притче три слепца определяли слона (один по хоботу, второй по уху, а третий по ноге), так и она никогда не трогала все части одновременно, поэтому не представляла себе кошку, как нечто целостное.

Чтобы объяснить понятие глубины, врачи привозили пациентов на гору. Поначалу пейзаж не имел для них никакого значения. Широкая полоса зеленого цвета (лес) или узкая полоска голубого (река) никоим образом не давали ни малейшего представления о действительности только что прозревшим людям. Эти люди никогда не дотрагивались до того, что находится так далеко, как же тогда они могут понять это? Еще больше времени (много месяцев) требовалось, чтобы научить пациентов узнавать предметы на фотографиях и рисунках. Изображение лица, которое не так просто было различить даже в естественном виде, совершенно не воспринималось, будучи запечатленным на плоском прямоугольнике, состоящем из света и теней.

Конечно же, в конце концов большинство пациентов приспосабливались к миру света и тени, цвета, формы и размеров. Они начинали воспринимать те понятия, которые раньше были им недоступны. Они постигали красоту мира. Но в любом случае сам процесс был нелегким. Еще долгие месяцы, иногда годы, люди закрывали глаза, оказываясь в трудных ситуациях, например, когда надо было пройти по комнате, заставленной мебелью, и затем подняться по лестнице. Новый мир предал их; он оказался совсем не таким, каким они его себе представляли. Точнее говоря, их предали их же собственные остальные органы чувств. Они дали людям неполное представление о реальном мире.

Следуя нашему сравнению, можно сделать вывод: отчеты фон Шендена показывают, что мозг, запертый в своей костяной коробке и не соприкасающийся с окружающим материальным миром, должен истолковывать действительность, учитывая разрозненные сигналы, поступающие из разных частей тела. Когда определенный физический недостаток, например слепота, отсекает часть поступающих в мозг сигналов, это оказывает влияние на функционирование всего тела.

Спешу оговориться: параллель с органами чувств можно довести до абсурда. Разум и Голова Тела — Сам Бог в ипостаси Иисуса Христа. Он не зависит от действий членов Тела, и восприятие Им происходящего никак не обусловлено нашим восприятием мира. Его знание превосходит всякое разумение. Ему не нужны наши маленькие серые клеточки — Ему мудрости не занимать. Но, с другой стороны, Бог добровольно наложил на Себя ограничения, а потому сравнение Головы с одиноким, удаленным от остальных частей тела мозгом все же применимо.

Мы уже видели, что Бог добровольно ограничил Себя (команда свыше), производя труд Свой через несовершенных людей. Немыслимо и то, что Бог Свое присутствие на земле поставил в зависимость от обратной связи, от связи с Ним, которую осуществляют отдельные члены или клеточки Его тела.

Самое удивительное в человеческом теле то, что каждая из сотен триллионов клеток имеет связь с мозгом. Многие клетки, например клетки, участвующие в зрительном процессе, связаны с мозгом напрямую. Другие имеют опосредованный канал связи, по которому могут сообщать мозгу о своих нуждах или своем состоянии. Так и в Теле Христовом нет большего чуда, чем чудо общения: каждый из нас имеет прямой канал связи с Самим Христом, Главой. Как ни удивительно, Он слушает нас, учитывает наши просьбы и использует данную нами информацию, строя соответствующим образом Свой труд на земле. «Много может усиленная молитва праведного» (Иак. 5:16).

Через нас, служащих Его руками, ушами, глазами и болевыми рецепторами, Бог поддерживает связь с миром и населяющими его людьми. Его действия основываются на нашей обратной связи с Ним. Но Бог находит в этом и определенное «удовольствие». Как часто Библия повторяет нам удивительную истину: Бог радуется Своей церкви. Мы — сокровища, приятное Ему курение, дары, которым Он радуется. Новый Завет более 30 раз напоминает нам о том, что Его Тело связано с Ним столь тесно, что все происходящее с нами происходит и с Ним. Новый Завет подводит нас к удивительному выводу: Бог жаждет общаться с нами. Он тянется к Своему Телу. Ему нужна наша обратная связь. Он сотворил нас для того, чтобы принимать нашу любовь.

Неужели мы не заметили, что свершилась великая небесная революция? Согласно древним верованиям, считалось, что небесные боги влияют на все происходящее на земле. Обитающие в заоблачной дали боги посылали людям дожди, землетрясения, грозы. Они карали землю, устраивали катастрофы. Теперь же Христос изменил эту древнюю формулу. «Как скажут наверху, так и будет внизу», — считали древние. «Как скажут внизу, так и будет наверху», — говорим мы. Наши действия, такие как молитва, влияют на происходящее на небесах. Небеса радуются обращению каждого грешника.

Молитва — это, конечно, главный вид связи, позволяющий нам, по словам Блэза Паскаля, «принимать достойное участие в установлении причинно–следственных связей». Молитва — это полноценная работа. Так ее и понимали на протяжении многих веков мистики–отшельники. Снова и снова, так часто, что и писателям приходится вторить ей, Библия говорит: Бог слышит молитву. Невероятно, что Бог стремится к общению с разбросанными по миру членами Своего Тела. Отсутствие обратной связи и маловерие во многом ограничивают духовное Тело, как и утрата зрения мешает нормальному функционированию тела физического.

Близость с Богом, невозбранный доступ к Нему мы полуxили ныне благодаря примирению, завоеванному для нас Христом. Облекшись в человеческую плоть, Он взял на Себя боль одной из «клеток», войдя в мир Своих тварей. Но на протяжении всего земного пути Иисус непрестанно ощущал нужду в периодическом общении с Отцом. Бог, говорящий с Богом, — вот суть загадки Святой Троицы. Сын Божий Своим личным примером продемонстрировал обязательность непрестанной связи с Отцом.

Размышляя о воплощении Христа, автор Послания к Евреям показал нам трехэтапность сближения Бога со Своим народом: в Ветхом Завете народ приходил к Богу через священника; потом Христос пришел на землю; затем возникло наиболее тесное общение — общение Тела с Главой. Священнописатель завершает свою мысль: «Ибо мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших, но Который, подобно нам, искушен во всем, кроме греха. Посему да приступаем с дерзновением к престолу благодати, чтобы получить милость и обрести благодать для благовременной помощи» (Евр. 4:15–16).

Чуть дальше в том же Послании мы читаем о великих истинах, которые и по сей день не в состоянии постичь до конца: «Сын… страданиями навык послушанию» (5:8). Как тревожит нас истина, что Бог — всемогущий и самодостаточный — учился через страдание. Вочеловечение тоже было частью обучения, Бог ощутил, что значит быть заключенным в материальную оболочку. Иисус познал радость брачного пира, горечь похорон, любовь и предательство близких друзей, и наконец боль, которую могут причинить кнут и копье.

Сегодня Бог свершает Свой труд в материальном мире в основном через членов Тела Христова. И, что самое главное, во многом благодаря Своему вочеловечению Бог по–новому слышит наши молитвы, ибо Он жил среди нас и молился Сам. Теперь у нас есть Первосвященник, Который способен сочувствовать нам в наших горестях. Так будем же неустанны и смелы в своих молитвах!

У Тела Христова есть явные преимущества перед телом человеческим, ибо в нем Голова всегда выслушивает клетки и воспринимает даже самые слабые их сигналы. Главе Тела нет нужды спать, ей не нужно просветление. Глава обладает всякой премудростью и силой. Единственное, что может ограничивать функционирование тела, — это дисфункция клеток. А потому христиане должны научиться каждое свое чувство, каждое действие, каждое ощущение нести к Богу.

Царь Давид — пример греховного человека. Он — убийца и прелюбодей. Тем не менее Бог был благосклонен к нему и назвал его человеком, который был «по сердцу Богу». Читая написанные Давидом псалмы, я вижу, чем Давид заслужил такое отношение к себе. В его стихах гнев и отчаяние, радость и хвала, беззащитность и горечь, сила и уверенность, боль и жажда мести, смирение и любовь. В его псалмах собраны все его противоречивые чувства. Мы видим все перепады его настроения. Давид ничего не скрывал от Бога — ни хорошего, ни дурного. Именно это, я думаю, и нравилось Богу в Давиде, который воспринимал Его всерьез. Он каждый день, порой минута за минутой, рассказывал Богу о себе и ждал — иногда даже требовал, — чтобы Бог ответил ему.

Обратная связь и голос свыше — и то и другое необходимо здоровому телу. Всему Телу Христову будет плохо, когда хотя бы одна из его частей утратит связь с Главой. Если пророческая клетка откажется видеть истину и предостерегать все Тело, то мы собьемся с пути. Подобно слепым, о которых писал фон Шенден, мы можем идти по жизни, ничего о ней не зная. Тихая молитвенная клетка трудится много и напряженно. И если какая–то часть тела не почувствует боль в пальце или руке, то нечувствительная к боли часть тела постепенно отомрет.

Благодаря обратной связи, клетки органов осязания, конечностей и других жизненно важных частей тела посылают голове поток информации о своем состоянии и об окружающем мире. А клетки головного мозга управляют потоком команд, которые идут от мозга «вниз». Для ходьбы нам нужно, чтобы был хорошо налажен информационный обмен между мышцами и суставами. Они сообщают данные о мышечном тонусе, положении ног, давлении на ступню и в ответ получают указания о том, как верно совершать движение. Для движения необходимо, чтобы в организме сохранялось динамическое равновесие между входными и выходными сигналами клеток. Если обратная связь точна, клетки сообщают полную информацию о себе и без труда получают команды мозга; если они послушны и исполнительны, то тело будет функционировать без сбоев.

Один эпизод из моей жизни очень наглядно демонстрирует роль головы человеческого тела и Головы духовного Тела. Речь пойдет о слепом человеке. Назовем его Жозе.

Жозе приехал к нам в Карвилль из Пуэрто–Рико, чтобы лечиться от проказы. К тому моменту проказа уже нанесла огромный урон его организму. Мало того что он ослеп, он еще лишился осязательной способности: он даже не замечал, если кто–то входил в комнату и брал его за руку. Осязательные и болевые клетки совершенно не функционировали. В результате его руки, лицо и ноги были покрыты шрамами и язвами. На том месте, где должны быть пальцы рук, у него торчали лишь короткие тупые обрубки.

Так как болевые клетки больше не сообщали глазам, когда нужно моргать, глаза постепенно высохли. Это вместе с тяжелыми формами катаракты и глаукомы привело к слепоте. Моя жена Маргарет (глазной хирург) сказала Жозе, что ему нужна операция по удалению катаракты, которая поможет частично восстановить зрение. Но операцию можно делать лишь после того, как пройдет воспаление радужной оболочки глаза. Трагическая неудача оборвала последнюю ниточку, связывающую Жозе с внешним миром. Врачи изо всех сил старались приостановить распространение тяжелейшей проказы, на которую не действовали обычные сульфидные препараты, и дали Жозе новое лекарство. И тут выяснилось, что он страдает еще и редким видом аллергии. В результате он лишился слуха.

Итак, в возрасте 45 лет Жозе потерял все контакты с окружающим миром. Если ему что–то говорили, он не слышал и не видел говорящего. В отличие от Хелен Келлер, он не мог даже использовать специальный язык для глухонемых — проказа убила его осязательные клетки, и он не чувствовал прикосновения. Он не ощущал даже запаха, так как проказа затронула и слизистую оболочку носа. Никакие сигналы, которые должны передаваться органами чувств, не поступали. У Жозе сохранился только вкус. Недели шли, и мы наблюдали за тем, что происходит с Жозе: его ум начал смиряться с тем, что потерян смысловой контакт с миром природы и людей.

Тело Жозе не могло не реагировать на происходящие внутри него безжалостные перемены: все конечности распухли и снаружи и внутри, и он не мог лежать на кровати иначе, чем в положении «свернутого в калачик» внутриутробного эмбриона. Когда он просыпался, то не понимал, где он. Он никогда не знал, что сейчас: день или ночь; начинал говорить, не зная, слышит ли его кто–нибудь, получит ли он ответ на свои слова. Иногда он просто разговаривал сам с собой, точнее, бессвязно мычал, лишь бы не ощущать эту пустоту, это невыносимую тоску ума, приговоренного к одиночному заключению.

В таком состоянии мысли обычно рождают бесконечные страхи и подозрения. Может быть, сумасшествие — это и есть потеря восприятия окружающего мира? Жозе все реже и реже вставал с кровати, его тело все больше и больше скрючивалось. Он готовился принять смерть в такой же позе, в какой находился в утробе матери. Врачи и медсестры, проходя мимо его палаты, останавливались у двери, качали головой и проходили дальше. Мы были бессильны.

Как–то Жозе посетила Маргарет. Она не могла спокойно смотреть, как происходит разрушение в общем–то здорового человека. Она решила попытаться оказать ему радикальное лечение, чтобы хотя бы частично восстановить зрение, и с нетерпением ждала, когда пройдет воспаление глаза, чтобы можно было провести операцию.

Пытаясь соблюсти установленные правила, Маргарет столкнулась с почти непреодолимыми препятствиями. Перед любой операцией полагалось заполнить специальные бланки и получить под ними подпись самого пациента или его родственников, дающих согласие на операцию. А кто мог расписаться за Жозе? Никто не мог пробиться к нему сквозь барьер, отделявший его от остального мира, даже для того, чтобы получить его разрешение на оказание помощи. Персонал больницы занялся поисками родственников Жозе, в конце концов увенчавшиеся успехом: была найдена его сестра, проживающая в Пуэрто–Рико. Представители департамента полиции той местности принесли ей на подпись разрешающий операцию документ. Неграмотная сестра Жозе поставила крестик в нужном месте. Наконец–то была получена возможность провести операцию, и появилась слабенькая надежда на успех.

Жозе, по всей видимости, не понимал, что происходит: его зачем–то положили на каталку и повезли в операционную. Все время, пока проходила операция на его глазу, он лежал не двигаясь. Через два часа забинтовали глаз и отвезли Жозе обратно в палату.

Через несколько дней Маргарет сняла с его глаза повязку. Этот момент она не забудет никогда. Жозе, конечно, понимал, что над ним проводят какую–то процедуру, и, вероятно, догадывался, что ему хотят помочь. Но он даже не мог предположить, что происходило на самом деле. Один его глаз опять стал зрячим — Жозе снова смог видеть. Его глаз щурился от яркого света и медленно фокусировался на людях в белых халатах, столпившихся возле его кровати. Не улыбавшееся уже многие месяцы лицо Жозе расплылось в счастливой беззубой улыбке. Контакт с внешним миром был восстановлен.

В течение всего длительного периода изоляции мозг Жозе оставался в нормальном полноценном состоянии: в нем полностью сохранилась память, он не потерял способность воспринимать передаваемые от органов чувств сигналы и передавать в ответ соответствующие команды. Но все это время он бездействовал, потому что органы чувств, посылающие ему сигналы, были блокированы.

Я вспоминаю Жозе всякий раз, когда думаю о Боге. Точнее о том, что испытывал Бог, избравший для Себя путь служения в качестве Головы для Тела, состоящего из человеческих существ. Самый величественный орган тела может оказаться в изоляции и стать бесполезным, если нарушится связь с передающими ему информацию органами чувств и послушно выполняющими его приказы клетками. Бог избрал для Себя эту роль, действуя не вопреки нам, а через нас. Это может показаться унижением.

Но это еще и триумф, который наступает, когда связь возобновляется. Когда чувствительные каналы Жозе были восстановлены, сразу же все, что было изолировано и бесполезно, стало полностью свободно и смогло выразить себя во внешнем мире. Жозе попросил, чтобы его инвалидная коляска все время стояла в дверях палаты. Он тихо сидел в ней, поворачивая голову направо и налево и заглядывая в длинные коридоры лепрозория. И как только он видел, что кто–то идет по коридору, на его лице появлялась неподдельная искренняя улыбка.

Сейчас у Жозе есть контакт с внешним миром. Он попросил разрешения каждое воскресенье посещать нашу небольшую церковь, хотя не мог слышать ни одного слова проповеди. Он едва ли способен толком нажать электрическую кнопку на инвалидной коляске своими обрубленными пальцами; а из–за того, что объем его зрительного восприятия сильно ограничен, он постоянно натыкается на стены и различные предметы, когда едет по коридорам. Несмотря на это, каждое воскресенье в любую погоду он приезжает в церковь. Остальные пациенты обязательно приветствуют Жозе: подходят к нему, наклоняются поближе и машут рукой прямо у него перед глазами. На лице Жозе появляется неизменная очаровательная улыбка, иногда раздается его громкий смех. И хотя он видит не очень хорошо, совсем не слышит и ничего не чувствует на ощупь, каким–то образом он ощущает свою связь с этой церковью. И ему этого достаточно.

Ум Жозе больше не изолирован и одинок, он сообщается с другими клетками тела. И теперь его могучий мозг получил связь с остальным миром. Жозе может выразить тот образ, который раньше был глубоко спрятан в нем.

 

ДУХ

 

 

14.

Дыхание

Есть такое дерево, которое называется баньян. Более причудливого дерева на свете не существует. Его корни растут не только от ствола, но и от веток. Десятки корней тянутся от каждой ветки вниз к земле. Не доходя до земли, они разветвляются, и вот уже сотни новых побегов врастают в землю, образуя собственную корневую систему. Если его насильственно не истреблять, то баньян может существовать вечно, пуская все новые и новые побеги, даже когда основной ствол уже состарится и отомрет. Одно–единственное дерево может заполнить собой пространство в несколько гектаров, превратившись в саморазрастающийся лес. В тени таких лесов обычно устраиваются восточные базары (само название дерева происходит от слова «баниан», что на языке хинди означает «каста торговцев»).

В наши дни образец баньяна можно увидеть в Ботаническом саду Калькутты. Это незабываемое зрелище. Здесь представлен баньян–великан, длина окружности которого составляет около 400 м. Вы видите перед собой настоящего гиганта. Это не что иное, как живая зеленая палатка, поддерживаемая колоннадой деревянных столбов. Где–то посреди чащи перепутанных стволов и веток 200 лет назад появился первый ствол. Впоследствии он был сильно изуродован грибовидным наростом, а в 1925 году и вовсе разрушен циклоном. Но его отростки продолжают расти и процветать.

Для детей, обожающих лазить по деревьям и качаться на вьющихся стеблях, баньян — неиссякаемый источник удовольствия. Мне было шесть лет, когда под одним из таких деревьев мои родители разбили временный госпиталь для оказания медицинской помощи местным жителям. Помню, как несколько первых дней я проводил на дереве все дни и ночи напролет. Родители лечили людей и проповедовали, а мы с сестрой в глубине необъятного дерева играли и не могли наиграться. Спускающиеся с верхних веток стебли, напоминающие сталактиты, были просто идеальным местом для детей: по ним можно было лазить вверх и вниз. Но местные жители еще и усовершенствовали их: они изогнули и связали вьющиеся стебли таким образом, что у нас появилось несколько качелей и даже трапеция.

И вот как–то раз я качался на таких качелях, расположенных во внутреннем коридоре дерева. Мне хотелось взлетать все выше и выше, и я кричал сестре, чтобы она раскачивала меня сильнее. Амплитуда моих колебаний резко увеличилась, и когда я летел назад, то почувствовал, что могу угодить головой в свисавшую в виде петли ветку. Чтобы этого не случилось, я пригнул голову и благополучно пролетел мимо петли. Но когда качели летели обратно, я забыл это сделать. Петлеобразная ветка оказалась прямо на уровне моего подбородка, захлестнула мою голову и сдавила горло. Качели резко остановились. К счастью, я удержался на качелях и не повис в петле. Но она так сильно сдавила мне дыхательное горло, что я не мог ни вздохнуть, ни крикнуть, ни простонать. Я висел, будто кукла на веревочках из кукольного театра. Перепугавшаяся до смерти сестра несколько раз дернула за качели, чтобы стащить меня вниз, но у нее ничего не получилось. Она побежала звать взрослых. Я потерял сознание.

Когда я пришел в себя, оказалось, что я лежу дома — в палатке, на своей раскладушке. Возле меня стоит мама и что–то у меня спрашивает. Когда я произнес ее имя, она расплакалась.

Мама очень боялась, что у меня поврежден мозг. Услышав от меня первое внятное слово, она успокоилась.

После этого происшествия у меня несколько дней болела шея и долго не заживало то место под подбородком, где петля натерла кожу. Потом все прошло, даже шрама не осталось. Но на долгие годы осталась память о том животном страхе, который я пережил, лишившись возможности дышать. С тех пор, когда я лишался возможности дышать носом или ртом, например, при погружении в воду, в меня снова вселялся тот же леденящий страх, и я с ужасом начинал всплывать на поверхность. Я явственно прочувствовал, что отсутствие возможности дышать совсем непохоже на состояние наркоза или на сон: оно похоже на смерть.

Много лет прошло с того дня, когда я повис на баньяне. С тех пор за свою врачебную практику я повидал немало людей, испытавших точно такой же ужас, какой я испытал тогда. Разного рода чрезвычайные происшествия сеют в людях панику: люди с острым сердечным приступом изо всех сил сдавливают себе грудь; получившие мозговую травму начинают биться головой обо что попало; солдаты, которым во время боевых действий оторвало конечность, не в состоянии отвести от нее изумленный взгляд. Но никакое происшествие не вызывает такую страшную, безумную панику, как неспособность дышать.

Мы все не раз смотрели по телевизору спортивные соревнования и видели, в каком состоянии марафонец подбегает к финишной черте: его рот широко открыт, грудь тяжело поднимается и опускается, голова завалилась набок. Все это продолжается до тех пор, пока кислород не наполнит легкие. Только тогда организм приходит в норму: критическое состояние миновало. Однако марафонец не впадает в панику. Он заранее знает, что к концу забега будет испытывать острое кислородное голодание. Но, тем не менее, его жесты выдают в нем человека, которому срочно требуется кислород: глаза вылезают из орбит, руки в неистовстве хватают пустоту, сердце бешено колотится. Недостаток кислорода порождает замкнутый круг: сердце учащенно работает, чтобы поскорее доставить поступающий кислород по назначению, при этом оно само потребляет дополнительную энергию, требующую большего количества кислорода. Круг замыкается.

Мы с вами находимся в пяти минутах от смерти. Наша жизнь зависит от постоянного контакта организма с таким жизненно важным элементом, как находящийся вокруг нас кислород. Человек, в течение длительного времени лишенный воздуха, заметно синеет: сначала синими становятся ногти, затем язык и губы, потом все видимые участки кожи, под которыми происходят серьезные изменения. Студенты медицинских вузов изучают происходящие в организме процессы, которые обусловливают изменение цвета кожи. Меняет цвет кровь, не получающая из легких запас кислорода, благодаря которому ее цвет стал бы насыщенно алым. Она становится голубой. Все животное царство живет в полной зависимости от одного элемента — кислорода.

Некоторые низшие животные имеют необычайно красивые приспособления для забора кислорода: напоминающие россыпи драгоценностей дыхательные отверстия морских червей, рифленые жабры тропических рыб, бриллиантовая юбочка гребешка, прячущегося в ярко–оранжевой двустворчатой раковине. Наши же легкие не отличаются изяществом форм, они просто выполняют свою функцию. Но выполняют ее идеально. Начинающий студент–медик, впервые расчленяющий труп, сразу же получает наглядное представление о том, насколько важны для нас легкие. Он уже изучил такие жизненно важные органы, как сердце, почки и поджелудочная железа. Но легкие! Они затмевают собой все пространство, залезая во все щели и отверстия. Когда для стимуляции дыхания внутрь легких закачивается воздух, создается впечатление, что они хотят вырваться наружу из грудной полости.

В гортани наши бронхи раздваиваются, затем сужаются и снова раздваиваются, превращаясь в деревце с трубчатыми ветвями. В конце концов, они превращаются в триста миллионов легочных пузырьков, которые носят название «альвеолы». Альвеолы толщиной всего в одну клетку, будто росинки, попадают в паутину кровеносных сосудов, доставляющих им столь важный груз — кислород. Складки и извилины легких образуют поверхность, площадь которой в 40 раз превышает площадь кожи. На таком пространстве могла бы уместиться небольшая квартира.

Мы нуждаемся в определенном пространстве. В среднем за день наши легкие принимают внутрь и выпускают наружу такое же количество воздуха, какое содержится в комнате средних размеров. Таким количеством воздуха можно, например, надуть несколько тысяч воздушных шариков. При каждом вдохе мы втягиваем в себя примерно пол–литра воздуха. В состоянии покоя мы делаем приблизительно 15 вдохов в минуту. Самая незначительная нагрузка — подъем по ступенькам или пробежка до автобуса — удваивает объем поступающего с дыханием воздуха и, соответственно, удваивает частоту вдохов. Разбросанные по всему организму рецепторные центры неустанно контролируют количество кислорода и углекислого газа, чтобы выбрать оптимальный уровень. Этот процесс не прекращается, даже когда мы спим. Он не зависит от нашего сознания — иначе мы бы умерли. Наш прагматичный организм использует одну и ту же систему подачи воздуха, когда мы говорим, и когда поем, и когда смеемся, и когда вздыхаем, и когда свистим.

Лично я воспылал любовью к дыханию после того, как мое юное тело зависло на баньяне. А когда я изучил все участвующие в дыхательном процессе механизмы, стал испытывать к нему еще более благодарные чувства. С тех пор я повидал немало пациентов, переживших драматические события, связанные с нарушением дыхания.

Как только я приехал в Индию, в один день раздались два телефонных звонка: один из Калькутты, другой из Лондона. Оба звонка были по поводу состояния здоровья одного и того же человека — молодого игрока в поло, проживающего в Калькутте. Он был англичанином, единственным сыном очень состоятельного человека. Этот парень приехал в Индию, чтобы на практике поучиться ведению международных банковских операций, представляя интересы глобальной банковской сети своего отца. Врачи из Калькутты и родственники парня из Англии настойчиво просили меня первым же рейсом вылететь к нему и осмотреть его. А произошло вот что: на следующий день после напряженного матча молодого человека вдруг парализовало, как будто он внезапно заболел полиомиелитом.

Стараясь говорить отчетливее, я проинструктировал по телефону персонал больницы: если у пациента затруднено дыхание, то следует подготовить аппарат искусственного дыхания и провести трахеотомию, иначе в трахее скопится много жидкости.

После этого я помчался в Мадрасский аэропорт, чтобы успеть на ночной рейс. Когда самолет приземлился в аэропорту Калькутты, меня тут же усадили в машину и мгновенно доставили в больницу. И вот я уже стою у постели пациента.

На меня произвела сильное впечатление фигура лежащего передо мной больного. Благодаря хорошему питанию и постоянным физическим упражнениям — игре в регби и поло, — парень имел великолепнейшее телосложение. Даже когда он лежал без движения, на его руках и ногах отчетливо проступали рельефные мышцы. Однако это крупное тело было парализовано. Легкие этого молодого человека обладали огромным объемом, но в данный момент это не имело значения: парень был помещен в аппарат искусственного дыхания. Аппарат работал по принципу кузнечных мехов: он сжимал и разжимал грудь пациента, чтобы принудительно восстановить дыхание.

Увидев все это, я от души посочувствовал спортсмену: изумительной красоты тело запихнули в безобразный металлический цилиндр, с шумом закачивающий воздух в легкие молодого человека и выкачивающий его наружу. Мне вдруг вспомнилась когда–то давно увиденная скульптурная группа Микеланджело под названием «Пленники». У видевших ее создавалось впечатление, что роскошные тела были замурованы в мрамор, несмотря на все их усилия вырваться на свободу. И сейчас перед моими глазами лежало тело живого Геркулеса, заблокированное в стальной ловушке. Медсестры сказали: «В пятницу он почувствовал, что заболевает «гриппом», но в субботу пошел играть в поло, так как это был очень важный матч и он не мог подвести свою команду». Физическое напряжение при заболевании полиомиелитом может привести к смерти.

Тут я узнал: оказывается, врачи так и не провели пациенту трахеотомию. Мной овладели тревожные предчувствия — я немедленно вызвал анестезиолога. У меня были опасения, что в дыхательном горле пациента могло скопиться много жидкости, так как мышцы, отвечающие за прокашливание и прочистку горла, перестали работать. Я объяснил молодому человеку, что мы собираемся делать. Стоящий около меня ассистент сказал, что мы должны сделать все возможное — больной готов заплатить любые деньги. Сам же спортсмен произнес всего две фразы. Он мог говорить по одному слову с каждым выдохом и то с огромным усилием, с хрипящим, свистящим и щелкающим звуком выталкиваемого воздуха. «Верните… мне… дыхание…» Я наклонился близко к нему, чтобы лучше расслышать его слова через шум насоса аппарата. Он продолжил: «Зачем… нужны… деньги… если… не можешь… дышать?» Я бросил на него печальный взгляд.

Заверив парня, что мы сделаем все возможное, я установил ему в горло отсос и, оставив у его постели медсестру, вышел из палаты, чтобы хоть что–то перекусить и выпить чашку кофе. Анестезиолог еще не подошел, а я после бессонной ночи должен был обязательно подкрепиться, иначе не смог бы сосредоточиться на лечении пациента. Я еще не допил кофе, как ко мне подбежала медсестра и сообщила, что спортсмен умер. Очевидно, он захлебнулся жидкостью, препятствующей прохождению кислорода. Отсос ничем не смог помочь. Дыхание молодого человека прекратилось, а с ним прервалась и жизнь.

Мы говорим, что дыхание — это чередование двух действий: вдоха и выдоха. Вдох — выдох, вдох — выдох… «Я выдохнул» — это значит, что воздух покинул мои легкие. «Я выдохся» — мои силы подошли к концу. «Я вдохнул» — я втянул воздух в легкие. «Я вдохновлен» — я ощущаю прилив творческого вдохновения. «Богодухновенные» — вдохновленные Богом, Святым Духом. Говорят, что авторы Библии получили вдохновение от Бога.

Я уже отмечал, что в таких языках, как греческий, еврейский, немецкий, латинский и английский, слова «дыхание» и «ветер» совпадают по звучанию и одновременно служат для выражения великого таинства — связи между Богом и человеком. Поэтому в древнегреческой и еврейской Библиях слово «дух» — даже когда речь идет о Духе Божьем — это то же слово, которое описывает процесс дыхания и ветер.

Лингвисты очень любят говорить о многозначных словах, выдвигая всяческие предположения и стараясь понять, почему древние взяли именно это слово для выражения именно этого понятия. Связь между дыханием и духом очевидна. Об этом же говорит Иисус Никодиму: «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа» (Ин. 3:8). Прилетевшая издалека невидимая сила — ветер ли, Дух ли — имеет видимые проявления. Верующий, сидящий у постели умирающего, заметит и другую связь. Когда умирающий испускает последнее дыхание, или испускает дух, жизнь покидает его. Тело остается в неприкосновенности, но дыхания и духа больше нет.

Много книг написано о взаимосвязи этих двух понятий, но я буду говорить о процессе дыхания, с которым сталкиваюсь каждый день. Я постараюсь не отдаляться от биологической сути процесса, которая впервые поразила меня в шестилетнем возрасте, когда я случайно свалился с дерева, а затем во второй раз, когда я уже стал врачом и видел, как жизнь оставляла моих пациентов. Для меня дыхание — это горючее, которое необходимо живому организму. Перерыв в подаче горючего означает смерть (самые быстродействующие яды — кураре и цианистый калий — «душат» организм, перекрывая подачу кислорода).

Жизнь зависит от способности организма взаимодействовать с окружающей средой. На столе передо мной стоит вазочка, в ней орехи — грецкие, пекан, фундук. Вазочка служит украшением, орехами можно перекусить. В каждом орехе заключена жизнетворная сила: из него может вырасти живой организм, который своими размерами во много раз превзойдет меня самого. Но для этого нужно одно условие: я должен поместить его в землю и поливать. Зернышки кукурузы, заключенные в стеклянную банку на кухне, тоже не дадут ростка сами по себе.

Животным для жизни нужен кислород, но им нужны и органы, приспособленные для поглощения кислорода из окружающей среды — воды или воздуха. У земли есть атмосфера. Если наши тела покидают землю, то нам необходимо брать с собой устройства, воспроизводящие эффект атмосферы.

Я так много говорю об этом, потому что подобным образом зарождается и наша вера. Бог так часто говорил нам, что вечная жизнь не состоит только из кислорода, почвы, воды и питательных веществ. В вечной жизни нам придется приспосабливаться к совершенно иным окружающим условиям. Одного кислорода нам не хватит. Иисус утверждает: «Истинно, истинно говорю тебе: если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Ин. 3:5). Во враждебной нам земной атмосфере духовное естество человека напоминает неуклюжего космонавта, высадившегося на Луне: свободу его движений стесняет шланг, тянущийся от него к источнику воздуха. Подача воздуха необходима для жизни. Духовное дыхание человека прервется, если мы не будем иметь связи с духом, похожим на ветер, — со Святым Духом.

«Блаженны алчущие и жаждущие правды», — говорил Иисус. Мне на ум приходит бегун, которому не хватает дыхания: «ибо они насытятся» (Мф. 5:6). Псалмопевец использовал образ лани, рвущейся к воде. «Так желает душа моя к Тебе, Боже!» (Пс. 41:2). Святой Дух в этих строках предлагает лишь одно средство для борьбы с кислородным голоданием!

Скажу честно: мне трудно было решиться написать даже абзац о Святом Духе, не говоря уже о нескольких главах. Мне очень симпатичен японский господин, которого цитирует Дороти Сэйерс. «Уважаемый Отец — это хорошо. Уважаемый Сын — это тоже хорошо. Но вот Уважаемая Птица… не понимаю», — сказал он. Есть ли какая другая доктрина христианской веры, помимо доктрины о Святом Духе, которая была бы более затуманена с годами? Само слово «Дух», привычное нам, как воздух за окном, оказывается очень неясным и неточным. Оно толкает людей на крайности, заставляет впадать в мистику. Мне, изучавшему естественные науки, гораздо легче писать о материальных предметах, которые я могу потрогать руками, увидеть, с которыми могу поэкспериментировать. Но христианской веры без духа быть не может. Бог есть Дух. Только Дух может уподобить Церковь Богу. Только Он помогает ей стать Телом Христовым на земле.

Он присутствовал при сотворении мира. Дух Божий носился над водами, когда создавалась земля. Он вдохновлял Божьих пророков во времена духовной засухи и духовного голода. Он помазал Иисуса в начале служения, Он пришел к апостолам, когда Иисус дунул на них (см. Ин. 20:22). «Без Духа, — говорил Иисус, — не может быть рождения свыше, которое необходимо испытать каждому желающему войти в Царствие Божие».

В день Пятидесятницы Святой Дух («сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра») решительно ворвался в комнату, где собралась кучка людей, и изменил их. Эти люди образовали первую церковь. Именно это событие и заставило глав церкви сформулировать доктрину о Святой Троице и включить Святой Дух в качестве отдельной ипостаси. Его просто нельзя было не включить. Свидетельства о Его существовании были столь же очевидны, как и свидетельства о Человеке, Которого ученики видели, к Которому прикасались.

Святой Дух, таким образом, позволяет реальности Божьего присутствия проникнуть в каждого из нас. Бог — вне времени, но Святой Дух дарует нам повседневную радость общения с Богом, всегда пребывая с нами в настоящем. Он Божий характер, Он Посредник, как замечательно сказал епископ Джон Тэйлор. Общение с Ним позволяет нам оставаться духовно живыми.

Бог не живет в храме или скинии, или на небесах, или в Назаретском Теле. Но Он внутри нас, и без Него невозможна наша духовная жизнь, как физическая невозможна без дыхания. В лице Духа у нас есть пребывающая в нас точка соприкосновения земли с небесами, через которую происходит общение с Тем, Кто держит в Своих ладонях вселенную.

К сожалению, ответная реакция духа не такая мгновенная и инстинктивная, как реакция физического тела. Мы можем лишиться своей духовной жизни и даже не заметить этого. Духовное дыхание может медленно–медленно угасать. На первый взгляд, это будет происходить совершенно незаметно. Но в результате наступит полная духовная смерть. Хочется провести физическую параллель с этим духовным процессом на примере одной из моих лондонских пациенток.

Ко мне в кабинет вошла женщина средних лет — вдова, которой приходилось очень много работать. Она жаловалась на то, что последнее время у нее в буквальном смысле все стало валиться из рук. «Руки постоянно дрожат, — сказала она, — на этой неделе я уронила две самые любимые фарфоровые чашечки. Они просто выскользнули из моих пальцев и разбились. Должно быть, я старею, — сказала женщина каким–то неуверенным голосом и тяжело вздохнула. — Я стала так сильно уставать. Мне не удается контролировать ни руки, ни нервы». Стараясь подобрать наиболее убедительные слова, я объяснил ей, что 50 лет — это, конечно же, не старость и что я сделаю все возможное, чтобы установить причину ее недомогания. Я попросил женщину описать мне все симптомы нервозности. На основании ее рассказа я предположил, что у нее тиреотоксикоз — заболевание щитовидной железы, в результате которого как раз и возникают перечисленные отклонения от нормы.

Сначала я вручную прощупал то место, где ожидал обнаружить увеличение щитовидной железы. Но ничего не обнаружил. На рентгеновском снимке было видно затемнение за верхним концом грудины. Я снова исследовал шею пациентки. В этот раз я уже посильнее надавливал пальцами на основание шеи, в то время как пациентка делала глотательные движения. Теперь я явственно почувствовал уплотнение — мои пальцы уперлись в выпирающую из–за грудины женщины закругленную шишку. Возможно, эта шишкообразная опухоль задела и трахею.

Был сделан еще один рентгеновский снимок. Стало ясно, что опухоль затронула и трахею. Один конец трахеи оказался сильно зажатым. Я спросил: «Не трудно ли вам дышать?»

«Нет, нисколько, — ответила моя пациентка. — Я просто чувствую себя очень усталой».

Я объяснил женщине, что причиной ее недомогания является опухоль, образовавшаяся в очень необычном месте. Опухоль растет в сторону грудины. Есть опасность, что она перерастет в злокачественную, поэтому ее надо удалить. Я обратил внимание женщины на то, что если опухоль не будет удалена, то вскоре могут возникнуть проблемы с дыханием.

Операцию делал мой руководитель, а я ему ассистировал. Мы приготовились распилить кость, чтобы открыть доступ к грудной клетке, но этого не потребовалось: шишкообразный выступ оказался прямо в поле нашего зрения. Это была плотная фиброзная опухоль размером с апельсин. Она действительно сильно придавила трахею, зажав ее с обеих сторон. Мы удалили опухоль и зашили рану.

В следующий раз я увидел эту женщину через несколько недель, когда она пришла на осмотр. Она бросилась мне навстречу и буквально закричала: «Теперь я могу дышать!»

Некоторое время я стоял в замешательстве. Потом спросил: «А что, вы боялись, что после операции не сможете дышать?»

«Нет, нет. Вы не так поняли, — возбужденно произнесла она. — Теперь я могу дышать впервые за многие и многие годы. Я могу взбегать наверх по ступенькам! Я снова чувствую себя подростком. Я могу дышать!»

И она рассказала свою историю. Судя по всему, опухоль появилась около 15 лет назад и медленно увеличивалась. Постепенно она сжимала трахею, будто удав, душащий жертву в своих объятиях. Женщина не знала, что с ней происходит. Она думала, что так и должно быть. Она привыкла часто останавливаться, чтобы восстановить дыхание. Поначалу это ее беспокоило. Но, зная, что пожилые люди часто задыхаются, что им трудно из–за этого подниматься по лестнице, она решила, что ее сердце просто рано постарело. Она приучила себя ходить медленно, делая размеренные шаги. Она считала себя преждевременно состарившейся. Дрожь в руках являлась убедительным доказательством придуманного ею же образа.

И вот она может глубоко вдыхать воздух и бегать по ступенькам! За 15 лет она забыла, что значит глубоко и свободно дышать. И теперь она с нескрываемым восторгом извещала мир, что ее дыхание восстановлено. Эта женщина была одной из первых моих пациенток. С тех пор я не раз сталкивался с людьми, приходящими в себя после приступа астмы, или с курильщиками, справившимися со своей пагубной привычкой, дыхание которых восстановилось. И я помню их реакцию в этот момент. Но больше всего мне врезалась в память невероятная перемена во всем облике, в выражении лица, в отношении к жизни у той женщины после удаления опухоли щитовидной железы. Ее лицо выражало исступленный восторг, когда с очередным вдохом ее грудь высоко вздымалась и она кричала: «Я могу дышать!»

Иногда я стараюсь особенно прочувствовать наслаждение, получаемое от благих Божьих даров, таких как дыхание, представив на минуту, что я его лишился. Я задерживаю дыхание, притворяясь, будто воздух не проходит через мое дыхательное горло. Тогда я явственно ощущаю, как все мое тело охватывает паника. Я представляю, как мои красные кровяные тельца становятся голубыми. В голове раздаются пульсирующие удары. Тогда я резко открываю рот и делаю глубокий вдох. Затем выдыхаю углекислый газ и накопившиеся пары, снова высоко поднимаю грудь и позволяю воздуху проникнуть внутрь. Я испытываю облегчение, меня охватывает бурный восторг — такой же, как у той женщины с тиреотоксикозом.

Чтобы выжить, моим клеточкам требуется вдыхать кислород. Герберт Спенсер вывел следующий научный принцип: количество выделяемой организмом энергии любого вида равно количеству энергии, получаемой организмом извне. Точно такой же принцип действует и в духовном мире. Тело Христово нуждается в дыхании, чтобы вдохновиться Его Духом. Мы нуждаемся в том жизненном источнике, который исходит от Бога; им может снабдить нас только Его Дух. «Духа не угашайте», предупреждает нас апостол (1 Фес. 5:19).

 

15.

Сопричастность

В природе, как и в человеческом обществе, все построено на тесном сотрудничестве всех членов. И здесь и там встречаются, конечно, отдельные отшельники, живущие сами по себе. Но в целом наблюдается полное взаимодействие, без которого мы не могли бы ни дышать, ни есть. Чтобы обеспечить синтез жизненно необходимого нам кислорода, требуются целые колонии фотосинтезирующих бактерий. Процесс пищеварения тоже осуществляется такими же колониями бактерий, без которых не произойдет переваривание проглоченной нами пищи.

В мире насекомых сотрудничество достигает таких масштабов, что со стороны кажется, будто насекомые снабжены одним «общим умом». Вот как Льюис Томас описал деятельность колонии термитов. «Когда в одном из отсеков термитника находятся три–четыре термита, они бесцельно слоняются по углам. Но как только их число увеличивается, они сразу же приступают к строительным работам. Разбившись на бригады, они работают бок о бок: подбирают фекальные шарики друг друга и складывают из них аккуратные, ровные колонны. Когда колонны достигают нужной высоты, термиты строят над ними перекрытия в виде арок, служащих основанием термитника. Ни один термит сам по себе не знает, что нужно делать. Но когда они объединяются, то каждый превращается в блестящего архитектора. Термиты — слепые, но каждый из них чувствует, на каком расстоянии от другого находится. Вместе они возводят сложнейшее сооружение с собственной системой кондиционирования воздуха и регулирования влажности».

Такие термитники — конические замки из красного грунта в стиле рококо — украшают пустыни Индии и Африки. В башнях этих замков вы не увидите управляющего или главного архитектора с чертежами в руках, отдающего команды строителям при помощи жестов. Взаимосвязь насекомых осуществляется на более глубоком, более первозданном уровне, чем простая иерархия.

Куда бы мы ни посмотрели, создается впечатление, что повсюду действует один и тот же принцип: сосуществование — это требование сегодняшнего дня. Наша земля — это не центр Вселенной, а скорее пылинка в бесконечной плеяде планет, звезд и галактик, взаимодействующих между собой и оказывающих влияние друг на друга. Мельчайший атом, раньше казавшийся нам невидимым, теперь сам превращается во вселенную, состоящую из проносящихся со свистом электронов, мезонов и кварков — отблесков реальности, существующих в течение всего лишь наносекунды.

Живая материя открывает путь к новым уровням непредсказуемости. Наименьшая единица живой материи — клетка — включает ядро, битком набитое хромосомами. В клеточной цитоплазме, как и в ирандском рагу, содержатся разнообразные органеллы: митохондрии, лизосомы, вакуоли, канальцы и жгутики, принимающих какие им вздумается формы и перемещающиеся почти хаотически.

Эта книга посвящена сообществам подобных клеток, число которых достигает сотен триллионов. Они просто обязаны взаимодействовать друг с другом для обеспечения нормального функционирования нашего организма. Короче говоря, каждая существующая известная на данный момент система — атом, клетка, организм, вселенная — образует подсистему в пределах своей высшей системы. Мы можем понять действие некоторых из них, изучив поведение их членов.

Что делает возможным существование таких совместных предприятий? Как взаимодействуют между собой термиты, электроны или митохондрии? Какие волшебные силы объединяют клетки моего тела таким образом, что все они (за редким исключением) ведут себя именно как Пол Брэнд? Ни один вопрос современной науки не порождает столько разнообразных мыслей и чувств, сколько этот. Выдающиеся ученые (Агар, Добжанский, Торп и Гейзенберг) объясняли происходящее «очевидностью», которая прослеживается в самих первичных частицах материи. А социобиологи даже не допускали мысли о некоей свободе поведения человека. Как сказал сэр Артур Эддингтон несколько лет назад: «Нам часто кажется, что если мы изучили какое–то одно понятие, то уже знаем все о двух понятиях, потому что «два» — это «один и один». Мы забываем, что следует еще изучить «и».

Познание Святого Духа напрямую связано с этим самым «и». Будучи Творцом, Он, по словам Павла, стремится освободить от «рабства тлению» тварь, которая «совокупно стенает и мучится доныне» (Рим. 8:21–22). Возможно, Дух Божий свершает Свой труд и на молекулярном уровне, будучи той самой силой, которая предотвращает разложение материи и является силой притяжения между ее элементами. Библия намекает нам, что это возможно. Но Писание довольно подробно говорит о другом «и»: о канале связи между Богом и клетками Его тела. Во 2 Кор. 13:13, одном из немногих стихов, где перечислены все члены Святой Троицы, Павел произносит слова благословения: «Благодать Господа (нашего) Иисуса Христа, и любовь Бога (Отца), и общение Святого Духа со всеми вами». В этом кратком изложении сути Святой Троицы он не говорит о «силе Святого Духа», или «мудрости Святого Духа», или «чистоте Святого Духа», но говорит об общении, сопричастности, посредничестве.

В моем теле есть удивительная система, которая координирует работу сотен триллионов клеток, заставляя их выполнять волю головы. Так же и Святой Дух передает волю бесконечного Бога смертным людям. Мы не являемся сопричастниками Святого Духа. Скорее, Он делает нас сопричастниками Бога.

Мы не можем представить себе невидимое. Нам нужен какой–то символ, словно мостик, переброшенный в наш мир зрения и осязания. Человеческое тело и является этим символом. Дыхание рассказывает нам лишь об одной функции Духа. Можно сказать, что описание здорового, правильно функционирующего организма, о котором речь пойдет в следующих нескольких главах, поможет нам глубже вникнуть в тайну Тела, управляемого Духом Божьим.

Все образующие тело человека клетки имеют основную общую черту: практически непогрешимое чувство сопричастности, объединяющее каждую клетку с ей подобной. Клетки моего тела знают через свою ДНК, что они принадлежат Полу Брэнду; и они проявляют постоянную бдительность по отношению к самозванцам. Сотни хирургов, осуществляющих операции по трансплантации тканей и органов, затрачивают колоссальные усилия, чтобы преодолеть этот врожденный защитный барьер. Они бомбардируют организм пациента рентгеновскими лучами и иммуноподавляющими лекарствами, чтобы на время усыпить «охранников» и тайком пересадить ему почки, сердце или лоскут кожи, взятые у другого человека. Но они знают: как только организм сообразит, что внутри него чужеземец, все инородные клетки тут же будут изгнаны.

Иногда случается, что дети рождаются без иммунной системы. Вы, наверное, видели фотографии таких детей в газетах: всю свою жизнь они проводят в пластиковой палатке, до них не должен дотрагиваться ни один человек, они могут дышать только очищенным воздухом. Агентство космических исследований США создало специальный скафандр для одного из таких детей. Ребенок еле–еле тащил на себе позвякивающее размером с сумку от клюшек для гольфа приспособление, служащее для очистки воздуха от загрязнений. Клеткам этого несчастного малыша было неведомо чувство принадлежности. Они принимали с распростертыми объятиями всех, кто вторгался на их территорию, даже бактерии и вирусы, несущие им смерть. (В наши дни подобная проблема вселяет страх во многих: я имею в виду состояние организма, именуемое СПИД — синдром приобретенного иммунодефицита).

В основе своей образ Тела Христова дает нам почувствовать сопричастность Богу. Мы, члены Тела, носим Его имя, перенимаем Его характер, и Он просит у нас такой же верности и единства, какими дарят меня клетки моего собственного организма. Святой Дух выступает в качестве посредника, помогая Божьему характеру перейти ко мне. Святой Дух живет в тех и только в тех, кто принадлежит к Телу Христову. Об этом Новый Завет говорит однозначно (см. Рим. 8:9; Деян. 15:8; 1 Ин. 3:24; 4:13). Именно Святой Дух является знаком принадлежности человека к Телу.

Используя многообразные выразительные средства языка, Павел говорит о том, как Дух открывает жизнь верующих для Бога. В Рим. 8:15–16 он пишет, что именно Дух позволяет нам почувствовать себя детьми Бога и приходить к Богу уже не рабами, а свободными людьми. Вы «приняли Духа усыновления, Которым взываем: «Авва, Отче!» Сей Самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божий». В Послании к Ефесянам использовано слово «запечатлены», чтобы описать Дух, как «предоплату», «гарантию» грядущего искупления (1:13; 4:30). Не нужно недооценивать реальность Божьего присутствия, предупреждает Павел, ибо стоящая за ним сила — та же сила, которая воскресила Иисуса из мертвых (см. 1:19–20).

Все эти места Писания, рассказывающие о работе Святого Духа, предполагают единство среди разбросанных и разрозненных клеток Тела Христова. Гарантия единства — присутствие Святого Духа, и нарушить его не могут никакие доктринальные различия между конфессиями. Призывы к «единству церкви», которые периодически раздаются, пусты, если не основываются на глубоком чувстве принадлежности к Телу Христову, источник которого — Святой Дух. Мы Тело Христово. Согласимся ли мы с этой истиной, будем ли жить с учетом этой истины — решать нам.

Слово «Дух» появляется и в Ветхом Завете, но из писем Павла ясно: нечто совершенно новое произошло в день Пятидесятницы. Теперь Бог дарует нам Свое присутствие, сплетая воедино члены Тела Своим Духом. Епископ Джон Тэйлор отметил эту перемену. Он насчитал, что от Бытия до Евангелия от Луки слово «дух» употребляется 129 раз. В остальной части Нового Завета оно встречается 196 раз. «Другими словами, только в посланиях и Евангелии от Иоанна Дух проявляется во всей своей полноте — в той полноте, в которой Он известен христианской церкви… Проблеском глубочайшей истины являются в Евангелии от Иоанна слова о смерти и воскресении Христа: «но не дастся дух, пока не будет прославлен Иисус». Хэнсон предполагает, что читать эти слова следовало бы так: «но это не был еще Дух», как, например, мы говорим «но это еще не весна». Именно так и казалось всем, кто оглядывался назад на конец бурного первого века. Подобного времени не было, и время это корнями своими вырастало из Христа».

Как вочеловечение дало жизнь Пятидесятнице, так и вознесение облеченного в плоть Иисуса к Отцу открыло врата для Святого Духа, Который стал обитать во многих телах. «Лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо если Я не пойду, Утешитель не придет к вам», — это слова Иисуса. Святой Дух несет в Себе чувство сопричастности Богу. Он посредник. Он, словно ДНК, дает Телу Христову определенные качества, входя в каждую из множества клеточек.

В человеческом теле чувство сопричастности носит двоякий характер. Каждая клетка слушает команды головного мозга, и каждая клетка ощущает неразрывную связь с остальными клетками моего тела. В Теле Христовом Дух устанавливает связи не только между каждой клеткой и Главой, но и между самими клетками тела. Греческое слово «церковь» переводится как «призванные». Бог созывает нас в общину. Дух не приходит ко мне для удовлетворения потребностей моей одинокой души. Будь оно так, я останусь одиноким и не примирюсь с ближним. Но Дух призывает меня присоединиться к Телу, которое с любовью вводит меня в общину, состоящую из таких же клеток. Дух каждой клетке открывает глаза на реальность существования Единого Целого.

В человеческом обществе достичь такого единства удается нечасто. Порой оно достижимо в семьях — верность привязывает меня к детям, разбросанным по всему миру. В период большого кризиса город или вся страна могут сплотиться для достижения единой цели.

Но Иисус молился о более полном единстве для Своего Тела: «Да будут все едино; как ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня» (Ин. 17:21). Видим ли мы отблески этого великого единства в церкви? Единства, в основе которого не лежат классовые, групповые, родственные или расовые интересы? Единства, основанного на принадлежности к Иисусу Христу? Мне довольно редко удавалось видеть подобное в малых группах Его Тела. И несколько таких случаев надолго запомнились мне как проявления Божьего труда в мире. Приведу только один пример.

Джон Кармеган приехал ко мне в Веллор (Индия), когда поразившая его организм проказа была уже в самой тяжелой стадии. Мы мало чем могли помочь ему хирургическим путем, так как его ноги и руки были повреждены уже настолько, что не подлежали восстановительному лечению. Однако мы оставили его у себя в больнице и даже нашли работу в Центре Новой Жизни.

Из–за одностороннего паралича лица Джон не мог как следует улыбнуться. Когда он пытался это сделать, черты его лица криво перекашивались. Нередко люди смотрели на него с удивлением или громко вздыхали, выражая сочувствие, поэтому он научился обходиться без улыбки. Моя жена Маргарет, пытаясь сохранить ему зрение, зашила уголки его глаз, так что они стали наполовину прикрытыми. Джон очень сильно переживал по поводу того, что думают о нем окружающие. На нервной почве у него все чаще стали проявляться признаки паранойи.

Джон стал вызывающе вести себя на людях. Свою обиду на весь свет он проявлял, играя роль нарушителя спокойствия. Он начал воровать, заниматься мошенничеством. Мне на память приходит множество случаев, когда нам приходилось заставать Джона на месте преступления. Он жестоко обращался с такими же, как сам, пациентами, постоянно конфликтовал с персоналом. Дело даже дошло до того, что он организовал голодовку в знак протеста против существующего в больнице распорядка. По мнению почти всех наших врачей, он был неизлечимо больным.

Вероятно, именно эта необузданность Джона и привлекла к нему мою маму: она всегда тянулась к таким представителям человеческого общества, которые у других людей не вызывали ни малейшего желания вступать с ними в контакт. Она стала навещать Джона, подолгу с ним разговаривать и вскоре обратила его в христианскую веру. Он принял крещение в цементном резервуаре на территории лепрозория.

Однако обращение нисколько не смягчило обиду Джона на весь белый свет. Хотя он подружился с некоторыми пациентами больницы, но существование отверженного и лишенного надежды на выздоровление человека озлобляло его, заставляло ненавидеть всех здоровых людей. Однажды Джон почти вызывающе спросил меня: «Что будет, если я приду на службу в местную тамильскую церковь в Веллоре?»

Я отправился к руководству церкви, все рассказал им про Джона и объяснил, что им не следует пугаться его обезображенного вида, что он прошел соответствующее лечение и не представляет опасности для окружающих: он не может заразить никого из прихожан. Эти люди разрешили Джону прийти на службу. «А может он принять причастие?» — спросил я, зная, что для этого в церкви пользуются общей чашей. Священники посмотрели друг на друга, немного подумали и позволили и это.

В один из ближайших дней мы с Джоном отправились в церковь, располагавшуюся в простом, покрашенном белой краской кирпичном доме с рифленой железной крышей. Для Джона это был один из самых напряженных моментов в жизни. Мы — здоровые люди — не можем себе представить, какой эмоциональный шок и психическую нагрузку испытывает больной проказой человек, переступивший порог такого заведения. Мы с Джоном встали недалеко от двери. Его парализованное лицо не выражало никаких эмоций, но дрожь в руках выдавала огромное внутреннее волнение. Я про себя молился, чтобы ни один прихожанин не проявил ни малейшего признака недовольства присутствием в церкви тяжело больного человека.

Мы вошли в церковь в самом начале песнопения. Один индус слегка обернулся и посмотрел на нас. Должно быть, мы представляли собой очень странную пару: белый человек, стоящий бок о бок с больным проказой, вид которого явно бросал вызов окружающим. Я затаил дыхание.

Вот тут–то все и случилось. Заметивший нас индус опустил свой песенник, приветливо улыбнулся и показал рукой на стоящий рядом с ним стул, приглашая Джона сесть. Джон был потрясен до глубины души. Неуверенной шаркающей походкой он подошел к стулу и сел. У меня вырвались слова благодарственной молитвы.

Этот случай стал поворотным моментом в жизни Джона. Много лет спустя я как–то приехал в Веллор и заехал на фабрику, которая была создана специально для трудоустройства инвалидов. Директор очень хотел продемонстрировать мне автомат для изготовления мелкоразмерных крепежных деталей, используемых в пишущих машинках. Мы шли по шумным фабричным цехам. Директор прокричал, что хочет познакомить меня с самым лучшим специалистом их фабрики, недавно получившим национальный приз Индии за высокое качество труда при минимальном количестве отходов. Мы подошли к рабочему, он повернулся, чтобы поздороваться с нами, и я увидел так хорошо знакомое мне перекошенное лицо Джона Кармегана. Он стал вытирать ветошью свои запачканные руки, а на лице его засияло самая безобразная и одновременно самая красивая и лучезарная улыбка на свете. Он с гордостью протянул мне ладонь, полную изготовленных им, высокоточных мельчайших крепежных деталей, за которые он получил приз.

Простой приветливый жест — не так уж много, но для Джона Кармегана он оказался решающим. После того как многие годы о нем судили по его внешнему образу, его вдруг приняли с теплотой и радушием, основанным на видении другого Образа. На моих глазах произошло Христово примирение. Его Дух побудил земное Тело принять нового члена. Джон, наконец, почувствовал свою сопричастность.

 

16.

Связующее звено

Самолет приземлился в аэропорту Нового Орлеана. Оттуда до своего дома в Батон–Руж я поеду по хорошо знакомой дороге. Взяв машину на стоянке, я трогаюсь в путь. Сегодня я должен быть особенно внимательным: только что прошел сильнейший ливень. Покрытая щебнем мостовая полна луж, в которых отражается свет фар и лампочек дорожной разметки, ослепляя глаза. Внезапно что–то маленькое и темное выскакивает на проезжую часть прямо под колеса моей машины — наверно, какое–то животное: броненосец или сумчатая крыса. Но я еще даже не успеваю сообразить, что произошло, а моя нога уже инстинктивно нажимает на педаль тормоза.

Заднюю часть автомобиля резко заносит вправо. Возникает ощущение полной беспомощности, тошнотворное чувство страха: машина становится неуправляемой. Руки еще крепче вцепляются в руль. Чтобы как–то удержать автомобиль, я пытаюсь использовать ручной тормоз… Машина послушно выравнивается — контроль над управлением снова в моих руках. Облегченно вздохнув, я снижаю скорость и начинаю потихоньку успокаиваться.

Все происшествие длилось, думаю, не более трех секунд. Вскоре я приехал домой и рассказал жене обо всем случившемся: как зверек выбежал на мокрую дорогу, как меня стало заносить, как с большим трудом мне удалось не потерять управление автомобилем. Я описал все внешние события — просто перечислил факты. А потом, все еще находясь под воздействием повышенного количества адреналина, я попытался представить себе, какие же процессы происходили в тот момент внутри моего тела.

Все началось в мозгу. Когда изображение животного достигло зрительного участка коры головного мозга, сработал приобретенный рефлекс — нога нажала на педаль тормоза. После этого гипоталамус выбросил гормоны, которые молниеносно привели в действие механизм нескольких последовательных реакций, рассчитанных на то, чтобы вернуть меня в состояние готовности справиться с возникшей угрозой.

Лишь малая часть моих органов осталась безучастной к возникшему кризису. Первым делом обострилось зрение — расширились зрачки. Все мои мышцы пришли в состояние повышенной готовности. Гормоны стресса воздействовали на всю кровеносную систему. Сердце забилось быстрее, сокращения стали более сильными, а сердечные мышцы, оказавшись в экстремальной ситуации, наоборот, расслабились, чтобы кровеносные сосуды смогли расшириться и пропустить через себя больший поток крови. Изменились и сами компоненты крови: резко повысилось содержание сахара, чтобы удовлетворить потребность работающих мускулов; во много раз возросло количество свертывающих кровь веществ, чтобы быть наготове в случае вероятного кровотечения. Бронхи расширились для более быстрого насыщения крови кислородом.

В самом большом моем органе — коже — кровеносные сосуды сжались, из–за этого лицо стало совершенно бледным («бледный как смерть»). Тем самым снизилась опасность возникновения кровотечения в случае повреждения кожи. Уменьшение объема циркуляции крови в коже также высвободило дополнительное количество крови, необходимое работающим мышцам. Изменились и защитные свойства кожи: включился механизм, препятствующий возможному проникновению бактерий. Кожа покрылась пупырышками («гусиная кожа»), все волоски встали дыбом. Потовые железы стали усиленно вырабатывать пот, чтобы увеличить силу сцепления между моими ладонями и рулем.

А несущественные функции организма тем временем снизились. Пищеварение прекратилось полностью — необходимая для него и почечной фильтрации кровь была передислоцирована в более нуждающиеся органы.

С точки зрения внешних проявлений, ничего не произошло. Я избежал столкновения с животным, вывел машину из заноса и продолжил свой путь с бешено бьющимся сердцем, расширенными зрачками и небольшой мышечной дрожью. Но внутри меня происходила полномасштабная битва, и была одержана победа, которая полностью подготовила меня к борьбе «не на жизнь, а на смерть». Один–единственный химический реагент, взявший на себя нелегкую миссию по объединению всех сил организма, — адреналин — справился с задачей и сплотил воедино все нужные клетки. Они стали представлять собой единую галактическую систему.

Мы ощущаем влияние адреналина на протяжении всего дня: когда вздрагиваем от громкого шума, когда слышим пугающие известия, когда идем по неосвещенной и безлюдной улице, когда спотыкаемся и почти падаем. Надпочечники реагируют так плавно и синхронно, что мы редко задумываемся (если вообще задумываемся) над тем, какие элементы участвуют в данном процессе. А ведь адреналин — лишь один из множества гормонов, осуществляющих взаимодействие разнотипных клеток в моем организме.

Тот случай на мокром шоссе — яркая иллюстрация двух видов средств связи, объединяющих весь наш организм в единое целое. Моей первой реакцией в тот момент было нажатие на тормоз. Она стала результатом выполнения команды, полученной непосредственно от нервной системы. Много лет назад, когда я учился водить машину, мой мозг отсортировал последовательность нервных импульсов, необходимых для того, чтобы я поднял ногу и перенес ее влево, а также для того, чтобы я вращал руль короткими плавными движениями. В отличие от новичка, я уже не думаю: «А где педаль тормоза?» В момент стресса мой мозг полагается на сохраняемый памятью банк запрограммированных реакций и посылает высокоскоростные команды по нервным проводящим путям. В моем случае эти команды касались движений ноги и кистей рук.

Однако все остальные сложнейшие реакции — частота сердцебиения, изменение состояния кожного покрова, респираторные показатели — происходят под воздействием гормональной системы. Мой мозг дает команду определенной железе — в данном случае надпочечникам — секретировть «биохимических посланников» — гармоны в кровь. Гормон не передает такое же мгновенное, четкое и конкретное сообщение, как нерв, но через несколько секунд он уже сам оказывается в каждой клетке моего организма.

Страх, облегчение, повышенная бдительность — я испытываю одно за другим все эти чувства. Благодаря им следующие 30 км я веду машину с особой осторожностью. Все мои мышцы, а не только мышцы ног и рук, находятся в состоянии повышенной боевой готовности. Мое зрение улучшилось, и я веду машину с особой внимательностью.

Этим двум видам связи, один из которых используется в нервной системе, а другой — в гормональной, есть параллель и в духовном Теле. Порой у нас бывает прямая связь с Головой: мы получаем в конкретном случае конкретное указание. По собственному опыту могу сказать: такое случается нечасто. Чаще всего ко мне приходит некое ощущение, неожиданное озарение или укор совести, который говорит, что я не выполнил какую–то из заповедей Христовых.

В христианских книгах в последнее время стали много писать о «дарах Духа». Могут ли эти дары облегчить работу «систем связи» Тела Христова? Некоторых Бог ставит пасторами, других — учителями, кого–то — пророками или администраторами.

Способности и призвание делают их своеобразной нервной системой, прямой линией связи с Головой. Мы, клетки, полагаемся на них: они нас учат и рассказывают нам о наших функциях.

Но Святой Дух играет роль посредника между клетками, мягко напоминая нам о воле Главы и таким образом направляя все Тело.

До последнего времени анатомы считали, что железы, такие как предстательная и щитовидная, вырабатывают гормоны независимо друг от друга. Новые открытия указывают на то, что мозг принимает участие в каждом этапе этого процесса. Рост организма, распределение его ресурсов, его поведение в кризисной ситуации — все определяется мозгом, который знает нужды всего тела. Железы, энзимы действуют как исполнители воли головы, донося ее волю до каждой клеточки. Так же бывает и в духовном Теле: «Но истинною любовью все возвращали в Того, Который есть глава Христос, из Которого все тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена, получает приращение для созидания самого себя в любви» (Еф. 4:15–16).

Кроме связи между головой и всеми моими клетками, осуществляемой с помощью нервов и гормонов, в моем организме есть еще и третья система связи. Лично на меня она производит самое большое впечатление. Она определяет потребности каждой клетки и информирует остальные части тела. При реакции надпочечников на занос машины поступающие от головы к клеткам сообщения быстро приводят все клетки в действие. Межклеточная связь изменяет направление движения: звучащий в каждой клетке сигнал тревоги прокладывает свой путь к соседним клеткам и дальше, пока, наконец, сообщение не дойдет до самого мозга.

В медицине есть замечательное слово. Оно описывает состояние, возникающее в результате подобного взаимодействия. Это слово — гомеостаз. Выдающийся физик и великолепный писатель Уолтер Кэннон ввел этот термин в классическом исследовании «Мудрость тела». Он рассматривает тело, как единую общность, сознательно стремящуюся к наиболее благоприятным условиям своего существования. Эта общность корректирует все нарушения в жидкостях и солях, мобилизует все свои ресурсы для самоисцеления, по первому же требованию приводит весь резерв в состояние повышенной боеготовности, чтобы, как говорят французы, «найти свою золотую середину».

Даже простейшие действия полностью зависят от тщательно продуманного механизма связи. Я уже говорил о приспособлениях, фиксирующих количество поступающего при вдыхании кислорода и регулирующих процесс дыхания. Потребность в кислороде определяет изменения сердечного ритма, а цепочка клеток, служащая ритмоводителем моего сердца, гораздо лучше настроена на потребности моего тела, чем любой ее электронный заменитель. Естественный ритмоводитель слушает команды блуждающего нерва, а также принимает в расчет особые условия, требующие учащенного сердцебиения, что определяется наличием адреналина. (Уолтер Кэннон провел серию опытов, в результате которых было установлено: ритмоводитель кошки обнаруживает присутствие 1 части адреналина в 1 400 000 000 частях крови. Такого незначительного количества хватает, чтобы заставить сердце кошки биться чаще).

Вы можете лично удостовериться, что такое гомеостаз, взглянув на экран монитора, постоянно фиксирующего частоту пульса и другие жизненно важные показатели функционирования организма пациента. Сейчас такие мониторы есть в каждой крупной больнице. Как–то я осматривал женщину, у которой было очень высокое кровяное давление. Когда я вошел к ней в палату, красные цифры на экране монитора, показывающие частоту пульса, замерли на цифре 82. Женщина увидела меня и поздоровалась. Ее внутреннее эмоциональное возбуждение в этот момент вызвало учащение пульса: появилась цифра 91. Она приподнялась, чтобы пожать мне руку: показатель частоты пульса дошел до отметки 100. Я находился около женщины минут 30; и все это время пульс то учащался, то ослабевал, в зависимости от внутреннего состояния и движений моей пациентки. Самое большое число ударов пульса было зафиксировано в тот момент, когда женщина чихнула, — 110. Вот такое безостановочное отслеживание и регулирование происходит в организме каждого из нас ежесекундно, для того чтобы постоянно поддерживать в равновесии поступающий кислород.

Таким же образом клетки обеспечивают и другие потребности организма. С точки зрения строения нашего организма, вкус и аппетит — простейшие способы заставить нас получать питание. Высокоточные химические датчики внутри нас определяют, каких минералов и каких солей нам недостает, а затем совершенно немыслимым путем передают эту информацию нашему аппетиту. Горный козел совершает путь в несколько километров, чтобы лизнуть каменной соли; беременная женщина испытывает сильнейшую потребность съесть какой–то определенный фрукт или овощ: ее вкус безошибочно подсказывает, что именно в этом продукте содержатся как раз те витамины и минералы, которых ей не хватает.

Упорное стремление организма к гомеостазу никогда не прекращается. Наши хрупкие почки все время увеличивают или уменьшают количество выбрасываемой из организма жидкости в зависимости от его потребностей в имеющихся запасах. Они могут прекратить выведение из организма натрия, если наблюдается избыток калия. Когда человек подвергается чрезмерной нагрузке, почки могут полностью остановить выделительный процесс, чтобы предотвратить обезвоживание организма. Так, бегун–марафонец может не выделять мочу в течение 24 часов после соревнования.

Пот. Я могу написать целую главу об этом выдающемся аспекте гомеостаза. Бедняжка ящерица лишена теплой крови и потовых желез! По утрам эта несчастная рептилия обязательно должна каким–то образом доползти до солнечного света и хорошенько прогреться, прежде чем начать забираться на деревья и ловить мух. Если ящерица перегреется на солнце, она с безумной поспешностью удирает в тень. А вот у людей имеется высокоэффективная система охлаждения. Она использует пот, чтобы поддерживать постоянную температуру нашего тела, при которой внутренние органы могут нормально функционировать. (Мышечные сокращения, называемые дрожью, соответствующим образом согревают организм). Если бы такая система отсутствовала, мы вряд ли могли бы жить и работать при температуре выше 25°С.

Японский физиолог Яс Куно посвятил 30 лет жизни изучению пота. В 1956 году была опубликована основанная на достоверных фактах, состоящая из 416 страниц его книга «Потоотделение человека», значение которой трудно переоценить. Он пришел к следующему выводу: нервная и гормональная системы человека настолько чувствительны, что изменение температуры тела всего на одну двадцатую долю градуса приводит в действие механизмы, осуществляющие подогрев или охлаждение организма. Из всех млекопитающих у человека самая совершенная система охлаждения; у большинства животных в жаркий день начинается лихорадка. (Животные справляются с этим по–разному. Собака и тиф часто и тяжело дышат: это включается их внутренний вентилятор. Слон заходит в воду и обливает себя водой).

Около 100 лет назад один дотошный немец насчитал на человеческом теле 2 381 248 потовых желез. Зря он так старался, потому что у разных людей эта цифра варьируется. Но титанический труд этого человека не пропал даром. Спортсмен–марафонец за трехчасовую гонку может вылить на себя от трех до пяти литров воды, но температура его тела вряд ли хоть немного изменится.

Все эти показатели — частота сердечных сокращений, регулирование количества жидкости, потоотделение — каждую секунду отражают новые условия, к которым организм приспосабливается, постоянно выбирая самую оптимальную окружающую среду для осуществления своих жизненно важных функций. Мы только сейчас начинаем немного понимать, каким образом клетки взаимодействуют друг с другом. Два шведа и один англичанин получили в 1982 году Нобелевскую премию в области медицины за открытие веществ, регулирующих состояние гомеостаза. Они назвали эти вещества простагландинами (такое название было дано потому, что впервые вещества были обнаружены в предстательной железе). В настоящий момент зарегистрировано более десятка простагландинов. Один понижает давление крови, другой повышает. Один расширяет проходы в бронхах, другой сужает. Один инициирует воспаление, другой подавляет. Простагландины оказывают помощь при таких процессах, как свертывание крови, регуляция кислотности желудочного сока и контроль родовых схваток. Эти жидкие химические регуляторы беспрерывно путешествуют от клетки к клетке, проникая во все ткани организма, осуществляя связь между самыми отдаленными клетками и органами, координируя их совместную деятельность.

Этот вид межклеточного сообщения имеет параллель и в земном Теле Христовом. Здесь Дух служит в качестве Посредника, Который объединяет члены Тела, приближая их друг к другу и к Богу. Именно Он рассказывает Главе о нуждах Тела и несет отдельным членам ощущение единства.

В нескольких местах Нового Завета говорится об этой роли Святого Духа, Который доносит ходатайственные молитвы до Бога и даже помогает их облекать в слова. «Также и Дух подкрепляет (нас) в немощах наших, — говорит Павел; — ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными» (Рим. 8:26). Видимо, Павел нарочно использует сходные слова еще в двух местах той же главы: один раз, когда говорит о стенании твари, которая «совокупно стенает и мучится доныне», и второй — когда говорит, что «мы в себе стенаем, ожидая усыновления», т.е. о жажде христианина по искупленному телу. Дух чувствует эти невыразимые словами, первобытные стоны падшего, отделенного от Бога, неполного существа и доносит их до Бога, ходатайствуя о нас. «Испытующий же сердца знает, какая мысль у Духа, потому что Он ходатайствует за святых по воле Божией» (Рим. 8:27).

Мы — Тело, а потому совершенно естественно Бог полагается на то, чтобы одни клетки восполняли нужды других. Нужные органы моего тела очень быстро откликаются на крик о помощи, издаваемый больной тканью. В Теле Христовом Дух поддерживает единство, взывая к соседним клеткам. Дух открьь вает наши глаза на человеческую нужду, подсказывает, когда нужно перенаправить ресурсы оттуда, где их много, туда, где их недостаточно.

Чтобы описать таинственные пути, которыми мы, клетки, собраны в Тело, Чарльз Уильямс использовал слово «сопричастность». Это слово звучит очень высокопарно, но на деле ответ на нужду соседней клетки может вылиться в совершенно прозаическое действие: поделиться едой, посочувствовать скорбящему, убраться в доме. После фонтанирующего Духа Пятидесятницы члены раннехристианской церкви почувствовали: им нужно Божье водительство в делах чисто практических: при помощи бедным, распределении «гуманитарной помощи».

Слова «друг друга» предполагают сотрудничество клеток. Они лейтмотивом проходят по всему Новому Завету. «Принимайте друг друга», — говорят нам, «служите друг другу». Нам надлежит исповедовать друг другу свои грехи, молиться друг за друга, прощать друг друга, учить и наставлять друг друга, утешать друг друга, носить бремена друг друга. И, конечно же, самую объемную заповедь оставил нам Иисус: «Любите друг друга, как Я возлюбил вас». Наше послушание и наша чуткость по отношению друг к другу являются теми точками взаимного соприкосновения, через которые проникает в нас Дух Божий. Это межклеточное взаимодействие — знак Его присутствия. Христос взращивает Свое Тело в мире, укрепляет Свое присутствие, благодаря Духу, Который служит для нас главной силой притяжения.

Работая хирургом, я имею возможность каждый день наблюдать за клетками, выполняющими, пожалуй, самую показательную работу по осуществлению гомеостаза: заживление. Когда клетки нашего организма испытывают отрицательное внешнее воздействие, они обращаются к своим соседям с призывами о помощи: выделяемый поврежденными тканями химический состав привлекает клетки–целители — организм реагирует на местном уровне. Этот процесс происходит вне зависимости от идущих от головы команд; он протекает, даже если голова сама не проинформирована о происходящем. Самое лучшее доказательство тому — мои пациенты с проказой: когда такой человек порежет палец, процесс заживления начинается даже при отсутствии информирующих голову болевых импульсов. Функция заживления — это часть программы ДНК, встроенной в каждую клетку и срабатывающей на клеточном уровне.

Я уже описывал ранее (в книге «Ты дивно устроил внутренности мои») захватывающее чувство, которое испытываешь, сидя перед микроскопом и наблюдая, что происходит в поврежденном участке организма. Фибробласты ткут тончайшие сгустки соединительной ткани, белые клетки бросаются в битву с инфекцией, кровеносные сосуды, будто по волшебству, избавляются от своих ран, воспаление берется под конт