Карибы. Ресторанчик под пальмами

Бланчард Мелинда

Бланчард Роберт

Перед вами совершенно правдивый рассказ о поездке в отпуск, который, начавшись, так и не закончился. В основе этой книги лежит подлинная история американских супругов, решивших сбежать от цивилизации и открыть собственный ресторанчик на острове Ангилья, что в Карибском море. Воплощая в жизнь свою заветную мечту, Мелинда и Роберт Бланчард столкнулись с множеством проблем и трудностей (которые, оказывается, есть повсюду, даже на райских островках). Апофеозом испытаний, которые уготовила супругам судьба, стал тропический ураган «Льюис», сметающий все на своем пути. На развалинах ресторана, в который они вложили всю душу, Бланчардам предстоит сделать непростой выбор: вернуться обратно или же начать все с нуля…

Необычайно увлекательный, с юмором написанный роман, проникнутый искренней любовью к острову, ставшему для Роберта и Мелинды вторым домом.

Легкость, с которой написана и читается эта книга, сравнима разве что с карибским бризом.

 

 

От авторов

Все, изложенное в данной книге, правда. Имена некоторых действующих лиц мы изменили, но их прототипы — вполне реальные люди. Поскольку все диалоги записаны по памяти, то они, естественно, не повторяют слово в слово то, что было сказано на самом деле. За свою жизнь мы восемь раз начинали заниматься бизнесом. Области приложения наших сил были самыми разными — от магазинов розничной торговли и производства продуктов питания до каталогов «товары почтой» и ресторанов. События, описанные ниже, происходили на протяжении десяти лет на острове Ангилья. Однако мы позволили себе несколько ужать временные рамки, чтобы передать сам дух жизни на острове и рассказать о том, что там происходит в разные времена года.

 

Часть первая

 

Глава первая

Из самолета остров Ангилья выглядел узким, плоским и каким-то жалким. Впрочем, я знала, что это впечатление обманчиво. Перед моим мысленным взором представала подлинная красавица Ангилья — прибой, пышные деревья, женщины с ведрами воды на головах, песок, цветом напоминающий сахар, прохладные терракотовые полы отеля «Маллиуана». Я вспомнила о ярком веселом солнце, и одно лишь это вызвало у меня улыбку. Я вышла из самолета и почувствовала легкий ветерок с востока, напоенный ароматом китайских роз, росших возле аэропорта. Именно благодаря прохладе таких дуновений, страх сгореть на солнце пропадал без следа. Бедный Боб, с его-то нежной кожей он уже через несколько минут будет красным как рак.

На Ангилье, когда здороваешься, принято учтиво произносить «доброе утро» или «добрый день». Однако подойдя к сотруднице паспортного контроля, мы, честно говоря, рассчитывали на нечто большее. Мы ведь уже много раз бывали на острове и часто ее видели. И очень хотелось, чтобы нас узнали, выделили из общей толпы туристов.

— Добрый день, — улыбнулась нам молодая женщина. — Добро пожаловать обратно.

Остров уже начал опутывать нас своими чарами.

Наше такси двинулось на запад, притормаживая перед выбоинами, «лежачими полицейскими», пешеходами, козами, а я все размышляла: за что я так сильно люблю этот островок? В отличие от соседних, тут не было ни казино, ни магазинов беспошлинной торговли. На Ангилье не останавливались круизные лайнеры. Люди, устремлявшиеся на этот остров, искали не большего, а меньшего. Они приезжали по одному или по двое, а не большими группами. Желания у них были простые: прогуляться по пляжу, понырять в маске или с аквалангом и почитать хорошую книжку. Надписи на указателях здесь были сделаны вручную. Ориентируясь по ним, можно было попасть в Изи Корнер Виллаз, Сэнди-Хилл и Блоуинг-Поинт. На этой далекой британской заставе, на этом крошечном островке (всего двадцать пять километров в длину) людей привлекал мерно-успокаивающий ритм жизни. По обочине дороги, взявшись за руки, шли маленькие школьницы в форме, сшитой вручную.

Идиллические картины жизни на Ангилье — вовсе не иллюзия, специально созданная для туристов. Уровень жизни на этом острове выше, чем на соседних. Запрет на азартные игры избавляет Ангилью от кучи сопутствующих подобным развлечениям проблем. Приезжим очень сложно получить разрешение на работу, и благодаря этому у местных ее вполне достаточно. Здесь нет налогов. Если ты заработал доллар, значит, ты и получишь доллар. Безработица отсутствует. Почти каждый день — солнечная погода, а на термометре — тридцать градусов тепла. Жизнь прекрасна.

На острове имеется несколько отелей мирового уровня. Каждый из них потрясает своей варварской роскошью. На протяжении нескольких лет мы останавливались то в одном, то в другом, наслаждаясь невероятным спокойствием, комфортом и уютом. Один отель, «Кэп Джулука», представляет собой виллы с куполами в марокканском стиле. Ванные комнаты там такие огромные, что в них даже есть небольшие сады. Другой, «Маллиуана», построил вышедший на пенсию английский джентльмен, который теперь этим отелем и управлял, реализовав, таким образом, мечту всей своей жизни. Кстати, жизнь здесь невероятно безмятежная: лопасти вентиляторов, вращающиеся под потолками, кажется, развеивают все ваши тревоги, а с высоты утеса открывается чудесный вид на чистое бирюзовое море.

Наш таксист Мак Пембертон уже неоднократно возил нас по всему острову, когда мы приезжали сюда в отпуск, однако на этот раз мы прилетели сюда совсем с другой целью. Мак позвонил нам в Вермонт, чтобы сообщить важные новости. Мы уже давно закидывали удочку — дескать, неплохо было бы открыть на Ангилье пляжный бар, и Мак пообещал нам помочь найти местечко получше. Он уже договорился о встрече. Нам предстояло познакомиться с Бенни, владельцем брошенного ресторана.

Нельзя сказать, что идея открыть ресторан пришла нам в головы с бухты-барахты. Много лет назад, когда Джесу было пять лет, мы с Бобом повезли сына на Барбадос. Как-то раз, после того как мы все утро собирали раковины и строили огромный песчаный замок, окруженный рвом, мы вдруг почувствовали просто дикий голод, однако, ни ресторанов, ни закусочных поблизости не имелось. Делать было нечего, и мы пошли вдоль берега. Мы лучились здоровьем, а нашу кожу покрывал бронзовый загар. Причем таким загаром мог похвастаться даже Боб — он уже успел миновать стадию солнечных ожогов. Джес отплясывал в волнах прибоя и весело хохотал. Я чувствовала себя совершенно счастливой. Для полноты картины не хватало лишь завершающего штриха — сытного обеда.

Отшагав километра полтора, мы углядели столик. Невдалеке от него, развалясь в шезлонге, сидел мужчина: ноги он положил на огромный холодильник, а сам полностью погрузился в чтение толстой книги в истрепанной мягкой обложке. От солнца мужчину защищал небольшой навес, крытый соломой, на котором висела доска с ценником:

ГАМБУРГЕРЫ — $10.00

ОМАР — $25.00

ПИВО И ГАЗИРОВКА — $4.00

Это было все равно что обнаружить посреди пустыни торговца прохладительными напитками. Мы встали перед мужчиной и многозначительно улыбнулись, однако он удостоил нас вниманием только через минуту — видимо, хотел дочитать страницу до конца. Опустив книгу, он медленно убрал ноги с холодильника и поднял на нас взгляд.

— Есть хотите?

— Умираем от голода, — отреагировал первым Джес. — А что у вас есть?

Мужчина кивнул на меню, написанное на доске. Создавалось впечатление, что ему не терпится поскорей вернуться к книге. Мне удалось разглядеть обложку. Он читал «Моби Дика». Спешно посовещавшись, мы заказали три гамбургера, две колы и пиво. В обмен на ком смятых купюр мы получили три абсолютно сырых котлеты для гамбургеров и пару длинных щипцов. Не говоря ни слова, мужчина показал на половину разрезанной в длину двухсотлитровой бочки из-под бензина. Она была установлена на ножках из обрезков металлических труб и наполнена раскаленными углями. И тут до нас дошло, что обед нам предстоит готовить самим.

— Мы только что заплатили сорок два бакса за продукты, которые этот парень купил долларов за пять, — произнес Боб, стоя за грилем. — И обед нам приходится готовить самим, — недовольство в его голосе мешалось с восхищением.

Впрочем, стоило нам откусить кусочек, и настроение тут же переменилось.

— Вкуснее гамбургеров я никогда не ел! — объявил Джес. И мы были с ним совершенно согласны.

Остроумная задумка привела меня в восторг. Тихое, покойное местечко, песок, мелкий как мука, клиенты в купальных костюмах. Парень, практически и пальцем не пошевелив, заработал больше сорока долларов, и при этом накормил нас обедом, который мы никогда не забудем, обедом, который мог бы соперничать с самыми роскошными пирами, что мы иногда закатывали в парижских ресторанах. Мужчина, читавший «Моби Дика», подарил нам идею.

Когда Мак беседовал с нами по телефону, он несколько раз настойчиво подчеркнул, что времени в нашем распоряжении очень мало. До нас доносились лишь обрывки восторженных восклицаний: «ресторан закрыт», «отличное месторасположение», «был в залоге у банка», «немедленно приезжайте». Мы еще не могли с уверенностью утверждать, что дело верное, но при этом осознавали: если оно выгорит, нам придется перебираться на Ангилью. Мы уже приняли решение начать все сначала, так что, возможно, нам подворачивалась очень неплохая возможность. Конец метелям и вьюгам.

Даже не заезжая в отель, мы сразу отправились смотреть ресторан. Мак припарковал фургон у заброшенной хибары, и мы проследовали за ним, продираясь сквозь виноградные лозы и покрытый колючками низкорослый кустарник. Буквально минуту спустя мы обнаружили, что стоим на знакомом пляже в Мидс-Бэй. Справа от нас находился «Каримар-Бич клаб», а совсем рядом, на утесе — «Маллиуана». Слева практически на полтора километра протянулся пляж, покрытый белым песком, а за ним среди дюн, поросших хвойными деревьями, — несколько маленьких гостиниц. Солнце стояло практически в зените, и его лучи отражались от воды, которая сверкала словно россыпь бриллиантов. Представшая перед нами картина так и просилась на открытку. Воображение уже рисовало здесь наш маленький ресторанчик.

Несколько минут спустя мы уже сидели на балкончике в номере «Маллиуаны» и любовались пеликанами, ловящими рыбу. С того момента как нам позвонил Мак, не прошло и суток. Я постепенно успокоилась. У меня возникло сильное желание составить альтернативный план на всякий случай, если наша затея с пляжным баром не выгорит. Нам ведь предстояло преодолеть множество препятствий. Заниматься ресторанным бизнесом в стране третьего мира представлялось довольно рискованным предприятием. Я взяла листок тисненой бумаги с эмблемой отеля и занялась планированием.

— Кое-какие деньги у нас есть, — промолвила я, — впрочем, после продажи «Бланчард и Бланчард» можно было бы рассчитывать и на большее.

Услышав упоминание о «Бланчард и Бланчард», Боб встал и направился к мини-бару, а перед моими глазами пронеслись события, предшествовавшие продаже нашей фирмы.

Надо сказать, что от затеи с «Бланчард и Бланчард» нас отговаривала масса друзей. Примерно такое же количество народа объясняло нам, что переезд на остров в Карибском море — безумие. Я до сих пор слышу их голоса: «Открыть продуктовую компанию в собственном доме в Вермонте?», «И что вы будете производить?», «Заправки для салатов, разные соусы, горчицы?», «Зачем?», «Вы хоть знаете, с какой стороны за это браться?» У нас интересовались (вежливо и не очень), в своем ли мы уме. И постоянно напоминали, что стартового капитала у нас всего четыре тысячи долларов.

Мы решили пропустить все эти советы мимо ушей, и вскоре у нас уже имелись тысячи счетов по всей стране. Мы построили большую фабрику. По ленте конвейера ползла бесконечная череда бутылок. Огромные машины их наполняли, завинчивали крышки, лепили этикетки и готовили к продаже.

Наша жизнь наверняка сложилась бы иначе, если бы не случилась беда с самым крупным из наших счетов. Чтобы свести концы с концами, нам в спешке пришлось заключать сделку. Нам удалось отыскать двух инвесторов из Нью-Йорка. Они и спасли положение.

По мере того как росла популярность наших товаров, мы стали работать с крупными супермаркетами, а это все равно, что ходить на свидания с голливудскими звездами. Это совсем другой уровень, мир сделок, скидок и откатов. Нередко нам приходилось вести переговоры в подсобках крупнейших супермаркетов, где мы торговались из-за сущих грошей с полными мужчинами в золотых цепях и дорогих кольцах. По мере того как дела шли в гору, наша доля становилась все меньше и меньше.

— Не волнуйтесь, — говорили нам компаньоны, — вы ничего не теряете. Да, ваш кусок стал меньше, но ведь пирог сделался больше.

И вот, наконец, не выдержав постоянно оказываемого на нас давления, мы согласились продать нашу долю всего лишь за малую часть ее реальной стоимости. Помню, как вечером, когда мы сидели в гостиной, Боб покачал головой и печально произнес:

— Теперь я буду относиться к пирогам иначе. А ведь я всегда любил пироги.

— Нам надо сосредоточиться, — с нетерпением сказала я. — У меня не получается расслабиться и притвориться, что мы просто приехали в отпуск. Доходов у нас нет, а план — самый что ни на есть схематичный.

— Слушай, мы всего час назад прилетели, — отозвался Боб. — Дай хотя бы еще одну минутку, прежде чем я решу, что буду делать всю оставшуюся жизнь.

Боб присел ко мне за круглый столик на балконе, прихватив с собой маленькую бутылочку «мерло».

— Конец отдыху, — провозгласил он, плеснув немного вина на дно бокала, затем пригубил его, наслаждаясь букетом. — У нас замечательный план, — с настойчивостью в голосе произнес Боб, — он обязательно сработает. Мы переезжаем на Ангилью.

— Знаешь, — скептически посмотрела на него я, — мне было бы куда спокойнее, если бы у нас имелись в запасе какие-нибудь альтернативные варианты. Чем еще мы можем заняться? Я пока уверена только в одном: за что бы мы ни взялись, компаньоны нам больше не нужны. Только ты и я.

— Никаких компаньонов, — заявил Боб и поднял бокал так, словно произнес тост. Втянув носом воздух, он глотнул еще вина. — Я не стану расстраиваться, даже если мы не заработаем золотых гор. Мне хочется иметь маленькое дело. И чтоб никакой нервотрепки. Только ты и я. Вот это в самый раз то, что нужно.

— На тот случай, если у нас здесь не выгорит, — вздохнула я, — мы успели обсудить только один запасной вариант. Открыть маленькую гостиницу в Вермонте и жить при ней долго и счастливо, встречая и провожая постояльцев.

— Да этим мечтает заняться на пенсии каждый отставной банкир.

Я спросила Боба, есть ли у него еще какие-нибудь задумки.

— Нет, но идея с гостиницей не так уж плоха, — произнес он, — а справимся мы куда как лучше любого банкира. Наши постояльцы никогда не забудут Вермонт. В номерах сделаем все просто, чтобы человек понимал: он в деревне, но при этом у нас будет все, о чем только можно мечтать. Потрясающая кухня, лесные тропинки, яблоневые сады, пруд…

— Вермонтская версия «Маллиуаны».

— Да, — задумчиво кивнул Боб, — чем не образец для подражания.

Чем дольше он говорил, тем глубже погружался в мир фантазий. Овцы, пасущиеся в полях. Конюшня.

— Кстати, — вскинулся муж, — мы можем производить кленовый сироп, а сок для него пусть собирают постояльцы. Потом они будут относить его на маленький сахарный заводик, сбоку от которого мы можем построить дровяной сарайчик. Потом гости будут помогать варить сироп и разливать его по бутылочкам. А на бутылочки — сами прилеплять сделанные от руки этикетки типа «Кленовый сироп Этэль Смит».

— Боб, — мягко произнесла я, пытаясь вернуть его с небес на землю, — я не утверждаю, что это невозможно, но все же. Неужели ты думаешь, что у нас хватит денег на проект такого масштаба? У нас не хватит даже на землю, не говоря уже о гостинице и…

— Сахарном заводике.

— Идея потрясающая. Может, когда-нибудь…

Боб кивнул. Его по-прежнему беспокоило наше будущее, но в голосе слышались игривые нотки. Не отрывая взгляда, он смотрел на крошечные лодки у берега.

— Если затея с рестораном не выгорит, — неожиданно объявил он, — будем делать карибские соусы и продавать их туристам. Туристов здесь навалом, — начал развивать мысль Боб, — и всем нужны соусы. Будет карибская версия «Бланчард и Бланчард».

Мы оба с опаской уставились на пеликанов, размышляя, сколько горшочков соуса нам будет нужно продать туристам с круизных лайнеров, чтобы оплатить обучение Джеса. Он поступил в весьма недешевый колледж и входил в состав сборной по лыжам — а этот спорт считается одним из самых дорогих в мире. Боб осушил бокал.

— Не так уж и важно, чем именно мы будем заниматься, — заключил он, — важно то, что мы будем заниматься этим здесь.

— Надо позвонить Джошуа, — сказал Боб, — он может дать дельный совет.

Джошуа Гамбс. Наш первый водитель на Ангилье. Сколько же лет прошло с тех пор, как мы познакомились! Обладатель рокочущего баритона, он услаждал наш слух рассказами об острове, учил местному говору и в конце концов пригласил нас на ужин в кругу семьи — приезжие крайне редко удостаиваются такой чести. Переезд на Ангилью без предварительной консультации с Джошуа представлялся нам делом немыслимым.

А семья у этого человека лет шестидесяти была огромная — жена, десять детей и астрономическое количество внуков. Джошуа успел сменить много различных профессий и занятий. Ему довелось побывать и рыбаком, и таксистом, и арендодателем. Сейчас он возил из Майами контейнерами бумагу и моющие средства. Этим добром Джошуа снабжал практически весь остров, включая роскошные отели. А еще этот человек любил читать проповеди, которые порой было бы интересно послушать, вот только говорил он ужасно неразборчиво. Несмотря на то, что Джошуа так и не получил никакого образования, среди дельцов, склонных к рискованным предприятиям, вряд ли бы нашелся человек, который сравнился бы с Гамбсом в ловкости и хитрости. Помимо этого он был гораздо приятнее всех дельцов подобного рода, с которыми нас прежде сводила судьба.

Джошуа подъехал минут через пятнадцать, остановив видавший виды синий фургон «шевроле» под роскошным белым портиком «Маллиуаны». Обменявшись приветствиями, мы залезли в машину и помчались к нему домой на Рей-Хилл, что неподалеку от города. По дороге Джошуа сбивчиво сообщил нам последние новости: его сын Линкольн работает в аэропорту, Бернис — консьержкой в «Маллиуане», а Гриффит подался в полицию. Вернал собирается стать отцом. Эвелину, жену Джошуа, все так же мучит артрит. Я протянула ему корсет-воротник и тюбик крема, которые купила в Америке по совету своего доктора.

— Спасибо, милая, ты нам прямо как родная, — благодарно прогудел он, сложив подарки на соседнее сиденье.

В разговоре речь то и дело заходила о «Бланчард и Бланчард». Новость о том, что мы практически продали всю свою долю, спровоцировала Джошуа на громогласную речь.

— Как, — грохотал он, — вы могли продать свое собственное детище? Да я, чтобы открыть собственное дело и довести его до ума, вкалывал аж пятьдесят лет, а в тяжелые времена, чтобы прокормить семью — рыбачил.

Море оказалось милостиво к Джошуа Гамбсу, а дела у него шли в гору. Продать хотя бы одну из своих контор? Да само предположение об этом представлялось Джошуа оскорбительным. Это ведь все равно, что своими руками построить дом, а потом сжечь его дотла! Мы с Бобом смущенно переглянулись. Я сжала руку мужа.

— Если бы ты знал, с кем нам приходилось иметь дело, то был бы иного мнения, — произнес Боб, продолживший в красках описывать трагическую историю «Бланчард и Бланчард».

— Вот ведь бандиты! — выругался Джошуа и снова принялся нас поучать, на этот раз развивая тему «С волками жить — по-волчьи выть».

Мы с облегчением вздохнули, когда машина свернула к нему во двор, где царил страшный беспорядок. Дом ничуть не изменился. На кирпичах стоял ржавеющий остов машины, в тени которого спали две костлявые псины. Неподалеку виднелась рыбацкая лодка Джошуа, которую он вытащил из воды, чтобы отремонтировать. Вязанки вершей, доставленные с Сент-Китса, были аккуратно сложены и готовы к сборке. Рядом с домом приютился садовый участок, на котором маячили наполовину засохшие заросли гороха, мечтающего о дожде. Гараж оказался забит до потолка бумажными полотенцами и консервами. Этого Добра хватило бы на целую армию.

На крыльце нас обняла Эвелина. Черные с проседью волосы были завязаны в узел. Хозяйка дома сутулилась из-за артрита, но болезнь совершенно не влияла на ее настроение. У нее не было времени на недуги. Эвелина отвела нас в гостиную, где усадила на удобные, обитые бархатом кресла. Как обычно телевизор был включен на канал Си-эн-эн, ведущий рассказывал о событиях в деловом мире. Именно от этого мы и хотели укрыться на Ангилье.

— Что бы ты сказал, если б узнал, что мы переезжаем на Ангилью? — без всякой преамбулы спросил Боб.

— Что, глянется вам наш остров, да? — осклабился Джошуа.

— Еще как глянется, — подтвердила Эвелина. Они говорили словно родители, гордящиеся своими чадами.

— Да, нам нравится Ангилья, — послушно произнес Боб. Это был своего рода ритуал: череда обязательных вопросов и ответов, подтверждавших нашу преданность острову. — Причем настолько, что мы подумываем остаться.

Последняя фраза несколько выходила за рамки ритуала. Джошуа посерьезнел.

— И чем вы здесь займетесь? — спросил он. — Станете рыбачить? Не думаю, что власти вам это позволят. Это разрешается только местным. Ясно? — Он помолчал. — Ну разве что вы собираетесь рыбачить со мной.

Рыболовство являлось неотъемлемой частью жизни Джошуа, объединявшей воедино все остальные ее элементы. Так что ему показалось вполне естественным предложить тем, кто решил обосноваться на острове, заняться именно рыболовством.

Бобу вспомнилось, как он год назад отправился с Джошуа «на рыбалку», которая свелась всего-навсего к извлечению векшей. Боб рассказывал мне, как Джошуа низким голосом гудел сыну: «Бернал, дуй к векше. Дуй к векше».

Бернал, которому в то время было лет пятнадцать, с невероятной ловкостью управлялся с подвесным лодочным мотором, маневрируя между буями так, чтобы отец мог выставить палку с крюком, схватиться за веревку и притянуть ее к себе. Затем Джошуа с Берналом в четыре руки принимались выбирать веревку, пока на поверхности не показывалась здоровенная векша из металлической проволоки, которую можно было бы затащить в лодку. Боб удерживал векшу на планшире, а Джошуа открывал ее, и в лодку буквально обрушивался поток извивающейся, бьющейся живности. Чего здесь только не было: и омары, и рыбы-попугаи, и гронты, и рыбы-собаки. Однажды на дно лодки светло-зеленой змеей скользнула мурена.

— Ловлю все, что попадается, — провозгласил Джошуа, добивая мурену заточенным концом палки.

Боб не жаловался, чем заслужил уважение Джошуа, но под конец дня у моего несчастного мужа страшно ныли руки, и у него едва хватило сил подняться по ступенькам в наш номер.

Чем дольше мы говорили, тем очевидней становилось, что Джошуа уже слишком стар и более не может целиком посвятить себя рыболовству. Мы рассказали ему о звонке Мака, об арендодателе Бенни и о нашей идее открыть ресторан возле пляжа. Джошуа нахмурился.

— Власти на Ангилье не заинтересованы в том, чтобы иностранцы открывали какие-нибудь новые рестораны, — произнес наш друг. — Они хотят, чтобы этим занимались свои, местные. Ясно?

Разумеется, ясно. Джошуа объяснил нам, что официально на острове зарегистрировано всего девять тысяч жителей, но при этом многие из них живут за рубежом. Тысячи островитян перебрались в Англию, немало из них осело в Нью-Джерси. Многие из них с радостью вернулись бы домой, если бы знали, что здесь у них будет шанс найти приличную работу. Увидев, как у нас вытянулись лица, Джошуа сжалился. Он сказал, что всегда бывают исключения из правил, но при этом его тон оптимизма не вызывал. Я в душе порадовалась, что у нас имеется запасной план — заняться производством карибских соусов.

Несколько секунд Джошуа изучающе нас разглядывал.

— Бенни Коннор, — наконец произнес он, будто бы обращаясь к самому себе, — позвоню-ка я Бенни. Позвоню Бенни, скажу ему, что вы хорошие люди и чтобы он вам сдал ресторанчик. Кстати, он может помочь и вести переговоры с властями.

Джошуа, отвернувшись, взялся за телефон, а Эвелина потащила нас с Бобом на кухню, где дала снять пробу с изумительной тушеной рыбы, булькавшей на плите. Мы пытались прислушаться к разговору, который вел Джошуа, но до нас доносились лишь обрывки: вполне достаточно, чтобы понять, что он рассказывает о нас, но слишком мало, чтобы догадаться, к чему идет дело. Присоединившись к нам на кухне после окончания телефонной беседы, Джошуа был немногословен. Он ограничился лишь тем, что заверил нас: Бенни Коннор — человек достойный и он завтра готов с нами встретиться. Нам страсть как хотелось засыпать Джошуа вопросами, но мы опасались поставить его тем самым в неловкое положение. На острове к чужакам относились с опаской. Надо было радоваться уже тому, что нас кто-то лично представит этому Бенни.

В тот вечер мы сидели на улице, в темноте, в тишине, смотрели на усыпанное звездами небо и размышляли, хватит ли у нас храбрости переехать на этот маленький остров в Карибском море. Перед нами раскинулась бесконечная гладь океана, на фоне которого маячила одна-единственная яхта, стоявшая на якоре. Не слишком ли мы торопимся? Быть может, позабыв обо всем, мы сломя голову гонимся за несбыточной мечтой? Как нам удастся вписаться в местное вест-индское общество, состоящее из людей, предки которых были привезены сюда из Африки? Ночь прошла в волнениях.

Завтракали мы на балконе в окружении цветущей бугенвиллии. Нам принесли булочки с шоколадной начинкой, оладьи, круассаны, кусочки копченого бекона, джемы разных сортов, высокий серебряный кофейник с кофе и кувшинчик парного молока. Крошечные желтенькие пташки выхватывали из сахарницы крупинки сахара и радостно хлопали крыльями, тем самым будто бы выражая нам благодарность. Мы с мужем практически не разговаривали. В какой-то момент Боб позвонил и попросил принести еще бекона. «Сию же секунду», — ответила дама из отдела обслуживания номеров. Давно уже я не чувствовала себя такой голодной.

По дороге к Бенни до нас вдруг дошло, что мы не имеем ни малейшего представления о размере арендной платы. Сколько именно нам придется платить? Пятьсот баксов в месяц? Тысячу? Пятьсот для такой развалины, честно говоря, многовато, но, учитывая месторасположение, владелец вряд ли затребует меньшую сумму. Все зависит от того, насколько крепким орешком окажется Бенни. Торг можно начать с пяти сотен, а потом, если он заупрямится, будем постепенно увеличивать размер суммы.

— Может, имело смысл связаться с юристом? — предположила я.

— Нет, — покачал головой Боб, — никаких юристов. Довольно с меня этой братии.

Поскольку мы собирались открыть ресторан не где-нибудь, а на тропическом острове, это неизбежно сообщало нашему отношению к делу определенную легкость. Во время затеи с «Бланчард и Бланчард» юристы наших компаньонов терзали нас на протяжении долгих месяцев, ну а нашим собственным юристам так и не удалось спасти нас от фактического ограбления. Бобу казалось, что Бенни относится к той разновидности людей, которым для заключения сделки достаточно рукопожатия. У меня создавалось аналогичное впечатление.

Молодой человек в продуктовом магазинчике «У Бенни» пояснил, что хозяин наверху. Он вышел на улицу, поднял голову к нависавшему над ним балкону и закричал:

— Папаня, тут к тебе!

Рабочий кабинет Бенни располагался на втором 28 этаже. Он же по совместительству играл роль гостиной. И, как мы вскоре поняли, театральной залы. Добро пожаловать на шоу Бенни. Хозяин был полным человеком, но при этом для жителя Ангильи двигался довольно быстро. Бенни широким жестом показал на диван, где сидел здоровенный мужчина, вперив взгляд в свои босые ноги. Это был Джеймс, его двоюродный брат, который и оказался владельцем ресторана и земельного участка.

— Доброе утро, Джеймс, — поздоровался Боб.

— Угу, — отозвался тот, не отрывая глаз от босых ног.

— Джеймс не отличается многословием, — пояснил Бенни, — переговоры за него буду вести я. — Выпростав руку, он показал на еще один диван, и мы сели. — Насколько я понимаю, вы хотите взять в аренду дом на Мидс-Бэй и устроить там ресторан.

— Именно так, — произнесла я. Неожиданно у меня возникло ощущение, что мой собеседник — учитель, а я его ученица. Бенни так и не сел. Он мерил шагами комнату: от нас к Джеймсу и обратно. Совершенно очевидно, он получал удовольствие от взятой на себя роли посредника.

— Нам понравилось место, — продолжила я, скромно умолчав о глубине восторга, который мы испытали. — Но здание вообще-то маловато. Кроме того, надо благоустроить прилегающую территорию.

— Джеймс, — повернулся Бенни к двоюродному брату, — полагаю, им можно позволить расширить здание и… — Повисла длинная пауза. Возможно, для усиления эффекта. — …и посадить рядом цветы?

Джеймс молча разглядывал свои ноги. Примерно секунд через пятнадцать он едва заметно кивнул. Мы это сочли знаком согласия.

— Итак, — Бенни снова повернулся к нам, — вы можете увеличить площадь здания. Можете что-нибудь посадить. Но для этого вам надо обратиться в отдел земельной собственности и получить копию плана с указанием границ участка, на основании которых и будут производиться все работы.

Боб поинтересовался, не является ли Бенни юристом.

— По правде говоря, нет, — рассмеялся Бенни, — но в свободное время я читаю книжки по юриспруденции. — Он повернулся ко мне. — Если хотите, я продиктую условия аренды, вы их запишите от руки, а потом отпечатаете.

Бенни скрылся в соседней комнате, а Джеймс, оторвавшийся наконец от созерцания собственных ног, уставился в окно с таким видом, словно ему сейчас хотелось оказаться в каком-нибудь другом месте. Неожиданно мне пришло в голову, что причина его поведения крылась в невероятной стеснительности, а отнюдь не в хамском отношении к нам. Мы переглянулись с Бобом, но при этом не произнесли ни слова. Из соседней комнаты доносились хлопанье выдвигаемых и задвигаемых ящиков стола, шелест сминаемой и отбрасываемой прочь бумаги и еще какой-то странный звук, словно бы десяток шарикоподшипников катился по покрытой плитками полу.

Появился Бенни. Протянув мне блокнот линованной бумаги и ручку, он снова принялся мерить комнату шагами. Вытягивая коротенькие ножки, словно на марше, он пересекал ее из конца в конец, затем разворачивался, и все повторялось снова. Одновременно он диктовал.

— «Договор об аренде вступает в силу»… — Он оборвал себя на середине предложения. В обычной жизни Бенни разговаривал тенором, но когда начинал диктовать, голос его отчего-то превращался в баритон. Бенни повернулся к Бобу и, взяв на октаву выше, полюбопытствовал: — Так когда он вступает?

— Нам бы хотелось, чтобы договор вступил в силу в день открытия, — прочистив горло, ответил Боб.

Вытянув шею, Бенни снова двинулся по комнате.

— В таком случае я предлагаю следующее. Договор об аренде вступает в силу с настоящего момента, а Джеймс любезно предоставит вам отсрочку по выплате арендной платы до фактического дня открытия ресторана. — Он выжидающе посмотрел на Джеймса. Ответа так и не последовало.

— Джеймс, ну как? Ты согласен? — воззвал к нему Бенни. В его голосе слышалось легкое раздражение.

Боб попытался прийти на помощь.

— Джеймс, — начал он, — речь идет о том, что договор вступает в силу, скажем, первого июня. То есть через неделю. А платить мы за аренду станем, только когда откроемся.

Устремив взгляд в точку, находящуюся где-то над нашими головами, Джеймс наконец отверз уста:

— А когда вы открываетесь?

Мы с Бобом переглянулись. Неожиданно в разговоре подняли очень серьезную тему. Мы еще даже толком не приняли окончательного решения, стоит ли нам переезжать на Ангилью или нет, а уже вовсю обсуждаем условия аренды. На мой взгляд, события развивались слишком быстро. Однако сейчас, оглядываясь назад, становится ясно, что так нам было проще принять решение.

— На строительные работы уйдет примерно три месяца, — принялся рассуждать вслух Боб, — а до этого нам еще нужно закупить стройматериалы. Помимо этого, нам требуется оборудование, тарелки и… В сентябре все гостиницы закрыты, значит… — Он посмотрел на меня и я ободряюще кивнула, — ориентировочно мы должны открыться в октябре.

Боб посмотрел на меня, я посмотрела на Бенни, а потом мы все втроем посмотрели на Джеймса. Где-то через полминуты Джеймс пожал плечами и снова едва заметно кивнул.

— Такие условия Джеймсу по душе, — улыбнулся Бенни.

Он снова начал диктовать, и его голос сделался на октаву ниже:

— Данный договор об аренде заключается между Джеймсом Максвеллом, рыбаком, проживающим в Блоуинг-Поинт, — открыли скобки, «здесь и далее термином „арендодатель“, в зависимости от ситуации также могут именоваться лица, действующие от его имени или по его поручению», — закрыли скобки, и… — Он велел мне вписать наши имена, фамилии и адрес.

— У нас пока здесь еще нет адреса, — сказал Боб.

— Ну тогда просто оставьте свободное место, — пожал плечами Бенни. — Однако учтите, что вам обязательно нужно будет иметь здесь адрес. Иначе договор не сможет вступить в законную силу. Вам надо найти себе дом. И чем быстрее, тем лучше. — Он одарил нас улыбкой. — У меня есть для вас кое-какие варианты, но об этом позже.

Я поняла, что Бенни очень воодушевился, поскольку ему предоставилась возможность провернуть еще одну сделку.

Он продолжил излагать условия аренды (срок — пять лет с правом продления на еще пять), страховка, коммунальные услуги, обслуживание, внесение дизайнерских изменений. Все это, как следовало из контракта, должно было быть оплачено арендаторами, то бишь нами. Бенни блистал такими терминами, как «договорные обязательства» и «вышеупомянутый».

Нам уже стало ясно, сколь наивной была наша надежда, что все обойдется рукопожатием.

Наконец Бенни добрался до пункта относительно условий оплаты и многозначительно посмотрел на Джеймса. Джеймс поднял голову, скользнул взглядом по макушкам наших голов и уставился на Бенни. На этот раз ждать ответа не пришлось.

— Пять тысяч в месяц.

Сердце мое екнуло и провалилось куда-то вниз. Сумма была нелепо, непомерно высокой. Мы это прекрасно понимали. Боб посмотрел на меня так, словно его обухом по голове ударили. Он открыл рот, но оттуда не донеслось ни звука.

— Мы вообще-то рассчитывали на тысячу, — призналась я.

Как это ни удивительно, но вмешался Бенни.

— Пять тысяч — это и правда слишком, Джеймс, — промолвил он.

Джеймс пристально посмотрел на Бенни, после чего вернулся к изучению собственных ног. Повисло долгое, очень долгое молчание. Я нисколько не сомневаюсь, что все присутствующие слышали, как у меня колотится сердце. Наконец Джеймс родил:

— Первые пять лет: три тысячи американских долларов. Следующие пять лет: пять тысяч.

Бенни любезно поклонился, словно бы желая сказать: я сэкономил вам две тысячи долларов в месяц. «Может, еще в две тысячи нам обошелся сам Бенни?» — подумала я. Он простер к нам руку, из чего я заключила, что мяч перешел на нашу сторону поля. Боб попросил дать нам несколько минут, чтобы все обсудить.

— Пойдем, Джеймс, — произнес Бенни, и они с двоюродным братом удалились на балкон, оставив нас в одиночестве.

— На идее с пляжным баром можно ставить крест, — сразу же сказал Боб, — на выпивке и гамбургерах мы даже не окупим аренду. Надо делать настоящий ресторан. С официантами, картой вин, навороченными десертами…

— Мы ведь планировали нечто совсем другое, — возразила я.

— Ты хочешь переехать на Ангилью или нет? — пожал плечами Боб.

Вообще-то нам с мужем нередко приходилось в самый последний момент вносить изменения в планы и, как правило, потом мы об этом не жалели. Как правило. Но Ангилья… От нашего мира этот остров отделяла пропасть. Точно такая же пропасть отделяла пляжный бар от серьезного ресторана. Сумасшедшая, безумная затея.

— Да, я хочу переехать на Ангилью, — кивнула я. — И прожить до конца своих дней в раю.

На этом, собственно, все кончилось. Мы согласились с суммой арендной платы, поблагодарили Бенни за помощь и обменялись рукопожатиями. Бенни милостиво улыбнулся и просил позвонить ему, как только мы отпечатаем договор.

— Мы были очень рады с вами познакомиться, Джеймс, — произнес Боб.

— Круто, — ответил Джеймс и, тяжело переставляя ноги, исчез за дверью.

Вернувшись в отель и позвонив Маку и Джошуа, которым не терпелось узнать, как прошла наша встреча, мы решили отметить сделку. Мы заказали уху, салат с лангустами и беконом, а на сладкое взяли карамельный крем. Затем мы направились на пляж к нашему будущему ресторану, находившемуся всего в нескольких минутах ходьбы от «Маллиуаны». Неожиданно до нас дошла вся степень серьезности принятого нами решения. Какого это — постоянно жить на крошечном островке в Карибском море в тысячах километров от друзей, родных, от всего того, что понятно и знакомо? Мы ходили вокруг хибары, обошедшейся нам в три тысячи долларов в месяц, пытаясь представить мир без привычных продуктов на завтрак, без прогулок по супермаркетам, без кинозалов, книжных магазинов, снежных вьюг. Боб сказал, что сюда нужно будет вернуться утром, чтобы снять замеры, а потом, когда получим планы из отдела земельной собственности, можно будет приступать к подготовке проекта работ. Боб любит строить, так что он будет чувствовать себя как рыба в воде.

Мы сделали несколько фотографий. Нам хотелось навсегда запомнить этот день. Пляж и море были чудесны, но здание будущего ресторана находилось в отчаянном состоянии. Удастся ли его вообще спасти? Неважно. Перед нами один из лучших в мире пляжей — как-нибудь справимся. Мы принялись обсуждать, как назовем ресторан, но тут тяжелый день и сытный обед взяли свое. Мы с Бобом пришли к согласию, что пора вздремнуть.

По дороге на ужин мы принялись обсуждать очень важную тему. Сейчас просто так ресторан не откроешь, надо предварительно провести изыскания. Необходимо выяснить, есть ли у нас конкуренты и кто они. Следует понять, какие именно меры надо предпринять, чтобы ресторан вписывался в обстановку, или наоборот — выделялся на общем фоне. Какие ингредиенты используют местные шеф-повара и откуда они их достают? И вообще, что именно люди хотят съесть, после того как весь день плавали, читали на пляже бестселлеры в твердых обложках и принимали солнечные ванны? Нам предстоит обойти немало ресторанов на Ангилье. Нужно провести серьезную исследовательскую работу.

«Пиммс», ресторан отеля «Кэп Джулука», построен на скалистом выступе. О стены обеденного зала бьются волны. Мы подошли поближе. Свет ярких огней заливал воду — столь прозрачную, что в ней можно было разглядеть серебристых рыб, снующих у самого дна. Официанты кидали в море катышки хлеба, и рыбы выпрыгивали за ними из воды так, словно бы принимали участие в представлении на потеху зрителям.

— Такое мы вряд ли сможем устроить, — вздохнула я.

— Да, о подобных представлениях можно сразу забыть, — кивнул Боб.

— Я даже не уверена, что из обеденного зала нашего ресторана будет видно море.

Да, спорить было не о чем. «Пиммс», славившийся своими легендарными арками в марокканском стиле и красочной отделкой являлся заведением экстра-класса.

— В нашем ресторане надо сделать акцент на атмосферу, присущую островам Карибского моря, — сказала я, напомнив Бобу о двух наших любимых ресторанах на Барбадосе — «У Рейда» и «У Раффла».

Ни тот, ни другой на берегу не располагались. — Фокус должен заключаться в том, чтобы с каждого стола был виден роскошный сад. Пальмы, бугенвиллеи, алламанда, может, даже липы. Само здание должно быть выдержано в классическом карибском архитектурном стиле, с веселенькими яркими ставнями и остроконечной крышей. Оно должно просто лучиться очарованием.

Моя идея раззадорила Боба. В ожидании столика мы принялись обсуждать наш будущий ресторан дальше. Мы решили, что именно посадим в саду, обсудили освещение и даже пришли к выводу, что нам не помешает пара небольших фонтанчиков: шум воды оказывает успокаивающее воздействие.

— Люди весь день будут проводить на пляже, — пояснил Боб. — Вечером они станут искать успокоения в тропическом саду. Удачная перемена обстановки.

Мы помахали официанту рукой и заполучили от него меню. В каждом блюде ощущалось сильнейшее влияние французской гастрономической школы, как, собственно, и в «Маллиуане».

— Я не хочу сказать, что мне не нравится французская кухня, но сколько можно сидеть на муссе из лосося и фуа-гра? — пробормотала я.

— Ага, а потом на следующий день пытаться влезть в купальник, — поддержал меня Боб. — С этим фокусом под силу справится только французам.

На острове имелись рестораны и попроще. Там на пластиковых тарелках подавали курицу и шашлыки. Однако в Вест-Энде, неподалеку от гостиниц, можно было придумать что-нибудь посовременнее. Никаких белых соусов нам не нужно. Зато у нас будет масса тропических ингредиентов. Вместо белых соусов и крепких бульонов в ход пойдут цитрусовые и ананасы. Зачем жарить в масле? Практически все станем готовить на гриле.

— И опять все во власти Франции, — задумчиво произнес Боб, изучив карту вин. — Врать не буду, все очень неплохо, но я бы сюда добавил некоторые калифорнийские и австралийские вина.

— Все равно от карты вин веет формализмом, — возразила я. — Люди сюда приезжают отдыхать и расслабляться. Мне лично не хотелось бы, чтобы клиенты в нашем ресторане ощущали себя неуютно. Надо создать такую атмосферу, словно они пришли к нам домой, в гости на ужин. Я не против изысканности. Но обстановка должна быть теплой, дружеской.

Продемонстрировав полное отсутствие страха и трепета перед конкурентами, мы принялись за еду. Она оказалась великолепной. Мои придирки носили исключительно субъективный характер. Например, гаспачо (холодный овощной суп) оказался очень густым, на его приготовление явно ушло немало дорогих продуктов. При этом, с моей точки зрения, идеальный гаспачо — еда крестьянская. В супе должны иметься куча нарезанных хрустящих огурчиков, лука-шалота, помидоров, паприки и немного лимона. Может быть, веточка-другая укропа. Сверху — сухарики домашнего приготовления. Ладно, пусть это и не совсем крестьянская еда, но она грубоватая, а значит, и вкус у нее должен быть соответствующий. Я извлекла записную книжку и сделала несколько пометок. Бобу на закуску принесли пойманного на Ангилье омара в слоеном тесте, а мне ягнятину на косточке с горчицей и в панировочных сухарях. Объеденье. Нет, все-таки у нас серьезные конкуренты.

За едой нам то и дело приходили в голову новые идеи, и я вносила их в список. У нас будут разные специи, а блюда разниться степенью вкусовой выразительности и яркости.

— Что ты думаешь о пельменях с местными омарами? — спросила я Боба. Меня переполняла жажда деятельности. — Бокалы нам нужны получше чем эти. Ножки и ободки потоньше. Хрустящие белые скатерти. Столовые приборы из серебра. Нержавейка, как здесь, — ни к чему.

— Ты уже разорила нас, — промолвил Боб, осушив бокал.

На следующее утро, отправившись на поиски съемного жилья, мы всё еще вспоминали этот ужин. Сперва мы обратились к местным риэлтерам, но они только разводили руками, поскольку специализировались на краткосрочной аренде собственности на период отпусков. Там разговор шел о суммах в тысячи долларов за неделю. Мы с Бобом решили прочесать остров в надежде, что нам попадутся вывески «СДАЕТСЯ». Нашу затею никак нельзя было назвать бредовой. Остров Ангилья, что на испанском языке значит «угорь», всего двадцать пять километров в длину. Шоссе идет из конца в конец, изгибаясь вместе с извилистым побережьем. Девяносто квадратных километров поросшей захудалым кустарником пустыни и скал, уходящих в море, от вида которых захватывает дух. Большой суммой денег мы не располагали, но при этом знали, что у нас есть все шансы найти себе жилье в потрясающем месте.

Мы приступили к поискам, стартовав с западной оконечности острова, не пропуская ни единой, даже самой узкой грунтовой дороги. Через некоторое время мы остановили джип между двух колонн с неброской табличкой, оповещавшей, что мы находимся у въезда в «Коувкаслз». На дюне стояло восемь современных домов, от которых вела лестница к маленькой уютной бухте. На фоне голубого неба крыши домов казались белее снега.

— Какое чудесное место, — ахнула я. — Давай узнаем, можно ли здесь снять жилье.

— Должна вас огорчить, — произнесла женщина в офисе, — долгосрочная аренда не предусмотрена. «Коувкаслз» — частный кондоминиум. У нас на сезон уже все забронировано. Кроме того, арендная плата составляет тысячу двести долларов в сутки. Вряд ли бы вы согласились платить такие деньги. Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь, — покачал головой Боб. — Тысяча двести долларов в сутки — немного дороговато. И что, много народу готово выложить такую сумму?

— Нашим клиентам требуется спокойствие и уединение. Среди них — много знаменитостей, которые не желают оказаться узнанными. Остановиться здесь — все равно что снять дом у частного лица.

— Как вы думаете, а если бы рядом имелся приличный ресторан, они бы стали его посещать? — спросила я.

— Думаю, да, — кивнула женщина, — но вы должны учитывать, что эти люди объехали весь мир и у них очень строгие требования к кухне. Чтобы заставить их выйти за пределы «Коувкаслз», ресторан должен быть самого высокого уровня.

— Спасибо за помощь, — промолвил Боб. — Удачного вам дня.

Мы вернулись в машину, ломая головы над вопросом: быть может, мы решили заняться не своим делом?

Подумав, мы пришли к выводу, что сомнения напрасны, но при этом не надо испытывать иллюзий: заниматься ресторанным бизнесом будет непросто.

На то, чтобы привыкнуть к левостороннему движению, ушло некоторое время, поэтому, когда мы сворачивали с главной дороги, порой приходилось резко закручивать руль, чтобы занять предусмотренное правилами положение. Кольцевые развязки на Ангилье тоже оказались крепким орешком. Знаки неумолимо требовали от нас «УСТУПИ ДОРОГУ». Мы не имели ничего против, вот только бы понять, куда податься, чтобы эту дорогу уступить. Мы останавливались (вроде бы логично), но, понукаемые доносившимся сзади недовольным бибиканьем машин, снова начинали движение. Немало дорог, ответвлявшихся от основного шоссе, заканчивались через несколько сотен метров тупиком либо пустынным пляжем. Большая часть домов на съем располагалась как раз на шоссе, но они были почему-то обращены фасадами в глубь острова и стояли, будто бы повернувшись спиной к роскошному виду на море. К концу дня мы нашли шесть вариантов, причем только в одном из них дом располагался относительно близко к морю.

Бенни стоял возле своего магазинчика и разговаривал с сыном, сидевшим в машине с работающим мотором. Увидев нас, он похлопал ладонью по крыше в знак того, что молодой человек свободен, и поинтересовался, готов ли отпечатанный вариант договора. Мы объяснили, что весь день убили на поиски жилья, и спросили его о доме, который он упомянул в разговоре с нами.

— Над тем домом еще надо поработать, — ответил Бенни. — Давайте глянем, что вы нашли.

Мы разложили карту на капоте джипа, и Бенни внимательно изучил отмеченные нами места.

— Вот этот нравится нам больше всего. — Боб ткнул пальцем в место, где располагался дом с видом на море. — И плевать, что до ресторана придется ехать на машине.

— С этим домом ничего не получится, — покачал головой Бенни, — хозяин — не местный.

— А это играет какую-либо роль?

— Когда будете получать разрешение на работу, кстати сказать, я могу вам с этим помочь, надо соответствовать ряду требований. Одно из них — аренда жилья у коренного жителя Ангильи. Это один из способов поддержки нашей экономики.

Боб ответил, что мы будем рады арендовать жилье у жителя Ангильи, но для нас крайне важно, чтобы дом был с видом на море.

— Вся земля первой линии отведена под строительство гостиниц, — объяснил Бенни. — Если бы мы стали продавать землю на первой линии иностранцам под частную застройку, откуда бы тогда взялись рабочие места?

Мы с Бобом уставились друг на друга в унынии. Да, с точки зрения жителей Ангильи все было очень разумно и логично.

— Кроме того, — добавил Бенни, — строительство в районе пляжа — дело небезопасное, иногда нас накрывают сильные ураганы. Большая часть местных предпочитает строить дома повыше, с фасадом на дорогу, чтобы видеть, чем занимаются соседи. — Он расхохотался. Нам было не до смеха.

— Здесь имеется дом, который можно снять, — Бенни ткнул пальцем в перекресток на западной оконечности острова. — Он принадлежит Мэлрою Джефферсону. Тот живет в Англии, но родом с Ангильи, поэтому можете взять в аренду дом у него. Его брат, Бертройд, работает посыльным в «Маллиуане».

Бертройда мы знали. Он согласился встретиться с нами в доме у брата. Мы уже догадывались, что удел постоянного обитателя Ангильи вряд ли будет похож на жизнь постояльца «Маллиуаны» или «Кэп Джулуки». Гостиницы утопали в зелени садов. У домика не росло ни деревца, ни кустика, ни единой травинки. Лишь камни и грязь окружали белую бетонную коробку. Брат Бертройда, видимо, пытался воссоздать здесь свой дом в Англии, но что-то у него в процессе не заладилось. В ванной комнате имелись и биде, и чугунная ванна, по краям которой застыли капли сочившегося некогда цемента. Впрочем, это было еще полбеды. Куда хуже, что все стены в доме были обклеены обоями самых разных оттенков бежевого и зеленого. Влажный карибский климат беспощаден к обоям. Они частично отклеились и свисали со стен, словно банановая кожура.

— Ничего, прилепим обратно, — сказал Боб, который даже в самых неприятных ситуациях не падает духом.

За исключением этой реплики, пока Бертройд водил нас по комнатам, мы с мужем хранили гробовое молчание. Мы миновали туалет. Ручка слива на унитазе была отломана. Душ затянут паутиной. Желая проветрить комнаты (в доме было жарко как в духовке), Боб стал дергать ржавые ручки на окнах, но они лишь проворачивались вокруг своей оси. В шкафах на кухне было полно мышиного помета, а холодильник оказался меньше того, что мы отдали Джесу, когда он заселялся в общежитие колледжа.

— Если вас не устраивает размер холодильника, — успокоил нас Бертройд, — думаю, Мэлрой достанет вам побольше. А в остальном здесь надо просто убраться.

Арендная плата, по словам Бертройда, составляла восемьсот долларов в месяц. В процессе переваривания этой информации (сумма была непомерной), я заметила напротив через дорогу заправку «Шэлл».

Обратно в отель мы ехали в молчании. Минусы переезда на Ангилью неожиданно стали перевешивать плюсы. Да и вообще, о каких плюсах могла пока идти речь? Променять наш чудесный домик на вершине холма в Вермонте и прилегающий к нему участок в четыре гектара на квадратный бетонный бункер на шоссе с видом на заправочную станцию? Открыть пляжный бар — одно дело, мы практически ничем не рисковали. Но теперь речь шла о другом. Нам предстояло угрохать все, что у нас есть, на строительство дорогого ресторана. Нам понадобятся помощники, официанты, посудомойки… О чем мы только думали?

— О господи, — громко произнесла я и начала всхлипывать.

Боб свернул на обочину, заглушил двигатель и обнял меня.

— Можем продолжить поиски. Найдем себе жилье получше.

— Да дело не только в этом, — прорыдала я, — ты просто не представляешь, во сколько нам обойдется строительство ресторана. А уж про то, как управлять им — я вообще молчу.

— Завтра я сниму кое-какие замеры, — терпеливо ответил Боб, — подумаем над дизайном здания. Стройматериалы возьмем по самым выгодным ценам.

— Тебе всегда кажется, что строительство обойдется дешевле, чем оно стоит на самом деле. Черт побери, ты такой… оптимист! — Слово «оптимист» прозвучало как ругательство. Не сомневаюсь, что именно оно заставило Боба замолчать. — Не нужно мне все это, — рыдала я, взирая на мужа сквозь слезы. — Восемьсот долларов за безобразный дом прямо на шоссе, и вид из него — никакой. Три тысячи баксов в месяц за дурацкую хибару! У нас нет таких денег! — Я понимала, что теряю остатки самообладания, но ничего не могла с собой поделать. — Что мы знаем о жизни в стране где-то у черта на куличках, среди ящериц и коз? Да ничего! Хочу домой! Хочу домой и всё! — Я выдохлась и снова заплакала.

— Хорошо, завтра же мы уедем отсюда, — помолчав, произнес Боб. С этими словами он завел машину, и мы поехали в отель.

В «Маллиуане» я спешно взбежала вверх по лестнице в надежде, что никто не заметил моих слез, а Боб тем временем сказал дежурному администратору, что мы завтра выселяемся. Он попросил связаться с авиакомпанией и забронировать нам билеты на Бостон. В номере я окончательно сорвалась. Я переоделась в длинную футболку, залезла в кровать, вжалась в подушку и накрылась с головой.

До меня донесся звук хлопнувшей двери и голос Боба. Муж сказал, что мы вылетаем завтра в два часа дня. Я услышала, как открылась дверь на балкон, и свет за моими зажмуренными веками стал красным — садилось солнце.

— Как насчет поужинать? — спросил Боб.

— Мне есть не хочется.

Я перестала плакать, но живот болел. Меня охватило странное ощущение вины. Я чувствовала себя так, словно кого-то предала, но кого? Мака? Бенни и Джеймса? Какими мы предстанем в их глазах? Импульсивными, порывистыми иностранцами, ворвавшимися в их жизни, наобещавшими с три короба и исчезнувшими без следа? Они деловые люди, ничего с ними не станется. А Джошуа ведь недавно сказал, что мы с ним как родные! Может, я предала Ангилью, мое самое любимое место на земле, мое прибежище? Или я предаю саму себя?

— Можешь ограничиться салатом, — сказал Боб.

— Иди один.

Боб присел на кровать и положил руку мне на плечо.

— Давай вернемся в Вермонт, — тихо произнес он, — и устроимся на работу, как все нормальные люди.

Я отдернула одеяло и посмотрела ему в глаза. Таких голубых глаз, как сейчас, я у Боба никогда не видела. Благодаря этим глазам муж может творить со мной все что угодно.

— Ладно, — буркнула я, — считай, что ты меня загипнотизировал. Давай поужинаем в последний раз перед отъездом.

В ресторане при «Маллиуане» распоряжался Жак, этакая квинтэссенция метрдотеля. Он подчинялся великому Мишелю Рустану, время от времени прилетавшему из Парижа, чтобы внести кое-какие поправки в меню. Мы присели за наш обычный столик, выходивший на скалистый утес, у подножия которого плескались бирюзовые волны. Огни на скалах привлекали метрового саргана, который, когда неторопливо проплывал мимо, казалось, встретился с нами взглядом. Боб заказал бутылку «Шато Палмэ» урожая восемьдесят пятого года. Пока мы ждали салат из зеленой фасоли с маринованными гребешками и зажаренного целиком цыпленка, мне стало легче. Впрочем, разве это удивительно? К тому моменту, когда принесли шоколадное суфле, мы уже вовсю вели мозговой штурм, обсуждая, чем займемся дома.

Я заснула, мечтая о Вермонте, но, как это ни странно, привиделся мне босоногий Джеймс, жаривший на гриле гамбургеры у нас в сарае.

Проснувшись в пять утра, я выползла на балкон встречать начало нового дня. Где-то внизу разбивались о скалы волны. Небо постепенно сменило цвет с черного на темно-синий. Исчезли звезды. Это было мое любимое время. Пока весь мир спал, я могла привести в порядок даже свои беспокойные, непокорные мысли. Я потянулась в кресле и глубоко вдохнула воздух, пропитанный запахом моря. Через пять минут я отперла тяжелую дверь из красного дерева, что вела в наш номер, и, стараясь не разбудить Боба, выскользнула в вестибюль.

Единственный способ попасть на пляж в «Маллиуане» — спуститься по длинной, извивающейся лестнице, которую будто бы высекли в скале. В это время суток она в буквальном смысле ведет из тьмы уходящей ночи в зарю нарождающегося утра.

С каждым шагом во мне крепло ощущение, что я словно выхожу из какого-то облака. Преодолев последний пролет, я увидела перед собой белый песок пляжа, и мне вдруг показалось важным поскорей до него добраться. Там я буду в безопасности. Как только я ощутила босыми ступнями прохладный, влажный песок, мне стало ясно, что я дома. Ноги окатила волна, которая тут же отступила назад, захватывая с собой часть песка. Я ощутила, как погружаюсь в него, словно пляж заявлял на меня свои права, и с беспредельной ясностью поняла, сколь прочна и нерушима моя связь с этим островом.

Тяжело дыша после восхождения по лестнице, я разбудила Боба и заявила ему, что хочу жить на Ангилье и открыть здесь самый лучший ресторан на всем Карибском побережье.

— Ты ненормальная, — ответил он и крепко меня обнял.

Подписание договора об аренде на Ангилье — дело заурядное и не подразумевает серьезного к нему отношения. По крайней мере, с точки зрения Джеймса. «Встречаемся в магазине в Лонг-Бэй», — сказал он. Договор, которому предстояло изменить нашу судьбу, мы подписали втроем на грязной стоянке, положив листки с текстом на капот джипа. Джеймс был босиком и держал в руке початую бутылку «Хайнекена», а мы с Бобом дивились отсутствию юристов и свидетелей.

Несколько позже мы поехали прокатится, одновременно перебирая варианты названий для будущего ресторана. Получится ли у нас увязать в названия наши имена и имя Джеса? «Бормельджес»? «Джесмельбо»? «Мельджебоб»?

— Может, просто «У Бланчардов»? — предложил Боб.

— Отлично, — кивнула я. — Так будет охвачена вся семья.

Свернув за угол, мы заехали в небольшой порт. Там стояло на якоре с полдюжины деревянных рыболовецких лодок, покачивавшихся на волнах, словно ярко раскрашенные игрушки. Названия были самые разные — «Ястреб», «Гонец за ромом» и наше любимое: «Это бизнес».

Мы увидели, как одна из лодок двинулась к берегу, капитан ловко маневрировал, огибая риф, защищавший бухту. Его молодой помощник, крепко расставив босые ноги, удерживал равновесие, вцепившись в веревку, привязанную к носу. У него была такая поза, словно он несся вперед на водных лыжах.

Мы подошли к берегу, чтобы взглянуть на улов. Капитан передал помощнику большой ярко-желтый пластиковый бочонок. Помощник стоял у борта по пояс в воде. Мы обратили внимание на название лодки: «Синий бегун». В бочонке шевелились омары. Было совершенно ясно, что молодому человеку очень тяжело. Стараясь не утопить бочонок, он погнал его к берегу.

Боб скинул сандалии и поспешил на помощь.

— Спасибо, — кивнул юноша.

— Меня зовут Томас Роджерс, — представился капитан, сходя на берег. — Это — Гленрой. Мой младшенький. Пришли купить омаров?

— Нет, просто мимо проезжали, — ответил Боб. — Впрочем, мы собираемся открыть ресторан в Мидс-Бэй. Когда начнем работать, сможете обеспечить нас омарами?

Пока они разговаривали, я присела на пляже и зарылась ступнями в песок — нижние слои были попрохладнее. Солнце стояло в зените, его волшебное тепло проникало мне прямо в мышцы. Я начала привыкать к ритму жизни острова. Меня охватило чувство невероятного счастья.

Томас не обратил внимания на то, что несколько гигантских омаров ускользнули из бочонка и теперь удирали по пляжу. Выглядели они жутко, словно их доставили сюда на машине времени из доисторических времен. Я приняла мужественное решение вернуть беглецов на место и попыталась с помощью туфель преградить им дорогу. Поскольку у карибских омаров отсутствуют клешни, я сочла этих тварей легкой добычей и схватила одного из них за середину туловища. Но омар так сильно хлестнул меня хвостом по руке, что я взвизгнула и отбросила жуткое создание, которое, описав в воздухе дугу, хлопнулось на песок. Томас и Боб наслаждались спектаклем, а я, честно говоря, не знала, что делать дальше. Чтобы не смущать меня еще больше, Томас неторопливым шагом приблизился ко мне, поднял склочного омара за ус и швырнул его вместе с другими беглецами обратно в бочонок.

Появился Гленрой. Он сидел за рулем отцовского грузовика, который остановил возле груды корзин, баков с бензином и прочим барахлом, что они успели разгрузить с лодки. Гленрой с помощью Боба покидал все это в грузовик, тогда как Томас отогнал лодку обратно к буйку в бухте, перебрался в шлюпку и погреб к берегу.

— Томас оставил мне свой телефон, — сообщил Боб на обратном пути в «Маллиуану». — Сказал, сколько нам омаров нужно, столько он и поймает. А его двоюродный брат ловит окуней. — Муж остановился и торжествующе на меня посмотрел. — Представляешь! Наш первый поставщик на Ангилье!

Жареные омары в медовой глазури. Румяные, хрустящие окуни с рисом карри… Воображение уже рисовало меню нашего будущего ресторана.

 

Глава вторая

На Ангилье нам было очень сложно настроиться на рабочий лад. В этом нет ничего удивительного — наш рабочий кабинет пока располагался на пляже под синим зонтиком. Приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы сосредоточиться и продолжать работать: работать на острове, куда жители всего земного шара приезжали отдыхать. Мы набросали план здания. Всякий раз, когда нам в головы приходила очередная блестящая идея, мы глубже зарывались ступнями в песок. Рядом, неспешно перебирая ногами, бродили толстые ящерицы. Следы от их хвостов на песке сплетались в замысловатые узоры. Ящерицы ловили крошечных жучков на кончики длинных-предлинных языков — совершенно завораживающее зрелище. «Сосредоточиться, — твердили мы сами себе, — нам надо сосредоточиться». Мы до бесконечности передвигали по плану ресторана вырезанные из бумаги столики и стулья, пока не добились устраивающего нас обоих результата.

Если говорить об имевшемся на текущий момент здании ресторана, то надо сказать, что оно являло собой удручающее зрелище. Владелец пытался выдержать дизайн в морском стиле, отчего ресторан напоминал дешевую подделку под аттракцион «Пираты Карибского моря» в Диснейленде. Бар был сооружен из изъеденной термитами лодки, которая рассыпалась в труху при малейшем прикосновении. Крышу поддерживали телефонные столбы, опутанные веревками и рыболовецкими сетями. Картину довершали ржавые якоря, буи, гребные винты и прочий морской скарб. Туалеты были еще хуже, а запах в них стоял как в укромных уголках метро, где бездомные обычно справляют нужду. Я даже отказалась зайти внутрь. Кое-что из оборудования на кухне могло и пригодиться. Гриль, плита на десять конфорок и небольшой холодильник находились в относительно рабочем состоянии. Мы надеялись, что если хорошенько их вымоем и начистим, нам удастся привести оборудование в божеский вид.

Составление плана работ отняло у нас недели. Чтобы развеяться и остудиться, мы часто бегали окунаться в море. Постепенно подобные краткие перерывы на отдых сменились часами праздного лежания в теплых морских волнах. По нескольку раз в день мы проходили весь пляж, длина которого составляла около полутора километров. Редко когда мы обнаруживали на теплом мелком песке следы каких-то других людей. В основном мы были одни. Я поняла, что уединенная обстановка тоже может отвлекать от работы. Мне, обласканной лучами солнца, то и дело казалось, что я в отпуске. «Сосредоточиться, — твердили мы сами себе, — нам надо сосредоточиться». Несмотря на соблазны, нам удалось составить список строительных материалов, который у нас занял весь блокнот. Боб в подробностях расписал, какие материалы и из каких сортов дерева ему понадобятся, сколько килограммов гвоздей и шурупов потребуется купить, подсчитал количество черепицы и краски для отделочных работ. Я от себя добавила в список миксеры, кастрюли, сковородки, мебель, скатерти, бокалы, тарелки, столовое серебро, свечи и так далее, так далее, так далее.

— И где мы все это купим? — спросила я Боба.

— Мы постоянно проезжаем мимо склада пиломатериалов. С него и начнем, — ответил он.

Мы остановились возле «Ангилья Трейдинг», поставив машину рядом с крошечным маленьким белым пикапом «дайхацу». Эти малыши-грузовички, напоминавшие скорее игрушки, чем настоящие машины, пользовались на острове невероятной популярностью. Они были повсюду. В них перевозили ящики, цементные блоки и даже людей.

Грузовичок, привлекший наше внимание, как раз отрабатывал выложенные за него деньги. В него только что загрузили пятьдесят-шестьдесят досок, которые торчали наружу, свешиваясь чуть ли не до самой земли. Несчастный грузовичок с миниатюрными, словно от тачки колесиками аж просел под тяжестью груза. Прежде чем войти в магазин, мы восхитились, сколь толково и умело водитель «дайхацу» загрузил доски.

Снаружи создавалось впечатление, что в «Ангилья Трейдинг» богатый выбор. В окнах, искушая проезжающих мимо автолюбителей, маячили унитазы всех цветов радуги. Вход украшали водяные насосы, ржавые лопаты, кирки и двадцатилитровые баки с красками.

Внутри была темнота. Нельзя сказать, что там царил кромешный мрак, нет, просто свет не горел, отчего создавалось впечатление, что магазин закрыт. В детстве я часто бывала на Оленьем острове в штате Мэни знала, что электричество на острове вырабатывают с помощью генераторов, а поэтому стоит оно дорого. Понимая, чем вызвано отсутствие света, я почувствовала некое родство с жителями Ангильи. Окружавшая меня темнота вызвала уважение. Количество товаров, сваленных на полках (и на полу), оказалось для нас полнейшей неожиданностью. Ассортимент ошеломлял. «Ангилья Трейдинг», по всей вероятности, являлся карибским аналогом «Хоум Депо», крупнейшей в США торговой сети, специализирующейся на продаже инструментов для ремонта и стройматериалов. Боб принялся копаться в гвоздях, которые совсем как в старых универмагах Вермонта были свалены в деревянные ящики потрепанного вида, а я тем временем, свернув за угол, обнаружила, что очутилась в отделе подарков. Игрушки, тарелки, бокалы соседствовали здесь с будильниками, украшенными изображениями орлов и сердец. Дальше в бесконечность уходили новые и новые залы с диванами, бытовыми электроприборами, инструментами и красками. Я уже поняла, что выручка у магазина благодаря нам будет немалой.

— Тебя насекомые не кусают? — спросила я возившегося с гвоздями мужа. Стараясь удержать равновесие, я чесала одну ногу о другую.

— Да, здесь, кажется, мошки, — ответил он. — Слушай, у них тут столько всякого добра, а того, что нужно — нет. Давай-ка выйдем, поглядим на доски.

Я покорно проследовала вслед за Бобом. Мы вышли с черного хода и спустились по шатким ступенькам. Щурясь и стараясь побыстрее привыкнуть к яркому солнцу, мы в некой растерянности обогнули груду цементных блоков, мотков ржавых проводов и куч кривых, изогнутых досок. Я уже знала, как на такие доски отреагирует Боб. Он не просто хороший строитель, но еще и очень придирчивый. Муж с сомнением окинул взглядом огромные доски и с отвращением отбросил их в сторону.

— Кривые как черт знает что, — пробормотал он. — Я из этого хлама даже свинарник не стал бы строить.

Похоже, основным строительным материалом на Ангилье является не дерево, а цемент.

Боб скрылся в соседнем здании, а я присела на кучу досок, подставив лицо солнцу — даже на складе пиломатериалов оно было теплым и вселяло успокоение.

За проливом в дымке маячили изумрудные горы Сан-Мартина. На мгновение мне показалось, что время остановилось. «Ты не в отпуске», — в миллиардный раз напомнила я себе.

— Мэл, я нашел фанеру! — услышала я крик мужа сквозь рычание самосвала, не оборудованного глушителем. Самосвал, окутанный синими клубами выхлопов, сдавал прямо на меня.

— Иду! — заорала я, понимая, что Боб из-за шума мотора может меня и не услышать.

Перепрыгивая через лужи, перелезая через груды щебня, я пробиралась к ветхому зданию, в котором Боб отыскал фанеру.

— Вот она! — Боб сиял так, словно отыскал алмазные копи. Муж был в диком восторге оттого, что ему удалось обнаружить хоть что-то из списка. Я никогда не отличалась способностью пускаться в пляс при виде фанеры, но радость супруга была столь заразительна, что я воззрилась на листы с не меньшим воодушевлением.

Проехав через двор, самосвал пронесся мимо нас, окатив наши ноги грязью. Мы поднялись по лестнице в первый корпус и на несколько мгновений замерли, чтобы привыкнуть к темноте.

— Добрый день, — поздоровался с нами джентльмен привлекательной наружности, стоявший позади нас. — Не могу ли я вам чем-нибудь помочь?

— Добрый день, — хором ответили мы.

Боб пояснил, что нас интересуют цены на фанеру, и джентльмен полюбопытствовал, кто мы и откуда.

Представившись друг другу, мы узнали, что беседуем с Уолтоном Флемингом, предпринимателем родом с Ангильи, решившим воспользоваться тем, что дела на острове пошли в гору. Выяснилось, что Уолтон не только владеет этим огромным магазином, но также является хозяином местной гостиницы «Грейт Хаус». В отличие от прочих роскошных отелей острова, «Грейт Хаус» был выдержан в карибском стиле. Яркие маленькие коттеджи с раскрашенными ставнями в окружении зарослей пальм выстроились в линию вдоль пляжа. Клиенты, останавливавшиеся у Уолтона, погружались в атмосферу неброской, спокойной карибской жизни. За неделю в «Грейт Хаусе» даже у самого издерганного топ-менеджера приходили в порядок нервы. Жизнь в отеле была простой и безмятежной.

Уолтон попросил девушку за кассой помочь нам разобраться с ценами. Девушка извлекла огромный черный гроссбух и принялась в нем копаться. Я сказала Бобу, что подожду его в машине. Мошки снова накинулись на мои ноги, и мне хотелось побыстрее выйти наружу.

— Ладно, — с отсутствующим видом кивнул Боб, не желая отрывать взгляда от продавщицы. — А сверла у вас есть? — спросил он, ткнув пальцем на пластиковую коробку в которой, совершенно очевидно, некогда хранились сверла.

— Сверла кончились, — ответила девушка, после чего вернулась к неспешному, прилежному изучению гроссбуха.

— Но раз коробка здесь, значит, вам их еще привезут. Так?

Девушка оторвалась от гроссбуха и уставилась на Боба совершенно пустым взглядом.

— Не знаю, — пожала плечами она, после чего снова принялась листать страницы. Как и любой другой житель Ангильи, она никуда не торопилась. Именно из-за этого неспешного ритма жизни мы и влюбились в остров. И все же мы еще окончательно не привыкли к этой медлительности. Боб взял себя в руки и не стал торопить и понукать девушку. Пусть ищет цену с той скоростью, с какой умеет.

Снаружи сияло солнце. Я впитывала его лучи как губка. Сев в джип и открыв окна, я стала смотреть, как легкий ветерок играет в пальмовых листьях, а над крышами «Ангилья Трейдинг» плывут пышные белые облачка.

В детстве у меня получалось расслабляться гораздо лучше. Долгим, неспешным летом я каталась на велосипеде в Центральном парке, лакомилась фруктовым мороженым на палочке, и при этом никуда не надо было торопиться. Одна из особенностей жителей Ангильи, вызывавшая у нас сильную зависть, заключалась в способности расслабляться. Настолько спокойно ко всему на свете могут относиться только здесь. Отдых и расслабление здесь называется «липованием». Исходно это означало «сидеть под липой и ничего не делать». Я липовала в джипе, но пока до жителей Ангильи все равно не дотягивала. Требовалось больше практики, больше тренировок. После целой жизни, на протяжении которой ставишь себе задачи, цели, сроки, строишь планы, сравниться с коренным обитателем Ангильи очень непросто. Я не хочу сказать, что жители Ангильи все сплошь бездельники или не имеют целей в жизни. Нет, как раз наоборот, просто они не треплют себе из-за этого нервы, не доводят себя до исступления. Кроме того, недоделанную работу всегда можно закончить завтра. Слово «стресс» в их словарном запасе отсутствует.

Мы нередко видели, как местные целыми часами валяются на верандах, балконах и даже ступеньках у входа в магазин. Они уютно потягиваются, словно лежат на подушках и наблюдают, как рядом бурлит жизнь. Они могут задремать, а потом проснуться, но, как правило, они просто лежат и липуют.

Пока я лежала и нежилась на солнышке, внутренний голос внушал мне, что нужно отыскать блокнот и добавить в список дел тренировку липования, но я понимала: подобный поступок будет противоречить самой идее данной практики.

— И сколько стоит фанера? — спросила я Боба, прервавшего мою полуденную дрему.

— Неважно. Все запасы уже проданы, а когда придет новая партия — они не имеют ни малейшего представления. Цену на доски я даже спрашивать не стал. Мне посоветовали смотаться в город и заглянуть в «Альберт Лейк».

Мы медленно поехали в город, притормаживая у «лежачих полицейских» и огибая животных. Свернув за поворот, Боб едва успел ударить по тормозам. Перед нами, преградив путь, стоял маленький белый грузовичок из «Ангилья Трейдинг». Мы остановились буквально в нескольких сантиметрах от торчащих досок. Груз оказался слишком тяжел для миниатюрных шин, и водитель прямо посреди дороги менял спустившее колесо.

Постепенно мы привыкали к манере местного населения останавливаться посреди дороги, наплевав на следующие сзади машины. Водители могли притормозить, чтобы, опустив стекла, о чем-нибудь поговорить. Нередко автомобили бросали прямо на полосе, а сами отправлялись за покупками в близлежащую пекарню или магазинчик. Совершенно непостижимым в этой привычке я считаю то, что даже в тех случаях, когда можно свернуть на обочину или тротуар, водители предпочитают бросать машины на дороге.

В данном конкретном случае водитель вполне мог отогнать грузовичок с дороги на стоянку перед церковью. Вместо этого он решил поменять колесо прямо на дороге. Сдав немного назад, мы обогнули грузовичок и поехали дальше.

До города всего одиннадцать километров, но расстояние это мы преодолевали целых полчаса. Глянув в окно, я с изумлением прочитала: «Маяк. Китайский ресторан и бар».

— Интересно, настоящая ли там китайская кухня или нет? — спросил Боб, сворачивая к указателю. — Давай-ка проедем мимо и глянем.

Сбавив скорость, мы проехали мимо, заметив во дворике обедающее семейство китайцев. Значит, кухня, действительно, настоящая, китайская. Надо будет сюда как-нибудь заглянуть. В конце улицы мы увидели утес, выступавший в море как минимум на сорок пять метров, а внизу под ним — тихую гавань. Мы подъехали поближе, чтобы все внимательно рассмотреть. Видимо, голубой цвет был создан именно в этой бухточке. Вода выглядела так, словно в нее кто-то добавил красителя. Столь чистого голубого цвета, который подчеркивал ковер кораллов, мы никогда не видели. Открывшаяся нам картина была достойна музея Метрополитен. В море с берега уходил пирс. Мы смотрели, как на него с грузового корабля выгружают бананы.

— Я совсем забыл об этом месте, — признался Боб. — Когда мы отдыхали на Ангилье в первый раз, то ездили сюда с Джошуа фотографироваться. Мне нравится смотреть отсюда на маленький, поросший пальмами, островок Сэнди-Айленд. Мне сразу вспоминается Робинзон Крузо. — Он обнял меня, и мы вдвоем стали любоваться слегка покачивающимися на волнах лодками с торчащими мачтами.

— Поверить не могу, что мы здесь живем, — призналась я, — что мы каждый день можем приезжать сюда и смотреть на эту красоту.

Мы стояли и молчали, завороженные безмятежностью картины.

— Поехали. Будем искать доски дальше, — наконец прервал молчание Боб, и мы запрыгнули в джип.

То и дело попадались вывески «Бар „Автострада“», «Детский сад „Автострада“», «Шиномонтаж „Автострада“», «Спортклуб „Автострада“». Сам термин «автострада» на Ангилье значил не совсем то, что у нас. В моем мире автострадами назывались скучные, прямые как стрела транспортные магистрали, по которым неслись машины, доставляя людей из одного места в другое. Скоростной режим местной автострады был мне куда больше по душе. На скорости 60 км/ч я могла насладиться картинами местной жизни: прилавком с кокосами на обочине; женщиной, сидящей за столиком в собственном садике и торгующей гранатами; стариком, которому стригут волосы на веранде.

— Простите, пожалуйста, а у вас здесь доски продаются? — спросили мы у служащей на входе в магазин «Альберт Лейк».

— Доски там, — ответила женщина, показав на забор из проволочной сетки на противоположной стороне дороги.

Следуя ее инструкциям, мы миновали отдел с товарами для дома и заправочную станцию. Все это также принадлежало «Альберт Лейк». На задворках заправочной станции мы обнаружили склад пиломатериалов. Он мало чем отличался от «Ангилья Трейдинг». Мы вошли в большой темный ангар, где нас встретил энергичный молодой человек, говоривший с забавным испанским акцентом.

— Ваша нужна помощь, да? — спросил он.

— У вас доски пять на десять есть? — начал Боб.

— Кончаться, — ответил молодой человек.

— А фанера в сорок миллиметров толщиной?

— Кончаться.

— Гвозди по шестнадцать центов? — продолжил Боб.

— Кончаться.

Боб в смятении посмотрел на меня. Я поняла, что у него вот-вот кончится терпение.

— Доски пять на двадцать? — рискнул Боб.

— Кончаться, — молодой человек, казалось, не имел ничего против дальнейшего продолжения диалога в аналогичном ключе.

— А откуда вы родом? — спросила я, чувствуя, что надо как можно скорее сменить тему.

— Моя из Санто-Доминго, — ответил молодой человек, — но мой папаня из здеся. А чего вы за этим добром на юг не поезжать?

— Куда на юг? — спросил Боб.

— На Сан-Мартин.

— Похоже, нам и вправду придется съездить на юг, — кивнул Боб, выделив интонацией новое слово в своем глоссарии. — Спасибо за совет.

Выбравшись из «Альберт Лейк», мы сели в джип и двинулись в путь. Мы миновали среднюю школу. Там как раз началась большая перемена, и сотни подростков устремились во всех направлениях, собираясь перекусить. Все девочки были одеты в зеленые плиссированные юбки и желтовато-коричневые блузки, а мальчики — в светло-коричневые брюки и желтовато-коричневые рубашки с короткими рукавами. Сразу за школой на перекрестке произошла небольшая авария — столкнулись два автомобиля. Все движение остановилось. Оба водителя стояли на дороге и орали друг на друга. Они явно никак не могли прийти к согласию. На самой середине перекрестка были аккуратно сложены покрышки, из которых торчал шест с написанной от руки табличкой, гласивший «ТРАНСПОРТНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ». Со всей очевидностью можно было заключить, что эксперимент провалился. Мы развернулись и двинулись назад, снова мимо школы.

— Мелинда!

Голос, звавший меня, донесся из шевелящейся волнами толпы школьников. Я заметила, что мне кто-то отчаянно машет рукой. Девочка, выкрикивавшая мое имя, растолкала однокашников, и я узнала Марину, одну из внучек Джошуа. Улыбаясь от уха до уха, она кинулась к машине.

— Подвезите, пожалуйста, — сказала она, запрыгнув на заднее сиденье.

Мы повезли ее к Джошуа на обед. На веранде стояла Эвелина, а двухлетние внучата Амалия и Ким-Миша носились вокруг нее кругами и дергали за передник.

— Ах вы, мелкое хулиганье, — с любовью произнесла Эвелина и погнала их в дом.

Скинув ранец прямо на лестницу, Марина скрылась за дверью.

— Зато у вас дома полно народу, — сказала я Эвелине из джипа. — Скучать не приходится.

— Я становлюсь слишком старой, чтобы за всеми ними уследить, — покачала головой Эвелина, но мы знали, что именно воспитание подрастающего поколение придает ей волю к жизни.

Мы сдали назад, помахали Эвелине на прощание и отправились на поиски местечка, где можно было бы хорошенько пообедать.

Пока результаты поисков досок не вселяли оптимизма, однако у нас успел разыграться аппетит. В желудках было пусто, а кроме того, имело смысл обсудить план дальнейших действий. Патриция и Розалинда, дежурившие за стойкой регистрации в «Маллиуане», порекомендовали нам заведение под названием «Закусочная, Хилл-Стрит». Этот ресторанчик мы уже успели приметить, когда ехали в город. Несмотря на то, что нам очень хотелось разведать, чего стоит местная китайская кухня, мы решили отложить визит в «Маяк», а пока заглянуть в «Хилл-Стрит».

Там просто яблоку было негде упасть. Оказывается, заведение пользовалось огромной популярностью у местного населения.

— Садитесь куда хотите, — сказала нам полная улыбчивая женщина из-за барной стойки. — Все меню — вот, — она показала на доску, висевшую рядом с ней.

Мы присели за крашеный фанерный стол и принялись размышлять над тем, что возьмем на обед, поглядывая на соревнования по борьбе, которые транслировались по телевизору, висевшему над баром. Меню затейливостью не отличалось:

МОЛЛЮСКИ

КОЗЛЯТИНА

СВИНАЯ ОТБИВНАЯ

КУРА

БЫЧИЙ ХВОСТ

ЦЕНА $16 ВК.

— Боб, шестнадцать восточно-карибских долларов — это же всего шесть наших, американских, — ахнула я. — Вот это дешевизна!

— А сколько бы, по-твоему, они могли заломить за бычий хвост? — буркнул Боб.

Мы заказали моллюсков, куру, кока-колу и карибское пиво. Потягивая напитки, мы прислушивались к говору вокруг нас. За соседним столиком хохотало пять женщин в форме «Телекома». Трое мужчин в синих спецовках с надписями «ОБЩЕСТВЕННЫЕ РАБОТЫ» сидели у барной стойки, поглощенные разворачивающимся на телеэкране действом. За спиной Боба четыре бизнесмена в костюмах беседовали о политике.

— Так вот что творится в обеденное время в здешних ресторанах, — с улыбкой произнес Боб.

Смешливая девчушка принесла наш заказ, и мы, не веря глазам, уставились на горы еды. На каждой из тарелок лежало столько риса и гороха, что можно было накормить целую армию. Я уже давно собиралась полакомиться мясом моллюсков. Здоровенные розовые раковины этих брюхоногих созданий, которые я подбирала на пляжах, интриговали меня уже не один год. Моллюски были нарезаны на маленькие кусочки, которые потушили в остром соусе карри с луком, сельдереем и помидорами. С удивлением я обнаружила, что их мясо нежное и мягкое. Мне вспомнилось, как я где-то читала, что эти моллюски отличаются жесткостью. Может, повар знал какой-то особый секрет их приготовления? Рис впитал в себя излишки соуса, а жареные бананы на краю тарелки принесли облегчение — рот приятно горел от специй. Курятина оказалась нежнейшей. Ее потушили в креольском томатном соусе с луком и зеленым перцем.

Мы съели все до последнего кусочка.

К нам подошла женщина из-за барной стойки, чтобы поинтересоваться, все ли нам понравилось. В местных толстухах есть что-то успокаивающее. У нас про такую женщину бы сказали, что она страдает избыточным весом. На Ангилье все иначе. Полнота здесь признак довольства, счастья, даже успеха; если человек тощий, то он, возможно, слишком много работает, чересчур обо всем беспокоится и плохо кушает. Здесь считается, что если женщина толстая, значит, у нее дом — полная чаша и много детей. Меня тянет к таким женщинам как магнитом. Может, все дело в нехватке материнской ласки. Подошедшая к нам дама не явилась исключением.

— Все было очень вкусно, — быстро ответила я. — Как здорово, что мы вас нашли. Вы нам не расскажете, что вы сделали с моллюсками? Как они у вас получились такими нежными?

— Колотушкой их отбиваем, вот и все, — ответила женщина. Мне хотелось записать весь рецепт, но я решила подождать более подходящего случая.

— Мы собираемся открыть ресторан в Мидс-Бэй. Меня зовут Боб, а это моя жена, Мелинда.

— А меня звать Кора Ли, а вот это моя дочь, Свинда, — сказала она, с гордостью показав на девушку, которая уже разнесла все заказы и теперь флиртовала за столиком с бизнесменами. — Готовит мой муж, Рейми. А где вы собираетесь брать оборудование для ресторана?

— Пока не знаем, — ответила я, — но вообще мы завтра планировали съездить на Сан-Мартин.

— Там в Коул-Бэй есть одно местечко, зовется «Пи-Ди-Джи», — сообщила нам Кора Ли. — Выбор довольно приличный, но я считаю, что с ценами они перегибают палку, а кроме того, у них все только новое. Подержанным не торгуют. А мне нужна подержанная ресторанная плита, конфорок на шесть — восемь. Если надумаете пригнать сюда контейнер из Майами, мне бы хотелось заодно и плиту купить. Как поедете, я сразу дам вам деньги.

— Из Майами? Так вот ответ на все вопросы? — ахнула я.

— Честно говоря, в основном народ все привозит оттуда. Либо из Пуэрто-Рико, — пояснила Кора Ли.

— Мы с радостью поможем вам отыскать плиту, — задумчиво произнес Боб, переваривая только что полученную информацию. — Когда надумаем, что будем делать, обязательно дадим вам знать. Спасибо за помощь.

— И за отличный обед, — добавила я.

По дороге обратно в гостиницу мы снова проехали мимо маленького грузовичка «дайхацу». Он так и стоял на прежнем месте.

— Мужик убил на покупку досок целый день, — покачал головой Боб.

— Мы на Ангилье, чего ты хочешь? — пожала плечами я.

В гостинице на стойке регистрации мы поблагодарили Патрицию и Розалинду за чудесный совет, нам очень понравился ресторанчик «Хилл-Стрит». На тот момент за стойкой еще находилась и Агата, которая вместе со всеми вступила в оживленную дискуссию о нашей предстоящей поездке на Сан-Мартин. Агата щеголяла в короткой облегающей юбке, подчеркивающей красоту ее роскошных длинных ног. Агата достала нам машину на Сан-Мартине и объяснила, как доехать до Коул-Бэй и Филипсбурга, которые, по ее словам, находились в голландской части острова.

Поскольку поиски досок закончились неудачей, мы решили провести остаток дня в гостинице. После того как мы переедем в арендованный нами бетонный бункер, нам останется только вспоминать о кухне, бассейнах и уровне обслуживания «Маллиуаны». Мы переоделись в купальные костюмы и растянулись на лежаках рядом с искусственным водопадом. Вода, сбегая по камням, водопадом обрушивалась из одного бассейна в другой.

Окинув взглядом зеленые газоны и пальмы, в листьях которых играл ветер, я задумалась, сколько же уходит воды на поддержание всей этой красоты при том, что на острове практически нет дождей. Красные, пурпурные, оранжевые заросли бугенвиллии обвивали белую полукруглую стену, огораживавшую участок с плавательными бассейнами. Рядом со стеной змейкой вилась выложенная плиткой дорожка, уходившая в сторону вилл, разбросанных по утесу. Рядом с моим лежаком цвел олеандр, радостно подставив жарким солнечным лучам розовые цветы.

«Откуда они берут все эти растения? — удивилась я. — Должно быть, здесь есть свой питомник и, не исключено, целая армия садовников». Я отдала себя во власть теплого солнца и задремала под убаюкивающий шум воды.

На следующее утро в семь сорок пять мы уже сидели на морском вокзале и ждали паром, который должен был прийти в восемь. Заплатив выездную пошлину в два доллара, мы опустились в пластиковые кресла и принялись ждать, поглядывая на часы. Восемь утра. Стрелки ползут дальше. Парома нет.

Вот вам первый урок Ангильи. Не надейтесь на расписания. Время прибытия и отбытия тут меняются, как погода в Новой Англии. Боб поинтересовался у женщины, собиравшей выездную пошлину, когда будет паром.

— Корабль на восемь сломаться, — услышал он в ответ. — Следующий корабль — восемь тридцать.

К половине девятого в зале ожидания уже было полным-полно народу. Тут имелось несколько туристов, решивших съездить на день на Сан-Мартин и побродить по острову, однако большинство пассажиров были местными. Они с дикой скоростью тараторили, что-то обсуждая друг с другом. Когда обитатели Ангильи общаются между собой, несмотря на то, что они говорят по-английски, язык, который является для нас с Бобом родным, приобретает совершенно иной ритм и звучание. Время от времени я выхватывала узнаваемые слова или даже целые фразы, но чтобы попытаться понять суть разговора, следовало сосредоточиться, а на это я сейчас была не готова тратить силы. Я терпеливо сидела, а люди, окружавшие меня, с тем же успехом могли говорить на суахили. «Да, от Ангильи у меня останется масса впечатлений», — подумала я.

В восемь сорок пять пришел паром. Пассажиры, количество которых было рассчитано на два парома, попытались втиснуться на один. Мы оказались в маленьком закутке и стояли, стараясь изо всех сил удержать равновесие. Суденышко, вспенивая воду, двинулось через пролив. Женщины держали детей на руках. Большинство малышей вели себя очень спокойно. Они сладко спали, убаюкиваемые волнами. Несколько дам постарше выглядели напуганными и то и дело хватались за спинки кресел впереди.

«Табит» можно было назвать паромом с очень большой натяжкой. Это было железное грузовое судно, в которое рядами поставили старые самолетные кресла. Салон представлял собой полностью замкнутое пространство. Окна и двери были закрыты. Я тут же почувствовала приступ клаустрофобии, однако снаружи салона ни стоять, ни тем более сидеть было негде. Я ощутила себя словно в ловушке. Двигатели ревели так громко, что если кто-нибудь к кому-нибудь обращался, то не было слышно ни слова. Пол дрожал. Воняло дизельным топливом. Сами понимаете, почему мне поездка показалась малоприятной. Команда потрудилась над внутренним убранством салона, и, глядя на плоды их трудов, мы не могли сдержать улыбки. Под потолком кто-то натянул кучу гирлянд разноцветных огней, которые обычно вешают на рождественскую елку. На стене висел телевизор с видеомагнитофоном. На экране мелькали кадры старого фильма с Эдди Мерфи. Из-за шума моторов звука не было слышно. Больше всего нас удивили клетчатые занавески. Кто-то потрудился, потратив немало сил, чтобы создать в салоне определенную атмосферу и прикрыть окна. С моей точки зрения, самое главное в морской прогулке — вид, открывающийся из окна. Впрочем, совершенно очевидно, что местные жители воспринимали путешествие на Сан-Мартин как поездку на такси, а скрытые занавесками роскошные пейзажи их нисколько не волновали.

Паром пересек пролив за тридцать минут. К тому моменту, когда я выбралась на пирс, меня успело сильно укачать. Голова раскалывалась. Я присела на скамейку, чтобы прийти в себя, а Боб отправился в местную фирму по прокату автомобилей. Машина оказалась настоящим сокровищем: передний бампер отсутствовал, лобовое стекло в трещинах, со стороны пассажирского сиденья имелась пара вмятин, а дверная ручка была отломана.

— Классная тачка, — сказала я Бобу, когда он изнутри открыл мне дверь. — И где ты только такую откопал?

Мы поползли по узеньким улочкам мимо кондитерских магазинчиков и бистро. Проехали здание почты, куда выстроилась длинная очередь, и кучу лавочек беспошлинной торговли, в которых можно было приобрести все, что угодно: фотоаппараты и видеокамеры, парфюмерию, драгоценности.

Картины, разворачивающиеся вокруг нас, напоминали скорее Французскую Ривьеру. Высокие худые блондинки в обтягивающих платьицах, по максимуму обнажив загорелые тела, спешили куда-то по своим делам. Мимо проносились мужчины с лоснящимися волосами в просвечивающих рубашках и синих джинсах. Многие из них разговаривали на ходу по мобильным телефонам. Все это было совершенно не похоже на Ангилью. Создавалось впечатление, что паром привез нас не на Сан-Мартин, а в Сан-Тропе.

Выбравшись из города, мы неожиданно оказались на местном варианте автобана: пятикилометровом участке относительно прямой дороги. В каждом направлении шло по одной полосе движения. Когда мы разогнались до ста десяти километров в час, нашу «тойоту» начало трясти, и мы поняли, что эта скорость является для нее предельной. Другие машины проносились мимо нас, словно стремились поскорей достичь некой невидимой финишной черты. Обгонявшие нас водители мигали фарами и бибикали. Они мчались на такой дикой скорости, что у нас создавалось впечатление, что мы вовсе стоим на месте.

— Ну как один остров может столь сильно отличаться от другого? — спросила я Боба, — Ты только посмотри. Мы всего в десяти километрах от Ангильи, а движение здесь, как на автостраде в Нью-Джерси.

— Слава богу, что все предпочитают Сан-Мартин, — отозвался Боб.

Когда мы проехали мимо знака, извещавшего, что мы пересекаем границу голландских владений, муж покрепче взялся за руль. Мы съехали вниз по склону холма. На подъезде к городу выстроилась целая колонна машин, двигавшаяся с черепашьей скоростью. Последовав примеру сотен других людей, мы махнули рукой на правила, припарковали машину у дороги и оставшееся расстояние прошли пешком.

В отличие от Ангильи, товары на Сан-Мартине не облагались таможенной пошлиной, и поэтому круизные лайнеры заходили именно сюда. В тот день мы этих лайнеров в порту насчитали целых пять штук. Обезумевшая толпа загорелых, жадных до покупок туристов, добравшись до берега, тут же теряла остатки контроля над собой. Вооруженные камерами орды, толкаясь, сновали по узеньким грязным улочкам, желая отыскать все самое дешевое: от футболок и кубинских сигар до часов «ролекс». Пробираясь через толпу, мы искали строительные материалы и всякие принадлежности для ресторана.

Мы приобрели пластиковые тарелки, недорогой набор кастрюль и сковородок, дешевое столовое серебро — все это нам пригодится, пока мы не перевезем сюда вещи из Вермонта. Я купила машинку для производства мороженого за $19.95, решив, не откладывая дело в долгий ящик, приступить к опробованию имеющихся у меня рецептов. Однако поиск строительных материалов результатов не принес. Обойдя четыре склада пиломатериалов с небогатым выбором и ценами до небес, мы все больше склонялись к тому, что отовариваться нам придется в Майами.

Очень порадовал нас на Сан-Мартине ужин. Бесспорно, голландцы — отличные торговцы, однако французы — непревзойденные кулинары. Мы поднялись по склону холма и, промчавшись по автобану, вернулись в Мариго.

Мы немного погуляли по узким улочкам и в итоге наткнулись на пристань, у которой стояла куча парусников и моторных лодок. Сходни у них были спущены, так что владельцы могли спокойно походить по магазинам и ресторанчикам, расположившимся прямо у воды. Меню были написаны на досках, установленных на подставки. Мы медленно передвигались от одного ресторанчика к другому и, наконец, остановились у маленького кафе под названием «Тропикана». Все двенадцать маленьких столиков, накрытых скатертями, были заняты, но радушный метрдотель заверил нас, что лучший из столиков прямо перед нами вот-вот освободится, поэтому, если мы можем подождать пять минут, он его для нас подготовит. Присутствие этого загорелого красавца француза уже создавало атмосферу экзотики. Повернувшись спиной к ресторанчику, мы облокотились на ограду и принялись любоваться лодками. В животах урчало.

Покрытый бронзовым загаром подросток с соломенными волосами до плеч спустился с пирса в резиновую лодку. Мальчику было не больше двенадцати-тринадцати лет. Отвязав лодку, он запустил двигатель и понесся прочь из бухты. Когда я провожала его взглядом, мне подумалось, насколько бы иначе сложилась жизнь у Джеса, увлекающегося лыжами, если бы он вырос у моря, а не в горах.

— Интересно, а этот мальчик ходит в школу, или он просто так и живет в лодке? — задумчиво произнесла я.

— Madame, monsieur, s’il vous plait, — донесся сзади голос, и мы, поблагодарив метрдотеля, присели за обещанный нам столик.

Мы заказали на двоих салат из холодной зелени с теплым, чуть подтаявшим козьим сыром. Благодаря контрасту температур этого блюда слово «салат» приобрело для нас новое значение. Сверкало солнце, отражаясь от выкрашенных белым лодок, тротуар рядом с нашим столиком раскалился от жара, а мы под небольшим навесом наслаждались прохладой. Когда официант увидел, что мы справились с салатом и сыром, он водрузил на стол фирменное блюдо — половину курицы, золотисто-румяной, хрустящей, жареной с луком в красном вине. К курице подали большую пиалу с картофелем фри. И по сей день я считаю, что самый вкусный в мире картофель фри готовят в «Тропикане». Снаружи ломтики золотисто-коричневые и чуть хрустящие, а внутри — нежно-бархатистые, словно картофель вобрал в себя все соки земли, в которой рос. Словом, идеальный картофель фри.

— Я словно очутилась в раю, — призналась я. — Давай сюда ездить обедать раз в неделю.

— Надеюсь, в «Пи-Ди-Джи» нам удастся найти хоть что-нибудь из ресторанного оборудования, — промолвил Боб, напоминая, что мы не в отпуске. — Кроме того, нам надо купить кровать, тогда мы сможем съехать из отеля.

На десерт мы заказали сладкий пирог с яблоками, от которых исходил просто неземной аромат. После такой трапезы клонило в сон. Страшно хотелось вздремнуть. С огромной неохотой мы отправились на поиски «Пи-Ди-Джи».

Мы имели самое приблизительное представление, где именно находится этот магазин. У нас имелась карта Сан-Мартина, но следует учитывать, что Коул-Бэй представляет собой лабиринт дорог, складов и автосалонов, судостроительных заводиков и домишек. Агата и Розалинда пытались объяснить нам, как отыскать «Пи-Ди-Джи», но мы мало что поняли. Дело в том, что жители Ангильи для обозначения направлений используют особую терминологию. «Наверх» — значит «на восток», а «вниз» — «на запад». Их объяснения звучали приблизительно следующим образом: «Езжайте вниз, пока не увидите здание с верхним этажом и мотоциклами. Оттуда сверните и езжайте до пекарни. От пекарни — наверх, а потом вниз, где растет старый тамаринд. Там и будет магазин».

Мы нашли «здание с мотоциклами» (в нем находилось представительство «Харлей Дэвидсон»), а само здание было «с верхним этажом» (то есть двухэтажным). Оттуда мы свернули направо (ошибиться было нельзя, поскольку свернуть куда-то еще оказалось просто невозможно). На этом везение кончилось. Ни булочной, ни тамаринда нигде не было видно. Все дороги вели к мотоциклам. Наконец мы свернули на какую-то новую улицу и с радостью увидели жирные буквы «PDG», выведенные на стене большого пакгауза.

Владелец магазина Йон, перебравшийся сюда из Голландии, имел представление о том, как оснастить кухню ресторана, однако оборудование, выставленное на продажу, не совсем соответствовало размаху наших планов. Мы осмотрели тарелки и винные бокалы с толстым ободком. Нельзя сказать, что они совсем не подходили для дорогих французских вин, которые Боб собрался закупать. Посмотрели мы и на пластиковые пепельницы, блендеры, поддоны и ножницы для разделки птичьих тушек. Большая часть приглянувшихся нам вещей имелась только в каталогах — все надо было специально заказывать из Штатов.

— Сама позвонишь узнать о рейсах до Майами, или это сделать мне? — спросил Боб, когда мы снова залезли в машину.

— Да, придется лететь в Майами, — вздохнула я, — заказывать все по каталогам — слишком большой риск.

На обратном пути рядом с представительством «Харлей Дэвидсон» мы обнаружили мебельный магазин под названием «Ля Каса» и решили остановиться глянуть на кровати. Мне страшно не хотелось выкладывать тысячу долларов за матрас и пружинный каркас никому неизвестной фирмы, но нам надо было выселяться из гостиницы.

— И как нам доставить ее на Ангилью? — спросила я толстую продавщицу.

— С этим не будет никаких проблем, — ответила она, — мы доставим кровать на «Леди Одессу».

— Что это за «Леди Одесса»? — с любопытством спросил Боб.

— Это грузовое судно, которое ходит до Ангильи. Если у нас что-нибудь покупают, мы все отправляем на «Леди Одессу». Корабль приходит в Мариго каждое утро и стоит в доке где-то до двух. Если вам что-то на Сан-Мартине надо — везите на «Леди Одессу». Понятное дело, когда доберетесь до Ангильи, капитану надо будет заплатить. За доставку кровати с вас возьмут долларов двадцать пять — тридцать.

— Это часом не то судно, которое я видел в доке с паромом? На нем еще была куча коз и ящиков «Хайнекена», — уточнил Боб.

— Оно самое, — кивнула продавщица.

Поблагодарив ее, мы поехали в Мариго. Желания еще раз прокатиться на пароме у нас не было.

Путешествие обратно на Ангилью нельзя даже сравнивать с поездкой на «Табите». Мы устроились на самой верхней палубе «Делюкса» и наслаждались чудесным днем. Глядя, как удаляются горы Сан-Мартина, покрытые сочной буйной зеленью, а наш райский островок становится все ближе, мы обратили внимание на три рыбачьих лодки, затеявших между собой гонки неподалеку от нашего судна. Маленькие открытые лодочки перемахивали с волны на волну, поднимая фонтаны брызг. Ветер трепал наши волосы. Порой до нас долетали капли струй соленой воды, а на фоне удаляющегося Сан-Мартина вставала радуга. По мере приближения Ангильи становились виднее белые как снег купола «Кэп Джулуки», длинная белая полоса Рандеву-Бэй и шпили морского вокзала, построенного в вест-индском стиле. Справа за пляжем маячили густые заросли пальмовых деревьев. Вблизи берега вода казалась скорее зеленой, нежели голубой. Окинув взглядом восхитительный вид, я изумилась: ну отчего здесь живет так мало народу? Почему люди предпочитают жить среди асфальта, стекла, бетона и автомобильных выхлопов, отказываясь от пальм, моря и рыбацких лодок?

Вернувшись в отель, мы обнаружили всех наших советчиков за стойкой рецепции. Мы рассказали о том, как у нас прошел день, и Бернис, дочка Джошуа, энергично закивала: да, нашим следующим пунктом назначения должен стать Майами.

— Папа постоянно возит оттуда контейнеры, — сообщила она. — Позвоните-ка ему и обо всем спросите сами!

Пока Боб аккуратно записывал инструкции Джошуа, я села на балконе и подвела кое-какие итоги. Итак, мы, находясь в тысячах километров от дома, собираемся вложить все накопленные деньги в ремонт здания, стоящего на чужой земле. Разрешений на работу от властей мы пока не получили, а денег у нас впритык. Да, мы поддались порыву, но мечта о жизни и работе на Ангилье представлялась нам до безумия соблазнительной. Мы были готовы на что угодно, лишь бы воплотить ее в жизнь.

Боб пришел ко мне на балкон рассказать, что ему поведал Джошуа.

— В Майами всё грузят в контейнеры и загоняют их на корабль. Чтобы обо всем договориться, надо позвонить Шейле Хаскинс — она агент по перевозкам в «Тропикал Шиппинг». Джошуа ввел меня в курс по поводу цен на фрахт. Они не очень высокие: доставка контейнера в шесть метров из Майами до Ангильи стоит две тысячи семьсот долларов, а контейнера в двенадцать метров — четыре тысячи двести.

— Ладно, — я глубоко вздохнула, — поеду в Вермонт, соберу вещи и свяжусь с агентством, предоставляющим помощь в переездах. Затем двину в Майами, куплю все, что надо, отправлю сюда. Ты остаешься здесь, выбиваешь разрешение на работу и права на временное владение земельной собственностью.

— Ты одна со всем этим не справишься, — усомнился Боб.

— Слушай, — отступать я не собиралась, — если мы поедем вместе, здесь все встанет намертво. Нужен глаз да глаз. Бенни желает нам добра, но он занятой человек, и если кто-нибудь из нас двоих не будет его постоянно подталкивать, дело не сдвинется с мертвой точки.

— Думаешь, у тебя получится купить нужные доски? — Боб начал понемногу уступать.

— Я просто отнесу твой список в «Хоум Депо», заплачу, сколько скажут, и они мне все отгрузят. Очень просто. Кроме того, ты только не удивляйся, в Майами есть телефоны. А что, если тебе понадобится снять дополнительные замеры или что-то поменять в проекте? Разве не будет лучше, если ты останешься здесь? — Я знала, что сумею его уговорить.

— Ладно, — сдался Боб, — но если у тебя возникнут какие-нибудь сложности, я тут же прилечу на помощь.

— А если все пройдет гладко, сэкономим на билетах, — добавила я. — Кроме того, если мне удастся быстро отправить вещи из Вермонта, может, тебе удастся обставить все в нашем доме еще до моего приезда.

Долго, очень долго мы стояли, обнявшись на балконе, и смотрели на море.

На следующее утро в аэропорту мне довольно грубо напомнили о том, кто я здесь такая. На маленькой табличке было написано:

ВЫЕЗДНАЯ ПОШЛИНА

Местные жители: $ 10.00 ВК.

Остальные: $ 25.00 ВК.

После того как Боб еще раз просмотрел списки товаров, которые мне нужно было приобрести, мы обнялись и попрощались. Пока самолет выруливал на взлетную полосу, я еще раз мельком увидела мужа, машущего мне рукой. Когда мы взлетели, я уставилась в иллюминатор, разглядев домик Джошуа и сонный порт в Сенди-Граунд. Заметив наш будущий ресторан, я прижалась к стеклу, стараясь как можно дольше не выпускать его из виду. Цвет воды напоминал краски на палитре художника: разные оттенки синего и зеленого мешались с белым — в тех местах, где волны разбивались о рифы или берег. Когда Ангилья исчезла из виду, я извлекла блокнот и ручку и принялась составлять список дел, ожидавших меня в Вермонте.

Вещи я упаковала в рекордные сроки. На протяжении трех дней я проводила на ногах по восемнадцать часов. Небезрезультатно. Я это поняла, провожая взглядом грузовик, выруливший с нашего двора. На грузовик был погружен двенадцатиметровый контейнер со всеми нашими пожитками. Кое-что в этот контейнер предстояло загрузить и в Майами. Несколько минут я стояла в нашей гостиной и глядела в окно. До самого леса протянулись поля, поросшие ярко-зеленой травой. За долиной, среди холмов в Дартмут-Колледж белела старинная башня с часами. Вдалеке над рекой Коннектикут величественно возвышалась гора Аскутни. Я сообщила риэлтеру о нашем желании продать дом, попрощалась кое с кем из соседей и в последний раз спустилась на машине с нашего холма, стараясь не оглядываться назад.

Накупив в китайском ресторанчике побольше снеди, я поехала на отвальную к Бетси и Гари. За долгие годы Бетси стала мне союзницей по кухне. Вместе мы пекли пироги, консервировали персики, тщательно обследовали все ресторанчики в радиусе ста пятидесяти километров.

У друзей все было замечательно. За ужином, на который я прихватила курицу с имбирем и стручковой фасолью, а также краба в соусе из черных бобов, Гари ругал налоги, а Бетси, застрявшая в шестидесятых со своими длинными черными волосами, мятой трикотажной рубашкой и башмаками на деревянной подошве, как обычно закатывала глаза. Я осознавала, что буду по ним очень скучать. Я поймала себя на том, что смотрю в окно на стадо коров, и поняла, что целый этап моей жизни подошел к концу.

— Знаешь, если мне не удастся там отыскать свежей говядины, попрошу тебя прислать одну из этих буренок, — сказала я Гари.

— Нам это раз плюнуть, — ответил он, жуя лапшу.

Мы расстались со слезами на глазах, и я поехала ночевать к своей подруге Пэт. Когда я свернула к ней во двор, на часах была уже почти полночь. Пэт меня ждала. Мне столько всего хотелось рассказать ей об Ангилье, но веки словно свинцом налились. Меня страшно клонило в сон. Ничего, поговорим утром.

— Ты можешь поверить, что я в это ввязалась? — спросила я ее на следующий день по дороге в аэропорт.

— Нет, но ты часто совершаешь совершенно неожиданные для меня поступки.

— Надеюсь, ты скоро сможешь нас навестить. Если бы ты знала, как там красиво. Наш дом немножко необычный, зато там есть лишняя спальня. Мне страсть как хочется показать тебе пляжи. Песок там белый и мелкий как мука, а народу совсем нет. Океан — потрясающего бирюзового цвета, а вода такая теплая, словно ванну принимаешь. Там есть одна бухточка, о которой практически никто не знает. Называется Кэптэнз-Бэй. Это в восточной части острова и далеко от отелей. Сначала едешь по ухабистой грунтовой дороге, которая больше похожа на козью тропу, и вдруг — пляж! А на нем — никого: ни людей, ни домов. Только песок. Прибой там посильнее, чем в других местах, а по краям пляжа — утесистые скалы, как кратеры на Луне. Они уходят прямо в воду. Волны разбиваются о скалы, накатывают на пляж, и тебе кажется, что ты осталась одна на всем белом свете.

Некоторое время мы ехали в молчании. Неожиданно я вспомнила, что сегодня днем Боб должен забирать кровать, которую мы купили на Сан-Мартине. Я представила, как он волочет ее со смешного зеленого грузового кораблика под названием «Леди Одесса», и мне стало интересно, сколько коз успело по дороге поспать на нашей кровати.

 

Глава третья

«Леди Одесса» была пришвартована у пирса в Блоуинг-Пойнт. Боб практически сразу разглядел кровать. Ее прислонили к высокой стене, сложенной из ящиков с пивом «Хайнекен», которые, по всей вероятности, выгрузили с корабля. Мак стоял среди толпы таксистов, кучковавшихся в ожидании клиентов в тени сосны, росшей прямо у выхода с морского вокзала.

— Собрался на юг? — спросил Мак.

— Нет, я кровать забрать. — Боб ткнул пальцем в сторону пирса. — Мне надо платить за нее таможенную пошлину?

Несколько таксистов усмехнулись, и один из них ответил:

— На Ангилье надо платить таможенную пошлину за все.

— Таможня вон там, — показал рукой Мак. — Давай, сходи, проведай этих ребят. Им и заплатишь.

— Кровать надо сдать на склад, — сказал таможенник.

— Но мне же надо на чем-то сегодня спать, — резонно возразил Боб. — Я выехал из отеля. Я думал, что можно заплатить пошлину и сразу получить кровать.

— Так не получится, — с суровым видом покачал головой таможенник. — Кровать надо сдать на склад и оформить ввоз, как полагается. На все про все может уйти два-три дня.

— Послушайте, — Боб пытался сохранять остатки спокойствия, — если я сдам кровать на склад, то мне придется спать на полу.

— Да отдай ты мужику его кровать, — раздался позади чей-то голос. Голос принадлежал Бенни. После нескольких минут препирательств, споров и угроз Бенни удалось уломать таможенника отдать кровать Бобу.

— В следующий раз все отправится на склад, — предупредил офицер, заполняя бланки и проставляя печати на каждой странице. Закончив работу, он сообщил Бобу, что таможенный сбор составляет пятьсот тридцать четыре доллара и шестьдесят четыре цента.

— Но это же больше половины стоимости самой кровати, — только и сказал потрясенный Боб.

— Да нет. В восточно-карибских долларах. Если хотите платить американскими, то это будет двести.

Двести долларов, вне всякого сомнения, меньше чем пятьсот тридцать семь, однако это тоже сумма немалая. И тем не менее Боб был рад, что теперь у него есть на чем спать.

Лучи закатного солнца отражались от крытой жестью крыши морского вокзала. Бросив на него косой взгляд, Боб направился к «Леди Одессе». Остов судна, выкрашенный светло-зеленой краской, практически сливался с водой цвета аквамарина. Примерно на такие кораблики можно натолкнуться где-нибудь в Южно-Китайском море или на Амазонке. Высоко, горделиво вздымался деревянный нос, а заднюю часть палубы занимала приземистая рубка. От палубы до пирса протянулась цепочка из нескольких людей, выгружавших из трюма и передававших друг другу мокрые ящики с рублеными курами. Ящики складывали на пирсе, и от них уже успела натечь лужа.

Боб попытался выкинуть из головы слово «сальмонелла». Картонные коробки с курами таяли на солнце, лужа вокруг них росла, становясь все больше. В глаза бросалась надпись на коробках: «ХРАНИТЬ В ЗАМОРОЖЕННОМ ВИДЕ».

Боб замер в ожидании, рассчитывая, что на него кто-нибудь обратит внимание, однако его продолжали игнорировать.

— Мне нужен капитан, — наконец изрек он. — Я хочу забрать кровать.

— Кэп в трюме, — сказал один из матросов, занимавшихся разгрузкой. — Ща, погодь маленько. Кур пересчитает и выйдет.

Боб сел на ящик «Хайнекена» и принялся ждать. «Чего ты хочешь? Это же Ангилья», — сказал он себе. Боб обвел взглядом паромы, стоявшие на якорях в порту, и попытался представить долбленые каноэ, которыми пользовались индейцы араваки, жившие здесь до того, как британцы основали на острове свою колонию. Воображение нарисовало груженые рабами корабли, которые пригоняли сюда английские поселенцы.

«Леди Одесса» вздымалась и падала на волнах, тихо стукаясь бортом о резиновые покрышки, отделявшие ее от каменного пирса. Носовой швартов, натягиваясь, провисая и снова натягиваясь, издавал скрип, какой порой бывает, когда наступаешь на паркет. В заливе, разделявшем Сан-Мартин и Ангилью, постоянно дули несильные пассаты с востока. В тихий порт, рыча, вошел паром, оставляя за собой белый пенный след. «Леди Одесса» дико закачалась на волнах, которые постепенно сошли на нет, сменившись у берега мелкой рябью.

Боб глядел на поток пассажиров, хлынувший из парома, и ощущал себя настоящим туземцем. Туристы будут приезжать и уезжать, а мы с ним останемся. Теперь мы не залетные пташки, а местные жители. «Интересно, куда теперь ездить в отпуск?» — подумал Боб.

Мимо корабля по направлению к берегу проплыл человек в маске. Над волнами торчала трубка, через которую он дышал. Достигнув мелководья, пловец встал и с гордостью показал Бобу мешок.

— Омары, — пояснил он, когда Боб подошел посмотреть поближе.

— Как вы их ловите?

— На лассо. — Он поднял палку, длиной где-то метр двадцать, на конце которой петлей была закреплена проволока. — Ныряю и смотрю под камнями. Там как раз омары и живут. Потом я беру свое лассо, — он выставил вперед палку, будто тянулся к воображаемому омару, — накидываю ему петлю на голову… и все! Попался! — Мужчина резко отдернул палку, демонстрируя, как он все это проделывает, после чего протянул Бобу, чтобы тот смог ее тщательно осмотреть.

Боб с восхищением принялся разглядывать орудие лова, уделяя особое внимание проволоке на конце.

— И сколько вы сейчас наловили? — спросил он.

— Штук двадцать пять, и еще гарпуном окуня подбил! — Омары так сильно били хвостами, что мешок в руках мужчины раскачивался. — А че вы тут делаете? Здесь же встают грузовые суда.

— Да я тут кровать купил на Сан-Мартине. Вот пришел забрать. Только что-то никак не пойму, сколько платить капитану. А он занят. Кур разгружает.

— Давай посмотрим, может, чем и помогу. — Ловец омаров швырнул свой мешок на пирс и, подтянувшись, рывком вылез из воды. Сложен он был как Арнольд Шварценеггер. Тонкая талия лишь подчеркивала ширину торса и мощные плечи. Бицепсы незнакомца были толще, чем ноги Боба, а на бедрах бугрились мышцы. Видимо, из-за того, что он всю жизнь нырял и плавал.

Оставляя за собой влажный след, мужчина направился к «Леди Одессе», а Боб, ощущая себя маленьким и слабеньким, проследовал за ним.

— Эй, Руперт! — заорал незнакомец мужчине, выгружавшему цыплят. — Тут мужик за кроватью. Хорош тянуть резину. Сколько с него?

— Пятьдесят долларов, — раздался ответ из трюма, и снизу подали еще один ящик с курами.

— Ты че? Пятьдесят долларов — деньга большая. — Ловец омаров прыгнул на палубу «Леди Одессы» и, наклонившись к люку, принялся торговаться. — Мужик дает двадцать пять.

— Сорок. Не меньше, — отозвался капитан.

— Иди сюда. — Ловец омаров показал Бобу жестом, чтобы тот взошел на корабль. — Плати кэпу и все. Забираем кровать и уходим.

Боб достал две двадцатки и протянул их капитану.

— Да не, мужик, — помотал головой новый приятель, — сорок наших, карибских.

Боб покорно убрал деньги обратно в кошелек и достал две купюры по двадцать восточно-карибских долларов (примерно пятнадцать долларов США).

— Большое спасибо, — сказал он благодетелю, когда они отправились за каркасом и матрасом, — кстати, меня зовут Боб.

— А меня Шебби, — отозвался ловец омаров, протягивая крепкую мокрую руку.

Шебби поднял каркас кровати словно перышко, поставил себе на голову и оттащил к нашему джипу, после чего положил груз на крышу. Боб пыхтел далеко позади с матрасом. Много он пройти не успел. Шебби вернулся, с легкостью поднял матрас и отнес его к машине. После того как они закрепили кровать на крыше, Боб предложил Шебби подкинуть его до дома.

— Хочешь научиться ловить омаров? — спросил Шебби, одарив Боба неотразимой белозубой улыбкой.

— Очень, — признался Боб.

— Тогда жди меня здесь завтра в час. Запасные ласты и маска у меня дома, а лассо я тебе сегодня вечером сделаю.

Боб подкинул Шебби до дома и поскорей поехал прочь. Ему не терпелось побыстрей добраться до телефона и рассказать мне, что на следующий день после охоты на омаров его еще пригласили на тропическое родео.

Назавтра Шебби сидел в тени сосны у морского вокзала, где, как обычно, кучковались таксисты. Увидев приближающегося Боба, Шебби вскочил на ноги. Вдвоем они отправились к пляжу, где и надели на себя снаряжение.

— Ну чего, понеслись, — сказал Шебби.

С этими словами он пропал в волнах. В одной руке он сжимал гарпун, в другой лассо, а нейлоновый мешок для омаров привязал к ноге. За ним последовал Боб, вооруженный палкой с петлей, которую ему соорудил Шебби. Яркий, пестрый безмолвный мир, в котором он очутился, привел моего мужа в трепет. По мере увеличения глубины на песчаном дне стали появляться кораллы. Шебби знаками велел Бобу подняться выше. Сверху ему открылись мириады самых разнообразных рыб. Были здесь и сине-желтые рыбы-ангелы, и ярко-желтые гронты в синюю полоску, и красные каменные окуни, и груперы, и рыбы-попугаи, и треска. Над головой Боба проплыл хвостокол, среди кораллов метались стайки рыб. Грациозно шевелились под действием течений морские водоросли. Шебби, словно черная гигантская рыба, проскользнул сквозь них и устремился ко дну. Не вызывало никаких сомнений, что под водой он чувствует себя совсем как дома. Создавалось впечатление, что этот человек способен задерживать дыхание навечно. При этом Шебби не пропускал ни одной щели в рифе. Он набрасывал лассо на омара, выдергивал того из укрытия, поднимая облачка пузырьков и песка, после чего отправлял добычу в мешок.

Боб — приличный пловец, он в очень хорошей спортивной форме, но даже ему приходилось прикладывать все усилия, чтобы не отстать. Плотность воды из-за высокого содержания соли была очень большой, поэтому моего мужа не оставляло ощущение, что он плавает в спасательном жилете. Не раз и не два он устремлялся вниз, на дно за Шебби, но вода выталкивала Боба, словно тот был резиновым мячиком.

Через два часа Шебби наполнил омарами мешок до краев. Бобу удалось изловить только одного. Бедняга был вымотан до предела. Пошатываясь, он вышел из воды. Ноги и руки словно свинцом налились. Казалось, даже воздух был тяжелым. Боб рухнул на песок, жалея, что плохо смазал кремом спину и ноги и те сгорели.

— Ну вот, теперь у тебя есть на ужин омар, — произнес Шебби, протягивая Бобу его улов.

— Не уверен, что у меня хватит сил его приготовить, — с трудом поднялся на ноги мой супруг.

На обратном пути Боб рассказал Шебби о ресторане.

— Я и братья… ну, если нужна помощь — мы занимаемся строительством и ремонтом, — сказал Шебби.

— Да, помощь нужна. Совершенно определенно, — ответил Боб.

— Ну так будешь готов, дай мне знать. И мы сразу же подъедем.

На следующее утро к нам заявились представители «Телекома», ставить телефон. От рабочих Боб узнал, что телефоны на Ангилье появились только в 1971 году. Долгий же они проделали путь. Перед тем как уйти, рабочие долго рассказывали о возможностях аппарата: о том, как ставить его в режим ожидания, делать переадресацию звонка, вести беседу с несколькими людьми одновременно, на какую кнопку нажать для ускоренного набора номера, для автодозвона, для повторного вызова. Как только они уехали, Боб позвонил мне в гостиницу и оставил сообщение: возможно, нам придется ходить в вечернюю школу, чтобы научиться пользоваться местным телефоном.

Первый день в Майами закончился полным фиаско. На переезды я убила целых пять часов, стала свидетельницей перестрелки, видела три аварии на автостраде, и плюс ко всему мою машину заперли на стоянке. По улицам ездить было совершенно невозможно, повсюду велись дорожные работы. Вечером я перебралась в Бока-Ратон. Там было гораздо спокойнее и приличнее, и я быстро сориентировалась.

День у меня проходил по заведенному порядку. Каждое утро в половине седьмого утра я приезжала в «Хоум Депо», проводила несколько часов в обществе рабочих в оранжевых спецовках, после чего отправлялась по остальным делам. Целый день ушел на дизайн и разработку обложек для меню, три дня я общалась с садовником, у которого прослушала интенсивный курс по выращиванию тропических растений, неделю я разбиралась с самым разнообразным ресторанным оборудованием (в том числе я занималась и поисками плиты для Коры Ли). Кроме того, я постоянно наведывалась в магазины, торгующие мебелью и кухонной утварью.

Как оказалось, наибольшие сложности вызвали стулья для ресторана. Найти пятьдесят стульев нужного дизайна оказалось не так-то просто. В большинстве случаев требовалось оставить заказ. В этом варианте на изготовление стульев ушло бы три месяца, а мне они были нужны сейчас. Учитывая нашу стесненность в средствах, задача представлялась мне невыполнимой. Я обшарила каждый сантиметр южной Флориды и, наконец, отыскала гарнитур из сорока восьми стульев. Их кто-то заказал, но так и не забрал. Будучи сделанными из ротанга, они идеально вписывались в атмосферу тропического острова. Кроме того, стулья отличались большой прочностью и, что самое главное, были выставлены на продажу с тридцатипроцентной скидкой.

Каждый вечер около восьми я созванивалась с Бобом, который постоянно вносил в список покупок какие-то изменения и дополнения, а затем отправлялась в книжный магазин, где до полуночи занималась изысканиями. Я потратила сотни долларов на поваренные книги.

Дни сливались в недели, и, наконец, нам выдали разрешение на работу. Боб оставил мне голосовое сообщение в отеле, порадовав новостью — теперь мы могли на совершенно законных основаниях открывать ресторан. Нашу мебель и вещи из Вермонта уже успели доставить в Майами, и теперь контейнер находился в пути на Ангилью. Мы сожгли все мосты.

Шебби с братьями приступили под руководством Боба к сносу здания. Они приезжали каждый день с кувалдами и ломами. Старую лодку, игравшую роль бара, удалось демонтировать довольно легко — все благодаря источившим ее термитам и физической силе Шебби. Один мощный удар ногой, и лодка превратилась в груду опилок и гнилых досок.

Клинтон, самый младший из братьев, самозабвенно увлекался музыкой. Тяга к ней у него была буквально в крови. Он обожал все — от регги до религиозных песнопений. Клинтон постоянно что-то, пританцовывая, напевал. Он отличался невероятной подвижностью, словно его тело было сделано из резины. Этот парень всегда был рад любому заданию: он тщательно выслушивал инструкции Боба, после чего, приплясывая, отправлялся их выполнять.

Каждый день в четыре часа Клинтон подходил к своему дряхлому микроавтобусу и начинал готовиться к поездке домой. Он осматривал четыре лысые шины, каждый раз подкачивая как минимум одну из них с помощью велосипедного насоса. Как правило, в радиатор всегда приходилось подливать воды, а чтобы завести двигатель, машину следовало толкнуть, поскольку к этому моменту аккумуляторы успевали скиснуть. Крошечный микроавтобус, казалось, был неразрывно связан с Клинтоном. У него, как и у его хозяина, было идеальное чувство ритма, и он также раскачивался и пританцовывал, когда ехал по дороге.

После того как пришел контейнер с мебелью, Боб потратил несколько дней, чтобы расставить ее в доме и создать атмосферу уюта. Боб стоял по колено в шариках пенополистирола, которыми проложили груз, как вдруг услышал громкий голос:

— Эй там! Внутри! Есть кто?

Открыв дверь, Боб обнаружил на пороге босоного улыбающегося толстяка, одетого в одни лишь драные клетчатые шорты.

— Добрый день. Меня зовут Ригби. Я ваш сосед. — Он показал на недостроенный дом. Прежде Боб наверняка бы удивился, узнав, что там кто-то живет, но Джошуа уже успел ему объяснить, почему на Ангилье столько домов стоят недостроенными.

Местные жители очень редко брали кредит на строительство домов. Как правило, всю работу они делали сами, позвав на помощь братьев, дядьев, племянников. Строительство велось, только когда на него появлялись лишние деньги. В строительстве домов наиболее наглядно проявлялись принципы существования местной экономики: деньги, которые тратили туристы, прямиком текли в дома жителей Ангильи.

— Рад познакомиться, Ригби. Меня зовут Боб. Мы с женой только переехали.

— Я тут это… Ухи наварил. — Ригби махнул рукой в сторону дома, где на веранде валялось несколько человек (весьма привычная на Ангилье картина).

Истолковав слова Ригби как приглашение на обед, Боб проследовал за соседом к его дому. Усыпанный гравием двор Ригби был покрыт самым разносортным и разнокалиберным мусором: обломками фанеры, камнями и песком. Сквозь хлам пробивались сорняки и виноград. Ригби был босиком, но при этом совершенно беззаботно ступал по двору — видимо, кожа на его ступнях полностью задубела.

Когда они приблизились к веранде, Ригби подобрал камень побольше и метнул его в козу, стоявшую на импровизированном столике рядом с кухонной плиткой. Камень, просвистев мимо козы, врезался в видавшую виды алюминиевую кастрюлю, которая с грохотом упала на бетонный пол. Коза испуганно вздрогнула, спрыгнула со стола и неспешным шагом удалилась за дом, где и прилегла в тени.

Если бы дом Ригби был сложен из камня, а не из цементных блоков, он легко бы сошел за развалины древнеримской виллы. Крыша по большей части отсутствовала и наличествовала только в той комнате, где Ригби жил. В остальном дом представлял собой череду колонн, устремившихся к голубому небу. Посреди будущей гостиной стояла ржавая бетономешалка. Рядом лежали мешки с цементом. Чтобы они не промокли, Ригби накрыл их куском фанеры, увитой сорняками и побегами мукуны. Лопаты, шпатели и ведра валялись на полу там же, где их и бросили по завершении предыдущего этапа строительства. Вполне разумно. Если на Ригби снова найдет вдохновение, инструмент будет под рукой.

— Я так погляжу, строительство у вас идет полным ходом, — заметил Боб.

Ригби буркнул в ответ что-то невнятное. Один их мужчин, валявшихся на веранде, открыл глаза и пояснил:

— С тех пор, как евойная баба свалила, он ни фига не делал.

— Жена уехала обратно на Невис, — смущенно проговорил Ригби, — ну и мебель прихватила. И детей.

— Мне очень жаль, — промолвил Боб, удивляясь, где же стояла вся мебель, если в доме не было крыши.

— Наша местная ушица, — сказал Ригби, с гордостью протягивая Бобу миску, наполненную до краев светлой жидкостью, в которой плавала здоровенная рыбья голова. Боб уставился на миску, а оттуда на него уставилась рыбья голова. Ригби продолжал разливать уху по самым разнокалиберным плошкам. Радушный хозяин аккуратно следил за тем, чтобы каждому досталось хотя бы по одной рыбьей голове.

Стараясь не смотреть на суп, Боб присел на перевернутое пластиковое ведро. Один из гостей, устроившийся рядом с ним на веранде, принялся, громко чавкая, поглощать уху, а потом с аппетитом начал жевать рыбью голову. Время от времени он сплевывал рыбьи кости прямо во двор. Тут же показалось несколько кур, которые присоединились к пиршеству. Кудахча, они копались в земле, подбирая кости и прочие объедки, которые им швыряли с веранды.

Боб продолжал отводить глаза, и наконец кто-то из гостей сказал: «Ригби, дай мужику ложку». Пивший суп Ригби оторвался от этого занятия и, сжимая в одной руке рыбью голову, другой протянул Бобу поварешку. Мой муж был донельзя смущен таким вниманием к своей персоне.

Он великолепно понимал: отказываться от супа нельзя — иначе он обидит соседа. Он поднес тридцатисантиметровую поварешку к губам, задержал дыхание и пригубил уху. Удивительно, но уха оказалось очень неплохой, с чесноком и немного острой. При этом Боб понятия не имел, что ему делать с головой. «Я ни за что ее есть не буду», — думал он, работая поварешкой.

Несколько человек потянулись за добавкой. Один из них подошел с ковшом к Бобу и щедро плеснул ухи ему в миску.

— Спасибо, — поблагодарил мой муж.

— Че, рыбья голова не понравилась? — спросил мужчина.

— Нет, я просто до нее еще не добрался. — Боб выдернул кусочек белого мяса из-за жабр и отправил в рот. Вкус было очень неплох, единственный минус — кости. Боб принялся жевать, стараясь отделить мясо от костей. Когда ему это удалось, он, как и все остальные, выплюнул их во двор.

Ригби исчез и через минуту появился с полуторалитровой бутылью рома в одной руке и стопкой бумажных стаканов — в другой. Он принялся разливать выпивку.

— Мне поменьше, Ригби, — сказал Боб, надеясь, что он никого не заденет своей просьбой.

— Если че, я допью, — успокоил мужчина, сидящий рядом с Бобом.

Все, за исключением одного здоровяка, уже закончили трапезу. Боб увидел, как тот с трудом встает и отправляется за добавкой. Встав над кастрюлей, он принялся искать рыбьи головы, но через некоторое время сдался и плеснул себе в миску один бульон. Сев на место и выхлебав все дочиста, он повернулся к хозяину и произнес:

— Ригби, я не наелся. Что на сладкое?

— Нету сладкого, — отозвался Ригби, — пей ром давай.

— У меня есть кое-что на сладкое, — вскинулся Боб, вспомнив о мороженом из кокосового молока, которое он готовил накануне.

Муж собирался сделать мне сюрприз и опробовать несколько рецептов на купленной нами мороженице.

Он спрыгнул с веранды, распугав кур, и, лавируя между куч мусора, кинулся к нам во двор. Боб достал кадку с мороженым из холодильника, разложил его по бокалам, которые мы купили на Сан-Мартине, и выдернул одну из расшатанных полок кухонного шкафчика — будет вместо подноса.

— Мороженое? — поинтересовался изголодавшийся здоровяк у Боба. — Я люблю мороженое.

— У вас ложки есть? — спросил Боб. До него вдруг дошло, что именно он забыл захватить.

— He-а. Только та, которой ты суп хлебал. — Ригби сделал большой глоток рома.

— Сейчас принесу.

Боб снова кинулся домой, искренне надеясь, что он успеет принести ложки, прежде чем растает мороженое. По дороге назад, зажав в кулаке пригоршню ложек, Боб вдруг вспомнил про одну роскошную свадьбу, на которой нам как-то довелось побывать. Торжества проходили в роскошном особняке на берегу моря среди великолепных газонов и безупречно подстриженных живых изгородей. Несколько сотен человек, элита Нью-Йорка, одевшись в пляжные наряды, грациозно брали с серебряных подносов канапе с икрой и копченым лососем. Среди толпы сновали официанты в черном и белом, разнося шампанское. Боб улыбнулся, представив эту свадебную церемонию, организованную во дворе у Ригби, и коз, лакомящихся канапе. Ригби счел бы за честь угостить всех гостей ухой собственного приготовления.

Ригби с друзьями не стали дожидаться ложек, а быстро расправились с мороженым без них. Когда Боб взлетел на веранду, толстяк протянул ему бокал и с улыбкой произнес: «Пина колада». Взяв в руки бокал, Боб понял, что они просто налили поверх мороженого ром, в результате чего получился тропический коктейль. Покончив с пина коладой, Боб отправился домой, чтобы позвонить мне и рассказать о первом званом ужине на Ангилье.

У Джеса закончился семестр в колледже, и он прилетел ко мне во Флориду, тут же с головой уйдя в процесс переброски вещей на Ангилью. Нам надо было пригнать в порт еще восемь грузовиков с барахлом, получить на него накладные от таможни, а потом забить в ящики, чтобы с ними могли работать автопогрузчики. На транспортировку, упаковку и оформление документов у нас ушло три дня. Мы являли собой довольно забавное зрелище: мать и сын, занимающиеся упаковкой нескольких тонн ресторанного оборудования.

После месяца этого безумного марафона по магазинам я мечтала о пляже возле нашего ресторанчика. Мне не терпелось быстрее уехать, скрывшись от автострад с потоками автомобилей, супермаркетов и торговых центров. Даже арендованный нами бетонный бункер на Ангилье казался мне раем по сравнению с отелем «Мариотт» во Флориде. Мы с Джесом договорились, что когда приедем на остров, один день отдохнем, поплаваем и позагораем, и только потом приступим к строительству.

Я очень нервничала из-за количества багажа, с которым мы летели, но когда мы встали на регистрацию до Сан-Хуана, мне вспомнилось, что рейсы на Пуэрто-Рико всегда набивают под завязку. Беспокойная толпа народу, судя по всему, возвращавшаяся домой после поездки по США, толкалась и пихалась у стойки регистрации. Всем хотелось оказаться первыми. На весы водружались гигантские чемоданы и огромные картонные коробки, перехваченные липкой лентой. Из-за перебора по весу приходилось открывать багаж и перекладывать вещи. Люди везли музыкальные центры, телевизоры, видеокамеры, фены, одежду, компьютеры, игрушки, сантехнику. Пассажир, стоявший впереди нас, пытался сдать в багаж унитаз, но представитель авиакомпании наотрез отказался его принять. Мужчина снял унитаз с весов и встал в очередь к соседней стойке, рассчитывая, что там ему повезет больше.

Мы зарегистрировались на рейс, стоя посреди толпы орущих детей в футболках с эмблемами Диснейленда и кепками с изображениями Микки-Мауса. В руках дети сжимали гигантские мягкие игрушки. У входа на посадку в самолет все в точности повторилось. По громкой связи объявили, что посадка осуществляется в порядке очереди — просьба не устраивать давку. Без толку. Как только объявили рейс на Пуэрто-Рико, все три сотни пассажиров как по команде сорвались с сидений и ломанулись на посадку. Вполне понятно, что все багажные отделения до последнего квадратного сантиметра были забиты барахлом. Наконец неистовствующие пассажиры расселись по местам, теперь самолет был готов к взлету. Мы с Джесом весь полет проспали и проснулись только от грома аплодисментов, когда шасси самолета коснулись посадочной полосы аэропорта Сан-Хуана. Нас всегда смешила эта традиция — хлопать после посадки.

Маленький самолетик домчал нас до Ангильи в один миг. Мы впервые ехали туда не в качестве туристов. Мы возвращались домой. Боб поджидал нас в аэропорту. Ему не терпелось похвастать перед нами машиной, которую он купил за две с половиной тысячи долларов. Обнявшись и расцеловавшись, мы выкатили чемоданы на стоянку. Боб подвел меня к машине. Таких крошечных автомобилей я еще не видела.

— А где джип, который мы взяли в аренду?

— Вот наша новая машина, — с гордостью произнес Боб. — Это «сузуки» — ей десять лет, но бегает просто отлично. Видишь, это хэтчбэк, так что будет куда вещи складывать. — Машина сияла на солнце: ее недавно покрыли полиролем на основе воска, но красная краска местами выцвела.

— Мне нравится, — сказала я.

— Отличная тачка, пап, — великодушно добавил Джес.

Багаж мы разместили с большим трудом, но стоило машине тронуться с места, и я тут же вздохнула с облегчением. Ехать домой в нашей маленькой машинке на скорости пятьдесят километров в час было куда приятнее, чем нестись хорошо за сотню по автомагистрали в США. В открытые окна проникал запах соленого морского воздуха, и, вдыхая его, я почувствовала, как напряжение оставляет меня.

— Давай на пляж, — сказала я.

Мы заскочили в дом, перерыли все вещи, нашли полотенца с купальными костюмами и рванули на Мидс-Бэй. Полдень давно миновал, но солнце оставалось по-прежнему обжигающе горячим. Джес и Боб тут же кинулись к воде, чтобы остудиться. Я смотрела, как высоко в небе, ловя воздушные потоки, лениво нарезает круги птица с раздвоенным хвостом. Волны мерно накатывали на пляж, как и много веков назад продолжая перемешивать песчинки. Намазавшись лосьоном для загара, я прикрыла глаза, целиком отдавшись ритмичному шуму прибоя.

 

Глава четвертая

Ох уж эта атмосфера на острове. На Ангилье перестает заходиться сердце, а кровяное давление приходит в норму. Здесь все делается легко и неспешно, напряжение словно испаряется, и все устраивается как-то само собой. Хотелось встать в тенечке, прислониться к дереву, прикрыть глаза и представить, как под нашими ногами вращается планета. Она так вращается уже миллионы лет и, наверное, столько же будет крутиться и дальше.

Однако сбавить темп на деле оказалось не так-то просто. Пришли наши контейнеры, но их заперли у себя на складе таможенники. Таможенный брокер по имени Типпи был экспертом по решению подобных проблем. Он пообещал нам, что выбьет разрешение на ввоз за какие-то несколько дней. Прошла неделя. Типпи нам не звонил. Мы пытались связаться с ним сами. Безрезультатно. Его девушка, которую мы по всей вероятности достали постоянными звонками, наконец посоветовала поискать Типпи под деревом у магазинчика Эшли, где обычно собираются игроки в домино. Естественно, Типпи оказался там.

— Я как раз собирался позвонить вам сегодня во второй половине дня, — сообщил он, пожав нам руки.

— Типпи, — начал Боб, — ты растаможил наш товар? Уже прошла неделя. Ты сказал, что справишься за пару дней.

— Слишком много бумаг, — посетовал Типпи. — И вообще я не знаю, из чего у вас там все сделано.

— В каком смысле «из чего сделано»? — не поняла я. И проследовала за ним к его машине. Там Типпи и вручил мне пачку накладных, которые мы передали ему, чтобы он подсчитал сумму таможенного сбора.

— Надо везде указать, что из чего сделано. — Он развернул кассовый чек из «Хоум Депо». Чек был длиной с километр. — Видите? — Он указал на первую строчку в чеке. — Что это?

— Ограда… восемьсот двадцать шесть долларов, — прочитала я вслух.

— Но из чего она сделана? — не отступал Типпи.

— Из дерева, — ответил Боб.

— Вот. Значит вам надо сесть и указать, из чего изготовлена каждая вещь в вашем контейнере. Вот, скажем, тарелки. Они у вас какие? Керамические или фарфоровые? Стойки для бутылок. Какие они? Деревянные или металлические? Если металлические, то из какого металла? Из латуни? Из алюминия? Из чего? От материала зависит сумма пошлины.

Не веря своим глазам, мы уставились на чеки.

В контейнере были сотни самых разных вещей.

— Ты что, шутишь, что ли? — спросила я.

— Таможня шутить не любит, — покачал головой Типпи. — Это серьезные ребята. У вас здесь куча бумаг, понадобится целый ворох копирки.

— Копирки?! — сорвалась я. — А разве нельзя отпечатать все на компьютере?

— Не, так не получится. Таможне надо представить все расчеты на отдельном листе. Кроме того, все бланки надо заполнять в трех экземплярах и только под копирку. — Типпи протянул мне накладные, велел возвращаться, когда мы все оформим как полагается, после чего вернулся к игре.

Мы сидели до четырех утра, пытаясь припомнить все, что я купила. На чеки из «Хоум Депо» мы убили довольно много времени, но с ними все было относительно просто. Нам оставалось только расшифровать регистрационные коды, приписанные каждой разновидности товара. Некоторые покупки поставили нас в тупик. Например, как определить материал, из которого изготовлены картины? Писать, что они из бумаги? А как же рамы? А стулья? Делить общую стоимость между ротангом и мягким сиденьем или не надо? А как насчет медных гвоздей, которыми прибита ткань? А из чего сделано само сиденье? Из поролона или полиэфира? Мы не имели ни малейшего представления. Воображение рисовало таможенников, раздирающих стул, чтобы определить, из чего он сделан. Мы сделали все, что смогли, и на каждый чек составили сопроводительное письмо с подробным описанием товара.

Слава таможенного брокера, которой пользовался Типпи, не шла ни в какое сравнение с его известностью заядлого игрока в домино. Не вызывало никаких сомнений, что игра имеет для него первостепенное значение, и несмотря на все его заверения о том, что он работает с нашими бумагами, Типпи всегда можно было найти в одном и том же месте — под деревом рядом с магазином Эшли. Наши контейнеры стояли запертыми на таможенном складе в пяти минутах от будущего ресторана. Боб и Шебби с братьями слонялись без дела — стройматериалы ждали своего часа в контейнерах. Типпи играл в домино.

На Ангилье, чтобы сыграть в домино, нужны только столик, какой-нибудь предмет, на который можно сесть, набор костяшек и, что самое важное, тень. Доминошные деревья имеются в каждой деревне. Они занимают важное стратегическое положение и находятся либо в том месте, где собираются водители, либо рядом с магазином, либо неподалеку от заправочной станции. Популярность игры вполне объяснима, учитывая тот факт, что температура на дворе редко когда опускается ниже тридцати градусов. Кроме того, пить «Хайнекен» куда сподручнее, когда играешь в домино, а не, скажем, в футбол.

При этом следует отметить, что домино — очень серьезная игра, своего рода вид спорта. Порой на Ангилье проводятся целые турниры, длящиеся неделю. Имеются команды игроков со своей формой. Иногда такие команды садятся на корабль и отправляются на соседние острова, откуда возвращаются с ценными призами и премиями.

Я всегда считала домино заурядным незамысловатым развлечением. Игроки обдумывают ход и спокойно, сдержанно, соблюдая очередность, выкладывают на стол костяшки. На Ангилье все иначе.

Такое впечатление, что здесь специально тренируются, как посильнее и погромче треснуть костяшкой по столу. Костяшки, словно игральные карты, предусмотрительно прячутся в руке. После того как игрок принимает решение, он берет костяшку и медленно поднимает руку над столом — словно собирается поймать муху и таится, боясь ее спугнуть. Насладившись напряженной атмосферой, игрок резко опускает костяшку на стол, порой с такой силой, что остальные кости подпрыгивают на несколько сантиметров в воздух.

Игроки хлопают костяшками с азартом и смаком. В силу этого обстоятельства домино на Ангилье — очень зрелищная игра. Порой народ засиживается допоздна, а вокруг игроков собирается толпа зевак, желающих принять участие в забаве. Иногда в ряд ставится несколько столов сразу, и игроки пересаживаются с одного столика за другой. Делаются ставки, деньги переходят из рук в руки. Чем выше ставки, тем громче слышен стук костяшек о столы. Если гуляки после бурной вечеринки просыпаются на утро с гудящей головой, то у чемпиона в домино наутро ноет рука.

Наконец по прошествии еще двух недель Типпи закончил оформление всех бумаг, и я отправилась в Министерство финансов оплачивать пошлину. Внутри было полно народу: к разным окошкам змеились очереди. Картина напоминала зал Центрального железнодорожного вокзала. Однако вместо пунктов назначения типа «Бостон» или «Филадельфия» на табличках у каждого окошка значилось: «ВОДИТЕЛЬСКИЕ УДОСТОВЕРЕНИЯ», «ГЕРБОВЫЙ СБОР», «НАЛОГИ», «ГЛАВНАЯ КАССА», «ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЛОТЕРЕЯ О. АНГИЛЬЯ» и «ТАМОЖЕННЫЕ ПОШЛИНЫ».

Именно здесь власти острова и зарабатывали деньги.

Рано или поздно сюда приходилось зайти каждому.

В очереди со мной оказались босоногий рыбак, плотный джентльмен в костюме и нарядно одетая девушка, у которой на жакете было написано «Кэп Джулука».

— Мне бы хотелось оплатить груз на имя Бланчарда, — сказала я женщине за стеклом.

— Ну и бумаг у вас, — вздохнула женщина и принялась снимать скрепки с документов, подготовленных Типпи. Толщина пачки была не меньше шести сантиметров. Сложив отдельно розовые, желтые и голубые бланки, сотрудница принялась их проштамповывать. Наконец она сунула мне лист бумаги, и я спросила, в какой валюте мне платить: в американских долларах или карибских.

— Как хотите, — ответила женщина, — американскими будет двадцать шесть тысяч двести сорок, а восточно-карибскими — семьдесят тысяч триста двадцать три.

Придя в себя от шока, я выписала женщине чек и поинтересовалась, как открыть контейнеры.

— Вам надо позвонить и договориться о встрече с представителем таможни, чтобы он присутствовал во время разгрузки и осмотрел товар.

— Но мы не собираемся выгружать все сразу.

— Если вы открываете контейнер, то обязаны вынуть все содержимое, чтобы таможня сверилась с имеющимися накладными, — терпеливо пояснила сотрудница, — а потом, если хотите, можете засунуть все обратно.

По дороге домой я ломала голову над тем, как помягче сообщить новости Бобу. Понятное дело, он не обрадуется известию о том, что ему придется весь день разгружать контейнеры, а потом засовывать все обратно.

Представитель таможни мог прийти только на следующий день, а поскольку я знала, что как только Боб доберется до стройматериалов, свободного времени уже не будет, мы решили воспользоваться моментом и прогуляться по пляжу. Мы отправились к Мондейз-Бей, где вдоль пляжа на всю его длину протянулись белые виллы «Кэп Джулуки». Вода в этой бухточке спокойная и невероятного зеленого цвета, а глубина совсем небольшая. Мы с Бобом и Джесом оставили обувь в машине и прошагали полтора километра по волнам прибоя, глядя на песчаных крабов, которые при нашем приближении прятались в ямки. За проливом зеленели горы Сан-Мартина, а на западе, на острове Саба, на высоту девятисот метров вздымался потухший вулкан. Отдыхающие, устроившись на лежаках, нежились на солнце у вилл, а работники гостиницы разносили маленькие чашечки с лимонным мороженым, чтобы гости могли охладиться. Мимо нас прошел парень с подносом холодных махровых полотенец, которые отдыхающие лениво клали на раскрасневшиеся, обожженные солнцем лица и животы.

— Слушайте, — вдруг сказал Боб, — до меня совершенно неожиданно дошло, что все эти люди могут оказаться в будущем клиентами нашего ресторана. Вы только посмотрите на эту толпу. Угодить ей будет непросто. Эти ребята привыкли к кухням лучших ресторанов мира.

— Ну чего ты, пап, волнуешься? — спросил Джес. — Ты же сам мечтал, чтобы они к нам ходили.

— Конечно. И сейчас мечтаю. Но взгляни вон на ту женщину в больших темных очках от «Гуччи». Знаешь, ей будет очень непросто угодить.

Ресторан медленно начал приобретать завершенный вид. После того как кошмар с растаможкой груза остался позади, мы начали постепенно опоражнивать контейнеры. Через некоторое время жизнь вошла в привычный ритм. Мы занимались строительством и обустройством прилегающего к ресторану участка земли. Мы работали от восхода до заката без выходных — только бегали окунаться в море, чтобы охладиться. Иногда купаться приходилось каждый час. Жара была безжалостной. Прежде такая погода мне очень нравилась — в самый раз, чтобы полежать с книжкой на пляже. Солнце теплом своих лучей будто бы массировало кожу. Однако работать в таком климате по двенадцать часов в день — это, как оказалось, совсем другое дело. Теперь мы знали, отчего местных жителей так тянет прятаться в тени.

Большую часть времени я трудилась в саду в купальнике, и моя кожа быстро покрылась бронзовым загаром. Клинтон шутил, что теперь меня не отличишь от местных жителей. На протяжении нескольких недель кожа на теле Боба сменяла один оттенок красного на другой, но постепенно солнечные ожоги сошли. Мы выработали особый ритм жизни, позволявший нам продержаться весь день. Постепенно мы стали относиться с пониманием и уважением к медленному, неспешному, но при этом продуманному и взвешенному темпу работы Шебби и его братьев. Воду мы пили в огромных количествах.

В результате моих трудов земля в саду, окружавшем ресторан, чудесным образом преобразилась. На смену спутанным зарослям винограда пришли лилии, олеандры, папоротники, пальмы, юкка, бугенвиллии, абрикосовые деревья и фуксии. Я подрезала огромную неуклюжую эфедру, и теперь под ней можно было спокойно присесть, чтобы укрыться от солнца в тени. Мы выложили камнем тропинку, которая вилась среди зарослей эфедры, исчезая в направлении пляжа. У главного входа перед садом мы поставили забор, и спустя несколько недель белые доски уже были обвиты стеблями, усыпанными цветами бугенвиллеи. Мы посадили два лаймовых дерева, надеясь, что их плоды пойдут на приготовление дайкири в баре нашего ресторана. Алламанда устремляла к небу длинные стебли — на конце каждого из них желтело по цветку. Побеги эхеверии, покрытые красными почками, росли как сорняки.

Продавец во Флориде, когда я покупала у него рассаду, сказал, что в тропиках садоводу следует придерживаться всего лишь одного-единственного правила: «Больше солнца и воды». С солнцем на Ангилье сложностей не было. Про воду такое не скажешь. Воды здесь не хватало, и она считалась роскошью. В июне и июле дождей не было. Чтобы наполнить до краев нашу цистерну, примерно двадцать восемь тысяч триста девяносто литров воды, требовалось пригнать с завода по опреснению морской воды три грузовика. Это удовольствие обходилось нам в триста долларов. Воды хватало на пять дней. Шебби и Клинтон с легким неодобрением наблюдали, как мы с усердием поливаем драгоценной влагой землю. Растениям в саду требовалась вода.

Братья Шебби оказались искусными каменщиками, но работать по дереву им нравилось ничуть не меньше, чем Бобу учить местный говор. Однако старшему брату, по имени Роки, требовались услуги переводчика куда как чаще, чем всем остальным. Может, он меньше смотрел телевизор, может, не так часто общался с туристами. Так или иначе, понять, что говорит Роки, представлялось совершенно невозможным.

— Раэшьэпоплмишдлин, — протараторил он как-то со скоростью света Бобу, протянув ему кусок доски.

Боб непонимающе уставился на него. Роки сбавил темп:

— Раэшь-попл-сиш-длин.

— Разрежь ее пополам, ему нужно покороче, — перевел Клинтон.

— Он хочет, чтобы ты распилил ему доску, она слишком длинная, — не остался в стороне Шебби.

Дни стояли жаркие, и сама мысль о приготовлении ужина была невыносимой. Мы стали постоянными посетителями одной из местных закусочных, расположенных метрах в семистах от ресторанчика. Владелицу ее звали Бернис, а сама закусочная состояла из трех пластиковых столиков, холодильника, набитого покрытыми инеем бутылками, и импровизированной жаровни-гриля, вроде той, на которой много лет назад на Барбадосе нам довелось готовить себе обед. Провод от удлинителя тянулся к нескольким лампочкам, свисавшим с пальмового дерева и покачивавшимся на ветру.

Когда мы приезжали, на гриле всегда лежала куча ребрышек и куриных ножек, а в кастрюлях на плитках варились рис и горох — самая привычная еда на острове. Бернис в огромной не по размеру футболке «Кэлвин Кляйн» сжимала в одной руке мясницкий нож, а в другой — большую бутылку соуса для барбекю. Заведение в рекламе не нуждалось — всю работу выполнял «лежачий полицейский» на шоссе перед домом Бернис. Каждому водителю волей-неволей приходилось сбрасывать скорость, и в этот момент они ощущали изумительный аромат барбекю. Даже рекламная компания, разработанная на Мэдисон-авеню, не сумела бы привлечь большего числа клиентов.

Мне очень нравилось возиться в саду и помогать по строительству. Однако меня все больше и больше начинали пугать мысли о меню, особенно когда я представляла толпу избалованных и не склонных к снисхождению клиентов, на которых собиралась опробовать свои кулинарные таланты. Я видела, что стояло на столах в обеденном зале отеля «Маллиуана», поэтому имела приблизительное представление о том, чего клиенты будут ждать от нашего ресторана. Искренне полагая, что кухня безраздельно находится в их личном распоряжении, они наверняка будут обращаться к нам с просьбами типа: «Скажите пожалуйста, а не мог бы сегодня шеф-повар приготовить для моей супруги что-нибудь особенное? Передайте, что его просят постараться для миссис Лоренс. Ей страсть как хочется откушать эскалоп в лимонном соусе, только смотрите, чтобы потоньше. Будьте так любезны, посмотрите, что можно сделать».

Я полностью отдавала себе отчет в том, что уже хватит копаться в земле и пора сосредоточить внимание на еде. Устроившись на диване в гостиной, я обложилась десятками поваренных книг, ресторанными меню, накопленными за долгие годы, и пачками журналов «Приятного аппетита» и «Гурман». На кофейный столик я аккуратно положила четыре чистых листа бумаги: первый — для закусок, второй — для салатов, третий — для главных блюд и четвертый — для десертов.

Я перебрала сотни рецептов. Я думала, прикидывала, сортировала, отбирала те, что стоит опробовать. Блюда, в состав которых входили замысловатые соусы, или же требовавшие длительного времени на приготовление, отвергались сразу. Те блюда, что требовали специй, ароматных трав, свежих овощей и фруктов я включала в предварительный список. Десерты я разделила на четыре категории: печеные, мороженные, фруктовые и шоколадные.

Я отвлекалась на захватывающие статьи о новых веяниях в кулинарном искусстве. Вообще-то нельзя сказать, что я особо слежу за модой и модными течениями. Однако кулинария — совсем другое дело. Ради того, чтобы отведать чего-нибудь новенького, я готова преодолеть немалые расстояния. Я не шучу. Когда настал день отправлять Джеса в колледж, мы, конечно, могли купить ему билет на самолет из Вермонта в Валла-Валла, штат Вашингтон. Но мы так не сделали. Вместо этого мы сели в машину и проехали почти пять тысяч километров по дорогам местного значения. Если мчишься со скоростью сто тридцать километров в час по сверхсовременной автостраде, то в принципе невозможно увидеть ничего интересного, а закусочные с фаст-фудом нас совершенно не привлекали. Мы почти месяц трюхали через всю страну по дорогам, обозначенным на картах тоненькими серыми линиями, и лакомились самыми вкусными блюдами разных региональных кулинарных школ. Добравшись до пункта назначения, мы успели поправиться на полтора килограмма. По дороге от Новой Англии до северо-западного тихоокеанского побережья мы успели попробовать буквально все. Теперь мы с уверенностью могли сказать, где в Мемфисе можно отведать печенье с персиковым вареньем, которое будет таять у вас во рту, где находится лучшее барбекю в Сан-Антонио, где купить самые потрясающие булочки в Сан-Франциско и где в Сиэтле достать изумительную лососину, копченную на кедровой древесине.

Одержимость едой, быть может, даже пагубное пристрастие к ней, началось у меня в седьмом классе, когда я бегом бежала из школы домой, чтобы посмотреть, как ведущая знаменитого кулинарного шоу Джулия Чайлд готовит мясо по-бургундски. Ее азарт был заразительным. Когда я раздумывала над меню нашего ресторана на Ангилье, я ощущала себя второй Джулией. Меня вдохновляло уже одно лишь чтение рецептов морских гребешков с чили и ямайского соуса. Список блюд рос день ото дня.

Потом я перешла к испытаниям на практике. Томас, добрая душа, притащил мне несколько омаров, которые бились в мешке из грубой льняной ткани. Я заглянула внутрь, размышляя, как мне лучше всего подступиться к омарам. В Мэне у омаров есть клешни, которыми они так и норовят вцепиться вам в пальцы. У этих омаров клешни отсутствовали, зато имелись колючки. Таким образом, местная разновидность этих тварей требовала не менее осторожного обращения. Нацепив пару гигантских рукавиц-прихваток, я схватила первого омара за антенну и осторожно опустила его в кастрюлю. По кухне полетели брызги кипятка, но, невзирая на них, я мужественно отправила остальных омаров вслед за их первым собратом.

Потом я раскатала тесто для пельменей — очень-очень тонко, чтобы оно, когда пельмени сварятся, было почти прозрачным. После этого я наделала из теста кружки. Остудив мясо омаров и нарезав его квадратиками, я добавила грибов, лука-шалота, имбиря и немного козьего сыра в качестве закрепителя. Положив по ложке начинки в центр каждого кружка, я сложила их края — получились пельмешки в форме полумесяца. Пельмешки я полила свежим, только что выжатым лимонным соком, добавила имбиря, немного чеснока, ложку сахара и чуток соевого соуса. Попробовав пельмени из первой партии, я обнаружила, что пожадничала с мясом омаров. Во второй партии я переборщила с лимонным соком. Постепенно я набивала руку и лепила пельмени все более умело. Порой тесто рвалось или не хотело склеиваться, но после нескольких попыток процесс приготовления первой в списке закуски был освоен на «ура».

Страны Карибского моря славятся ямайским соусом. Я опробовала восемь разных рецептов, пока не составила свой вариант. В окончательный список ингредиентов входило восемнадцать наименований, в том числе десять разных трав и приправ, свежий лайм, апельсиновый сок и самый острый из острых перцев — хабанеро. Стоит попробовать этих чертенят всех цветов радуги, и у вас уже из глаз катятся слезы, а рот горит так, словно в нем разожгли огонь, полыхающий в преисподней.

Жареный тунец с печеньем из риса и кокоса

Я остановилась на этом рецепте из-за любви, которую питаю к азиатской кухне. Кроме того, и печенье, и тунца приготовить очень просто, а контраст вкусовых букетов и консистенции станет для вас приятным сюрпризом.

Сперва надо приготовить печенье. Для этого вам понадобится противень примерно 25 на 40 сантиметров. Возьмите кастрюлю и доведите в ней до кипения 7 ½ чашек воды и 1 чашки неподслащенного кокосового молока. Добавьте 1 ½ чайной ложки соли и 4 ½ чашки жасминового риса. Накройте крышкой и уменьшите огонь до минимума. Варите 20 минут или до того момента, пока жидкость не впитается. Переложите рис в миску и перемешайте с 4 искрошенными гребешками и ¼ чашки жареных семян кунжута. Плотно уложите получившуюся смесь в противень для рулета. Я накрываю противень пленкой и дополнительно прохожусь скалкой, чтобы смесь стала еще плотнее. Хорошенько остудите. Когда все будет готово, нарежьте печенье квадратиками по 7 сантиметров, а потом еще по диагонали, чтоб получились треугольнички. Смажьте их оливковым маслом, посыпьте хлебной крошкой, а затем обжарьте с обеих сторон до золотисто-коричневого света. Приготовьте 30 таких треугольничков.

Возьмите 6 кусков тунца, разрежьте их так, чтобы они были толщиной 5 сантиметров. Маринуйте рыбу на протяжении часа. Для приготовления маринада смешайте 1 ¼ чашки соуса терияки, ⅓ чашки хереса, 1 столовую ложку тертого имбиря, 4 нарезанных гребешка, 1 чайную ложку тертого чеснока, ¼ чайной ложки кайенского перца, ½ чайной ложки черного перца и 2 столовые ложки только что выжатого лимонного сока. Наскоро обжарьте рыбу на углях и немедленно подавайте на стол.

Рецепт приводится из расчета на 6 порций.

Тушка окуня-гриль на ложе из жареных зерен и шпината с тайским соусом карри, копченый лосось с крабовым салатом и в лимонно-чесночном соусе, хрустящие креветки с домашним абрикосовым чатни, лимонный торт с домашним ванильным мороженым и свежими ягодами, манго со сливками, корицей и коричневым сахаром… Бесконечный путь проб и ошибок. Боб и Джес с удовольствием все съедали. Оба приходили поздно, аппетит у них был волчий, и они с жадностью набрасывались на последние результаты моих кулинарных экспериментов.

Как-то раз в середине дня я решила сделать перерыв и сообщить Бетси с Гари о последних новостях. Я страшно тосковала по нашим совместным ужинам в Вермонте и надеялась, что письмо хоть как-то поможет заглушить тоску по дому.

Привет из рая!

Спасибо за шарики. Я использую их для десерта, который мы прозвали «расколотый кокос». Нижнюю половину шарика я окунаю в расплавленный шоколад, покрываю поджаренным кокосом и даю застыть. Потом я выдергиваю шар, и шоколадная скорлупа в точности напоминает кокосовый орех. Я заполняю скорлупу кокосовым мороженым со сладким заварным кремом, а сверху кладу еще одну скорлупу, отчего создается впечатление, что кокос только что раскололи. На все это уходит уйма времени и сил, иногда мне начинает казаться, что я сорвусь, но результат того стоит.

Сегодня я пытаюсь приготовить густую зерновую похлебку из рыбы и моллюсков со свининой, сухарями и овощами, не используя при этом сливок. Пожалуй, я попробую растереть зерно в пюре, и посмотрим, удастся ли мне достичь нужной консистенции. Вчера мы готовили на гриле местных омаров в оливковом масле и специях, а еще мы там же пожарили ломтики ананасов, обсыпанных корицей. Жалко вас с нами не было!

Самая главная сложность — ингредиенты. К счастью, во французской части Сан-Мартина есть прекрасные магазины, настоящий рай для гурмана, но порой мне сложно перевести названия нужных продуктов на французский. Я неплохо затоварилась, но при этом была бы благодарна, если бы вы смогли мне выслать заготовки из теста для китайских пельменей. Не забудьте вложить чек — он понадобится на таможне. Если его не будет, ваша посылка навсегда застрянет на складе у таможенников.

Не забывайте о нас — оставайтесь на связи!

С любовью, Мэл

Мы с Бобом и Джесом занимались кулинарными экспериментами на протяжении нескольких недель. Мы смачивали ромом жаренные на гриле бананы, сравнивали вкусовые достоинства обычных кур и кур, выращенных на свободном выгуле, а однажды вечером изготовили и попробовали четырнадцать сортов мороженого. Мы постоянно обсуждали количество острых блюд в меню, и стоит ли вообще включать в него макароны.

Ромовый пунш

На острове мы успели попробовать самые разные виды ромового пунша, и совместными усилиями удалось составить некий сводный рецепт, показавшийся нам идеальным. Мы сошлись во мнении, что некоторые разновидности рома были слишком сладкие и ярко-красные от гранатового сиропа. Другим сортам этого напитка не хватало свежести. Наконец до нас дошло, что в ромовых пуншах, которые мы пробовали, как правило, отсутствовал сок гуавы. Кроме того, не надо забывать, что в состав ромового пунша должен обязательно входить только что выжатый апельсиновый сок.

При всем при том наш окончательный рецепт был довольно прост. Вот он:

Смешайте равные части ананасового сока, свежевыжатого апельсинового сока и ром. Добавьте немного гранатового сиропа и чуть-чуть горькой настойки «Ангостура». Налейте все в стакан со льдом, а сверху посыпьте щепотью тертого мускатного ореха.

В нашем меню имелись самые разные блюда, которые никак нельзя было отнести к какой-либо определенной категории. Мы не могли заявить, что придерживаемся традиции какой-то конкретной кулинарной школы. «И какая у вас в ресторане будет кухня? Французская? Итальянская?» — спрашивали нас. Отвечая на этот вопрос, мне приходилось перечислять все содержимое меню. Другого выхода просто не было.

Я сидела за столиком на веранде и работала. Я составляла полный список ингредиентов: мяса, рыбы, молочных продуктов, подробно расписывая рецепт за рецептом. Длина списка ввергала в состояние шока. Прикрыв глаза рукой от ослепительно яркого солнца, я воззрилась на человека с мачете, который куда-то брел, еле переставляя ноги, и жевал банан. Если бы этот мужчина попытался двигаться еще медленнее, он бы просто замер на месте. Никакой спешки. Никакого волнения. «Ему совершенно наплевать на грибы, вино и козий сыр», — подумала я. Чуть дальше, с заправочной станции до меня доносились звуки ударов — игроки с силой хлопали о столик костяшками домино. Будь я в отпуске, я бы наверняка умилилась при виде этой картины. Но сейчас меня охватил ужас. «Господи, в каком кошмарном положении мы оказались! Из чего мы будем готовить в своем ресторане? Я не могу и дальше мотаться на Сан-Мартин и закупать по запредельным ценам продукты в ресторанах для гурманов!» Покачав головой, я зашла в дом, плюхнулась на диван и позвонила Бобу.

— Привет, мы как раз кладем пол в баре. А у тебя как дела?

— Боб, боюсь, дела плохи. — По голосу мужа я догадывалась, что ему хочется поскорее вернуться к работе, но мне было крайне важно с ним поговорить. — Я понятия не имею, откуда мы возьмем ингредиенты для блюд. Кажется, на этот раз мы крепко сели на мель.

Боб заверил меня, что мы непременно справимся со всеми сложностями, и я сказала, что поеду в Вэлли узнать, можно ли купить что-нибудь из списка там, а потом, когда закончу, мы с ним пообедаем в «Кэп Джулука».

Погода стояла роскошная. Небо было синим-синим. Я опустила все стекла в машине. Было не жарко и не холодно. Первый пункт назначения был вполне очевиден. Следуя инструкциям путеводителя, я остановилась у потрепанного здания. Вывеска на нем выгорела на солнце, а во дворе, за исключением семейки коз, что-то жующих среди раскиданного мусора, никого не было.

Из-за двери показалась голова мужчины.

— Доброе утро, — начала я, — мы с мужем скоро открываем ресторан, и мне хотелось бы взять у вас прайс-лист…

— Нету. Кончились, — перебил меня мужчина.

— Ладно, — спокойно сказала я, — а когда вам новые подвезут?

— А че вам надо? — спросил он.

Я показала ему список. Мужчина, просмотрев его, ответил, что может заказать все, что мне надо, на Сент-Томасе.

— Свяжусь со своим поставщиком и послушаю, что он скажет. — При этом он предупредил, что на доставку заказа уйдет не меньше двух-трех недель. В данный момент на складе имелось только молоко.

Остаток утра прошел в том же духе. В поисках ингредиентов я объехала все продуктовые магазины. Кое-что, самое основное типа соли и сахара у них действительно имелось в продаже, но цены были запредельными, а расфасовка — мелкой. О мясе даже не шло речи. Ни говядины, ни баранины, а куры хранились в желтых картонных ящиках, на которых было написано «ТРЕТИЙ СОРТ».

Я поехала проведать Джошуа и Эвелину. Там меня ждала удача. У них имелась куча баков с оливковым маслом однократного прессования, соков в банках для бара, огромные упаковки бумажных полотенец и куча всякой всячины из моего списка. Джошуа и Эвелина — замечательные люди, мне у них очень нравится. Я решила ненадолго присесть, рассказать о наших успехах и послушать их новости.

— Глория в положении, — сказала Эвелина. — Рожать будет.

— И сколько тогда у вас будет внуков? — спросила я.

— Больше сорока, — ответила Эвелина и принялась загибать пальцы. — Кэрролл, механик. От жены шесть и на стороне четверо. Линкольн, тот, что в аэропорту работает — у него двое. Бернис — у нее двое, у Бернала один…

В этот момент двое из сорока внуков влетели на кухню, прервав Эвелину. Амалия и Ким-Миша, заливисто хохоча, гонялись друг за другом.

— Вот негодники, — сказала она с явной любовью, — никак не дают мне покоя.

В доме жило целых три поколения, наполняя его жизнью и любовью. Эвелина даже и представить не могла, каково было мне — единственному ребенку в семье, которого возили к дедушке с бабушкой лишь изредка, в выходные и на праздники. Эвелина обняла меня, обхватив длинными сильными руками.

— Доча, не перенапрягайся, — крикнул Джошуа, когда я двинулась прочь. — Даже Господь в седьмой день отдыхал!

На обратном пути я заехала на рынок. Воображение рисовало прилавки, ломящиеся от овощей и тропических фруктов. Я надеялась, что подружусь с местными торговками и узнаю много нового о всяких экзотических дарах природы, типа гуавы или плодов хлебного дерева. Мечты, мечты… Несколько крепко сбитых баб стояли, обложившись грудами ящиков с манго, лимонами, ананасами, тыквами и картошкой. Ни перца, ни помидоров, ни лука, ни ягод, ни папайи. Одна из женщин объяснила, что товар доставляют на корабле из Санта-Доминго каждые две недели, и посоветовала заехать в четверг — выбор будет побогаче. «Интересно, а если бы ресторан уже работал, тоже пришлось бы ждать до следующего четверга?» — подумалось мне.

За обедом в «Кэп Джулука» я поведала Бобу об утренних событиях.

— Итак, мне не удалось найти ни рыбы, ни молочных продуктов, ни мяса, ни овощей, — сказала я и тут же добавила: — Впрочем, не буду сетовать на судьбу. У Джошуа есть уксус и оливковое масло.

— Отлично, — с сарказмом произнес Боб, — можем снова приниматься за изготовление заправок для салатов.

— Давай пока лучше будем наслаждаться прекрасными видами. Ты только посмотри! — Мы сидели под навесом в марокканском стиле в пятнадцати метрах от воды. За соседними столиками обедали загорелые отдыхающие в купальных костюмах. Мы заказали салат с креветками и авокадо и сэндвич с зажаренной на гриле рыбой-меч. Вполне естественно, нам стало интересно, где ресторан закупает продукты. Бодрый официант, которого, судя по бейджику, звали Уэйн, услышав вопрос об ингредиентах, проявил невероятную любезность. Он решил познакомить с нами шеф-повара Джорджа. Джордж, молодой человек, уроженец Ангильи, оказался воплощенным очарованием. Он обожал готовить и был рад рассказать, откуда в ресторан поступают продукты.

— Этого добра на острове вы не найдете, — признался он.

Я, взяв ручку и бумагу, составила список их поставщиков на Сан-Мартине и в Майами. От разговора осталось ощущение, будто нам наконец удалось разгадать некий шифр. Решение головоломки представлялось еще неочевидным, но, по крайней мере, ее части начали складываться в единое целое.

Вырулив со стоянки у «Кэп Джулука», мы пристроились в хвосте грузовика, который вез небрежно сложенные подержанные кондиционеры и картонные коробки. В кузове стояли трое мужчин, широко расставив руки, чтобы предотвратить падение шаткого груза. И все же на дорогу свалилась коробка с гвоздями. Мы прокололи шину, остановились возле соленого озерца и вышли из автомобиля.

— Смотри сколько пены, — сказала я, — словно гигантская ванна под открытым небом.

— Чего? — рассеяно спросил Боб, роясь в поисках домкрата.

— Сколько пены, — повторила я, — словно в гигантской ванне.

Боб посмотрел на меня как на сумасшедшую. Пока он откручивал гайки, я смотрела, как ветер сдувает пену с озерца. В воде кружило семейство уток, а у берега среди сплетения корней сновали десятки птичек с оранжевыми лапками. Мимо нас по воздуху проплывали большие куски пены, но Боб не оценил моих шуток о том, что началась карибская метель. Пока муж менял шину, он раскраснелся и вспотел. Ему хотелось поскорей вернуться к работе.

Когда мы приехали на стройку и рассказали о пене, Клинтон и Шебби трудились над полками.

— Это соль, — сказал Шебби.

— Соль?

— Вы что, на острове соляных озер не видели? — спросил Клинтон. — Еще пятнадцать лет назад в озерах собирали соль и развозили по всему Карибскому побережью. Даже в Англию отправляли. Этим и жили, пока туристы не появились. Если видите на озере пену, значит, в нем можно собирать соль. То бишь ее там много.

— И как это делают? Собирают пену, а потом выпаривают воду?

— Мэл, если хочешь об этом узнать, надо поговорить с Мамулей. Она много лет проработала на соляных озерах и любит поболтать.

В этот момент возле нас остановилось такси. В окошко высунулся Мак и поинтересовался, не найдется ли в ресторане работенки для его девушки Гаррилин. Когда я ответила, чтобы он ее как-нибудь привез к нам познакомиться, он ответил:

— Дык, она тута, в фургончике.

Первое собеседование я провела на груде досок. Мы непринужденно пообщались. Речь шла в основном о наших семьях, а не об опыте работы и рекомендательных письмах. Гаррилин обожала поболтать — буквально через несколько минут после начала разговора я уже знала, что ее сестра скоро выйдет замуж и будет жить на Невисе, а племянница получает в школе одни пятерки. Я показала ей меню.

— Я типа не знаю, че это все такое, но если покажете, как это готовится — справлюсь, — заверила меня Гаррилин. Соляные озера по-прежнему не шли у меня из головы, и я спросила, не знает ли она Мамулю.

— Ясное дело, знаю. Кто ж Мамулю не знает? Познакомиться хочете? Поедемте вместе. Тока седня у меня не выйдет. Завтра как?

Гаррилин объяснила, как доехать до дома Мамули. Мы договорились встретиться возле него на следующий день в десять часов.

Когда я спросила у Клинтона, где бы мне отыскать свежую рыбу, он перестал махать молотком и почесал подбородок.

— Знаешь, Мэл, — протянул он, — загляни-ка в Айленд-Харбор. Там-то рыба есть. — Он хлебнул воды из бутылки и продолжил: — Рыбаки собираются там каждый полдень. Подъезжай к четырем, и будет тебе рыба, какую только хочешь. Спроси Клива, он мастер экстра-класса. Это он поймал ту здоровенную рыбеху, которая висит в аэропорту.

В тот же день мы сели в машину и проехали через весь остров, от самой западной оконечности до самой восточной. Восточная часть острова более дикая и с менее развитой инфраструктурой. Отели здесь отсутствуют, и вообще нет ничего примечательного, лишь время от времени бросается в глаза указатель с названием у въезда в крохотную деревушку типа Уотер-Свамп, Литтл-Дикс, Шоал-Бэй, Канафист. В большинстве деревенек имеется церковь. Иногда мы проезжали продуктовые магазины и лавчонки с вывесками: «ДЕЛАЕМ БИРКИ и НОМЕРНЫЕ ЗНАКИ», «РЕМОНТНЫЕ РАБОТЫ». Чаще всего нам попадалась табличка: «ТУРЫ ПО ОСТРОВУ». И если на западе острова жизнь текла спокойно и неспешно, то здесь все происходило еще медленнее.

Айленд-Харбор — типичная рыбацкая деревушка: раскрашенные яркими красками, поблескивающие от лака лодки; мальчишки, помогающие отцам выгрузить улов; женщины, спорящие из-за цен на окуней; прозрачная зеленая вода на которой, в тех местах, где на поверхность выходят рифы, вскипает пена.

Деревня показалась нам интересной, хотя и нельзя было сказать, что в ней бурлила жизнь. Рыбаки спокойно занимались своими делами, и не подозревая, сколь романтичную картину они собой являют. Клив, например, был босиком и одет только в шляпу и старые шорты. Как и остальные рыбаки, он ставил свою лодку на якорь на ночь. Стоило Бобу спросить о рыбе, Клив тут же представил нас своему брату. Они оба заверили, что будут бесперебойно снабжать нас рыбой. Макрель, тунец, окунь, — стоит только сказать, что именно нам надо, и они тут же доставят нам заказ.

— Это большая удача, — заметила я на обратном пути. Свежая рыба в любое время. Причем ее будут привозить прямо в ресторан, — мне уже не терпелось занять место у плиты.

Мы с Гаррилин заехали на стоянку старой поликлиники в Саус-Хилл почти ровно в десять часов. Гаррилин кивнула на пожилую женщину, развешивавшую рубашки на бельевой веревке в соседнем доме, и сказала:

— Это Мамуля и есть. Она вам расскажет про соль.

— Я, как бы не соврать, с двенадцати лет в озерах работала, — начала Мамуля. — Мы с мамой специальные штуки такие на пальцы надевали. Соль, она ведь жжется. Руки режет. Мы привязывали к пальцам куски резины от велосипедных камер. А иногда тряпочки брали, и руки в них заворачивали.

Я содрогнулась от услышанного, но Мамуля с сестрой явно получали наслаждение от воспоминаний.

— Мы с матерью, — продолжила Мамуля, — спускались по склону холма, чтобы попасть к озеру в Сенди-Граунд. На солнце слишком жарко, поэтому иногда мы работали с полуночи и до рассвета. Всю ночь напролет работали. Мне нравилось. Я была молодая, заходила в озеро, а вода мне доставала до бедер.

— Мы подбирали куски соли руками, — продолжила сестра Мамули, — складывали их в корзины и несли те к большим деревянным ящикам. Мы звали их поддонами. А внутри стояло по восемнадцать бочонков.

— Мы промывали куски соли в воде, — перебила Мамуля сестру, — а потом парнишка поднимал меня, чтобы я закинула соль в бочонок. Иногда на некоторых поддонах работало девять, десять, а то и одиннадцать человек. А потом, в конце, мы делили деньги. Помнится, я как-то за неделю заработала восемнадцать шиллингов. У меня вся кожа была покрыта солью. Да и в озеро окунаться было нельзя. Если падаешь в воду, оказываешься с ног до головы покрыт солью, а она жжет. Порой, когда мы падали, нам приходилось бежать к морю, чтобы ее с себя смыть. А иногда надо было мчаться аж до дома.

— После того как мы заполняли поддоны, я клала себе на голову отсечку и таскала бочонки к куче соли на берегу. — Сестра Мамули по моим глазам догадалась, что я не имею ни малейшего представления о том, что такое «отсечка», и кинулась внутрь дома, чтобы ее мне показать. Она вернулась со старым потрепанным полотенцем, которое привычным отточенным движением свернула в несколько концентрических колец. После этого она положила полотенце на голову, продемонстрировала, как оно крепилось бечевкой, а потом похлопала сверху, показав, как свернутая ткань защищала голову от тяжести бочонков.

— Куча соли становилась все выше, выше и выше. Затем мы лопатой раскидывали ее по мешкам, а сами мешки зашивали. Потом клали мешки на голову, и в море — нам надо было дойти с ними в воде до лодки, потому что причала тогда еще не построили. Ну а что? Было весело. Правда, иногда мы вообще не спали. Уйдем из Сенди-Граунд, поднимемся наверх холма, доберемся до дома, одежду прополощем, сами ополоснемся, и дальше — на озеро в Вест-Энде. И снова поддоны наполняем.

Гаррилин не меньше чем мне понравился урок истории. После того как мы ушли, я достала из машины полотенце, свернула его в отсечку и нацепила на голову. Гаррилин положила сверху книгу, и я, осторожно ступая, прошлась, представляя, что несу на голове тяжелый бочонок с солью.

— Вы бы справились, — кивнула Гаррилин, — смогли бы работать на соляных озерах с Мамулей.

Наступило десятое сентября — Джесу было пора возвращаться к учебе. Все утро мы провели вместе: укладывали вещи и болтали.

— Мам, я знаю, сейчас, пожалуй, не самое удачное время об этом говорить, но я, если честно, хотел бы перевестись. Я не уверен, что наш колледж — именно то, что мне нужно.

— Что, прямо сейчас? Я вообще думала, что занятия начинаются через несколько дней.

— Ну, я еще семестр проучусь, а потом… Просто я не уверен, что мне хочется там учиться.

— Может, у тебя что-то случилось, а ты не хочешь мне говорить? — Меня начало охватывать беспокойство.

— Да нет, ничего не случилось. Просто лекции, не считая тех, что по искусству — тягомотина. — Джес говорил тихим, мягким голосом. Я чувствовала, что сын расстроен. Тема, которую он поднял, была очень важной.

У меня екнуло сердце, а в животе словно все узлом завязалось. Последние три месяца мы провели вместе, но Джес даже не заикнулся об учебе. Он заговорил о ней за несколько часов до вылета. Такое впечатление, что сын все время ждал подходящего момента, а поскольку тот так и не наступил, Джес взял и выпалил то, что наболело.

Мне показалось, что я самая плохая мама в мире. Джес убил все лето, все каникулы на то, чтобы нам помочь обустроить жизнь на Ангилье. Мы с Бобом целиком и полностью ушли в работу и даже не подумали о том, что творится на душе у сына. Несколько минут мы в молчании укладывали вещи. Наконец Джес решил сменить тему.

— Дайте знать, как пройдет открытие, — тихим голосом сказал он.

Меня словно ударили. По щекам покатились слезы. До меня дошло, что нас будет разделять огромное расстояние. Джесу очень понравилась жизнь на острове.

Боб учил сына навыкам строителя, а со мной мальчик разъезжал по острову, исследовал его. Мне было ясно, что Джесу очень не хочется уезжать.

— До открытия еще долго, — наконец выдавила я из себя, — мы еще успеем до этого наговориться. Джес, ты будешь далеко от нас, но это не должно повлиять на наши отношения. Звони нам в любое время дня и ночи, по любому поводу и без повода. А я тебе буду рассказывать обо всем, что происходит здесь. Обещаю.

Мы уже согласились, что Джесу нет смысла прилетать к нам на День благодарения. Стыковки рейсов были очень неудобными, и почти сразу после прибытия ему пришлось бы тут же улетать. Нам впервые предстояло провести этот праздник в разлуке, но Джес меня заверил, что один не останется, и у него есть куча друзей, которые будут только рады его пригласить к себе домой на ужин в кругу семьи. Нам еще только предстояло приспособиться к такой жизни. Кроме того, Джес взрослел, а наш переезд на Ангилью ситуацию не упростил.

Когда я повезла сына в аэропорт, то заехала за Бобом. По дороге мы практически не разговаривали. Самолет с Джесом улетел. Я очень плакала. Мы с Бобом отправились домой и весь остаток дня отслеживали путешествие Джеса. Сперва Сан-Хуан, затем Чикаго, потом Сиэтл. Наконец через двенадцать часов сын позвонил и сказал, что у него все в порядке и что он уже у себя в комнате в общежитии.

— Передайте от меня привет Клинтону, Шебби и вообще всем, — напомнил он.

— Позвони нам завтра, — попросил Боб, — расскажешь, на какие курсы лекций ты все-таки решил записаться.

— Ладно. Пока. Я вас люблю.

— И мы тебя любим. Сладких снов.

Нас с Бобом мучил вопрос: не слишком ли поспешно мы приняли решение перебраться на Ангилью, где оказались вдали от родственников и друзей? Ничего, мы справимся, но, засыпая, я все еще пыталась сдержать слезы.

 

Глава пятая

Вдалеке закукарекал петух, и я проснулась с ощущением какой-то опустошенности. Я утешила себе мыслью, что с Джесом все будет в порядке. Ну, остались бы мы в Вермонте, и что? Его колледж в Вала-Валла все равно был очень далеко. При этом я отдавала себе отчет, что я не такая уж и плохая мать.

Вот только никак не могу избавиться от этого чертового чувства вины. Боб с Шебби и братьями вернулся к строительным работам, ну а мне тоже было чем себя занять. Дел было непочатый край.

Снаружи «Скоция-банк» ничем не отличался от остальных зданий на Ангилье. Однако посетитель, переступив порог, словно попадал в другой мир. Если бы не пара босоногих рыбаков, заполняющих формуляры, можно было подумать, что ты очутился на Лексинггон-авеню. Здесь было все как полагается: блестящие серые стойки и посетители, выстроившиеся в аккуратную очередь. Даже кондиционер работал. Я тут же услышала непрекращающийся стук — работники банка проштамповывали каждую бумажку, попадавшую им в руки.

Лучи утреннего солнца, проникая через окно, заливали светом двух кассирш в отделе обслуживания клиентов. У высокой, стройной Рут волосы были завязаны в узел, а на красной форме поблескивало шикарное золотое ожерелье. Каролин вполне могла избрать себе карьеру модели, но вместо этого предпочла работать в банке и помогать людям открывать счета. Девушки зашлепали печатями, от руки вписывая номер счета на каждый из моих чеков.

Окинув взглядом банк, я еще раз убедилась в том, что уроженки Ангильи обладают совершенно ошеломляющей харизмой. Двигаются они медленно и с невероятным достоинством. У них высокие скулы, гладкая шоколадная кожа и сияющие улыбки. У одной девушки волосы до пояса были заплетены в сотни косичек. На ногтях другой были нарисованы крошечные золотые звездочки. Они весело поблескивали, когда она отсчитывала деньги посетителю, стоявшему рядом со мной.

Ангилья всегда являлась оффшорным оазисом. Несмотря на то, что отмывание денег запрещено законом, а источник поступления крупной суммы денег на вклад подвергается тщательной проверке, через кучку местных банков перекачиваются очень серьезные деньги со всего мира. Служащий отдела по работе с клиентами на Ангилье обязан обладать немалыми познаниями в области иностранных валют и международного банковского дела. Для них вполне естественно обрабатывать банковские векселя и переводы в американских и восточно-карибских долларах, фунтах стерлингов, франках, гульденах или марках. Навороченный, серьезный «Скоция-банк» представлял собой резкий контраст с простым незатейливым миром, начинавшимся сразу за его дверьми. Получение работы в банке на Ангилье было сравнимо с билетом на автобус из канзасского захолустья. Именно благодаря необычайной гордости и уверенности в себе красота местных кассирш была столь неотразима.

Закончив дела в «Скоция-банке», я отправилась открывать счета в «Карибском коммерческом банке» и «Государственном банке Ангильи». В отличие от «Скоция-банка», штаб-квартира которого находилась в Торонто, эти два были местными и владели ими жители Ангильи. Несмотря на эту деталь, там все блестело и сверкало, а персонал действовал предельно профессионально. Нам были нужны счета для ресторана во всех трех банках: один для «Visa», один для «Master Card» и один для «American Express». У каждого из счетов была своя специализация. Я предпочитала сотрудничать с местными банками из желания поддержать экономику острова. Как потом выяснилось, все, в том числе и местные жители, не ограничивались счетом лишь в одном банке. Имелся еще и банк «Барклайз», но открывать четвертый счет было уже слишком, особенно если учесть, что мы пока еще ничего не заработали.

Меня начали беспокоить деньги. Несмотря на то, что я скрупулезно записывала все расходы, я пока так и не удосужилась подсчитать, сколько их у нас осталось. И вот настал момент истины.

Обложившись счетами и чеками, я принялась складывать. Быстро росли колонки цифр в бухгалтерской книжке. Больше всего денег мы потратили на фрахт, доски и таможенные сборы, впрочем, имелись и другие траты, суммы которых при сложении пугали все сильнее. На оплату услуг «Телекома» и братьев Шебби ушли тысячи долларов. Правда, электрику по кличке Маленький Джо и водопроводчику Чарлзу мы заплатили не бог весть сколько. Взнос за дом, страховка от урагана, покупка машины и бессчетное количество других расходов… В результате двести шестьдесят тысяч долларов — как корова языком слизнула. У нас осталось чуть меньше десяти тысяч. И все.

Я поняла, что мне необходимо срочно отложить в сторону калькулятор и окунуться в море. По дороге до Шоал-Бэй я не смогла удержаться и притормозила у голосующей на дороге стайки школьников, которым было лет по шесть. Разодетые в розовую форму, они стояли у дороги, а огромные ранцы с длинными лямками свисали у них чуть ли не до колен.

— Подвезите! Подвезите нас! — загомонили они.

В наш маленький «сузуки» едва помещаются четверо взрослых. Так что представьте, какая началась толкотня, когда туда втиснулось вместе с ранцами восемь детей. Со стороны казалось, что наш автомобиль принадлежит цирку и в него только что набилась целая толпа клоунов. Самый старший мальчик занял переднее сиденье и посадил себе на колени малыша. На задних сиденьях уместилось четверо, а им на колени село еще двое. Поначалу дети никак не могли закрыть двери, но после долгой возни и ерзанья им это все-таки удалось, и мы тронулись в путь.

Гомон и хихиканье отвлекли меня от неприятных мыслей, а дальше стало еще веселее. Дело в том, что я настолько была погружена в размышления, что забыла притормозить перед «лежачим полицейским». Бах! Машина подскочила, и всех подбросило к потолку. Маленькие пассажиры пришли в дикий восторг.

— Белая леди врезалась в «лежачего полицейского», — услышала я сзади голосок.

— А можно еще разок? — спросил мальчик, сидевший на переднем сиденье. Не в силах сдержаться, я смеялась вместе со всеми.

Я высадила малышей в Блоуинг-Пойнт, развернулась и поехала в ресторан. «Тебе глянется на Ангилье, да?» — звучал у меня в ушах голос Джошуа. «Это всего-навсего деньги, — твердила себе я. — Вот откроемся, и все окупится». Весь остаток дня, сочтя, что работа — лучшее лекарство от волнений, я обивала стулья в баре.

Уже виден был конец строительным работам. Шебби с братьями вкалывали с девяти до четырех, а у нас с Бобом рабочий день был ненормированный. Иногда мы устраивали перерывы и жевали сэндвичи. Я часто бегала в магазинчик по соседству за шоколадными батончиками и прохладительными напитками. Каждый день я с нетерпением ждала этого момента. Я обожала поболтать с владелицей магазинчика Кристиной. Кристина, несмотря на то, что тридцать лет проработала на кондитерской фабрике в Англии, в городе Слау, была прирожденной продавщицей. Она была такой полной, что невольно приходила в голову мысль, что часть зарплаты на фабрике им выдавали продукцией.

— Ты слишком много работаешь, — твердила Кристина, окидывая взглядом краску и грязь, которыми была покрыта моя одежда. — Ты хоть когда-нибудь отдыхаешь? — С этими словами она игриво дергала плечами и произносила: — Миссис Бланчард, иногда надо выкраивать хоть немного времени для танцев.

— Кристина, а ты сама хоть иногда отдыхаешь? — парировала я, заранее зная ответ.

Она вместе с дочерью Сандрой и племянницей Пэт работала в магазине с шести утра до одиннадцати вечера. Кристина всегда была рада меня видеть и вскоре стала моей наперсницей. Мы рассказывали друг другу о нашей жизни: она — о работе на кондитерской фабрике, я — про нашу затею с приправами для салата. Пока мы общались, в магазин заходили дети, зажав в кулачках мелочь, и покупали сладости — у кого на что хватало. Кристина помогала им считать, а я тем временем любовалась ассортиментом. На полках стояли рыбий жир, экстракт женьшеня из Китая, ром, лежали упаковки презервативов, а также пирожные и прочие сласти.

Постепенно кухня начала приобретать законченный вид. Кроме Гаррилин мы еще наняли Шебби, которого собирались поставить за гриль. Узнав об этом, Клинтон заявил, что «тоже может делать кое-какую работенку на кухне». Днем они с Шебби собирались работать на стройках с братьями, а вечером приезжать в ресторан и помогать мне на кухне.

В целом мы были очень довольны. До открытия оставалось еще три недели, однако к нам уже начали заглядывать в поисках работы. По сравнению с Америкой здесь все было гораздо проще: ни объявлений в газетах, ни заявок, ни официальных собеседований, ни рекомендательных писем. Как только ресторан начал смотреться презентабельно, к нам ежедневно стали заходить люди в надежде получить место.

Один из первых претендентов был одет в брюки цвета хаки и бледно-голубую рубашку. Совершенно ясно, он хотел произвести на нас приятное впечатление. С огромным удивлением он обнаружил, что я, начальница, с ног до головы перемазана розовой краской. Когда он спросил, занималась ли я прежде ресторанным бизнесом, у меня немедленно возникло ощущение, что это я, а не он устраиваюсь на работу. Соискатель протянул мне резюме и пояснил, что ему доводилось работать в ресторанах Нью-Йорка и Майами. Заявив, что вообще может взять управление рестораном на себя, он заверил меня, что на Ангилье такого профессионала больше не сыскать. «Может, оно и так», — подумала я, но мне очень не хотелось нанимать человека, потерявшего невинность в Нью-Йорке и Майами. Я закончила разговор стандартным: «Большое спасибо, мы с вами свяжемся». Я надеялась, что у нас будут варианты и получше.

Я как раз возилась с колючей бугенвиллией, когда возле ресторана остановился белый джип. Оттуда выпрыгнул жилистый молодой человек высокого роста и предложил мне помощь. После того как мы посадили бугенвиллию, он пошел за мной следом, продолжая помогать мне по саду. Мы готовили к посадке китайские розы, маленькие пальмы, лаймовые деревья и при этом говорили не умолкая. Я узнала, что его зовут Лоуэлл Ходж, а живет он чуть дальше по дороге в Лонг-Бэй, рядом с магазинчиком Кристины.

— Скажите, вам официанты еще нужны, или я уже опоздал? — спросил Лоуэлл, помогая загружать в тачку рассаду.

— Честно говоря, официантов у нас еще вообще нет. Мы наняли пару человек для работы на кухне — и это пока все. Вам прежде доводилось работать официантом? — спросила я, надеясь, что он не станет мне рассказывать о бесценном опыте, полученном в ресторанах Нью-Йорка.

Лоуэлл улыбнулся и воззрился на меня честными глазами.

— Я с шестнадцати лет работаю в отеле «Кокколоба», но готов перейти к вам.

— У вас там какие-то неприятности?

Лоуэлл помолчал, окидывая оценивающим взглядом мои перемазанные руки и драную футболку. Солнце жарило беспощадно, и я чувствовала, как по моему лицу, мешаясь с грязью, стекает пот.

— Простите, я не хотел на вас пялиться. Вы что, никогда не отдыхаете?

— Нет. Я люблю работать. Вы уверены, что хотите с нами сотрудничать? В ресторане я собираюсь работать не менее усердно, чем здесь, и буду требовать от других того же. — Тут до меня дошло, что он так и не ответил на мой вопрос. — Так у вас какие-то неприятности в «Кокколобе»?

— Да нет. Просто у меня такое чувство, что вас ждет успех, а от клиентов не будет отбоя.

Подобный оптимизм меня сильно удивил, и я спросила, что именно заставляет его так думать.

— Так ведь все только о вас и говорят. Вы быстро отстроились, пашете как проклятые. У меня брат работает официантом в «Маллиуане», так у них целыми днями о вас судачат. И все, кого я видел в магазине у Кристины, тоже вас обсуждают. Дождитесь начала сезона и сами увидите: отбоя от клиентов не будет.

— И вы хотите в этот момент быть с нами?

— Я хороший официант. Сами увидите. Дайте мне шанс.

Лоуэлл мне понравился. Когда я сказала, что мы его нанимаем, он заявил, что до открытия полностью в нашем распоряжении. Перемазанные грязью, мы пошли внутрь ресторана, чтобы поговорить с Бобом.

— Привет Боб, меня зовут Лоуэлл. Здорово здесь у вас, — с уверенностью в голосе произнес Ходж. Они пожали друг другу руки. Стоило Бобу переброситься с Лоуэллом парой слов, и муж тут же согласился, что нам очень повезло с таким помощником.

На протяжении следующих нескольких недель Лоуэлл с самого утра выходил со мной на работу. Голый, усыпанный песком двор постепенно превращался в очаровательный сад. Иногда из ресторана выходили Боб с Клинтоном и помогали нам. Рядом с обеденным залом мы сложили из камней два фонтанчика овальной формы. Их было видно практически из-за всех столиков. В каждом фонтанчике имелся набор водяных форсунок. На дне мы расположили лампочки, которые были должны освещать воду. Извивающаяся змеей мощенная камнем тропинка, которая вела на пляж, проходила мимо одного из фонтанов. Потом она терялась в сени большого старого хвойного дерева и затем устремлялась в сторону моря.

Я вполне допускаю, что у водопроводчика Чарлза иногда возникало желание меня удавить. И я его за это нисколько не виню. Я хотела, чтобы вода не била, а текла тонкой струйкой. Страшно вспомнить, сколько времени мы убили на отладку давления в трубах. Сперва фонтан взметнулся в воздух на высоту полутора метров. Потом вода еле сочилась, и ее из ресторана было не разглядеть.

— Ниче страшного, — успокоил меня Чарлз, — сделаем воду, как вам в голову взбрело.

В результате получилось нечто, напоминающее с одной стороны гриб или колокольчик, а с другой — набор струй.

Единственный вопрос, по которому мы разошлись с ним во мнениях, касался эстетики. Чарлз искренне хотел украсить фонтаны разноцветными лампочками, считая, что так будет гораздо зрелищней. Он был страшно разочарован, когда я сказала, что мне требуется не зрелищность, а создание атмосферы спокойствия и умиротворения.

— Как хотите, — уступил он.

Моя мама часто называла меня «пацаном в юбке».

Похоже, я так им и осталась. Я смешивала удобрения с землей исключительно руками. Я сваливала землю на тачку, добавляла удобрения, а потом, зачерпывая все это руками, начинала месить. Затем Лоуэлл подливал из шланга воду, и в результате получалась густая масса грязи — в самый раз для того, чтобы наполнить ею ямки, в которые мы сажали растения. Мне не хотелось портить сандалии, и поэтому я предпочитала работать босой. Под вечер я оказывалась вся перемазана грязью. Она забивалась под ногти, в волосы, между пальцами. «Свинарка Мэл», — дразнил меня Боб.

Мы с Лоуэллом покрасили ставни, а затем и практически все, что нам попалось под руку. Мы выбрали бирюзовый цвет — именно такого оттенка морская вода на глубине. Специально для этой цели я купила пульверизатор фирмы «Вагнер» и была изумлена восторгом, который он вызвал.

— Это у тебя «Вагнер»? — крикнул мне Шебби с крыши.

— Да, — кивнула я. — Ты им когда-нибудь пользовался?

Не успела я и глазом моргнуть, как Шебби, Клинтон и Маленький Джо собрались вокруг меня и принялись смотреть, как я поливаю краской ставни. По какой-то неведомой для меня причине им очень нравился пульверизатор.

— Клинтон, — сказал Шебби, — я видел по телевизору передачу про этот «Вагнер». Веришь — нет, но им, короче, за день весь дом можно покрасить. Лучше этой штуки вообще ничего нет.

В этот момент Боб осведомился с крыши, не собирается ли кто-нибудь залезть назад и помочь ему закончить класть черепицу. Братья, поохав и поахав над «Вагнером», с неохотой вернулись к работе.

Лоуэлл привез с собой своего приятеля Мигеля, который, по его словам, работал официантом в «Кэп Джулука». Мигель носил на голове берет, лихо заломленный на левое ухо, и вообще производил впечатление дамского угодника. Он сразу направился в ресторан поговорить с Бобом.

— Здрасьте. Ло сказал, что вам, типа, еще официант нужен.

— Может, и нужен, — осторожно произнес Боб.

— Круто, — тихо сказал Мигель.

— У вас опыт есть? — Боб слез со стремянки и пожал Мигелю руку.

— Я работаю в «Кэп Джулука». На обедах. Вы че, меня не узнали?

— Извините, здесь довольно темно.

— Круто. Круто, — покивал Мигель, — а я вас за обедом видел. Вы взяли бутерброд с рыбой и пиво.

— Вы что-нибудь о вине знаете?

— Не, но хочу узнать. В «Кэп Джулука» клиенты постоянно спрашивают всякое разное о вине, и мне приходится выкручиваться. Было бы неплохо узнать, че я им такое плету.

По результатам собеседования Мигель был принят в члены нашей команды. Боб объяснил, что сейчас у него нет времени, но сразу после открытия они с Мигелем обязательно проведут дегустацию вин.

— Может, пока мы не открылись, вы поможете нам обустроить винный погреб? — предложила я.

— Давайте. Это круто.

— Вот и славно, — кивнула я и помахала на прощание рукой.

Мы с Лоуэллом как раз начищали пол на кухне, когда я вдруг увидела перед собой пару огромных кроссовок «Найк», из которых торчали худющие ноги.

— Я на вас работать?

— Как тебя зовут? — спросила я, не в силах оторвать взгляда от кроссовок.

— Маркес. Я могу бы на вас работать?

Маркес оказался тощим шестнадцатилетним подростком. Смысла в том, чтобы завязывать шнурки, он не видел. В надежде, что парень не будет претендовать на должность официанта, я спросила:

— А чем бы ты хотел заниматься?

Маркес сел на стол и на некоторое время погрузился в размышления.

— Я мыть посуду, — наконец сказал он.

Его акцент показался мне странным, и я спросила, откуда он родом.

— Я из Сент-Китс, но моя матка отседова. Бумаг не надо.

— Ты хочешь сказать, что тебе не нужно разрешение на работу?

— Да. Моя матка оседова, так что я — окей.

— А в школу тебе ходить не надо?

— Не. Могу работать, когда скажете.

— Ладно. Может, будешь работать по утрам со мной и Бобом? Резать и чистить овощи, мыть посуду.

— Ага. Это круто, — кивнул Маркес.

— Тогда заходи через пару недель и можешь приступать.

— Ладно. Спасибо.

Строительные работы не останавливались ни на один день. Дело спорилось. Наша команда гордилась успехами и бахвалилась ими перед заглядывавшими к нам таксистами. «Спорим, — говорили рабочие, — у Бланчардов будет лучший ресторан на острове». Слухи о нас ползли но все Ангилье.

Мы наняли еще одного официанта по имени Элвин. Он работал в «Маллиуане» и проявил готовность перейти к нам. После этого мы пришли к выводу, что нам нужно нанять еще двоих: одного — мыть посуду и одного — на кухню.

Вакансию посудомойщика нам удалось закрыть довольно быстро. Клинтон и Шебби познакомили нас со своим другом Ренфордом.

— Зовите меня Жуком, — попросил он.

— Жуком?

Он улыбнулся, и тон его голоса взлетел на несколько октав.

— Ага. Жуком. Обожаю мыть посуду.

Последним (я имею в виду хронологический порядок, а не степень важности) к нам присоединился Оззи. Он подкатил к нам на ярко-розовом джипе. Ростом едва ли выше полутора метров, Оззи был одет в старые шорты и резиновые шлепанцы. Ногти на ногах были покрыты голубым лаком. По его словам, это постаралась его девушка Свинда.

— Свинда? — переспросила я. — Дочка Коры Ли?

— Да, она самая. Она же мне про вас и рассказала. Ну че, как? Дадите мне работенку?

Как оказалось, Оззи трудился на кухне в «Маллиуане» и, как и Элвин, был готов сменить место работы. Оззи оказался очень трудолюбивым. С утра до ночи он помогал своему дяде, который владел кучей самых разных контор. Дядя Моран держал бюро ритуальных услуг, агентство по прокату автомобилей, фирму по вывозу мусора и цветочный магазинчик. И повсюду ему помогал Оззи. Мы решили «дать ему работенку». На этом процедура найма завершилась. Никаких тебе объявлений о вакансиях или рекомендательных писем, и все же нам удалось набрать штат из восьми человек.

Мы с Бобом постоянно мотались на Сан-Мартин, чтобы подкупить недостающие продукты и стройматериалы. Мы регулярно заглядывали в полюбившуюся нам «Тропикану» и кондитерский магазин. Мы успели свести знакомство с торговцами вином, поставщиками мяса, рыбы, овощей и молочных продуктов. Теперь мы практически не пользовались картой, а я все свободнее говорила на французском, который когда-то учила в старших классах. Поставщики привыкли гонять заказы на Ангилью и регулярно подвозили товар к «Леди Одессе». Поиск ингредиентов теперь не сулил головной боли. Безусловно, кое-какие сложности имелись, но в результате мы получали то, что хотели.

К концу сентября я успела израсходовать почти восемьсот литров краски. Несмотря на то, что немалая часть краски оставалась на мне и ее ежедневно приходилось смывать с тела, в основном она была использована по непосредственному назначению. Груда досок возле ресторана растаяла. Мы наводили последний лоск. Боб зачищал и полировал бар из красного дерева, который они сделали с Джесом, а Шебби с братьями готовились приступить к новой работе.

Однажды, когда день выдался особенно жарким, мы занимались обустройством кухни, а я как раз вернулась от Кристины — привезла попить холодненького.

— Оспади, — неожиданно произнес Клинтон, уставившись на огромную кухонную плиту, которую мы как раз собирались заносить. Я догадалась, что он имел ввиду «О господи».

— Что случилось, Клинтон?

— Оспади! — снова воскликнул он. — Бабби, — это он так называл Боба, — у нас газа-то и нет.

— Что значит, «газа нет»? Ведь раньше он тут был?

— Да, но его возили в баллонах.

— И что же нам делать?

— Джеремая Гамбс.

— Чего?

— Надо ехать к Джерри Гамбсу.

— Кто такой этот Джерри Гамбс и где мне его искать? Он, случаем, не родственник Джошуа Гамбсу?

— Все Гамбсы родственники. Джерри живет рядом со мной.

— В Блоуинг-Пойнт?

— Ага. Езжайте туда и смотрите на указатели. Вам надо в гостиницу «Рандеву-Бэй Хотэл». Там спросите Джерри. Без него никак. Иначе на этой плите мы ничего не приготовим.

Оставив подробные инструкции, как расставить новенькие столы из нержавеющей стали и оборудование, мы с Бобом направились в Блоуинг-Пойнт. За поворотом в Вест-Энде у соляного озера мы приметили белый автомобиль-катафалк, кажется, шестьдесят девятого года выпуска, припаркованный у пекарни. Водительская дверь была открыта. Прислонившись к ней, Оззи беззаботно жевал бутерброд.

— Такое увидишь только на Ангилье, — покачал головой Боб.

Когда мы проезжали мимо катафалка, муж помахал рукой. Оззи был настолько рад нас видеть, что потянулся к рулю и побибикал.

— Да, такое увидишь только на Ангилье, — повторила я. — Как ты думаешь, катафалк пустой или с гробом?

«Рандеву-Бэй Хотэл», в отличие от «Маллиуаны» и «Кэп Джулуки», отличается старосветским шармом. В этой гостинице создается впечатление, что ты попал в другую эру. Когда глядишь на главное здание с верандой на всю длину фасада, слово «роскошь» как-то не приходит в голову. Истертые плетеные кресла-качалки обращены к морю, а на длинном столе на двенадцать персон — разнокалиберная посуда из разных сервизов. Через дорогу располагались два здания, напоминавшие отели. Мы заключили, что там находятся номера.

На краю веранды в пляжном кресле дремал мужчина. Когда мы подошли поближе, то поняли, что перед нами местный Санта-Клаус. Голое пузо вздымалось и опускалось в такт дыханию, а длинная кустистая борода доходила до середины груди. Почувствовав, что над ним кто-то склонился, Санта-Клаус приоткрыл один глаз.

— Чем могу помочь? — спросил он низким голосом, напоминавшим голос Джошуа. Видимо, все мужчины семейства Гамбс говорили баритоном.

— Скажите, вы, часом, не Джерри Гамбс? — начал Боб.

— Он самый.

— Меня зовут Мелинда, — представилась я, — а это мой муж, Боб. Мы открываем ресторанчик в Мидс-Бэй, и нам посоветовали обратиться к вам по поводу газа.

— Правильно посоветовали. Чего-то жарковато сегодня. Не хотите чего-нибудь выпить?

Мы ответили утвердительно, но не сразу — уж слишком ошеломило нас его радушие.

— «Тинг» хотите? Лучше «Тинга» ничего на свете нет.

— А что это такое? Что-то алкогольное?

— Нет-нет-нет. «Тинг» — это типа грейпфрутового сока. Его привозят с Сент-Китса. Пойдемте со мной, выпьем.

Джерри медленно поднялся, нацепил пару изрядно поношенных сандалий и повел нас с веранды на кухню. Все стояло раскрытым нараспашку — никаких замков. Холодильник был годов пятидесятых: с закругленными краями и ручкой-замком. Джерри достал три бутылки с желтой этикеткой.

— Давайте присядем, — предложил он.

Мы вернулись на веранду. Джерри опустился обратно в пляжное кресло, а мы устроились за стоящим рядом карточным столиком. В Джерри Гамбсе было что-то загадочное, чуть ли не волшебное. Нам захотелось узнать о нем побольше.

Мы пили «Тинг» и разговаривали, разговаривали, разговаривали. Мы с Бобом слушали Джерри с огромным интересом. Джерри родился в 1913 году в семье рыбака. В молодости он был единственным портным на всей Ангилье, шил форму для юношей, принимавших участие в лодочных гонках, и костюмы для клиентов с других островов. Я представила, как на Ангилью приходят крошечные лодчонки с людьми в рванине, и через неделю эти же люди уплывают, разодетые в костюмы-тройки — теперь они готовы сделать предложения возлюбленным, оставшимся дома.

Джерри открыл «Рандеву-Бэй Хотэл» в 1959 году. Это была первая гостиница на Ангилье. Однако прежде чем избрать себе жизнь затворника в хижине на территории отеля, Джерри Гамбс успел попутешествовать. В возрасте двадцати пяти лет он перебрался в Бруклин, там закончил школу, а потом выиграл стипендию на учебу в нью-йоркском Сити-Колледже. В 1941 году после Перл-Харбора Джерри поступил на службу в американскую армию и получил гражданство. Он изучал инженерное дело в университете Пенсильвании и экономику в нью-йоркской Академии бизнеса. Джерри с гордостью сказал нам, что в 1951 году он построил свой первый одноэтажный дом в Эдисоне, что в Нью-Джерси.

А с 14 августа 1967 года имя Джереми Гамбса замелькало в газетах. О нем написали даже в «Нью-Йорк тайме». Шутка сказать, Джерри возглавил революцию на Ангилье. Именно благодаря этим беспорядкам остров приобрел нынешний вид. До революции обитатели острова жили сравнительно бедно. Их судьба зависела от решений чужаков. Управление британских колоний Ангильи, Сент-Китса и Невиса располагалось на Сент-Китсе. Про уровень образования и медицинского обеспечения на Ангилье в те годы лучше не вспоминать. Здесь не было ни асфальтированных дорог, ни электричества, ни работы. Чтобы свести концы с концами, жителям приходилось эмигрировать.

Джерри и еще одиннадцать инициативных жителей Ангильи сформировали авангард революции. Они добились для острова статуса зависимой от Британии территории и успешно отделились от Сент-Китса и Невиса. Теперь остров подчинялся непосредственно английской королеве, что дало толчок к развитию Ангильи.

Джерри мог много чего рассказать.

— В пятьдесят седьмом году, — произнес он, — ко мне домой в Нью-Джерси постоянно приходили люди от Фиделя Кастро.

— От Кастро? Но зачем? — изумилась я.

— Хотел купить у меня Дог-Айленд и устроить там себе базу. Знаете Дог-Айленд?

— Это тот самый пологий островок, который можно увидеть из Мидс-Бэй? — уточнил Боб.

— Точно, — кивнул Джерри.

— Хотите сказать, что Фидель Кастро хотел превратить Ангилью во вторую Кубу?

— В обмен на Дог-Айленд мне предложили пентхаус в кубинском посольстве в Нью-Йорке. — Джерри помолчал, а потом добавил: — Я ни разу в жизни ни у кого и доллара не взял. Я не такой.

Боб спросил, не встречался ли Джерри с Кастро лично.

— Мы оба останавливались в отеле «Тереза» в Нью-Йорке, — рассмеявшись, ответил Джерри. — Он притащил в гостиницу живую курицу, чтобы ее там приготовить. Представляете, заходит в фойе, а у него в руках курица живая — кудахчет. Естественно, все в отеле знали Кастро.

Наконец мы добрались и до газа.

— Сущая ерунда, — махнул рукой Джерри. — Завтра же утром вам доставят два баллона. Надеюсь, это не слишком поздно?

— Ничуть, — заверила его я. — Спасибо вам огромное. Вы к нам придете? Мы будем рады вас видеть в нашем ресторане.

— Как-нибудь выберусь, — пообещал Джерри. Мы откланялись, поблагодарив его за «Тинг». Когда мы добрались до ресторана, все уже разошлись по домам, и мы решили поступить также. Боб приготовил омлет, а я немного поработала с бумагами. Перед тем как отправиться спать, я написала письмо на родину.

Дорогая Нина!

На часах уже полночь, и я страшно измотана. Прости, пожалуйста, что не смогла с тобой поговорить, когда ты позвонила. В сутках всего двадцать четыре часа, и нам этих часов не хватает.

Помнишь, как мы мечтали поселиться на острове? Я представляла как, зажав в руках бокал с ромовым пуншем, устраиваюсь под пальмой во дворике собственного дома и смотрю на море. Боб и Джес отправлялись бы утром погулять по пляжу, а я бы тем временем готовила завтрак: пекла бы хлеб из банановой муки и резала ананасы с манго.

Ты бы приезжала к нам в гости с Майклом и детьми, и мы бы на весь день уходили купаться и загорать. А потом на ужин, на закате солнца, мы бы жарили на гриле огромного красного окуня, предварительно нашпиговав его лимонами и всякими травками из моего сада.

Однако пока что жизнь не очень похожа на эту мечту. Мы постоянно ругаемся с таможней, окна нашего дома выходят на заправку, а ананасы привозят на остров из Санта-Доминго. Впрочем, не волнуйся, Ангилья все равно напоминает чудесный сон. Здесь прекрасны не только природа и пляж, но и люди. Когда ты приедешь, я познакомлю тебя с Клинтоном, Лоуэллом, Оззи и всеми остальными, и ты поймешь, что я имею в виду.

Ну а пока мы работаем еще хуже, чем проклятые. Деньги на исходе, но мы счастливы. Как здесь принято говорить: «Все круто, чувак».

Целую,

Мэл

До открытия оставалось всего пять дней. Боб с рабочими доделывали последние мелочи. Продукты и вино были заказаны. Когда мы с Клинтоном возились с освещением в саду, он спросил:

— А когда остальные собираются выходить на работу?

— Боб с Лоуэллом завтра утром поедут в Блоуинг-Пойнт забирать продукты и вино, а послезавтра утром мы все уже встречаемся здесь. Таким образом, все соберутся за три дня до открытия.

Лоуэлл одолжил пикап, и они вместе с Бобом отправились в порт забирать остатки припасов. «Леди Одесса» опаздывала на два часа. Пока они ждали на пирсе, Лоуэлл сохранял спокойствие, тогда как Боб не находил себе места. Он ходил туда-сюда и подсчитывал, что ему еще осталось сделать до открытия. «Мне надо приспособиться к местному ритму жизни», — ругал себя Боб.

Наконец Лоуэлл с Бобом увидели, как пришвартовалась «Леди Одесса» и команда выгрузила джип, трех коз, двигатель и несколько автомобильных крыльев. После этого настал черед наших продуктов. Их вынесли из рубки и сложили на пирсе. Бобу сразу вспомнились мокрые коробки с курами, которые он видел в тот день, когда познакомился с Шебби. Мы были в курсе, что наши поставщики набивают в ящики много льда, но Боб знал, на что способно здешнее солнце, и потому понимал, что у него не так много времени. Обратившись за помощью к носильщику, у которого имелась тачка, Боб с Лоуэллом двадцать два раза смотались туда и обратно, пока наконец не перетащили все коробки с вином, овощами и мясом к таможне у морского вокзала.

Таможенник осмотрел коробки и заявил Бобу с Лоуэллом, что они могут забирать все, кроме вина.

— Вино придется сдать на склад.

— Что? — Боб почувствовал, как к лицу его прилила кровь.

— Вино не является скоропортящимся продуктом. Растаможите, пошлину заплатите и можете забирать. А пока оно вас на складе подождет.

— Некоторые из этих вин очень даже скоропортящиеся. У меня здесь старое «бордо». Страшно даже подумать, что с ним станет у вас на складе. Там же настоящая парилка. А ресторан у нас открывается через два дня.

Боб понимал, что без бутылок наш винный стеллаж из стекла будет смотреться нелепо. Муж даже начал подумывать о том, что открытие придется отложить. Но как? Люди ведь у нас забронировали столики! Нет, сдаваться нельзя.

— Лоуэлл, что делать? — раздраженно спросил Боб.

— Погодите, — ответил Лоуэлл и исчез в кабинке таможенника. Боб увидел, как Лоуэлл беседует еще с одним офицером. Через несколько минут они оба вышли, и офицер пожал Бобу руку.

— Это мой брат, Глен, — представил таможенника Лоуэлл. — Он поможет.

— Я не могу немедленно отдать вам вино, но если вы отнесете эти документы вашему брокеру и вернете мне их до шести вечера, мы дадим разрешение на ввоз.

— Спасибо огромное, — обрадовался Боб. — Лоуэлл, заканчивай грузить еду, а я побежал к доминошному дереву, Типпи выцарапывать. Сложи все в холодильник у входа, а потом возвращайся назад за вином. Встречаемся здесь.

— Слушаюсь, босс. Будет сделано, — ответил Лоуэлл.

К счастью, Типпи оказался на месте. Он помог нам со срочной растаможкой. Боб и Мигель весь следующий день расставляли бутылки, сортировали вино по регионам и нумеровали ячейки. Стеллажи оказались заполнены от пола до потолка. Здесь хранилась продукция самых разных винодельческих заводов, от Калифорнии до Бордо. В дверцах винного погреба имелись стеклянные окошки, и мы чуть убавили внутри свет, так что теперь бутылки словно сияли, создавая в обеденной зале атмосферу роскоши. Мы с нетерпением ждали клиентов.

На кухне Клинтон и Оззи, пританцовывая, рубили, резали и строгали. Шебби дежурил за грилем. Гаррилин помогала с салатами и десертами. Жук оказался прирожденным комиком: он мыл посуду и смешил нас так, что мы хохотали весь вечер.

Решив провести репетицию, мы приготовили кое-что из блюд на пробу. Мы сделали все соусы, заправки для салатов и сварганили все супы. Гаспачо получился именно таким, каким я и хотела.

Гаспачо

Нарезать 5 больших помидоров, 1 сладкий красный перец, 1 маленькую луковицу и ½ огурца без семян. Добавить к овощам ½ чашки красного винного уксуса, 2 чайные ложки свежевыжатого лимонного сока, ½ чашки оливкового масла однократного прессования, ¼ чашки томатного сока. Все тщательно перемешать.

В качестве приправы добавить щепотку кайенского перца, ½ чайной ложки соли, ½ чайной ложки черного перца и ¼ чашки нарезанного свежего укропа.

Рецепт приводится из расчета на 6 порций.

Мы порезали мясо, почистили рыбу, сделали мороженое и накололи орехи, замариновали куриц. Ямайский соус, как и было сказано в меню, получился «необычайно острым».

Боб прошелся по обеденному залу с официантами и за каждым закрепил определенные столики. Всего столов у нас было восемнадцать. Он еще раз повторил, как надо обслуживать клиентов, как убирать со стола и как подавать заказы, а я еще раз прошлась по меню. Потом Боб приступил с Мигелем к практическим занятиям, объяснив, как отыскать нужную бутылку, как ее показать клиенту, как ее правильно открыть и как разлить вино по бокалам. Элвин начищал столовое серебро.

Наш ресторан вот-вот должен был отпраздновать день своего рождения. В двадцать минут первого ночи накануне открытия мы объявили о том, что все готово. На предстоящий вечер у нас оказалось двадцать два клиента, именно столько мест было забронировано. Мы с Бобом пожелали спокойной ночи нашим работникам, ставшим членами нашей новой семьи. Мне сложно сказать, какие именно чувства превалировали у меня в душе: усталость, возбуждение или животный страх.

Когда мы рухнули в постель, Боб повернулся ко мне и заявил:

— Ну просто не верится, что все началось с обычной поездки в отпуск!

 

Часть вторая 

 

Глава шестая

На часах — шесть вечера. Сегодня мы открываемся. Работники в полной боевой готовности.

За очень короткое время нас связало общее дело — стройка, объединила одна цель — превратить имевшуюся здесь развалюху в ресторан. Тот день, когда пришли первые контейнеры, которые мы разгружали с Шебби и его братьями, тяжелая работа, бесконечный перебор рецептов, выматывающий поиск ингредиентов — все это теперь казалось нам далеким прошлым. Открытие ресторана стало кульминационной точкой, осуществлением нашей общей мечты, для воплощения которой в жизнь каждый из наших работников сыграл свою роль. Точно так же, как и мы, они считали ресторан своим.

На кухне все были в чистеньких накрахмаленных поварских костюмах. Повара всем видом выражали готовность немедленно приняться за дело. Шебби стоял на посту за раскаленным грилем. Все нервно ждали первого заказа.

Суетились официанты. Они смотрелись совершенно неотразимо в свежих белых рубашках, цвет которых подчеркивал черноту их кожи. Официанты гордились логотипом нашего ресторана, вышитым у них на карманах. Рюмки, бокалы и фужеры были начищены так, что искрились. Каждый из них, перед тем как поставить на стол, тщательно осматривали — не осталось ли каких-нибудь незамеченных пятен. Барная стойка из красного дерева была натерта до блеска, а позади на полках аккуратно расставлены по местам бутылки. В холодильнике ждали своего часа бутылки ледяного «Хайнекена», содовой, «Перье» и свежевыжатый апельсиновый сок для ромового пунша. В набитом льдом ларе покоились бутылки «совиньон бланк» из долины Луары, а рядом с ними — «шардоне» из Сономы.

Боб, Лоуэлл, Мигель и Элвин еще раз осмотрели обеденный зал, наводя последний лоск: сдвигали бокалы на сантиметр влево, потом на сантиметр вправо, а затем обратно. В который уже раз Боб повторял, кто из официантов отвечает за какие столики. Всей компанией они снова проходились по меню и карте вин.

Мы нарвали в саду цветов и расставили их в вазочках по столикам. В одних вазочках среди закрученных листочков желтела алламанда и крошечными точками алели эхеверии. В других промеж длинных зеленых побегов (ну чем вам не икебана?) словно бы плыли китайские розы.

Мы с Бобом замерли посреди обеденного зала и с трепетом посмотрели по сторонам. Выкрашенные в бирюзовый цвет ставни, поднимавшиеся от пола до потолка, были раскрыты настежь, открывая изумительный вид на сад, где легкий ветерок играл среди деревьев, кустов и цветов, подсвеченных снизу лампочками. А за садом, на пляже, куда устремлялась вьющаяся змеей тропинка, выложенная камнем, о берег Мидс-Бэй бились волны. Белые кресла из ротанга только и ждали, когда в них кто-нибудь плюхнется. Столовое серебро и посуда поблескивали в мерцании свечей. В зале звучала музыка Вивальди.

Почувствовав, как меня окатывает волна восторга, я сжала руку Боба. Я ощущала себя актрисой на сцене бродвейского театра, ожидающей, когда наконец поднимется занавес.

— А что, если им не понравится моя стряпня? — спросила я.

— Знаешь, меня много что беспокоило, — ответил Боб, глядя мне прямо в глаза. — Я сомневался, что эту развалюху можно превратить в ресторан, я не был уверен в том, что у нас хватит денег и что нам удастся набрать толковых ребят. Но вот за что уж я совершенно спокоен, так это за твою стряпню.

— Мне бы твою уверенность.

Мигель сделал нам на пробу порцию своего любимого прохладительного напитка, который он называл «Банана-кабана». Взяв в руки бокалы, мы с Бобом прошли через бар, выбрались наружу и по тропинке направились к морю. Она обрывалась там, где начинался белый песок. Обняв Боба за талию, я смотрела, как на западе истаивают последние оранжевые лучики заката. Темно-синее небо над нашими головами уже было усеяно звездами. Переливался серебром молодой месяц.

Боб сделал большой глоток густого бананового коктейля, приготовленного Мигелем.

— Мэл, вот это вкуснища! Слушай, мне очень нравится! Гораздо вкуснее пина-колады и не такой сладкий. Думаю, этот коктейль должен пользоваться бешеным спросом.

Банана-кабана

Возьмите ½ чашки «Коко Лопес» и налейте в блендер. Добавьте ½ чашки ликера «Бейлис айриш крим», 2 очищенных банана, 2 чашки кубиков льда и, по желанию, 60 гр белого рома (это не обязательно, и без него будет очень вкусно). Смешайте на высокой скорости до однородной консистенции.

Рецепт приводится из расчета на 2 порции.

— Мне надо идти, посмотреть, как там на кухне, — сказала я Бобу.

— Давай навсегда запомним этот вечер, — ответил он, — официально наша новая жизнь начинается сейчас.

— И она будет довольно печальной, если я немедленно не отправлюсь на кухню, — добавила я.

Мы развернулись и двинулись прочь от моря к ресторану. Нам очень хотелось поскорей приступить к делу.

К половине седьмого все было готово. Разглаживать, начищать, готовить, печь, проверять и перепроверять больше было нечего. Боб мотался с кухни и на кухню, а я, собрав всех работников, в последний раз прошлась с ними по меню.

— Слушайтесь моих указаний, — велела я, — заказы будем выполнять по очереди. Главное — набить руку, а дальше уже будет проще.

Лоуэлл и Мигель пытались изобразить в обеденном зале бурную деятельность, но на самом деле они, главным образом, поглядывали в окна — не мелькнет ли свет приближающихся фар.

— Все, народ пошел, — наконец произнес Мигель. — Точно. Едут.

Первые клиенты переступили порог нашего ресторана без нескольких минут семь. У нас было забронировано двадцать два места. На большее мы не рассчитывали — в октябре на острове довольно тихо: самая пора для того, чтобы раскачаться перед началом настоящего сезона. Двадцать два заказа — в самый раз: не много и не мало.

Через час в обеденном зале сидело уже сорок восемь человек. На моей некогда аккуратненькой кухне воцарился хаос.

— Лоуэлл, — орала я, — передай всем, что у нас кончились омары! Мы не успеваем их жарить!

— А как же пятый столик? — кинув на меня безумный взгляд, спросил он. — У них же заказ — три омара!

— Лоуэлл, — чувствуя, как меня охватывает паника, повторила я, — скажи, что мы очень извиняемся.

Мы не справляемся.

Боб влетел на кухню, держа в руках две тарелки, на одной из них лежало филе тунца, на другой — стейк.

— Вернули назад. Сказали, что просили полусырое, — сказал Боб, глядя на Шебби, трудившегося за грилем, — а здесь — все прожарено.

— Шебби, — пояснила я, — когда в заказе сказано «недожаренное», значит, мясо и рыбу практически не надо готовить.

— Как же так, Мэл? — удивился Шебби. — Я всю жизнь жарю стейки так, чтоб не было крови. И вообще, нельзя же сырого тунца людям подавать.

— Шебби, ты понимаешь, что означает слово «недожаренный»? — Я тут же пожалела о своем резком тоне, настолько подавленно бедняга на меня посмотрел.

— Да, но…

— Шебби, обсуждать это прямо сейчас — идиотизм. Давай, чтобы не оставлять клиентов без ужина, переделаем эти заказы вместе. Договорились?

— Ты что, собираешься кормить людей сырым мясом и рыбой? — воззрился он на меня.

На кухне стояла дикая, просто убийственная жара, но стоило нам открыть дверь на улицу, как ветер тут же раскидал по всему помещению квиточки с заказами. Я как раз лежала на животе и шарила под плитой в поисках последнего улетевшего заказа, когда Гаррилин неожиданно объявила:

— Мэл, у меня пельмени кончились. Где их еще взять?

— Еще? Мы израсходовали все пельмени?

Прежде чем я успела найти выход из пельменного кризиса, ко мне обратился Шебби:

— Мэл, я тут вот тунца перевернул. Та его часть, что сейчас сверху, она еще не готова. Думаю, это состояние и называется «полусырым». И что теперь, вот так этого тунца на тарелку и класть?

— Да, все правильно. Только положи еще снизу ровный слой орцо. Видел, как я сегодня делала весь вечер?

— Ага, ладно. Заметано, — отозвался Шебби.

Я принялась показывать Оззи, как делать пельмени, и подняла голову как раз в тот момент, когда в зал понесли тарелку с тунцом, приготовленным Шебби. Рыбное филе было водружено на вершину настоящей горы орцо, напомнившей мне размерами груды риса и гороха в закусочной у Коры Ли — у нее одной порции этого добра хватило бы на семью из четырех человек. Я махнула рукой, понимая, что ребят, работающих у нас, придется еще очень многому учить.

— О-ля-ля, — покачал головой Оззи, который, видимо, позаимствовал это выражение у французского шеф-повара, когда работал под его началом на кухне при «Маллиуане».

— Слушай, Мэл, — сказал мне Жук в середине вечера, — а народу-то еда нравится. Всё с тарелок подчищают! Их даже мыть потом не обязательно.

— Я буду еще счастливей, если нам удастся удержать темп, — отозвалась я.

В обеденном зале все происходило в не менее бешеном ритме. Боб обожал болтать с гостями, и поэтому ему было непросто отрываться от беседы, когда официанты нуждались в его помощи. Всем хотелось узнать, откуда мы приехали, чем занимались раньше и как судьба занесла нас на Ангилью. Карта вин тоже требовала внимания Боба: гости за несколькими столиками захотели обсудить достоинства вин и сортов винограда. Жаль, времени было мало: Боб часами мог обсуждать достоинства «пино-нуар» из Орегона, сравнивая его с бургундским, и вести дискуссии о том, почему американские виноделы упорно не желают отказываться от столь явственных дубовых ноток в букете «шардоне». В какой-то момент Элвин прошептал ему на ухо:

— Боб, клиенты из-за второго столика ушли.

— Как ушли? Ушли и не поели?

— Ага, просто ушли и все, — покачал головой Элвин. — Сказали, что у них никто не принял заказ.

Уже ночью, улегшись в постель, мы с Бобом принялись перебирать события вечера и обсуждать, какие меры следует предпринять, чтобы избавиться от огрехов и накладок. Когда мы уже засыпали, я почувствовала, как что-то щекочет мне ногу.

— Вылезай из кровати! — заорала я, спрыгнув на пол.

Боб резко вскочил, и я увидела, как по простыням, полностью игнорируя происходящее вокруг, ползет многоножка, неспешно перебирая всеми своими лапками. Она бы так ползла и дальше, не пристукни ее Боб. Многоножек, равно как и скорпионов и кучу других подобных тварей, нам доводилось видеть и раньше, но до сего момента ни одна из них не пыталась составить нам компанию в постели. Каждое утро мы скрупулезно осматривали обувь: эти создания обожают прятаться в прохладных носках кроссовок, но кровать — совсем другое дело, это уже наглость. Ночь прошла беспокойно, мы просыпались от каждого шороха и утром первым делом вызвали дезинсектора.

За первые несколько недель работы нашего ресторана я узнала много нового о рыбе. Я усвоила, чем отличается черный групер от серого, желтохвостый люциан от красного, какую рыбу надо скоблить, а с какой снимать кожу. При этом на Карибах самой любимой рыбой считается ваху. Боб слышал, что поймать ее очень непросто, и мы пришли к выводу, что она так называется потому, что когда эта рыба все-таки оказывается в лодке, рыбаки издают радостный возглас: «Ваху!».

Первую ваху нам принес Клив. Последний раз рыбину таких размеров я видела только в аквариуме.

Клив вошел с черного хода на кухню и с громким глухим стуком положил ее на стол. Весу в рыбине было не меньше двадцати кило.

— Клив, вот так красавица! — восхитилась я, разглядывая огромную серую голову и сомневаясь, получится ли у меня приготовить из ваху ужин. Я расплатилась с Кливом и продолжила рассматривать рыбу. Она была больше метра в длину и напоминала торпеду.

Через несколько минут пришел Шебби. Рыба тоже произвела на него впечатление:

— Мэл, ну и громадную же тебе принесли ваху. Можно, я ее разделаю?

— Я очень надеялась, что ты это предложишь, — отозвалась я, с облегчением вдохнув. Начиная с этого дня, обязанности по разделке рыбы были возложены на Шебби. Он меня снабжал филе, а дальше готовила уже я. Мы славно сработались.

Постепенно работа в ресторане входила в накатанную колею, хотя, конечно, случались и накладки. Однажды вечером Боб, когда было время ужина, зашел на кухню и спросил, бронировал ли кто-нибудь на сегодняшний вечер столик на шестерых человек на фамилию Гуччи.

— Да, — кивнула я, — кажется, на восемь часов.

— Ага, ясно, — почесал Боб подбородок, — а на фамилию Луччи ты столик резервировала?

— Ты о чем? — не поняла я.

— Лоуэлл час назад посадил за столик шестерых человек. Семья Луччи. Они говорят на итальянском. По-английски — вообще ни слова. Когда они назвались, Лоуэлл решил, что это и есть Гуччи. Звучит очень похоже.

— Так. И что?

— А то, что семейство Гуччи сейчас торчит у барной стойки, и я сильно сомневаюсь, что нам удастся посадить еще шестерых человек. Кстати сказать, они как раз очень неплохо владеют английским и четко дали понять, что расскажут консьержу в «Кэп Джулуке», как ужасно мы с ними обошлись. Мистер Гуччи в данный момент стучит кулаком по барной стойке и орет, что у нас отвратительное обслуживание. — Боб был вне себя. — Луччи, Гуччи. Когда позвонили вторые, мы, наверное, решили, что это снова первые: еще раз хотят подтвердить бронирование. Кому могло прийти в голову, что на один и тот же вечер две итальянские семьи с похожими фамилиями захотят забронировать столики на шестерых? И что нам теперь делать?

Жук ответил, прежде чем я успела раскрыть рот:

— Передай либо тем, либо другим, чтоб шли сюда. Пусть пообедают с нами. Плевать, кто они такие: Нуччи, там, или Муччи. Скажи, что мы на кухне будем рады итальянцам. Поставим им столик прямо рядом со мной.

Одного лишь взгляда, брошенного на Жука, было вполне достаточно для того, чтобы от всей души рассмеяться. Он был по локти вымазан в мыльной пене и одет только в шорты и модельные туфли из черной кожи. Жук вернулся к ожидавшей его горе грязной посуды, напевая под нос песенку о Гуччи и Луччи. Случившееся стало для нас уроком. Возмущенный мистер Гуччи быстрым шагом удалился.

— Полагаю, семейство Гуччи мы больше у нас не увидим, — задумчиво произнес Боб и посмотрел на Лоуэлла. — А ты как думаешь?

— Точно, чувак, — кивнул Лоуэлл, — сегодняшний вечер у них был явно неудачным.

Наши поставщики на Сан-Мартине иногда нас сильно разочаровывали. Дело в том, что тамошний язык (смесь французского, голландского и местных наречий) был куда сложнее для понимания, чем ангильский говор, основой которому, по крайней мере, служил английский. Так, заказав сто десять килограммов муки, мы получили тысячу сто десять — в самый раз для того, чтобы открыть собственную пекарню. Я попросила доставить ящик редиски, а вместо нее мне привезли двенадцать упаковок цикория. Вместо вяленых помидоров мне однажды прислали розовые вафельные рожки для мороженого. Матушка Природа тоже нас не жаловала: «Леди Одесса» уже три дня не ходила в рейсы из-за придонных волн.

— Извините, — сказал капитан, — море сейчас слишком неспокойно, и я не рискну пересечь пролив.

Никто нам так и не смог объяснить толком смысл термина «придонные волны». Видимо, он знаком мореплавателям априори. Насколько я понимаю, это своего рода подводный шторм, который терзал пляж рядом с нашим рестораном. С грохочущим шумом трехметровые волны обрушивались на песок, заглушая все разговоры. При всем при этом небо над нашими головами было абсолютно чистым, сохраняя свой обычный голубой цвет, а невозмутимые пеликаны, рассевшись на скалах и повернувшись спинами к ветру, ждали, когда море успокоится и они смогут вернуться к ловле рыбы.

Шторм клиентам нравился. В «Кэп Джулука» волны бились о ресторан «Пиммс», а пол пляжного бара был залит водой. В обеденном зале «Маллиуаны», располагавшемся на скалистом выступе, было сухо. Однако с каждой волной, разбивавшейся о камни, в воздух водяной завесой взлетала пелена брызг, переливавшаяся на солнце всеми цветами радуги. Клиенты часами сидели за столиками, заворожено наблюдая за этим зрелищем. Тем временем нам пришлось исключить из меню чуть ли не все блюда. Пролив шириной в двенадцать километров, разделявший Ангилью и Сан-Мартин, продолжал оставаться непреодолимым.

Босоногий Томас, который к нам регулярно заглядывал, всякий раз принося ходящий ходуном мешок, в котором дергались омары, не показывался уже много дней. Во время шторма он не мог выйти в море и расставить ловушки.

— Придонные волны перемелют ловушки в труху, — пояснил он, — мне их потом неделю чинить.

— И когда только уже эти придонные волны уймутся? — спросил Боб у Руперта, капитана «Леди Одессы».

— Обычно все приходит в норму за пару дней, — ответил он, глядя в сторону Сан-Мартина, — максимум — за неделю.

— За неделю? — ахнул Боб. — А чем я людей буду кормить?

— Так и я сижу без дела, — отозвался Руперт. — Судно на приколе — ни гроша не заработал. Придонные волны всегда пару раз поднимаются в декабре. А в этом году чего-то рановато начались, да как сильно.

Руперт и Боб хмуро посмотрели на волны, раскачивавшие крепко пришвартованную «Леди Одессу». Под деревом у морского вокзала грустно переминались с ноги на ногу таксисты. Даже за доминошным столиком почти никого не было. Люди были расстроены: из-за шторма все дела встали. Боб устроил рейд по магазинам, скупая все, что осталось: там — немножко лука, здесь — пару помидоров. Он вернулся с корзиной, набитой снедью, однако, ему удалось купить только половину продуктов из списка.

— Грибы шиитаке — не горох, на Ангилье их едят не часто, — сердито сообщил он, пока разгружал машину.

Мы смотрели, как о берег в Мидс-Бэй разбиваются волны. Зрелище было удивительным, фантастическим, и при этом шторм совершенно не собирался стихать.

Шум стоял такой, что приходилось кричать.

— Через два дня нам будет нечем кормить народ! — проорала я Бобу. — Придется закрываться!

Через два дня волнение улеглось, а небо, как и прежде, оставалось пронзительно голубого цвета. Каким-то чудом нам удалось протянуть до первого рейса «Леди Одессы».

Я отправилась посовещаться с Джорджем, шеф-поваром из «Кэп Джулуки», и он посоветовал, если мне, конечно, нужны компаньоны понадежнее, связаться с его поставщиками продуктов в Майами.

— Эти ребята достанут все, что ты попросишь, — пообещал он, — но удовольствие это дорогое: грузы везут самолетами. Зато когда на море поднимается шторм, тебе не о чем беспокоиться.

Но мы не предполагали, что удовольствие окажется настолько дорогим. Туристы постоянно спрашивали, почему на Ангилье такие высокие цены. Если бы они потратили хотя бы неделю на поиски продуктов для ресторана, им все немедленно стало бы ясно. Как только мы переключились на поставщиков из Майами, цены в нашем меню немедленно взлетели вверх. Транспортировка груза стоила больше двух долларов за килограмм, а суммы таможенных сборов достигали астрономических величин. Одно дело возить самолетами дорогие продукты вроде телячьих отбивных, и совсем другое — мешки с картошкой по двадцать с лишним кило. Накиньте полсотни баксов за фрахт, плюс таможенная пошлина. В итоге мешок с картошкой, приобретавшийся в Майами за одиннадцать долларов, обходился нам в семьдесят. При этом ассортимент продуктов, прежде считавшихся весьма труднодоступными, резко расширился. Теперь приобретение свежих приправ, зелени, грибов шиитаке и прочей экзотики уже не являлось столь хлопотным делом.

Еще одна сложность заключалась в подсчете объема заказа. Для этого надо было стать провидцем. Каждый раз нам приходилось угадывать, сколько народу заглянет к нам в ресторан и какие блюда в меню будут особенно популярными. Как-то вечером все почему-то повально стали заказывать телячьи отбивные. В результате у нас осталось много тунца и окуня, которых пришлось выкинуть. Два дня спустя, когда холодильники были забиты телячьими отбивными, у нас кончились омары. Силясь предсказать будущее, я ежедневно составляла списки продуктов и отправляла их по факсу в Майами.

Потом начинались эстафетные гонки. Наши продукты укладывали в большие ящики, обложенные упаковками с холодным гелем, и доставляли в аэропорт Майами. Оттуда груз летел на Сан-Мартин. Там его разгружали на солнце, прямо на взлетно-посадочной полосе, и переносили в частный самолет, принадлежавший предпринимателю с Ангильи по имени Бенджамин Франклин. С Сан-Мартина продукты отправлялись уже к нам на остров, где начиналась бумажная волокита. Нередко малина и первые нежные побеги салата гибли на жаре. Таможенники осматривали каждый ящик, сверялись с накладными, шелестели бумагами, шлепали печатями и выписывали кучу разноцветных бланков для уплаты пошлины. Бывший электрик по кличке Маленький Джо, который теперь работал у нас водителем грузовика, кидал к себе ящики и вез в ресторан, где я, обнаружив, что чего-то не хватает, вносила окончательную редактуру в меню.

Во что обходится нам бизнес на тропическом острове, я осознала, когда у нас сломалась мороженица. Я позвонила в магазин во Флориде, где эту мороженицу и покупала. По результатам звонка, счет за который составил девяносто долларов, мне стало известно, что нам необходимо поменять в мороженице маленький резиновый приводной ремень за три бакса.

— Давайте я просто положу его в почтовый конверт, и через пару дней ремешок уже будет у вас, — предложил мне менеджер в магазине.

Однако я объяснила, что последняя посылка, отправленная полтора месяца назад по обычной почте, до нас пока так и не дошла, и попросила выслать ремень через «Федерал-Экспресс». Через несколько дней мне позвонили с известием: бандероль пришла и теперь лежит в аэропорту на складе у таможенников.

Боб прыгнул в машину и помчался в город в надежде, что у него хватит времени обернуться и мы успеем сделать к вечеру хотя бы один сорт мороженого. В три часа дня в аэропорту царила привычная суматоха. Стояли встречающие гостей представители отелей с табличками в руках, носильщики с тележками предлагали свои услуги, а таксисты, выстроившись в очередь, ждали клиентов. К несчастью для нас, только что приземлился самолет, и все таможенники были заняты. Бобу оставалось только ждать. Он поболтал с таксистами, лелея надежду, что успеет сегодня запустить мороженицу.

В четыре часа таможенники наконец позвали Боба и вручили ему накладную на деталь (три доллара) и чек за услуги «Федерал-Экспресс» (восемьдесят пять долларов).

— А где бандероль? — спросил Боб.

Таможенник кивнул в сторону склада.

— Сколько с меня за пошлину?

— Вам надо растаможить груз и заплатить пошлину в Министерстве финансов.

Выражение на лице Боба, по всей видимости, было столь красноречивым, что таможенник тут же извинился за такие неудобства. Он вручил накладную Бобу, и тот отправился на поиски Типпи. Заплатить таможенную пошлину и забрать резиновый ремешок нам удалось только через три дня. Запчасть стоимостью в три бакса обошлась нам в двести пятнадцать долларов.

Стоимость запчасти 3.00

Телефонный звонок 90.00

Услуги «Федерал-Экспресс» 85.00

Услуги Типпи 15.00

Таможенная пошлина 22.00

Итого: $215.00

(плюс 8 дней без мороженого)

Вечером в ресторане бурлила жизнь. Иногда у нас на кухне сидели таксисты, ожидавшие пассажиров, приехавших поужинать. Я давала шоферам полакомиться кокосовым чизкейком и салатом «Цезарь». Водители говорили с нашими работниками о политике, лодочных гонках и вообще о делах. Благодаря подобным разговорам, я урывками узнавала о жизни на Ангилье.

— Мэл, — помнится, как-то раз спросили меня, — а ты видела в воскресенье свадебный кортеж Ванессы?

— Кто такая Ванесса?

— Ну как же, это двоюродная сестра мужа Синтии. Она работает в «Кэп Джулуке». У нее еще джип, желтый такой. Номер шесть-три-четыре-два. Мэл, такой свадьбы на Ангилье не помнят даже старожилы.

Я понятия не имела, кто такая Синтия, и уж тем более не знала ее мужа и его двоюродную сестру, но мне было интересно узнать о самой шикарной свадьбе на Ангилье. Я постоянно сталкивалась с тем, что все считали, будто я должна поименно знать всех жителей острова, а также на каких машинах они ездят, и какие у этих машин номера.

— Мэл, только представь: она ездила в Пуэрто-Рико за платьем и одеждой для всех родных! А торт приехал готовить ее двоюродный брат с Сент-Томаса. Говорят, такого большого и красивого торта здесь никогда не видели. Гостей было человек четыреста, а то и пятьсот. Колонна машин растянулась от церкви на много километров. Ну как же ты, Мэл, это пропустила? Я понимаю, конечно, что все это было рано утром, но когда процессия ехала, все громко бибикали.

Все были страшно разочарованы тем, что я каким-то образом проморгала столь знаменательное событие, и поэтому Клинтон поспешил сменить тему:

— Лично я, когда езжу на машине, никогда не пристегиваюсь. Вообще никогда. Слышали, мужик один разбился в Норд-Хилле, но остался жив. Повезло ему. А все почему? Не пристегнулся. Эти ремни специально делают так, чтобы потом из машины было не выбраться.

Я начала объяснять суть системы безопасности в автомобиле, но меня никто не желал слушать. Скорее всего, мы с Бобом были единственными людьми на Ангилье, которые пристегивали ремни безопасности. Клинтон искренне считал, что, делая это, я подвергаю свою жизнь опасности, и, как мог, пытался убедить меня прислушаться к голосу разума.

На кухне царило веселье. Без всякого сомнения, самой скучной, утомительной работой занимался Жук. Многие люди после нескольких часов мытья тарелок стали бы ныть и жаловаться, но только не этот парень. Он стоял, склонившись над раковиной, наполненной обжигающе горячей водой, и травил смешные байки, чтобы другие не скучали и не грустили.

Жук, к немалому восторгу остальных работников, обожал меня передразнивать. Например, я кричала: «Шестой столик!». Это означало, что официанту надо было прийти и забрать заказ. «Шестой столик, шестой столик, подходим и забираем еду!» — эхом отзывался Жук. Если никто не приходил, я снова орала: «Шестой столик!». В этом случае Жук упирал перемазанные мыльной пеной руки в бока, топал ногой и пронзительно вопил: «Шестой столик! Повымирали все, что ли? Еда стынет! Шестой столик! Живо! Ну давайте! Пошевеливайтесь!»

Клинтон быстро набил руку. Теперь он резал, строгал, крошил, растирал как настоящий профессионал. Семена от овощей Клинтон не выбрасывал. Он аккуратно заворачивал их в бумажные полотенца, относил домой и на следующий день сажал. Когда Клинтон работал, он ритмично покачивал головой. Однажды вечером, когда у нас было особенно много заказов, Клинтон пропел под нос: «У него в руках целый мир…». Я присоединилась — мне хотелось поднять ребятам настроение в этот безумный вечер. Через несколько мгновений уже вся кухня распевала: «У него в руках целый мир…». Гаррилин занималась украшением десертов, Шебби отбивал лопаточкой ритм о гриль, Жук пускал мыльные пузыри, а Оззи пританцовывал, не отрывая от пола ног. Если бы в этот момент на кухню зашел незнакомец, он бы подумал: «Хороша хозяйка, у нее тут бог весть что творится». Однако такие вечера нравились мне больше всего.

Я остановила машину в сотне метров от ресторана и теперь ждала, когда наш сосед Элберт перегонит через дорогу стадо коз. Вожак шел впереди, волоча за собой черную веревку. Если кто-то из коз сворачивал в сторону, Элберт взмахом трости возвращал бедняжку на место.

Каждое утро, когда Элберт проходил мимо со стадом, он обязательно улыбался мне и махал рукой. Элберт привязывал вожака к дереву, а остальное стадо, видимо, не отдавая себе отчета в том, что свободно, весь день паслось рядом. Болтающиеся уши у коз, игриво махавших короткими хвостами, были мягкими на ощупь. Весело резвились маленькие козлята. Почувствовав голод, они искали своих матерей, чтобы напитаться от них молоком.

Вожак всегда меня интриговал. Мне было страшно интересно, что произойдет, если его отвязать. Может, охваченный желанием осмотреть остров, он кинется по дороге в поисках приключений? Я представила, как за ним, в смятении оттого, что поднимает мятеж, устремляется все стадо.

Козы благополучно перебрались через дорогу. Элберт помахал мне на прощание рукой, и я поехала дальше. Жизнь Элберта была вольготной — отогнал стадо и свободен. Я вспомнила свой ежедневник, где у меня все было расписано буквально по минутам. Вечером в воскресенье мы строили планы на предстоящую неделю, жалея, что в сутках только двадцать четыре часа. Но если поначалу, к тому моменту, когда стадо наконец пресекало шоссе, я уже была готова взорваться, то теперь мне даже нравилось останавливаться тихим ранним утром и ждать, когда Элберт с козами неспешно переберется на другую сторону.

 

Глава седьмая

На Ангилье индеек нет. Мы решили возить их из Майами, наплевав на то, что стоимость перевозки будет больше, чем цена самих индюшек. Устраивать торжественный ужин в День благодарения на британском острове в Карибском море было рискованным делом. За несколько дней до праздника, в надежде, что мы останемся верны традициям, нам стали названивать как туристы, так и просто американцы, проживавшие на Ангилье. Десять замороженных индюшек были доставлены на самолете. На протяжении долгих дней велась активная подготовка.

Мы только и делали, что пекли и жарили. Мы готовили сладкую картошку с кленовым сиропом и ромом, клюквенный соус, пироги с яблоками и тыквой, а также карибский вариант кукурузного хлеба с маленькими кусочками толченого ананаса.

В девять утра в День благодарения я включила на кухне телевизор. На канале Эн-би-си только-только начинался праздничный парад. Было немножко странно смотреть, как колонна проходит мимо моего прежнего дома, выходящего окнами на Центральный парк.

Мы с Бобом и Маркесом наблюдали за торжествами по телевизору и одновременно готовили ужин. Парад потряс Маркеса до глубины души. Он стоял возле раковины, не отводя взгляда от телеэкрана. На ногах у него, как обычно, красовались здоровенные расшнурованные кроссовки «Найк», а волосы, заплетенные в короткие косички, торчали в разные стороны.

— А это кто? — спрашивал он всякий раз, когда появлялся очередной воздушный шар в виде того или иного героя. Некоторых персонажей мультфильмов Маркес узнал самостоятельно и с гордостью назвал: — Это Бульвинкль, это Супермен, а вот этого я не знаю. Кто он такой?

Несмотря на то, что Марку было сложно работать и смотреть телевизор одновременно, мы с удовольствием комментировали основные события парада. Мне кажется, парень так до конца и не осознал, сколь гигантских размеров были воздушные шары и надувные фигуры. Бульвинкль покачивался от порывов ветра, а когда он поднял руку перед светофором, полыхнувшим красным, Маркес рассмеялся. На некоторое время Маркес забыл обо всем и стал дергать за воображаемые веревки, будто бы это он управлял огромной фигурой героя мультфильма.

Со всем, что хоть каким-то боком касалось механики, Маркес был настолько не в ладах, что о нем у нас на кухне складывали легенды. Если что-то куда-то не влезало или застревало, Маркес, в зависимости от ситуации, либо давил, либо рвал это на себя изо всех сил, пока не добивался желаемого результата или не ломал окончательно вещь. Два дня назад мы уже поменяли сорванный болт на соковыжималке — Маркес умудрился отломать у нее ручку. Вот и сейчас, он как раз смотрел, как по Центральному парку проходят барабанщики с оркестром, как вдруг я услышала громкий треск. Маркес посмотрел на меня огромными, виноватыми глазами. В руках он сжимал рукоятку от кухонного комбайна.

— Прости, Мэл. Извини. Я виноватый.

Жара на кухне была невыносимой. Мне казалось, что я вожусь с индейками уже целую вечность. Я поняла, что мне немедленно надо выйти на свежий воздух. Оставив Боба разбираться с Маркесом, я дошла по тропинке до пляжа и села на песок, чтобы собраться с мыслями. Мысли путались. Сколько раз я объясняла Маркесу, как нужно доставать контейнер из кухонного комбайна? Я никогда прежде не встречала человека, настолько не способного следовать инструкциям. В голове у меня все перемешалось. Мысли перескочили на Джеса. Ну почему мы решили, что ему лучше не приезжать на праздники?

В тот самый момент, когда меня вот-вот уже была готова захлестнуть волна жалости к самой себе, я услышала позади голос Боба:

— Мэл, там таймер пищит, а я не знаю, зачем ты его поставила.

— Елки-палки, — тут же вскочила я, — пироги с тыквой.

Прибежав на кухню, мы увидели, как Маркес достает пироги из духовки.

— Кажется, готово, — сказал он.

— Спасибо, Маркес.

— Извините, что я вам там опять все сломал…

Он очень напоминал мне Джеса, когда тот был маленьким.

— Ничего страшного, Маркес. Просто в следующий раз будь немного поаккуратнее.

— Соковыжималку я починил, — сказал Боб, — бьюсь об заклад, сумею починить и кухонный комбайн. Немного универсального клея — и дело в шляпе.

Я снова принялась за индеек, а Маркес продолжил смотреть парад.

Начиная с Дня благодарения, приток туристов на остров стал значительно больше, а свободного времени у нас оказывалось все меньше. Ускорившийся темп жизни одновременно бодрил и приносил больше денег. Под конец недели мы оказывались вымотанными до предела, но при этом закрывали баланс с незначительным плюсом. Теперь мы скорее зарабатывали, нежели теряли. Наконец стал виден свет в конце финансового туннеля. Теперь мы совершали прогулки по пляжу с чувством все большего удовлетворения.

— Сейчас в Вермонте уже холодно, — сказал Боб, переставляя ноги в бирюзовой воде.

Пенились волны прибоя. Нам обоим вспомнился Вермонт в День благодарения. Золотые, багряные краски осени смывали бесконечные дожди, и на смену им приходила унылая серость. Поднимался ледяной ветер. Что для нас был День благодарения? Порхание снежинок и ночные заморозки, запах дыма в воздухе, последние выходные, во время которых охотники имели право охотиться на оленей и стремились набить дичью холодильники на зиму. Сейчас же мы, намазавшись кремом от загара, гуляли в купальных костюмах, переставляя ноги в двадцатипятиградусной воде, и поглядывали на довольных туристов, покрытых бронзовым загаром.

Прогулки по пляжу после открытия ресторана приобрели совершенно иное значение. Мы стали темой для разговоров среди многих туристов, считавших наш образ жизни весьма интересным и даже достойным зависти. Теперь, когда мы шли вдоль по моря, по пляжу словно волна прокатывалась. Мы то и дело слышали: «Отличный вчера был ужин» или «Смотрите, Бланчарды идут». То и дело нам приходилось останавливаться.

— Нам очень понравилось у вас в ресторане, — говорили нам. — А вы и есть шеф-повар? — После этого мне энергично начинали трясти руку. Нас засыпали вопросами: «Откуда вы?»; «А почему вы остановили свой выбор на Ангилье?»; «А как правильно произносится название этого острова?»; «А в Вермонте вы тоже занимались ресторанным бизнесом?»; «Господи боже, так компания „Бланчард и Бланчард“ принадлежала вам?»; «А у нас дома в холодильнике как раз стоит ваша заправка для салата!».

Ну и так далее. Мы чувствовали себя знаменитостями.

В начале декабря нагрузка немного снизилась. В среднем за вечер мы обслуживали тридцать-сорок человек. После того как смели последние сэндвичи с индейкой, мы постепенно стали готовиться к наплыву туристов на Рождество. Как-то раз Томас притащил мешок, в котором было двадцать с лишним килограммов омаров, и я чуть пораньше отправилась вскипятить воду и подготовить их для Шебби. Я увидела, что Жук сидит у себя в машине и слушает по радио репортаж с чемпионата по крикету. Он собирался с силами, чтобы пойти в атаку на груду кастрюль и горшков, оставшихся еще с утра. Парень затащил внутрь мешок с омарами, поставил в раковину под кран большую кастрюльку и повернул кран. Но оттуда не вылилось ни капли.

— Все, — объявил Жук, — вода кончилась.

Не веря своим глазам, я уставилась на кран. Два дня назад мы закачали в цистерну почти двадцать тысяч литров воды — счет за нее остался лежать у меня дома на столе.

— Жук, проверь цистерну, — велела я. — Там должна быть вода. Может, насос отключился. Я позвоню Бобу.

Жук взял фонарик, чтобы осмотреть внутренности цистерны.

— Проверь, работает ли насос, — посоветовал Боб.

— Работает, — ответила я.

— Цистерна пустая, — отрапортовал вернувшийся Жук.

— Как такое может быть? — спросила я Боба и Жука.

— Не знаю, — виновато отозвался Жук, словно я его в чем-то упрекала, — может, в цистерне где-то протечка, но это ничего, починим.

— Я сейчас приеду, — сказал Боб и повесил трубку.

— Что нам делать? — спросила я Жука. Он окинул взглядом кучу грязных кастрюль и, сверкнув белозубой улыбкой, предложил:

— Давай пойдем наружу, посмотрим. Если в цистерне протечка, земля должна быть влажной.

Я послушно проследовала вслед за Жуком. Свернув за угол ресторана, мы приблизились к тому месту, где от цистерны отходила труба. Жук осмотрелся: нет ли следов протечки.

— Вон, смотри, — он показал на дерево, возле которого образовалась огромная лужа. Подбежав поближе, он поднял шланг, из которого мы поливали сад. — В этом-то вся беда, — он снова сверкнул улыбкой, — кто-то не закрыл воду. Посмотри, — он ткнул рукой в белый песок на тропинке. Какой-то турист, привыкший к бездумной трате воды, по всей вероятности, решил смыть песок с ног, а потом просто отбросил шланг в сторону. — По крайней мере, цистерна не протекает, — попытался утешить меня Жук. — Если бы она протекала, проблема была бы куда серьезнее.

— Значит так, Жук, — сказала я. — Шланги надо спрятать, причем так, чтобы их никто не нашел. — С этими словами я отправилась вновь заказывать воду, бормоча под нос: — Двести баксов уплыли в песок. Неплохо кто-то помыл себе ноги. Что ж, хоть растениям в саду радость.

Вернувшись на кухню, я оказалась перед непростой задачей: как приготовить обед без воды. Кое-какие из грязных кастрюль мне понадобятся, но не прямо сейчас. А пока что требовалось наполнить мармит. Бутылка за бутылкой я опорожнила в него четыре упаковки минеральной воды «Эвиан».

Пришел Жук. Он налил «Эвиан» в кастрюлю с омарами, а потом еще в одну кастрюлю: чтобы вскипятить воду для мытья посуды. Упаковки бутылок минералки исчезали с пугающей скоростью. Сплошное разорение.

Боб затормозил на стоянке, подняв клубы пыли, и кинулся проверять насос, а потом рванулся через кухню к рубильнику, чтобы его выключить.

— Надеюсь, мы не сожгли насос, — произнес Боб, — он был очень горячим.

— Кто-то решил помыть в саду ноги и слил всю воду из цистерны, — объяснила я. — Жук уже спрятал все шланги, так что больше этого не повторится.

— Счет за воду скоро сравняется по величине с арендной платой, — покачал головой Боб и отправился на улицу, чтобы еще раз осмотреть насос.

Всю воду в бутылках мы пустили на приготовление пищи и мытье кастрюль со сковородками. В результате кофе варить нам было не из чего. Жук слонялся без дела, ледогенератор остановился. Посетители стали подтягиваться около половины седьмого. Мы искренне надеялись, что никому из них не захочется в туалет. Джуниор, водовоз, подъехал в восемь вечера, как раз когда у нас был самый наплыв. Во время перекачки воды в нашу цистерну насос в его машине ревел как сто газующих мотоциклов. Длилось это примерно полчаса, в ходе которых наши несчастные посетители совершенно не могли разговаривать. Совершенно безумный выдался вечер.

На следующий день, доставая из духовки противень с булочками, я услышала, как кто-то веселым голосом со мной поздоровался. Повернувшись, я увидела в дверях силуэт мужчины в плавках.

— Доброе утро, — ответила я. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Нет, просто учуял на пляже ароматы из вашей кухни и вот решил заглянуть, узнать, что вы готовите. Меня зовут Джон Ходж, но все кличут меня Дядюшкой Уодди. Эта земля принадлежит моей семье.

— Так, значит, вы тот самый Джон Уоддингтон Ходж, — понимающе произнесла я. — Да-да, ваша фамилия стояла в договоре об аренде. Получается, управляющий этой землей — вы?

— Именно. Вся земля в Мидс-Бэй принадлежит моей семье. Я двоюродный дедушка Джеймса. Поскольку я самый старший в клане, меня и назначили управляющим. На следующей неделе мне исполняется восемьдесят пять.

— По вам не скажешь, — покачала я головой, разглядывая его подтянутое, мускулистое тело.

— Стараюсь оставаться в форме, — с едва заметной усмешкой ответил Дядюшка Уодди. — А секрет простой: море. Почти восемьдесят лет кряду я каждый день плаваю в море и прохожу вдоль всего берега бухты. Кроме того, я не пью ром и ем много рыбы.

Дядюшка Уодди держался с невероятным достоинством. У него всегда имелась в запасе куча историй о том, как на Ангилье жилось в стародавние времена, еще до появления туристов. Он меня совершенно очаровал, и я с жаром стала упрашивать его почаще заглядывать к нам на кухню. Ему нравилась роль наставника, профессора, а я с огромным удовольствием мотала на ус всякие премудрости. Обычно, рассказав что-нибудь из местных легенд или преданий, Дядюшка Уодди оставлял пакет апельсинов.

Хлеб из кукурузной муки

Под неусыпным наблюдением Дядюшки Уодди я продолжила делать хлеб, который мы собирались подавать гостям тем вечером. Мы обсудили, как бороться с комковатостью и сухостью хлеба из кукурузной муки, и я пообещала, когда все закончу, угостить хлебушком Уодди. Клиенты постоянно просят меня поделиться этим рецептом и всякий раз удивляются, когда слышат об ингредиентах.

Смешайте в миксере 1 чашку масла и ¾ чашки сахара. Добавьте по очереди 4 яйца, каждый раз тщательно все взбивая. Включив миксер на небольшую скорость, добавьте 1 ½ чашки пастообразной дробленой кукурузы со сливками, ¼ чашки толченого ананаса, 1 чашку муки, 1 чашку тертого сыра «Монтерей джек», 1 чашку кукурузной муки, 2 столовые ложки разрыхлителя и 1 чайную ложку соли. Залейте тесто в форму для выпечки и поставьте в духовку, разогретую до температуры 160 °C, либо на 1 час, либо до образования золотисто-коричневой корочки.

Рецепт приводится из расчета на 8 человек.

— А где вы кукурузную муку берете? — спросил Дядюшка Уодди.

— Из Флориды привозят, — ответила я. — А что, вам отсыпать?

— Да нет, не надо. Я сам кукурузу выращиваю. Потом везу в Министерство сельского хозяйства, что в Вэлли. Там у них есть жернов, вот муку и мелют. Когда-то я ходил до города пешком, а зерно на себе таскал. Сейчас обычно меня кто-нибудь подвозит. Я тут у вас мукуну для коз нарвал. Надеюсь, вы не возражаете? — И жестом он предложил мне проследовать за ним.

Я увидела на земле две большие аккуратные вязанки стеблей. Кое-где среди них просматривались цветы лаванды.

— Я это нарвал возле вашего ресторана. Надеюсь, вы не будете возражать? — повторил Дядюшка Уодди.

— Конечно нет, о чем речь? И вообще, это же ваша земля. Но как вы дотащите эту тяжесть домой?

— Да я вообще-то недалеко живу. В Лонг-Бэй. На холме. — С этими словами он взвалил две здоровенные вязанки себе на плечи и широким шагом двинулся по шоссе.

Я смотрела ему вслед, потрясенная до глубины души. Восемьдесят пять лет, ходит в одних плавках, сложен как тридцатилетний и еще тащит козам корм.

— Вы заглянете к нам на ужин в свой день рождения? — крикнула я ему вслед. — За счет заведения.

Дядюшка Уодди остановился, обернулся и широко улыбнулся.

— Для меня это большая честь. День рождения у меня в следующую среду. Я приду к вам в семь вечера. — И он двинулся дальше.

«Может, Ангилья сама по себе является источником молодости?» — такая мысль крутилась у меня в голове, когда я вернулась к работе.

По вечерам на кухне в ресторане не смолкала болтовня, благодаря которой я все больше узнавала о культуре Ангильи. В жарких спорах о крикете или лодочных гонках ребята забывали обо всем на свете, и мне приходилось остужать их пыл, напоминая о клиентах в обеденном зале. Самое активное участие в дискуссиях всегда принимал Жук, высокий пронзительный голос которого перекрывал голоса всех остальных.

— Эй, Боб, — однажды обратился он к моему мужу, — вот скажи, что быстрее — круизный лайнер или скоростная моторная лодка?

Боб хотел как можно скорее вернуться в обеденный зал, где было полно народу, однако он понял, что сейчас к нему обращаются как к третейскому судье в очень важном споре. Но прежде чем он успел открыть рот, Шебби произнес:

— Боб, скажи ему, что быстрее. Ясное дело, круизный лайнер. Ну скажи ему.

Боб быстро обдумал вопрос. Клинтон, Лоуэлл и Мигель, позабыв о клиентах, встали в кружок и замерли в ожидании вердикта. Когда стало ясно, что мой муж не имеет ни малейшего представления о том, что быстрее, атмосфера стала стремительно накаляться. Наши работники спорили о размерах двигателей, весе кораблей, а также о том, что раньше доберется до Тортолы — круизный лайнер или скоростная моторная лодка. Я напомнила спорщикам, что в обеденном зале полно народу, и все на некоторое время вернулись к своим обязанностям. И тут Оззи нашел еще одну тему для дискуссии:

— Мэл, как ты думаешь, Саддама Хусейна надо убить?

В этот момент я одновременно жарила, парила, мешала белые грибы со шпинатом и натирала пармезан, а потому не была уверена, что правильно расслышала вопрос.

— Саддама Хусейна? — переспросила я.

— Ну да, Мэл, — кивнул Оззи, — он же типа злодей. Его надо убрать. Правильно?

— Мэл, а что ты думаешь насчет нового аэропорта? — поинтересовался через несколько минут Клинтон, посыпая кокосовой крошкой чизкейк. — На Ангилье мнения разделились. Так что ты думаешь?

Вот это уже была серьезная тема, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы тщательно обдумать ответ. Власти собирались построить новый аэропорт, который кардинально изменил бы судьбу острова. Я уже усвоила, что к политическим вопросам следует подходить крайне осторожно. В данном случае мне были знакомы доводы как противников, так и защитников этой затеи. С одной стороны, увеличение притока туристов сулило массу преимуществ. В первую очередь это гарантировало появление новых рабочих мест. С другой стороны, визитной карточкой Ангильи были именно спокойствие и безмятежность, с которыми придется распрощаться, как только над островом заревут двигатели авиалайнеров, а на укромные пляжи хлынут орды туристов. Кроме того, где эти орды селить? Неужели сносить бульдозерами удивительные, неповторимые дюны и на их месте строить огромные отели?

Жителям Ангильи был знаком печальный опыт Сан-Мартина. Всего за двадцать лет в результате строительства огромных курортных гостиниц и казино, сочетавшегося с совершенно непродуманной иммиграционной политикой, на острове буйным цветом расцвели преступность и безработица. «Такого у нас на Ангилье не будет, — повторял мне Джошуа. — Такого, дочка, мы здесь никогда не допустим. Никогда».

Впрочем, Джошуа являлся представителем старой гвардии. Имелось еще и молодое поколение, разрывавшееся между консерватизмом родителей и соблазнами внешнего мира. Да, они испытывали уважение к простоте жизни на Ангилье, но при этом их манила перспектива — шутка ли сказать, появление новых рабочих мест и увеличение притока денег на остров. Каких-то двадцать лет назад далеко не все местные жители могли себе позволить такую роскошь, как телефон или электричество. За последнее время обитатели Ангильи сделали огромный шаг вперед. Новый аэропорт станет еще одним таким шагом. Но при этом путь назад будет отрезан.

— Я уверена, что власти Ангильи смогут принять правильное решение. — Мне, наконец, удалось подобрать оптимальный ответ.

В тот вечер особым спросом пользовались креветки, и я попросила Шебби принести их из камерного холодильника. Шебби молча уставился на меня.

— Что случилось, Шебби? У нас что, креветки кончились?

— Нет, креветки есть, только достать я их не могу. У меня и так в плече газы, а если я в холодильник полезу, так только хуже станет.

— Газы? В плече? Ты о чем? Я же тебя просто прошу принести креветки, — произнесла я.

— Я же только что стоял у горячего гриля. Мне теперь нельзя трогать мороженых креветок. Мало того, что у меня газ в плече, так вдобавок я еще и артрит заработаю.

У нас на кухне постоянно обсуждались вопросы, связанные со здоровьем. Особенно всех занимали причины возникновения простуды. Нам с Бобом быстро объяснили несостоятельность теорий об инфекциях и микробах. Во время приготовления пищи на ресторанных кухнях постоянно приходится мотаться в камерный холодильник. На Ангилье наших работников каждый раз надо было уговаривать это сделать. В случае необходимости ребята с осознанием долга отправлялись в холодильную камеру, предварительно, правда, обернув голову маленьким полотенчиком. Они были свято уверены в том, что это поможет предохраниться от гриппа.

Однажды мы поехали по каким-то делам в Вэлли. Навстречу по дороге мчался велосипедист. Увидев нас, он издал пронзительный крик.

— Бланчард! — заорал он нам вслед.

Ни я, ни Боб никогда его прежде не видели, однако незнакомец отчаянно махал нам руками, чтобы мы остановились. Развернув велосипед, он пустился за нами в погоню. Мы остановились на обочине, и он наклонился к окну, расплывшись в широкой улыбке, которая обнажила на зубе золотую насадку в форме звезды. Длинные толстые косички-дреды ниспадали до пояса. Тяжело дыша после упорной гонки, он произнес:

— Меня зовут Джа-Дэйвис. Я брат Клинтона и Шебби. Они мне вечно о вас рассказывать. Вы ехать смотреть мою коллекцию раковин? Мне бы хотеться вас ее смотреть.

Джа-Дэйвис объяснил, как добраться до его дома, и мы пообещали заехать в тот же день, после чего распрощались с ним. Боб рассказал, что где-то читал, будто растаманы всегда добавляют к собственным именам приставку «Джа» — это как-то связано с их религией и якобы несет в себе положительную энергию. Выполняя обещание, мы в тот же день наведались в место, которое впоследствии стали звать между собой Дэйвисвиллем. На одном участке земли там проживали Шебби, Клинтон и, как минимум, еще семь из десяти других братьев и сестер семейства Дэйвис. Джа-Дэйвис обнял нас, пригласил в дом и, конечно же, повел смотреть свою коллекцию. Они с женой нанизали на леску сотни плоских морских ежей, олив, кусочков раковин сердцевидок и стромбид и повесили их на палках, превратив в музыкальные подвески. Раскачиваясь, те висели в дверях и на окнах, издавая чудной звук, отчего создавалось впечатление, что мы очутились в неком святилище. Тысячи раковин были разложены по цвету и размеру на полу, и Джа-Дэйвис рассказал нам, где какие из них он нашел. Он пояснил, что больше всего ему нравятся пурпурные и оранжевые, но некоторые из белых тоже дают изумительный звук.

А затем хозяин вручил нам маркер и попросил оставить автограф на сложенной из камней стене в его гостиной. Стена была вся исписана, поэтому нам пришлось потрудиться, прежде чем мы нашли клочок свободного места в этой каменной гостевой книге. Джа-Дэйвис улыбнулся, блеснув золотой звездой, и попросил выбрать себе на память любую из музыкальных подвесок — он нам ее дарит.

В воскресенье по утрам жители Ангильи всей семьей отправлялись на службу в церковь. Мальчики были одеты в пиджаки, как правило, ношенные до них кучей старших братьев, а девочки красовались в синих платьицах, кружевных гольфах до колен и сверкающих черных туфельках. Волосы были перехвачены разноцветными лентами в тон платьям. Дети постарше, зажав подмышками Библии, держали за руки малышей. Отцы семейств, кроме Библий, прихватывали с собой бубны, и по дороге в церковь ритмично потряхивали ими для разогрева.

Больше всего в церковных службах нам нравилась музыка. Из открытых дверей церквей доносились голоса поющих женщин в соломенных шляпах. Гимны были самые разные: некоторые — дикие и безумные, некоторые — мягкие и нежные. Чтобы не перегреться, паства обмахивала себя и детей импровизированными веерами, сложенными из бумаги.

Мы как раз стояли возле розовой церкви в Саут-Хилл и слушали музыку, когда во дворе показались Гаррилин и ее шестилетняя племянница Роксана. Я восхитилась косичками малышки, в концы которых были вплетены золотые и серебряные бусинки.

— Мэл, я вчера ходила делать прическу к Бренде, — объяснила Роксана. — Пришла в одиннадцать, ушла в час. Мэл, знаешь, как она быстро плетет!

— Плетет?

— Ну да, — Роксану насмешило мое недоумение и она захихикала, — косички плетет. Ну в смысле вяжет.

— Два часа сидеть неподвижно? Лично я бы столько не выдержала, — призналась я.

— Не, два часа — это еще быстро. Иногда плетут и по пять часов! — Для пущего эффекта Роксана выставила вперед растопыренную пятерню. — Косичек-то много.

Гаррилин и Роксана стали звать нас в церковь, но мы не были подобающим образом для этого одеты. Мы предпочли остаться во дворике, где и слушали сладкую как мед музыку, лившуюся из раскрытых дверей.

После того как все зачеты и экзамены остались позади, Джес в четыре часа утра вылетел из Вала-Валла в Даллас. Там он пересел на самолет до Майами. В Майами нашему сыну пришлось заночевать. На следующее утро он сел на один из ранних рейсов до Сан-Хуана, а оттуда, совершив еще одну пересадку, отправился в Ангилью. Рождественская пора — пик туристического сезона на Карибском море, билеты на самолеты достать очень сложно, так что Джесу повезло, что ему вообще удалось их купить. Через тридцать шесть часов после начала путешествия он сошел наконец на взлетно-посадочную полосу аэропорта Ангильи. Джес был такой лохматый, что ему явно не помешало бы нанести визит к парикмахеру. Впрочем, в целом он выглядел здоровым и довольным оттого, что, наконец, оказался дома.

Мы добрались из аэропорта очень быстро. По дороге Джес рассказывал об учебе и расспрашивал о нашей жизни на Ангилье. Сын все пытался выяснить, как дела у Клинтона, Лоуэлла и Шебби — ему столько всего предстояло узнать. Дома мы проговорили уйму времени, пока не наступило время выходить на работу.

— Джес добрался? — спросил Жук, как только увидел нас. — Он уже женат?

— Он приехал, — ответил Боб, — заглянет попозже. Что же касается второго вопроса, то нет, он пока холост.

— А когда он будет жениться, нас на свадьбу позовут? — не отставал Жук.

— У Джеса еще даже девушки нет, — ответила я, — говорить о свадьбе слишком рано.

— Время идет. Джес должен подарить вам внуков, — заметил Оззи.

— Да наш сын еще даже учиться не закончил. Обещаю, что как только он решит жениться, мы вас всех пригласим на свадьбу.

— А гумбо на свадьбе будет? — спросил Жук.

— Что? — мне показалось, я плохо расслышала.

— Ну гумбо, который ты варишь с теми острыми колбасками. Джесу, думаю, понравится. Наварим на свадьбу огромную-преогромную кастрюлю гумбо.

Клинтон пояснил мне, что каждый вечер, если оставался гумбо, Жук все подъедал до последней капли. Я и не подозревала, что парень настолько обожает этот суп.

— Ладно, Жук, договорились. Мы обязательно сварим гумбо на свадьбу Джеса, — пообещала я.

— Я видела, что вы опоздали в аэропорт, — с неодобрением заметила Гаррилин.

— Да, но мы успели прежде, чем Джес прошел таможню, — ответила я. — А как ты узнала, что мы опоздали?

— Я увидела, что самолет пошел на посадку до того, как ваша машина проехала через Саут-Хилл.

— Ты что, шутишь? Хочешь сказать, что видела, как мы ехали в аэропорт?

— Из окон нашего дома видно шоссе. Я знала, что самолет прилетел чуть раньше, поэтому боялась, что вы опоздаете.

Милая Бетси!

Переезд на Ангилью немного напоминает возвращение в детство — с каждым днем я узнаю что-то новое. Когда впервые оказываешься в числе меньшинства, то словно пелена с глаз спадает. Впрочем, здесь практически не придают значения цвету кожи. Иностранцев, которые постоянно живут на острове, можно пересчитать по пальцам. Порой, говоря обо мне, меня называют «белой леди», но я не чувствую себя от этого неуютно. Иногда у меня возникает ощущение, что за мной наблюдает весь остров, а местные жители знают о каждом моем шаге.

Для меня сердцем острова является моя кухня. Здесь клиенты нас не слышат, и работники говорят о политике, любовных отношениях, лодочных гонках и обсуждают прочие темы, которые они черпают из телевизионных передач. У них здесь больше каналов, чем у нас в Вермонте, поэтому местные в курсе всех событий в мире. Си-эн-эн пользуется тут не меньшей популярностью, чем репортажи с соревнований по боксу и религиозные передачи.

Сегодня утром прошел мелкий дождик, и вода в море сменила оттенок с голубого на зеленый. На Ангилье погода практически не меняется, но жизнь тут такая неторопливая, что у нас все-таки хватает времени разглядеть малозаметные отличия. Спешка здесь вообще невозможна. Больше всего нас удивляют наши работники. Они стали нам родными, мы с ними как одна семья.

Целую,

Мэл

Мы пошли пообедать в «Маллиуану», где повстречали в фойе владельца отеля Леона Ройдона и его сына Найджела.

— Сейчас не время расслабляться, — предупредил Леон, у него был идеальный британский выговор, — через каких-то два дня на праздники хлынут туристы. Вы готовы к наплыву?

— Думаю, да, — ответил Боб.

— Замечательно, — с этими словами Леон двинулся прочь.

— Честно говоря, я не уверена, что мы и вправду готовы, — слабым голосом промямлила я.

Из обеденного зала «Маллиуаны» открывался вид на скалистый мыс, уходящий в бирюзовое море. Это место приобрело для меня особое значение — там я могла остаться наедине со своими мыслями. Я опускалась на камни, а вокруг меня сновали крабы. Нельзя сказать, что я думала о чем-то особенном, там я скорее обретала покой. Скалы были неровными и острыми, однако я могла сидеть на них часами и смотреть, как волны прибоя, пенясь, заливают пещеры в основании утеса. В такие моменты я могла поделиться самыми потаенными своими мыслями лишь с пеликанами.

Мы смотрели на босоногого старика, стоявшего на камнях. Он тряхнул сетью так, чтобы грузила образовали круг, отчего невод по форме стал похож на старомодную юбку-колокольчик. Старик зашвырнул сеть, которая хлопнулась плашмя на воду и тут же исчезла из виду. Затем он потянул за веревку и, вытащив сеть, вытряхнул на камни десятки мелких серебристых дергающихся рыбок, напоминавших монеты, высыпавшиеся из кошеля. Старик опустился на колени, подобрал руками улов, побросав его в пластиковое ведро с морской водой. С террасы мы видели, как рыба пляшет в воде, от которой отражались лучи солнечного света.

— Должно быть, он здесь рыбачил еще до появления отеля, — сказал Боб. — Бьюсь об заклад, начало туристического сезона никак на его деятельность не повлияет.

— Интересно, эта рыбешка для еды или для наживки?

Мишель специально приехал из Парижа, чтобы на праздники внести изменения в меню «Маллиуаны». Мы отведали молоденьких артишоков в лимонном соусе и недавно включенную в список блюд рыбу в белом вине. Местная кухня на Ангилье вкусная и сытная, но я бы покривила душой, заявив, что без всякого удовольствия отведала обед, приготовленный знаменитым шеф-поваром, прилетевшим из Парижа. Сев в машину и двинувшись в сторону шоссе, мы проехали мимо старика, тащившего на голове ведро. В обратном направлении прошагала парочка в белом, сжимавшая в руках теннисные ракетки. Они даже не обратили внимания на серебристых рыбок в ведре. Туристы обсуждали, как завтра сыграют с профессиональным теннисистом.

Неделя шла за неделей, а мы как-то даже и не думали о том, чтобы пройтись по магазинам и накупить подарков. Гаррилин посоветовала нам ради такого дела отправиться на Сан-Мартин, забыв при этом упомянуть о том, что все девять тысяч жителей острова сделают то же самое.

Морской вокзал никогда не являлся сонным царством, но за неделю до Рождества там творилось сущее безумие. Несмотря на то, что на Сан-Мартин были пущены дополнительные рейсы, количество желающих попасть на соседний остров и накупить подарков превышало количество мест на паромах. Входящие в порт суда были битком набиты людьми, обвешанными десятками пакетов и коробок. Отплывающие паромы были также забиты под завязку. Мы с Джесом и Бобом, устроившись на крыше корабля Фрэнки Коннора, с нетерпением ожидали начала путешествия. Фрэнки поставил в рубке кассету с рождественскими гимнами.

Все песни были знакомыми, вот только к ним примешивались ритмы регги, да и темп был живее. Даже перед самыми спокойными и неспешными из гимнов следовали длинные интерлюдии, исполнявшиеся на железных барабанах и маракасах. И вот все заглушил рев двигателей: мы, наконец, выходили из порта.

Подавляющее большинство жителей Ангильи предпочитали делать покупки в голландской части острова — там и цены были ниже, и товары практичнее. Но от одной мысли о том, что нам придется стоять в пробке, становилось плохо, поэтому мы решили остаться в Мариго и пройтись по французским бутикам. Мы разошлись, чтобы в одиночестве приобрести подарки, и, несмотря на то, что мы постоянно натыкались друг на друга, нам удалось накупить по нескольку пакетов гостинцев. Жить на Ангилье, зная, что у тебя под боком Сан-Мартин, — лучшего и не придумаешь. Мы обожали бистро, кондитерские и магазинчики Мариго, но после одного дня, проведенного среди толп народа и обилия машин, мы всегда с облегчением сходили на пристань в сонной Ангилье. Рядом с нашим паромом стояла пришвартованная «Леди Одесса». Палуба, посреди которой красовался новенький автомобиль, была уставлена ящиками с водой, содовой, пивом и снедью.

Мы поставили упакованные подарки на стойку перед таможенницей, чтобы заплатить пошлину. Еще на пароме мы договорились, что если нас заставят разворачивать подарки, мы не будем подсматривать, кто что купил. Впрочем, таможенница, которую мы уже видели бесчисленное количество раз, просто улыбнулась, пожелала нам счастливого Рождества и помахала рукой в знак того, что мы можем проходить без всякой пошлины. Я поставила в уме галочку — надо будет принести ей чизкейк.

По дороге домой мы заметили на шоссе голосующую Кристину из магазинчика в Лонг-Бэй. Вместо того, чтобы выставить руку с поднятым большим пальцем, она задирала юбку, обнажая очень толстые бедра.

— Ну у тебя и ножищи, Кристина, — сказал Боб, когда она устроилась на заднем сиденье.

— Вам ли не знать, мистер Бланчард, — ответила Кристина, — как лучше всего поступить даме, чтобы ее подвезли.

— Так можно и на лихого человека нарваться, — заметила я.

— Думаю, я с кем угодно могу справиться. Кому охота связываться с Кристиной?

В воскресенье перед Рождеством мы устроили своего рода корпоративную вечеринку. Мы пригласили всех наших девятерых работников в итальянский ресторанчик на берегу, называвшийся «Траттория Трамунто». Директор ресторана Алан некогда жил в Италии. Он был женат на уроженке Ангильи. Ее семья и владела этим заведением. Мы полакомились пастой, омарами, тирамису и панна-котой. Прежде в Вермонте мы в это время пили сидр со специями и гоголь-моголь, теперь на смену им пришли ромовый пунш и пина колада.

— Обалденный пирог, — похвалил Жук. — Как он называется?

— Тирамису, — ответила я.

— Я бы мог его есть, пока не лопнул бы, — осклабился парень.

После того как Жук умял второй тирамису, Алан принес коктейль из граппы с фруктами, взял один бокал себе и произнес по-итальянски:

— Салют!

— Салют! — закричали мы, сдвинув бокалы.

— Все довольны? — спросила я. — Клинтон, ты как?

— Мне здесь круто, Мэл, — отозвался он.

— И у нас так будет каждое Рождество? — спросил Мигель.

— Конечно, — пообещал Боб, — сегодня — всем гулять, потому что завтра будет уже не до отдыха. На ужин у нас заказано девяносто четыре места, так что готовьтесь. Сезон начался.

— Мы готовы, — отозвался Жук, — пусть приходят.

— Салют! — поднял бокал Оззи.

— Салют! — отозвались мы.

— За наш ресторан! — произнес Лоуэлл. — Нам нет равных!

 

Глава восьмая

К двадцать третьему декабря все отели острова были забиты под завязку. Таксисты позабыли о доминошном дереве, а наш телефон практически не умолкал — люди все звонили и заказывали столики. Всего за какую-то ночь количество туристов на острове увеличилось в три раза. Это было настоящее нашествие невероятных масштабов. Маленький сонный островок пробудился. Пробудился и перевозбудился.

Некоторые таксисты бывали у нас в ресторане по десять раз в день. Тедди постоянно возил к нам и от нас постояльцев «Кэп Джулуки». Теперь у него не оставалось времени перехватить у барной стойки дежурный салат «Цезарь». Днем он заезжал, чтобы по-быстрому окатить из нашего садового шланга свой новенький красный микроавтобус, после чего мчался в аэропорт встречать туристов.

С началом настоящего сезона пошли совсем другие туристы. В прошлом остались прижимистые типы, которые, изучив наше меню, изумленно изгибали брови, заказывали один ужин на двоих и возмущались из-за того, что мы берем деньги за бутилированную воду. По мере того как на Ангилье собиралось все больше богачей со всего мира, цены в гостиницах вздымались все выше, пока не достигли астрономических величин. На нашем острове взлетно-посадочная полоса была слишком маленькой, поэтому некоторые частные лайнеры приземлялись на Сан-Мартине, после чего небольшие самолетики уже перевозили отдыхающих на Ангилью. Вместо рюкзаков туристов-бюджетников, отдыхавших на Ангилье в межсезонье, таксисты грузили в багажники автомобилей роскошные сумки. Атмосфера царила воодушевленная.

Мы успели позабыть о спокойствии по утрам. Теперь с самого рассвета судьба испытывала нас на выносливость. Пока я разбивала дюжину яиц, мне приходилось раз по десять отвечать на телефонные звонки. Для приготовления партии ванильного мороженого мне требовалось ровно сорок пять яиц, но как не сбиться со счета, если тебя все время отвлекают?

— Здравствуйте, это Синди из «Кэп Джулуки». Я хочу заказать столик на шесть человек на завтра на восемь вечера.

Я вытираю руки и делаю запись в журнале.

Полминуты спустя:

— Привет, это Хитер из отеля «Каримар». Один из наших постояльцев хочет заказать столик на четверых, на восемь вечера на 31 декабря.

Стоит мне повесить трубку:

— Доброе утро, это Гермия из «Фанджипани-Бич клаб». Один из наших гостей хочет поужинать у вас в четверг. Столик на двоих на восемь вечера.

— Быстрее, Боб! — закричала я. — Заканчивай уже взвешивать сливочный сыр и начинай жарить… — Но прежде чем я успела закончить, снова зазвонил телефон.

— Здравствуйте, это Сильфина из «Коувкасл». Наши постояльцы хотят заказать у вас столик на пять вечеров подряд.

Мне пришлось взвалить побольше работы на Маркеса — нам с Бобом надо было отвечать на звонки. Маркес научился резать перец на квадратики одинаковых размеров, натирать имбирь и лимонную цедру. Нередко мне приходилось одновременно листать журнал регистраций и делиться познаниями в кулинарии. Например, я показывала, как аккуратно погружать яичные белки в миску с шоколадом. С каждым днем Томас привозил все больше и больше омаров. Мешки с ними, весившие раньше тринадцать килограммов, теперь тянули на все тридцать. Чтобы поднять и поставить их на весы, требовалось два человека.

На рождественских праздниках меня не оставляло ощущение, что наш ресторан находится в Нью-Йорке. В баре сидела толпа людей, которые, казалось, весь день обсуждали, сколько им заказать пирожков с омарами и как именно мы делаем шоколадные кокосы. Наше меню, уровень обслуживания, винная карта, да и сама репутация заведения стали объектами самого пристального внимания: «А у вас кальмары жареные? Других я просто не ем»; «Надеюсь, вы не добавляли в похлебку сливки?»; «А можно соусом и с этой стороны помазать?»; «Вы не могли бы мне приготовить филе из всей рыбы?»; «Вы не могли бы вынуть омара из панциря?»; «У меня аллергия на арахис»; «У меня аллергия на крабов», «У меня вообще на все аллергия, что вы можете мне порекомендовать?».

Мы с Бобом были вымотаны до предела. Работа, как и на кухне, так и в обеденном зале была очень напряженной. Наш ресторан даже отдаленно не напоминал маленький сонный пляжный бар, о котором мы когда-то мечтали.

У богачей и толстосумов имелись свои представления о времени ужина. Они, словно сговорившись, всегда заказывали столики на восемь вечера. Четверть девятого их уже не устраивала. Но даже если нам все-таки удавалось уговорить их перенести начало ужина на пятнадцать минут вперед, они все равно являлись в восемь. К счастью, богачам мы нравились. Слухи о нас быстро разлетелись по пляжам, мы становились все более популярными, и благодаря этому нам удавалось уговорить клиентов приходить чуть раньше или чуть позже. Мы объясняли, что не в состоянии одновременно обслужить всех отдыхающих на острове.

Рождественский вечер выдался особенно напряженным. У нас успели отужинать почти сто человек. Последние ушли незадолго до полуночи. Мы с Бобом и Джесом отправились спать, даже не перекусив. Мы страшно устали, и к тому же утро было не за горами. Вскоре нам предстояло встать и снова приступить к готовке.

— Боб, я слышала какой-то шум, — с этими словами я потрясла мужа за плечо. Мы улеглись буквально несколько минут назад. — Снаружи кто-то есть.

Боб сел в постели и прислушался.

— Вор, — заключил он, — причем даже не считает нужным особо таиться.

Судя по шуму, у нас во дворе собралась уже целая толпа. Я услышала, как кто-то полез через забор из проволочной сетки, как затих урчащий двигатель машины. Шум стал громче. Создавалось впечатление, что он приближается. Люди говорили все разом, затем послышалось звяканье металла, словно что-то уронили. Потом по веранде с громким шумом протащили что-то тяжелое.

— Что делать? — спросила я Боба. — Кошмар! Кто-то вот-вот вломится к нам в дом, а мы ничего не можем сделать. Как ты думаешь, у них есть пистолеты?

— Успокойся, — прошептал Боб, — дверь заперта, так просто они ее не взломают.

— Джеса разбудить?

— Нет. Не дергайся! — Боб тихо взял в руки лампу с ночного столика. Хоть какое, а оружие. Он вынул из розетки шнур и снял абажур.

— Ну и дураки же мы. Мне никогда не приходило в голову, что к нам может кто-то вломиться. Здесь себя чувствуешь в такой безопасности и…

— Т-с-с-с-с, — прошипел Боб. — Что это? — Он весь напрягся, вслушиваясь.

— Вроде музыка какая-то. Думаешь, воры приехали грабить нас, прихватив радио?

— Т-с-с-с-с, — снова шикнул Боб. Зажав в руках лампу, словно биту, муж отправился на разведку, оставив меня в спальне одну.

Вдруг, без всякого предупреждения, он негромко рявкнул:

— Мэл, буди Джеса и живо сюда!

У меня аж сердце ушло в пятки.

Я вытащила сына из кровати, и мы на цыпочках прокрались в гостиную. Там Боб отпирал стеклянные раздвижные двери. Я быстро насчитала двенадцать человек — мужчин, женщин и детей. Они выстроились в ряд на веранде, то и дело перешептываясь и меняясь местами. Перед моими глазами предстал целый оркестр, с гитарами и синтезатором. Дети пристроились за музыкантами, собравшись отбивать ритм на пустых банках из-под кока-колы и создавать фон, елозя вилками и ложками по гладильным доскам.

— Мы желаем вам веселого Рождества! Мы желаем вам веселого Рождества! Мы желаем вам веселого Рождества и счастливого Нового года! — разносилось в воздухе.

Темная ночь скрывала исполнителей, но их силуэты озарял блеск белозубых улыбок. Некоторые песни были знакомыми, некоторые — нет. Так, например, нам спели песню о младенце Иисусе в столь заводном ритме регги, что вся компания начала раскачиваться и пританцовывать. Прошло минут двадцать, прежде чем вожак дал знак остальным остановиться и объявил, что они — хор из местной церкви.

— С Рождеством вас! — провозгласил он. — И пусть вам хорошо живется на Ангилье!

В рождественское утро, несмотря на ранний час (было всего восемь), солнце уже жарило немилосердно. Мы все втроем хихикали от восторга, вызванного тем, что на дворе зима, а мы можем ходить по улице в шортах. Надо признаться, что к восторгу примешивалась и ностальгия по укрытым снегом полям и запаху сосновых веток над камином, в котором, потрескивая, горят дрова.

— Давайте устроим пикник, — предложила я. — К вечеру готовить не так уж и много, так что айда праздновать Рождество на пляже.

Боб с Джесом при мысли о том, что они хотя бы на несколько часов избавятся от обязанности отвечать на телефонные звонки, тут же запрыгали от радости. Джес приготовил полотенца и средство для загара, а Боб сорвал в саду два больших зеленых лайма. Забрав их у него, я отправилась на кухню, где выдавила из фруктов сок и приготовила кувшин лимонада. Джес потушил местную разновидность цукини, а когда кабачок остыл, нарезал его на мелкие кусочки, добавил немного сметаны, сыпанул от души молотого перца и свежего укропа. Накануне, как обычно, заявился Томас со своим неизменным мешком, так что я сделала салат из холодных омаров и домашнего дижонского майонеза.

Джес начал упрашивать меня приготовить наше фирменное семейное блюдо — кексы из кокосового ореха. Чтобы их испечь, пришлось задержаться на час. Пока я трудилась над кексами, я напомнила Джесу, что главный секрет этого блюда — экстракт миндаля. Ну и, естественно, кокосовых орехов надо побольше. Их надо класть и в саму смесь для кексов, и в глазурь, и еще сверху посыпать. Как только кексы были готовы, мы тут же съели один из них, страшно развеселившись при мысли о том, что бы подумали наши клиенты, увидев, что их шеф-повар уминает в рождественское утро.

Мы решили отправиться в отдаленный идиллический Кэптэнз-Бэй. Несмотря на праздник, пекарня в городе работала, что оказалось очень приятным сюрпризом. Аромат свежего хлеба кружил голову. Женщина в пекарне сказала, что мы приехали вовремя. Они как раз собирались через несколько минут закрываться, но, к счастью, у них нашелся свежий батон.

Будет из чего сделать бутерброды.

В тот день меня не оставляло ощущение, что я приехала сюда в отпуск. Я даже фотоаппарат с собой прихватила. Я поймала себя на том, что то и дело прошу остановиться, чтобы снять то коттедж с синими ставнями, то двух козлят, устроившихся в тени машины, то человека, чистящего рыбу на куске фанеры — словно прилетела на Ангилью впервые. Мы свернули на грунтовую дорогу к Кэптэнз-Бэй, немного проехав, остановили машину и, подхватив полотенца, книги, «Скраббл», пару зонтиков и еду, потащили все это добро на пустынный пляж. Куда ни глянь — ни единой живой души, ни палатки, ни тента, и это, заметьте, в самый пик сезона. К счастью, на Ангилье — много пляжей.

До обеда мы взяли каждый по кексу и пошли осмотреть скалы с той и другой стороны бухты. Они были невысокими, всего метров десять, зато с них открывался чудесный вид на бескрайнее море. Вода у самого берега была светло-зеленая, а чуть дальше, там, где плывущие облака отбрасывали на нее тени, она меняла цвет на кобальтовую синь. Шелест волн в Кэптэнз-Бэй казался громче, чем в западной части Ангильи. Западная оконечность была куда более дикой, чем она мне запомнилась.

Бутерброды с омарами показались нам просто божественным лакомством. Когда обед подошел к концу, Боб прикорнул под зонтиком, а мы с Джесом сели на солнышке играть в «Скраббл». К трем часам мы уже чувствовали себя отдохнувшими и готовыми к тяжелому хлопотному вечеру. Когда мы приехали в ресторан, то обнаружили на автоответчике двадцать три новых сообщения с просьбой забронировать столики.

На предстоящую неделю все места уже были заняты. Боб целый час отвечал на сообщения, составлял лист ожидания, а я отправилась печь рулеты к ужину.

Обеденный зал нашего ресторана на время праздника оккупировали знаменитости со всего мира: продюсеры, режиссеры, дизайнеры, актеры, модели, политики и дельцы с Уолл-стрит. Всякий раз, когда очередная суперзвезда опускалась за свой столик, по обеденному залу прокатывалась волна восхищенного шепота. Несмотря на то, что некоторых было сложно узнать в обычном виде (на многие километры окрест не имелось ни парикмахеров, ни стилистов), присутствие знаменитостей создавало совершенно особую атмосферу.

Одним особенно напряженным вечером женщина, ужинавшая у нас, заявила, что пишет статью, посвященную жизни на Ангилье, в том числе и местным ресторанам. В связи с этим она попросила у Боба разрешения сфотографировать его в обеденном зале. Мой муж не стал возражать, при этом отметив, что съемка не должна никоим образом обеспокоить клиентов. Дама проследовала за Бобом, сделала несколько снимков и при этом вела себя очень сдержанно. Все изменилось, когда Боб подошел к столику в углу. Корреспондентка направила объектив прямо в лицо одному из посетителей, практически ослепила его вспышкой, после чего отправилась к себе за столик.

— Какого черта? Что здесь происходит? — справедливо возмутился джентльмен.

Мой муж извинился, рассказал о статье про Ангилью, объяснив, что женщина, должно быть, ошиблась, ибо собиралась фотографировать его, Боба. Супруга джентльмена с возмущением произнесла:

— Я понимаю, мы забронировали столик под другой фамилией, но неужели вы не узнаете моего мужа?

Как только джентльмен представился, Боб понял, что у нас серьезные проблемы. Этот посетитель оказался кинозвездой первой величины, и Боб пришел в страшное смущение, что не узнал его сразу. Он подошел к женщине с фотоаппаратом и потребовал у нее пленку, которую вручил звезде. Так что ни в одной из статей, посвященных Ангилье, наш ресторан не упоминался.

О тридцать первом декабря мы особо не вспоминали. Спохватились мы, только когда нам стали названивать консьержи из отелей и задавать вопросы. В «Каримар-Бич клаб» хотели знать, определились ли мы с меню на новогодний вечер, в «Блю вотерс» интересовались, какая у нас будет развлекательная программа, а в «Коувксале» выражали надежду на то, что мы устроим фейерверк.

Леон Ройдон специально позвонил из «Маллиуаны», чтобы предупредить об особом госте, который собрался посетить наш ресторан в канун Нового года. Доктор Гибсон являлся одним из самых ценных клиентов Леона, и до этого никогда не выходил за пределы их гостиничного комплекса. И вот теперь доктору Гибсону кто-то рассказал о нашем ресторане, и он решил сам посмотреть, чего мы стоим.

— Поймите меня правильно, — произнес Леон, — я звоню только по одной причине. Мне очень хочется, чтобы мой клиент остался доволен. Доктор Гибсон постоянно отдыхает у нас, поэтому мне страшно не хочется рисковать. Он гурман, неплохо разбирается в вине. Особенно ему нравится «Монтраше». Мне бы очень хотелось, чтобы вы его встретили во всеоружии. Кроме того, он имеет склонность ужинать в большой компании, размер которой может увеличиться. Ему нравится угощать друзей. Поэтому я советую на всякий случай зарезервировать для него столик побольше.

— Боб, — промолвила я, повесив трубку, — похоже, этот Гибсон — крепкий орешек. Лучше нам ошибок не делать, а не то мы рискуем испортить отношения с «Маллиуаной».

Вполне естественно, количество мест, которые бронировал доктор Гибсон, росло от звонка к звонку. Нам постоянно названивали консьержи. Нас не оставляло ощущение, что предстоит готовить ужин президенту США.

— Привет, это Патриция из «Маллиуаны», Гибсон забронировал столик на шестерых. Не могли бы вы добавить еще два места?

— Конечно, — ответил Боб.

— Привет, это снова Патриция. Доктор Гибсон хочет позвать еще двоих друзей.

— Мэл, это Розалинда. Запиши еще два места на Гибсона.

— Привет, Боб, это Агата из «Маллиуаны». Доктор Гибсон хочет увеличить количество гостей до двадцати одного человека. Это не проблема?

— До двадцати одного? — переспросил Боб. — И всех посадить за один столик?

— Именно так. Это ведь не проблема?

По голосу Агаты Боб понял, что особого выбора у нас нет, и ответил:

— Все нормально, Агата. Будет немного тесновато, но ничего, справимся.

Вечером накануне ужина мы собрали весь персонал на летучку специально, чтобы подготовить ребят к визиту Гибсона. За самым большим из наших столиков раньше размещалось максимум человек десять. Двадцать одному гостю из «Маллиуаны» надо будет уделить самое пристальное внимание. Стол должен быть готов вовремя, заказы приниматься и выполняться быстро, а бокалы — всегда оставаться полными. Лоуэлл и Мигель заверили, что будут быстрыми как ветер. Когда Боб предположил, что вся эта компания сможет выдуть целый ящик белого и ящик красного вина, Жук выразил недоумение, из-за чего такая шумиха и волнение.

— Пусть приходят, — заявил он, — вина у нас море. Всего не выпьют.

Мы с Клинтоном не разделяли его оптимизма. Мы уже представляли разговоры у бассейна на следующий день: «Давненько мы так отвратительно не ужинали»; «Ну и помойка этот ресторан»; «Сплошное убожество»; «Нет, не ходите туда ни в коем случае»; «Скорее отменяйте бронь».

Ровно в восемь вечера в обеденный зал в сопровождении друзей вошел Гибсон. Боб, Лоуэлл и Мигель помогли всем рассесться за длинным столом, во главе которого на одном конце посадили доктора Гибсона, а на другом — его супругу. После продолжительного изучения винной карты и беседы с Бобом доктор Гибсон для начала остановил свой выбор на «Шассань Монтраше» 1990 года. Мигель принес несколько бутылок и принялся разливать вино. Чтобы наполнить все бокалы, потребовалось почти пять бутылок, и мы начали опасаться, что на вечер наших запасов может и не хватить. На выбор вина к главным блюдам ушло еще больше времени. Доктор Гибсон предпочел «Калон-Сегюр», но один из гостей заявил, что ему больше нравится «Марго». Спор продолжался минут пятнадцать. Боб нервно оглядывался по сторонам. Ресторан был битком набит, а мой муж не мог отлучиться и помочь обслуживать других гостей.

В новогодний вечер у нас было фиксированное меню, так что Лоуэлл был избавлен от необходимости принимать заказы. Однако одна женщина из компании Гибсона подозвала его и попросила об одной услуге. Дама была одета в платье от «Армани», а ее волосы скрепляла усыпанная драгоценностями заколка. Несчастная пожаловалась на боли в животе.

— Признаться честно, мне бы очень хотелось обычную яичницу-болтунью.

Лоуэлл потерял дар речи. Страшно вспомнить, сколько времени мы убили, составляя меню на сегодняшний вечер, и вот теперь нас просят приготовить какую-то яичницу.

— Конечно-конечно. Как пожелаете, — поспешил он заверить даму, — я нисколько не сомневаюсь, что наш шеф-повар будет только рада вам ее приготовить.

Лоуэлл пулей влетел на кухню. Как раз настала пора подавать на стол первую перемену блюд.

— Маленькая проблемка, — произнес он очень тихим голосом, — поступил один заказ на яичницу-болтунью.

— Какая еще яичница-болтунья? — заорала я. — Ты что, с ума сошел? Ты хоть видишь, что у нас на кухне творится? У меня на плите ни одной свободной конфорки!

Клинтон понял, что я на грани нервного срыва.

— Мэл, — сказал он, — не волнуйся, яичницу я возьму на себя. Просто покажи, что делать.

Я быстро растолковала все Клинтону, после чего мы с Шебби и Гаррилин спешно занялись готовкой. В тот вечер на кухне было особенно тесно. На гриле громоздились лангусты, повсюду стояли десятки тарелок. Не было ни пяди свободного места. Чему удивляться? Праздничный ужин состоял из шести перемен блюд. Незадолго до полуночи Боб сорвал со стены часы и потащил их в обеденный зал, чтобы все могли отсчитать последние секунды уходящего года. Лоуэлл, Мигель и Элвин приготовили свистки. В воздух взметнулись конфетти, а местный ансамбль «Веселые хиты» запел песню. Я повела ребят с кухни к бару, где они и присоединились к общему веселью. Мы танцевали и поднимали бокалы, желая друг другу счастья в новом году.

— Все прошло довольно неплохо, — заметил Мигель, когда ушел последний клиент. — Вот только все «Шассань Монтраше» вылакали. Да, эти ребята умеют налечь на дорогие вина.

— Мигель, все было не просто «неплохо», — возразила я, — все прошло отлично! Все было идеально! Мы не облажались!

— Ага, и даже посреди ужина приготовили одной посетительнице завтрак, — добавил Клинтон.

У Жука начала протекать раковина. Началось все с мелкой капели, которая становилась все сильнее и сильнее. Жук с довольным видом стоял в луже, которую называл «новым прудом», и продолжал мыть посуду, не обращая внимания на мокрые ноги.

— Завтра я приду в плавках, — объявлял он, с восторгом наблюдая, как Боб и официанты, поскальзываясь, проносятся мимо него. Транспортировка тарелок с рыбной похлебкой требует определенной сноровки, даже когда под ногами сухой пол, а если пол влажный, мокрый, скользкий, то тут уж необходимы навыки акробата. — Эй, Шебби, захвати завтра свое лассо. Будем под раковиной омаров ловить.

Несколько раз официанты чуть не падали вместе с тарелками. Я как раз украшала малиной шоколадный торт, который мы испекли на день рождения, и буквально на секунду подняла глаза. Я увидела, как Боб раскачивается из стороны в сторону на одной ноге, стараясь удержать поднос с капуччино. В самый ответственный момент в него врезался Лоуэлл со стопкой тарелок. От звона бьющейся посуды и столового серебра, разлетевшегося во все стороны по полу, в обеденном зале воцарилась тишина. Боб с Лоуэллом были залиты капуччино. К счастью, они не обожглись.

— Мэл, ты бы им слюнявчики купила, а то видишь, как бедолаги перемазались, — пропищал Жук. — Хорошо, что хоть не обварились.

— Завтра же первым делом позвоню водопроводчику Чарлзу, — пообещал Боб.

Воскресным утром мы с Джесом и Бобом сели в машину и поехали на Айленд-Харбор. Мы собирались провести весь день на Сцили-Кэй. Джес собирался вернуться в Америку загорелым, а мы всегда были рады провести денек на этом крошечном островке. Сцили-Кэй — это скала вулканического происхождения, усыпанная песком и покрытая буйной растительностью. Островок располагается в самой середине бухты Айленд-Харбор.

Мы припарковали наш «сузуки» неподалеку от вытащенных на берег рыбацких лодок. Их яркая раскраска на фоне воды сапфирового цвета казалась ослепительной. Два рыбака чинили мотор, поставленный на ящик из-под омаров. Деревянные рейки были покрыты засохшими морскими водорослями.

Мы сели на пристани и стали ждать лодку, которая перевозила желающих на Сцили-Кэй, располагавшийся всего в нескольких сотнях метров от нас. Трое мальчишек в трусах на краю пирса ныряли в воду. С нашим прибытием они стали играть на публику: с разбегу высоко подпрыгивали в воздух, поджав ноги, и рушились в море, поднимая фонтаны брызг. Всякий раз, выбравшись на пирс, мальчишки кидали взгляды в нашу сторону, желая убедиться, что мы все еще на них смотрим. Самый маленький, которому было не больше пяти лет, изо всех сил старался не отставать от остальных. У него не всегда получалось подняться по лестнице самостоятельно, поэтому его нередко подпихивал сзади мальчик постарше. Стоило малышу оказаться на пирсе, как он тут же прыгал обратно в воду. Пацанята громко смеялись, всячески красуясь перед нами, своими зрителями, и унялись, только когда за нами пришел катер.

Сцили-Кэй размером с приусадебный участок. Островок покрыт кактусами, а также зарослями пальм и бугенвиллии. На нем можно укрыться от Ангильи, точно так же, как на самой Ангилье укрываешься от всего остального мира. Песок был очень горячим, поэтому мы быстро прошли по нему в крошечный бар, где заказали двух омаров и лангуста, после чего, устроившись на пляжных креслах, принялись нежиться на солнышке. По большому счету, нежились только мы с Джесом, а Боб дремал под зонтом.

Через некоторое время благодаря воздействию солнечных лучей у меня возникло ощущение, что мое тело превратилось в кисель и в нем не осталось ни одной косточки. Я стала смотреть на плывущие над нашими головами облачка, на пеликана, который словно камикадзе пикировал вниз и потом взмывал вверх, но уже с добычей. Потом он снова рушился вниз, видимо, желая добыть себе десерт.

Из-за края низкой, украшенной ракушками стены, не дававшей волнам перехлестывать Сцили-Кэй во время штормов, показалась голова крошечной ящерки. Резко поворачивая голову из стороны в сторону, видимо, в поисках насекомых или крошек, ящерка прошмыгнула под креслом Джеса и пропала где-то среди трещин в стене.

Вместе с группой туристов мы с Джесом устремили взгляд на рыбака в лодке, стоявшей на якоре неподалеку от берега. Рыбак как раз извлекал из ловушки живых омаров. Довольный, что оказался в центре внимания, он поднял над головой одного из омаров, и туристы защелкали фотоаппаратами. Нам вот-вот должны были принести обед.

— Простите, пожалуйста, вы случайно не из ресторана «У Бланчардов»? — спросила одна женщина.

— Да, — смиренно ответила я, заранее зная, как будет дальше развиваться наш разговор.

— Мы так классно поужинали у вас вчера вечером! Такого тунца я в жизни раньше не едала. Золотце, — позвала она мужа, — это владельцы ресторана, где мы вчера кушали!

Когда нам с Джесом приходилось отвечать на десятки вопросов о том, каково это — жить в таком раю, мы ощущали себя знаменитостями. Похоже, наша затея с рестораном все-таки оказалась удачной. Теперь уже мы рассказывали приезжим о том, что значит — жить на Ангилье.

Обед нам накрыли в крытой пальмовыми листьями хижине. К жареным омарам и лангусту подали кучу свежих фруктов и салат. После обеда мы вздремнули на солнце, а когда пришла пора возвращаться домой, у нас было такое чувство, словно мы съездили в отпуск в тропики.

На кухне в нашем ресторане никогда не было скучно. Меня очаровывала способность Оззи одновременно резать овощи и танцевать. Ритмичные движения начинались где-то в районе бедер, а оттуда распространялись по всему телу. Надо сказать, что двигался он изящнее Клинтона, который тоже пританцовывал и пел. Движения Оззи были более гармоничными, являясь частью его естества. Когда Оззи танцевал, работал он гораздо лучше.

Шебби нравилось нести дежурство за грилем, хотя он часто жаловался на то, что от рашпера «жаром так и пышет». Работа была изнуряющей даже для Шебби, сложению которого позавидовал бы и супермен. Он стоял от гриля как можно дальше и переворачивал мясо и рыбу специальными, очень длинными лопаточками. Но все-таки в один прекрасный день Шебби удалось решить проблему с жаром: он взял картонную коробку, вырезал из нее кусок в форме щита и сунул себе под футболку. Картон защищал его грудь от огня. Шебби очень дорожил своим изобретением и тщательно прятал его каждый вечер по окончании рабочего дня.

Гаррилин работала со мной рука об руку. Она украшала десерты, готовила салаты и одновременно держала меня в курсе всех событий, что происходили на острове. От нее я узнавала все последние новости. От этой девушки исходили такая сила и такая уверенность, что в ее присутствии я всегда ощущала себя в полнейшей безопасности. Иногда субботними вечерами Гаррилин приходила, прикрыв платком волосы, только что выкрашенные в зеленый цвет. Так она готовилась к воскресной церковной службе. Она как раз перебралась недавно в другую церковь, ту самую, розовую, возле которой стояла табличка «Зайдите хоть раз — и вы удовлетворите все свои духовные потребности». Понятное дело, Гаррилин желала выглядеть лучше всех.

У Жука была самая тяжелая работа, но трудился он едва ли не усерднее всех. Парень без остановки мыл посуду в обжигающе горячей воде, при этом постоянно травил анекдоты и байки, а если подворачивался случай, обгладывал панцири омаров. Когда мыльная пена доходила до уровня глаз, он подхватывал хлопья и кидал их в мусорные ведра. «Ну давай, лезь сюда, — твердил он голосом, которым обычно разговаривают с маленькими детьми, — видишь, в раковине уже нет места. Ну же, прыгай скорее».

Чуть дальше по дороге, совсем неподалеку от ресторана, жил таксист Остин. Он был у нас частым посетителем. На Ангилье у таксистов существует неписаный закон — кто клиента в аэропорту встретит, тот его потом всю неделю и катает. Водители вручали туристам визитные карточки, чтобы отдыхающие могли вызвонить их в любой момент, когда понадобится такси. Остин был весьма выдающимся таксистом. Он оборачивался так быстро, что за ним было «закреплено» гораздо больше туристов, чем за остальными. У всех водителей имелись сотовые телефоны. Мобильник Остина не умолкал практически ни на минуту. Всякий раз, когда он привозил к нам клиента, мы приглашали Остина в бар и наливали чего-нибудь попить. Однако стоило ему сделать пару глотков, как вновь звонил телефон, и Остин срывался к очередному клиенту. К счастью, обычно следующий турист просил отвести его как раз к нам в ресторан. Гости признавались нам, что по дороге Остин рассказывал им о том, как мы с Бобом перебрались на Ангилью. С его точки зрения, ужин в нашем ресторане должен был начаться именно с такого рассказа. «От него мы узнали, что вы раньше жили в Вермонте и занимались производством заправок для салатов и что ваш ресторан считается лучшим на Карибах, — говорили нам посетители. — Этот водитель — ваш большой поклонник».

Поскольку Остин жил неподалеку, мы часто видели его в Лонг-Бэй под доминошным деревом у магазинчика Кристины. Игры под этим деревом нередко затягивались до четырех часов утра. Благодаря азарту игроков магазинчик процветал, а по утрам, когда я заглядывала к ней, Кристине всегда было что рассказать.

— Ох, миссис Бланчард, — Кристина всегда обращалась ко мне официально, по фамилии, — прошлым вечером тут такое было! Играли чуть ли не до утра! — После этого она шепотом добавляла: — Я столько пива продала. Ну и ночка!

Как-то раз она ударилась в воспоминания и принялась рассказывать мне о своей юности:

— Миссис Бланчард, когда я была молода, куда моложе, чем вы, я танцевала всю ночь напролет. Даже когда я была девочкой, когда у нас еще были в ходу фунты, шиллинги и пенсы, мама давала мне денег на магазин, а сдачу разрешала оставить себе. Я копила-копила, а потом отправлялась на танцы.

— А когда фунты, шиллинги и пенсы вышли здесь из обращения? — спросила я.

— Кажется, году в пятьдесят четвертом — пятьдесят пятом. Я обожала танцы, когда еще была маленькой девочкой. — Кристине не терпелось продолжить рассказ. — А когда я работала в Англии… Как же мы там отплясывали! — Похоже, по выражению моего лица она догадалась, что мне сложно представить отплясывающим человека ее телосложения, поэтому Кристина встала и решила наглядно все продемонстрировать. Несмотря на то, что ей было хорошо за шестьдесят, танцевала она куда лучше, чем я. — Миссис Бланчард, как же мы зажигали! Я и румбу плясала, и джайв, даже вальс умела! — Кристина танцевала, а ее трехлетняя племянница Кадешья в точности повторяла каждое ее движение. — Кадешья схватывает все на лету, — с гордостью произнесла тетя, — танцовщица растет.

Комиссии санэпидемнадзора на Ангилье тоже сильно отличались от наших, штатовских. Когда мы еще только начали строиться, то захотели все подробно узнать о нормативных актах и прочих правилах, касающихся санитарных норм. В ответ на это нам объяснили, что в заведении должен иметься туалет. Всё. Однажды утром мы с Бобом и Маркесом возились на кухне, когда вдруг снаружи до нас донесся мужской голос.

Боб высунул голову за дверь. На пороге стоял симпатичный молодой человек, державший в руках небольшую коробку.

— Доброе утро. Меня зовут Оливер. Я из Министерства здравоохранения.

Боб напрягся, приготовившись к неприятностям. У нас на кухне все было из нержавеющей стали. Все полностью соответствовало американским стандартам. Но мы были не в Америке, а на маленьком, всеми забытом острове. Может, мы что-то упустили? А что, если мы не пройдем проверку?

Оливер, переступив порог, оказался на кухне, где и продолжил:

— Я двоюродный брат Лоуэлла. Я живу в Лонг-Бэй. Я принес вам рыбок.

— Рыбок? — переспросила я.

Коробка была размером с блок из шести банок пива. Оливер снял с коробки крышку, и мы увидели с десяток плавающих в воде крошечных рыбок.

— Я их пущу в цистерну. Где у вас цистерна?

— Вы серьезно? — спросил Боб. — Хотите пустить нам в воду рыбок?

— Именно так, — кивнул Оливер, — и вам будет больше не о чем беспокоиться. Эти рыбки питаются бактериями.

Прежде мы никогда не беспокоились о качестве воды, поскольку вода из цистерны шла исключительно на мытье и полив. Для приготовления пищи мы всегда использовали бутилированную воду, пусть даже наши работники и считали это невероятным расточительством. И все-таки желания рисковать у нас не было. Боб отвел Оливера в обеденный зал и поднял замаскированный люк в полу. Я слышала, как снизу гулким эхом доносятся их голоса. Оливер выловил из контейнера трех рыбок и бросил их в цистерну.

— Ну вот, — захлопнул он крышку коробки, — некоторое время можете быть спокойны.

Теперь три крошечные рыбки плавали в цистерне, рассчитанной на двадцать восемь тысяч литров, надежно защищая наши запасы воды. Ни тебе химикалий, ни фильтров — трех маленьких рыбок оказалось вполне достаточно.

 

Глава девятая

Катастрофа случилась вечером пятнадцатого января, в девятнадцать часов двенадцать минут. В обеденном зале было полно народу, а передо мной лежала стопка заказов. У Шебби на гриле громоздились омары, телячьи отбивные, стейки, окуни, корифены и креветки. Ужин был в самом разгаре.

Вдруг совершенно неожиданно отрубился главный генератор острова, и вся Ангилья погрузилась в кромешный мрак. Когда тьма поглотила квиточки с заказами и кухонную плиту, на которой готовилась еда, у меня душа ушла в пятки. Единственными источниками света остались синенькие огоньки горящего газа в конфорках и оранжевое свечение, исходившее от гриля. Немного повращавшись по инерции, замер вентилятор в вытяжке. На кухне быстро начала подниматься температура. Помещение заполнил едкий дым от гриля. Как только мои глаза начали привыкать к тусклому освещению, которое давали отблески пламени, все окутала завеса дыма, и мускулистая фигура Шебби растворилась в окрашенной пурпуром мгле.

— Мэл, я ничего не вижу, — услышала я его голос.

— Я тоже. У нас есть фонарик? — Мне вспомнилась витрина в магазине «Ангилья Трейдинг», уставленная фонарями и батарейками всех форм и размеров, и я очень пожалела, что не догадалась тогда, чем вызвано такое богатство выбора.

— У вас все нормально? Все живы? — донесся из-за дымной завесы голос Боба.

— Ага. Нормально. Все ништяк, — отозвался Клинтон.

— Все о’кэй! — раздалось несколько голосов.

Лоуэлл и Мигель принесли из обеденного зала свечи, и буквально через несколько минут в дрожащем свете пламени мне удалось различить сквозь дым движущиеся фигуры — совершенно инфернальная картина. Гаррилин не оставляла попыток приготовить две порции салата «Цезарь». Оззи по-прежнему пританцовывал, а Клинтон что-то напевал, отстукивая пальцами ритм по столу.

— Что случилось? Кто-нибудь в курсе? — спросил Боб. — Снаружи все тоже темным-темно. И уличное освещение погасло.

— В АНГЭЛКОМе что-то стряслось, — пояснил Клинтон, — они давно жаловались на генератор. Ничё, ща дадут свет. Не волнуйся. Ща лучше холодильники из сети вынуть. А то, когда электричество подают, напряжение может скакнуть, и тады — все в фарш.

Лоуэлл вернулся из бара.

— Электричества пока не будет, — сообщил он, — я только что звонил в АНГЭЛКОМ. У них там полетело что-то серьезное. Могу провозиться всю ночь.

Мне вспомнилось, как мы с Бобом приезжали в отпуск на Ангилью. Мы ни разу не сталкивались с проблемами, связанными с электричеством. Во всех отелях имелись резервные генераторы, которые немедленно включались в том случае, если выходил из строя главный. В результате лампочки могли секунду-другую помигать, но этим все и ограничивалось. Подобного резервного генератора у нас не имелось. Более того, я ума не могла приложить, что мне делать в такой темноте с сидящими в зале клиентами.

— А где Жук? — спросила я, вспомнив, что он еще не пришел. Жук по субботам часто опаздывал. Каждую неделю он отправлялся на юг, на Сан-Мартин, а на обратном пути нередко надолго застревал под доминошным деревом у морского вокзала. — Жук никому не звонил? Кто будет мыть посуду?

— Жук на Сан-Мартине, — отозвался Оззи. — Посуду я помою, только надо как-то воду в раковину налить. Насос без электричества не работает.

— Пошли, Оззи, — произнес Клинтон, — захвати с собой пару кастрюль. Возьмем воду из водонагревателя.

Вооружившись фонариком, они исчезли за дверью. Я окинула взглядом чистую посуду, прикидывая, насколько ее хватит.

Благодаря легкому, не стихающему ветерку, часть дыма выдуло наружу, однако, поскольку вытяжка не работала, температура на кухне продолжала оставаться на уровне сорока трех градусов. Пока мы с Шебби разбирались, чьи заказы он готовил на гриле, Боб принес еще свечей. Я схватила маленький фонарик, зажала его в зубах и по мере приготовления пищи принялась медленно раскладывать заказы по тарелкам.

— Мэл, мне стейк переворачивать? — спросил Шебби. — Никак не могу разглядеть: готов он или нет.

Мы с Шебби работали в четыре руки, стараясь шевелиться как можно быстрее. Дым ел глаза. Оззи, невзирая на нехватку воды, мыл тарелки, а официанты в кромешной темноте принимали заказы и убирали со столов. Клинтон на ощупь готовил закуски, а Гаррилин шарила руками в темноте в поисках чизкейков.

Вечер, казалось, тянулся целую вечность. Заказ за заказом, заказ за заказом — и все это в жаре, темноте и дыму. Тем временем Бобу удалось успокоить большую часть гостей, которым приходилось ждать ужина дольше, чем они рассчитывали. Более того, клиенты сочли, что в случившемся есть своя особая прелесть.

В темноте, без электрического света и музыки, обеденный зал выглядел куда более романтично. Лишь мерцание свечей и шум моря. Первая волна гостей схлынула и теперь пошли те, кто заказывал столики на девять, что считалось более престижным. Лишь только одна компания потягивала кофе с коньяком, не подозревая, что их столика вот уже час дожидаются другие.

— Простите, что заставляем вас так долго ждать, — извинился Боб перед изголодавшейся четверкой. Мужчина в синей куртке, белых брюках и начищенных до блеска туфлях, воплощавший в себе образ настоящего английского джентльмена, явно начал терять терпение.

— Как долго нам еще ждать? — осведомился он.

Бобу удалось выпроводить из-за столика задержавшуюся там компанию, пришлось пообещать выпивку за счет заведения в баре. Официанты быстро убрали грязную посуду и накрыли на стол, к которому тут же повели новых клиентов. Когда Боб пришел принимать у них заказ, он обратил внимание на неожиданно большую лужу, образовавшуюся возле их столика. В особенно жаркие ночи ведерки для льда, в которых охлаждалось вино, постоянно текли из-за конденсации.

Прежде чем Боб успел объяснить, что из-за отсутствия электричества печеных сырных плетенок у нас сегодня нет (для их приготовления требовалась электрическая духовка), джентльмен объявил, что он готов сделать заказ.

— Для начала принесите нам четыре порции печеных сырных плетенок, — попросил он.

Лицо Боба, залитое светом свечей, побледнело. Он снова принялся извиняться, но тут терпение джентльмена окончательно лопнуло. Тот шарахнул по столику меню, резко отодвинул стул и объявил, что уходит. Однако когда джентльмен вставал, он сделал шаг назад, поставив ногу прямо в лужу, отчего поскользнулся и плашмя грохнулся на пол. Боб просто онемел от ужаса.

Повисло гробовое молчание. Все внимание гостей, официантов и несчастного Боба было приковано к джентльмену. Джентльмен поднялся. С куртки у него капало. Однако стоило бедняге заметить, что все присутствующие смотрят на него, гадая, что он станет делать дальше, его настроение отчего-то переменилось. Джентльмен снял мокрую куртку, широко улыбнулся, развел руками и произнес:

— Дамы и господа, представление было бесплатным.

Ресторан взорвался шквалом аплодисментов. Многие гости вставали, чтобы рассмотреть происходящее получше. К тому моменту воображение уже успело нарисовать Бобу джентльмена, подающего против нас судебный иск, и прочие прелести. Как только этот жутковатый образ начал меркнуть, Боб помог посетителю сесть на стул и предложил оплатить ему химчистку. Вытершись насухо салфетками, джентльмен заказал на всю компанию четыре салата «Цезарь» и омаров, а Мигель быстро притащил бутылку шампанского за счет заведения.

Эта четверка ушла последней. После того как они поблагодарили нас за «совершенно незабываемый вечер», таксист Тедди отвез их обратно в отель. С глубоким вздохом облегчения мы рухнули на стулья в обеденном зале. Мы смотрели на полную луну, чувствуя, как на нас наваливается усталость.

— Интересно, а какая сейчас температура в камерном холодильнике? — пробормотала я.

Боб пошел проверять.

Слезящимися глазами я посмотрела на ребят. Общими усилиями нам удалось обслужить в кромешной темноте девяносто двух посетителей.

— Теперь никто не посмеет нам сказать: «Не можешь — не суйся», — заметила я.

— Температура в холодильнике — десять градусов, — отрапортовал Боб. — Завтра же поеду на Сан-Мартин и куплю генератор. Клинтон говорит, что за две с половиной тысячи можно достать вполне приличную модель.

Неожиданно генератор показался нам самым гениальным изобретением за всю историю человечества. Я полностью согласилась с мужем: на Сан-Мартин — первым же утренним паромом.

— Бум-бум-бум, ба-ба-бум-бум-бум, — донесся до нас знакомый звук приближающейся машины, оборудованной мощными динамиками. — Бам-бум-бум, — звук становился ближе. Наконец мы увидели огни фар и клубы пыли. Жук все-таки приехал, пусть и опоздав на семь часов.

— Жук, а где ты был? — спросила я.

— На Сан-Мартине застрял, — улыбнувшись, ответил он.

Злиться на него было совершенно невозможно. Он ведь все-таки приехал на работу, пусть даже и в половине двенадцатого ночи, прекрасно осознавая, что ему предстоит при свечах мыть целую гору посуды.

Проблему с водой Жук решил просто: он приехал на работу во всеоружии. Жук извлек из машины двадцатилитровое ведро на веревке. Им он собирался черпать воду из цистерны.

— Насос нам не нужен, — объявил он.

Мы нагрели на плите воду, чтобы Жук смог помыть посуду.

— В темноте даже прикольнее, — произнес он своим неподражаемым фальцетом.

Утренние визиты Дядюшки Уодди стали неотъемлемой частью нашей жизни. Я уже с нетерпением ожидала момента, когда увижу его улыбающееся лицо. Он привычно заходил на кухню, болтал со мной и делился рецептами булочек из кукурузной муки, лепешек и рыбной похлебки. Он всегда приносил с собой огромные связки мукуны, усыпанные крупными пурпурными цветами — Уодди собирал на берегу корм для своих коз. Несмотря на то, что наш гость никогда об этом не просил, обычно Боб кидал связки в машину и подвозил Дядюшку до его домика на холме. Уодди настаивал на том, что ему крайне важны физические упражнения, но восемьдесят пять лет в карман не спрячешь, поэтому он никогда не отказывался от предложения его подвезти.

Дядюшка Уодди, в точности как мне рассказывал, каждый день проходил вдоль всего берега бухточки Мидс-Бэй. Он всегда шел быстрым, широким шагом, размахивая руками, словно ему было не восемьдесят пять лет, а вдвое меньше. Однако с течением времени Уодди стал заглядывать к нам несколько реже. Однажды днем мы увидели его сидящем на веранде и подошли поздороваться. По тихому голосу мы догадались, что чувствует старик себя не очень. Съездить к доктору он отказывался, мотивируя это тем, что несколько его соседей уже вот так уехали в больницу и больше оттуда не вернулись.

Дядюшка Уодди начал резко сдавать. С каждым днем он словно старел на несколько лет сразу. Однажды утром он зашел к нам на кухню и, отказавшись от дежурного стакана апельсинового сока, объявил, что ложится в больницу. То была наша последняя встреча.

Отпевали его в старой методистской церкви в Саут-Хилл. Создавалось впечатление, что с Дядюшкой Уодди пришли проститься все жители острова. Церковь была сложена из камня в 1878 году. Она выстояла и в ураганы, и в шторма, и в революцию. В готические сводчатые окна врывался ветер, дувший со стороны порта. С церковного двора, где мы стояли, открывалось невероятной красоты зрелище: сверкающие на солнце воды бухты Роад-Бэй, на которых покачивалось неисчислимое множество рыбацких лодок и яхт, а дальше виднелся островок Сэнди-Айленд с пучком кокосовых пальм.

Мы с Бобом в толпе других людей, которым не хватило места в церкви, стояли в дверях. Заглянув внутрь, мы увидели Лоуэлла с семьей, пастуха Элберта, Джеймса, Бенни и многих других наших знакомых. Все тихо сидели в ожидании начала службы. Слышался лишь шелест бумажных вееров, которыми присутствующие обмахивали разгоряченные печальные лица.

Во дворе остановилась машина со спецномерами, и толпа расступилась, чтобы дать дорогу премьер-министру и его сопровождающим. Они устроились в первом ряду, специально приготовленном для них. Как только все расселись, вперед вышел пастор, который заговорил о Дядюшке Уодди.

Пастор рассказал обо всей его жизни. Мы узнали о том, какую важную роль этот человек сыграл во время революции. Благодаря ему удалось улучшить уровень образования, и пастор призвал молодых граждан Ангильи следовать примеру дядюшки Уодди: правильно питаться, постоянно упражняться и вообще вести здоровый образ жизни, если они, конечно, хотят дожить до восьмидесяти пяти лет.

Три человека играли на гитарах и пели гимны. У меня по щекам катились слезы. Я вспоминала связки мукуны у дверей своей кухни. Мы с Бобом сели в машину и присоединились к траурной процессии. Впереди нее тащился старый белый катафалк, за рулем которого сидел Оззи. Джона Уоддингтона Ходжа похоронили на кладбище в Вест-Энде. С кладбища открывался вид на Мидс-Бэй, где дядюшка Уодди почти восемьдесят лет плавал, гулял и собирал корм для коз.

Вернувшись на кухню, я уставилась на пустой дверной проем. На смену таким, как дядюшка Уодди, приходило новое поколение, и я загрустила при мысли о том, что сегодня на кладбище в Вест-Энде мы погребли часть традиций старой Ангильи.

Мы не виделись с Джошуа и Эвелиной вот уже несколько недель, и смерть Дядюшки Уодди подтолкнула меня съездить к ним в Рей-Хилл. Настроение у меня было грустное. Машину я вела очень медленно, ветер сносил на дорогу дым: кто-то жег уголь. Я глубоко вздохнула, наслаждаясь картинами старой Ангильи. Двое подростков трудились во дворике над лодкой. За ними наблюдал старик, сидевший в тени дерева, судя по всему, их дедушка. Искусство строить лодки передавалось здесь из поколения в поколение. В Саут-Хилл мужчина в выгоревшей майке и кепке с надписью «Нью-Йорк» толкал вперед ржавую тележку, в которой стояли два белых ведра. Видимо, он вез воду с колонки, потому что у него дома не было цистерны.

Чуть дальше я проехала мимо маленького деревянного домика, во дворе которого была свалена куча проволочных вершей для ловли рыб. Лишь очень немногие из этих деревянных домиков пережили ураган «Донна», накрывший Ангилью в 1960 году. Теперь тут стоят практичные дома из цемента, которые могут выстоять даже в беспощадный шторм.

Я свернула на лабиринт дорожек, которые вели к дому Джошуа, миновав группу школьников, направлявшихся домой. Две девочки постарше вели за руки двух мальчишек лет трех. Малютки едва поспевали за старшими на своих маленьких ножках.

Джошуа и Эвелина сидели в гостиной и слушали радио, которое словно перенесли сюда на машине времени из сороковых годов. Оно стояло на полке между двух фарфоровых статуэток дельфинов. На стене рядом с радио висела в рамке фотография — стоящая под пальмой Эвелина. Эту фотографию мы сделали пять лет назад и прислали ей на Рождество.

— Ты поправилась, — промолвила Эвелина, смерив меня взглядом.

Я вежливо улыбнулась.

— И это просто замечательно, — продолжила она, видимо, ожидая от меня реакции на свою реплику.

— Так я и не болела, — неуверенно ответила я, догадываясь, что это не совсем верный ответ.

— Она имеет в виду, что ты набрала несколько килограммов, — пришел на помощь Джошуа. — Хорошо выглядишь.

— По-моему, так ничего хорошего в этом нет.

— Я чувствую себя толстухой, — сказала я и пошлепала себя по бедрам, которые были не такими изящными, как мне хотелось.

— Никакая ты не толстая. Выглядишь как нормальный, здоровый человек.

Если бы я приехала в гости к своей родной бабушке, она бы посоветовала мне сбросить лишний вес. Обязательно рассказала бы о последних диетах, о которых слышала по телевизору и составила бы их список: высокобелковые, низкобелковые, высокоуглеводные, низкоуглеводные, такие, в которых надо считать каждую калорию, и такие, в которых о калориях следовало вообще забыть. И, естественно, каждая из них сулила бы мне отсутствие мук голода. В том случае, если я совсем теряла форму, я отправлялась в спа-салон и скрывалась там, пока мне не возвращали более или менее презентабельный вид.

Я нисколько не сомневаюсь, что Эвелина никогда не слышала о спа-салонах, а если бы и слышала, то никогда бы даже и не подумала туда сходить. Зачем тратить деньги на то, чтобы тебя превратили в тощую селедку?

Мы говорили о Дядюшке Уодди, о традициях и былых временах. Эвелина пояснила, что давным-давно, когда на Ангилье жили куда беднее, здесь практически не было толстых людей. Подчас из еды имелась только рыба, засухи были обычным явлением, и когда они случались, гиб и без того скудный урожай.

— Сложно растолстеть, если сидишь на одной рыбе, — резонно заметила Эвелина.

Ежедневные поездки в Вэлли всякий раз оказывались непростым испытанием, преодоление которого становилось особенно интересным: каких только препятствий мы не встречали на пути — животные, «лежачие полицейские», туристы, забывавшие о том, что на Ангилье левостороннее движение, и, как и везде в мире, среди представителей юного поколения было полно лихачей.

В отличие от этих сорвиголов, Ролди вел машину слишком медленно. Предельная скорость для него была двадцать пять километров в час. Нередко можно было наблюдать, как его дряхлый фургон еле плетется по шоссе, а за ним, растянувшись в длинную линию, следует вереница машин. Ролди был единственным коммивояжером на Ангилье. Он торговал разнокалиберными метлами ручной работы, представлявшими собой сучковатые палки, к концам которых были привязаны пальмовые листья. Метлы Ролди крепил к крыше фургона. В багажнике у него имелись на продажу манго, бататы, бананы и папайи.

Потенциальные покупатели просто махали Ролди руками. В этом случае он останавливался посреди дороги, где и начинался процесс торга. Ролди открывал заднюю дверь, и вокруг собиралась маленькая толпа. Народ начинал ощупывать манго и брать в руки метлы, чтобы прикинуть, сколько они весят и хорошо ли сбалансированы. Тем временем сзади образовывалась пробка. Иногда фургончик Ролди удавалось объехать, но, как правило, приходилось сидеть и ждать.

Если впереди мы видели бесконечную вереницу машин, еле тащившихся по шоссе, или попадали в пробку, можно было не сомневаться: впереди Ролди. «Это Ангилья, — напоминали мы себе, — здесь никто никуда не торопится».

Наша жизнь вошла в неспешный ритм. Мы стали ходить медленнее, а дышать глубже. Мы носили шорты и сандалии, воображая, как наши друзья на севере сейчас ежатся под дождем со снегом и месят ногами слякоть. Мы уже настолько свыклись с ярко-голубым небом и ослепительно сияющим солнцем, что встречали дождь с чувством облегчения. По сути дела, большинство народа тут неплохо относилось к утренней мороси. Что плохого в том, чтобы посидеть утром с интересной книжкой на балконе. Небольшую передышку перед жаром полуденного солнца туристы воспринимали благосклонно.

Однако дождь, затянувшийся на целый день, представлялся уже перегибом, а если случалось два дождливых дня подряд, у посетителей резко портилось настроение. «Что у вас творится с погодой? — каждый вечер требовательно спрашивали они у Боба в обеденном зале. — У вас что, постоянно на Ангилье льет? В прошлом году мы ездили на Сен-Бартельми, и погода там была просто чудесной». Боб начинал объяснять, что Сен-Бартельми находится менее чем в тридцати километрах от нас, и, как правило, какая погода у нас, такая и у них. Более того, на Сен-Бартельми имеются горы, поэтому там даже больше осадков. Боб заверял, что если на Ангилье идет дождь, то, вероятнее всего, льет и на Сен-Бартельми.

Куда хуже случавшихся время от времени ливней были так называемые рождественские ветра, пользовавшиеся на Ангилье дурной славой. Погода на острове обычно остается неизменной. Среднегодовая температура здесь — двадцать шесть градусов тепла, а годовой уровень осадков — восемьсот девяносто миллиметров. Ангилья — самый северный из группы Подветренных островов, и с востока дуют пассаты. Однако точно так же, как на Прованс порой обрушивается беспощадный мистраль, а в Калифорнии хозяйничает «Санта-Анна», так и Ангилью, словно чума, начинают терзать рождественские ветра, которые порой бушуют аж до января. Пассаты, которые обычно приходят с востока, смещаются на запад, набирают силу и становятся ураганом. Порывы ветра сметают со столов в обеденном зале бокалы, подхватывают и уносят цветы из ваз, и нам приходится запирать ставни, закрывая вид на сад и фонтаны, отчего в ресторане делается тесно и неуютно. С холодным ветром приходит и дождь. Вода просачивается сквозь вентиляционные окошки и заливает скатерти и подушки кресел в западной части зала. Клиенты ведут себя недружелюбно.

Народ нередко отменяет бронь или просто не приходит, а те гости, которые все-таки являются, отличаются раздражительностью и вспыльчивостью.

После недельного буйства рождественских ветров весь остров погрузился в меланхолию. Ресторанчики под открытым небом закрылись, таксисты остались практически без работы, а разочарованные туристы сидели у себя в номерах.

Даже у нас на кухне ребята пали духом. Жук вышел на работу в шерстяной шапочке.

— Слишком сильно льет, — пояснил он. — Если так будет и дальше, придется строить ковчег.

Прошло десять дней с тех пор, как на остров обрушились ветра, и вдруг как-то вечером во время ужина они стихли. С предельной осторожностью мы открыли ставни, и у всех в ресторане тут же поднялось настроение. На следующее утро уже стояла совершенно ясная погода, пропитанный влагой остров начал подсыхать на веселом солнышке. На всех девяноста квадратных километрах рая царило веселье. Туристы снова нежились на пляже и рассказывали наивным новоприбывшим страшилки о погоде. Ангилья вернулась к привычной жизни, а Жук поставил крест на своих планах заняться судостроением.

Хрустящий морской окунь по-тайски

Некоторые блюда в нашем меню пользовались особой популярностью. Одно из них — хрустящий морской окунь с тайским цитрусовым соусом. К счастью, готовить его было проще простого, поэтому если нас заваливали заказами, можно было обратиться за помощью к любому человеку на кухне.

Возьмите филе окуня и намажьте его тонким слоем крупнозернистой горчицы. На горчицу поместите слой мелко накрошенного сырого картофеля. Жарьте в небольшом количестве масла на протяжении 2 минут, причем картошка должна быть сверху. Потом аккуратно переверните и готовьте до того момента, пока картошка не станет румяной и хрустящей.

Соус готовить не менее просто. Из расчета на 4 порции смешайте две столовые ложки свежего лимонного сока и ¼ чашки меда. Перемешивайте, пока мед полностью не растворится. Добавьте ¼ чашки соевого соуса, 2 чайные ложки тертого имбиря, ½ чайной ложки тертого чеснока и все тщательно перемешайте. Продолжая взбивать получившуюся массу, добавьте ½ чашки растительного масла (наливайте его медленно) и перемешивайте до тех пор, пока соус не станет однородным.

На кухне все обсуждали недавнюю новость — в Ангилью приходит первый круизный лайнер.

— Совершенно новая модель, — сияя от возбуждения, рассказывал Шебби, — прямо из Германии. Начало круиза — в Санта-Доминго. Лайнер будет заходить к нам каждое второе воскресенье. Нам всем придется учить немецкий — здесь же будет полно туристов из Германии. Они здесь походят, увидят, как у нас здорово, а потом расскажут своим друзьям.

Таксисты, крутившиеся в тот вечер на кухне, при одном только упоминании о лайнере приходили в состояние экстаза. Я угостила Нелла салатом «Цезарь», а Тедди дала кусок чизкейка. Водители с набитыми ртами делились со мной радужными видениями будущего. Всё, теперь они не будут околачиваться под деревом и простаивать в ожидании клиентов. Таксисты исколесят с туристами весь остров. Некоторые из водителей уже планировали приобрести микроавтобусы, опасаясь, что в противном случае для желающих не хватит места в машинах. Все ожидали нашествия туристов. Торговцы готовили прилавки, с которых собирались продавать сувениры и футболки, а в пляжных барах в Сенди-Граунд спешно составляли обеденные меню на немецком.

Безусловно, новость о том, что на крошечный остров вот-вот прибудет тысяча двести туристов, являлась сенсацией, и, несмотря на то что это событие сулило немалые барыши, среди островитян нашлись и скептики. «А кто будет убирать мусор с пляжей? — спрашивали они. — А куда все эти туристы будут ходить в туалет?»

Меня же терзал вопрос совсем другого рода: «А как насчет тех туристов, которые приезжают на Ангилью, чтобы скрыться от толп народа и всех этих круизных лайнеров?» Споры становились все жарче. Весь остров обсуждал плюсы и минусы, которые сулили грядущие перемены. У каждого имелось свое мнение. Когда наступил судьбоносный день, мы вместе с толпой местных жителей устроились на скале, нависавшей над сонной бухтой Сенди-Граунд. Половину бухты занимал чудовищных размеров белый корабль.

— Вот это громадина, — прошептала я Бобу. — Словно нашествие готовится.

— Мэл, — ответил муж, — нельзя отказывать местным жителям в праве развивать экономику. Ты только подумай, сколько смогут заработать одни только таксисты.

— Но я волнуюсь о туристах, которые приезжают сюда в поисках спокойствия и уединения. Теперь они станут отдыхать где-нибудь еще, и Ангилья превратится во второй Сан-Мартин.

До меня доносились обрывки разговоров людей, взирающих на гигантский лайнер. Некоторые смотрели на него с восхищением, некоторые с тревогой. Мы с Бобом решили сесть в машину и отправиться в Сенди-Граунд, чтобы все увидеть своими глазами. На пляже были расставлены транспаранты: «WILL-KOMMEN AUF ANGUILLA».

И где же тысяча двести туристов? Почему они еще не на пляже? Почему таксисты по-прежнему слоняются без дела? На берег с круизного лайнера сошла лишь горстка пассажиров. Они разглядывали выставленные на продажу футболки. А в остальном абсолютно ничего примечательного не происходило.

Через несколько недель восторги по поводу немецкого круизного лайнера постепенно улеглись. Мы с Бобом понимали, что многие местные жители чувствуют себя обманутыми. Никто уже и не думал учить немецкий язык. Мы с мужем втайне ликовали. Через некоторое время лайнер и вовсе перестал к нам заходить, и мы поняли, что Ангилья, по крайней мере еще некоторое время, будет оставаться тихим укромным уголком.

Мы выработали свой распорядок дня, который находился в полном согласии с местными представлениями о нормальном ритме жизни. Где-то четыре часа уходили на подготовительные работы на кухне. Там нам помогал Маркес, который вечно немного опаздывал. Маркес не имел ни малейшего представления о том, что такое время, не имелось у него также и цели в жизни, и каких-либо амбиций. Сперва мы пытались заставить парня приходить вовремя, но потом махнули рукой. Поскольку любое приспособление, любой механизм, к которому он прикасался, тут же выходили из строя, его обязанности ограничивались чисткой и нарезкой картошки и моркови, а также мытьем кастрюль и сковородок. Иногда Маркес опаздывал настолько, что приходил в тот момент, когда мы уже заканчивали. Мы не дожидались, когда парень наконец справится со своими обязанностями, а просто оставляли его одного с наказом запереть кухню, когда он со всем покончит.

После этого Боб подвозил меня до дома, где я заказывала продукты, разбирала счета и накладные. Нам постоянно звонили из Лондона, Нью-Йорка и Дюссельдорфа: совершенно незнакомые мне люди хотели забронировать столики в ресторане. Они узнавали о нас либо от друзей, вернувшихся домой из отпусков, либо из статей про наш ресторан, которые стали появляться в различных изданиях.

Тем временем Боб отправлялся в Вэлли на поиски какого-нибудь крайне важного отсутствующего ингредиента. Иногда я просила его отыскать помидоры, в другой раз — сливки. Если недавно приходил корабль, выполнить задание было довольно просто: заехал в пару мест — и дело в шляпе. Однако чаще всего Бобу ничего не оставалось, кроме как срочно отправляться на Сан-Мартин.

Обедали мы в одном из местных ресторанчиков. Когда мы сидели в пляжном баре в «Кэп Джулука», держа в руках бутерброд с рыбой, жареным луком и острым местным соусом, или лакомились в закусочной «У дядюшки Эрни» жареной курицей, нас не оставляло ощущение, что мы находимся в отпуске. И это было здорово, несмотря на краткость этого отпуска — длился он всего несколько часов. Именно такое заведение, как закусочная «У дядюшки Эрни», мы изначально и собирались открыть, когда решили перебраться на Ангилью: два гриля, три столика, зонтики, жареная кура, ребрышки или рыба с картошкой за пять баксов — Эрни подавал только обеды, а к ужину уже закрывался. Существование его было простым и беззаботным. Часто я задумывалась о том, как у нас сложилась бы жизнь, если бы арендная плата оказалась не столь высокой и мы смогли бы замутить бизнес попроще. Наверное, мы бы умерли со скуки.

Дневной сон стал неотъемлемой частью нашего распорядка. Стоило не поспать, и по вечерам мы отчаянно зевали. Примерно с двух до четырех мы дремали, а потом срабатывал будильник, напоминавший нам о том, что надо еще подтвердить заявки на бронь, скопившиеся на автоответчике. К пяти вечера мы возвращались в ресторан и готовились к вечернему наплыву посетителей.

Каждую субботу родители Роксаны из желания чуть-чуть подработать ставили у шоссе палатку и кормили обедом проезжающих. Мать Роксаны по имени Ви и несколько ее друзей из церковного прихода накануне два дня готовили суп из бычьих ног, соленую рыбу, тушеных моллюсков, маисовые лепешки и голубцы с бататом. А отец, его звали Бернард, отвечал за столы, стулья, гриль и холодильники.

В плане еды я не консерватор и всегда готова отведать что-нибудь новенькое, однако, признаюсь, Гаррилин и малышка Роксана довольно долго меня уговаривали, прежде чем я рискнула попробовать суп из бычьих ног. Прежде я корчила рожи и говорила, что воображение рисует мне огромных быков, у которых копыта размером с футбольный мяч. Гаррилин и Роксана в ответ только хохотали. Наконец я согласилась заглянуть к ним в субботу в палатку, чтобы попробовать голубцы с бататом. Роксана погладила себя по животику и сказала:

— Мэл, тебе они очень понравятся. Их здесь все на Ангилье очень любят.

— Мэл, ты эти листья уже видела, — призналась Гаррилин, поставив голубцы на стол.

Я никак не могла понять, что она имеет в виду.

— Видишь, бататы завернуты в листья эфедры. Бернард с Роксаной рвут их у вашего ресторана. Это ваши листья.

— Отлично, — кивнула я, — эфедры у нас навалом.

Пусть рвут сколько хотят. — Я посмотрела на зеленые сверточки. Они были больше, нежели я ожидала — сантиметров пятнадцать в длину и где-то семь в диаметре. — Какие здоровые, — покачала я головой. — Нам каждой по одному? А мы справимся?

— Да, голубцы не маленькие. Каждый весит по четыреста граммов. Но они очень вкусные, тебе понравится.

— Расскажи, как вы их делаете, — попросила я.

— Берем два-три листа, в зависимости от размера, а потом заворачиваем в них начинку. Сама знаешь, батат не шибко похож на вашу картошку. Мы его варим, а потом смешиваем со специей, маслом и мускатным орехом. Если батат не очень сладкий, мы добавляем чуток сахара.

— С какой специей? — уточнила я.

— Ну как с какой? С обычной. Знаешь, такая, мы их еще с тобой мелем ее на кухне. Ну маленькие коричневые палочки, типа кусочков коры.

— Корица, что ли?

— Ну да, точно. Я забыла, что вы ее кличете корицей. Мы ее зовем просто «специя».

— Гаррилин, ты забыла сказать, как варить листья. Мама всегда сначала их варит, — перебила ее Роксана.

— Ну да, точно, — спохватилась Гаррилин и тут же пояснила: — Листья эфедры слишком жесткие, поэтому, чтобы они легко гнулись, их надо сперва подержать в кипятке. Потом, — продолжила она, — мы берем длинные кусочки материи, которые нарезаем из старых мешков из-под муки, прихватываем ими листья вокруг картошки, чтобы все не развалилось, а затем готовим в воде. Вот и все.

Я аккуратно развязала сверток. Мне страшно не хотелось этого делать, настолько совершенно он выглядел. Три больших листа разошлись в стороны, словно лепестки распускающегося цветка, обнажив пышущее паром содержимое. Корица окрасила белый, гладкий как шелк батат в коричневый цвет.

Если бы я не знала заранее, что под листьями — батат, я бы ни за что не догадалась об этом сама. Я обожаю корицу, поэтому пришла от голубцов в дикий восторг. По консистенции они напоминали плотный хлебный пудинг, от которого я тоже без ума.

Пока я ела, Гаррилин принесла мне на пробу еще кое-что.

— Отведай-ка, Мэл, вот это, — предложила она. — Это похлебка из голубиного гороха. Видела, как народ горох сушит? Во дворах, на цистернах, где только место свободное есть. Короче, мы кладем стручки на солнце, а потом либо в суп пускаем, либо с рисом готовим. На Ангилье все чуть ли не каждый день едят горох.

Я ела рис с горохом у Коры Ли и знала, что этот горох у нас дома в Штатах называли бы фасолью. В бульоне среди моркови, лука и сельдерея плавал коричневыми пятнышками местный горох, похожий на чечевицу. В супе также имелись и пятисантиметровые клецки, сделанные из пшеничной и кукурузной муки, замешанной на воде, и слепленные в форме торпед.

— А где Мак? — поинтересовалась я.

— Даже и не знаю. Чего-то запаздывает. Сказал, что встретится с нами здесь. Наверное, шину проколол.

А потом настал момент истины. Гаррилин поставила передо мной миску, и они с Роксаной затаили дыхание. Шансов улизнуть от дегустации у меня не было.

— Мне просто название не нравится, — пояснила я. — Если бы я не знала, из чего этот суп…

— Ну попробуй, — попросила Роксана.

Шестилетняя девчушка устремила на меня огромные, умоляющие карие глаза и захлопала густыми длинными ресницами. Я не нашла в себе сил ей отказать. В конечном итоге оказалось, что суп из бычьих ног не так уж и плох, — нечто вроде говяжьего бульона с ячменем, только вместо ячменя там плавали такие же клецки, как и в гороховом супе. Кроме того, в суп из бычьих ног добавляли красный и зеленый перец, кучу лука и, собственно, сами бычьи ноги. Вкус оказался весьма похвальным, но название, на мой взгляд, все равно было слишком отталкивающим.

В тот же день вечером Гаррилин объявила на кухне:

— Мэл ела сегодня нашу пищу!

— Значит, она теперь уже совсем своя, — кивнул Жук.

 

Глава десятая

Маркес жил с дядей Джулиусом, рыбаком из Вест-Энда, чей неспешный образ жизни служил резким контрастом обстановке, царившей у нас в ресторане. Поскольку Маркес выходил на дежурство только по утрам, в отличие от остальных ребят, он не стал нам так близок, как они. Впрочем, мы с Бобом все равно его любили, испытывая по отношению к нему нечто вроде родительской ответственности, пусть даже работник из этого парня был, мягко говоря, далеко не идеальный. На ходу он слегка пританцовывал, а с его лица практически никогда не сходила улыбка. Маркес был готов выполнить любое задание, и в случае необходимости сам, добровольно вызывался что-нибудь лишний раз помыть или почистить. Сломанное оборудование и вечные опоздания компенсировались усердием.

Нередко, проезжая мимо ресторана, мы замечали, что Маркес еще работает, а на кухне околачиваются несколько его друзей в ожидании, когда он закончит.

Не слишком довольные тем, что наша кухня используется как место для тусовок, мы просили Маркеса сначала все закончить, а уж потом общаться с друзьями.

— Да они ваще ниче тут не делают, — отвечал Маркес, — просто подвезти меня заехали.

Практически везде работники не спешат докладывать начальству о проступках друг друга. В Ангилье же подобное поведение и вовсе считалось недопустимым, с доносчиками тут раз и навсегда переставали общаться. Поэтому, когда к нам обратился один из наших работников, мы сразу же поняли, какому риску парень себя подвергает.

Он приехал к нам домой в воскресенье рано утром и взял с нас клятвенное обещание, что его визит останется тайной как для Маркеса, так и для всех остальных. Как только такое обещание было получено, наш гость глубоко вздохнул и выпалил:

— Маркес торгует на кухне наркотиками. — Он замолчал, видимо, ожидая нашей реакции, но мы были слишком ошарашены, чтобы вымолвить хотя бы слово. — Вам надо от него избавиться, — продолжил информатор. — Если полиция поймает этого паршивца за руку прямо в ресторане, тогда проблемы будут и у вас. Один из его корешей — крупный дилер. Маркес на него работает.

— Черт бы побрал этого Маркеса, — проговорил Боб. — Поверить не могу, что он мог так нас подставить. А что, все остальные из наших об этом не знали?

— Да все об этом знали, кроме вас. — Гость виновато посмотрел на нас с мужем. — Если вы Маркеса не выгоните, он вас подставит, и тогда ресторан могут закрыть.

— Слушай, — начала я, — во-первых, мы очень признательны тебе за то, что ты вот так пришел к нам и все рассказал. Я знаю, как тебе сложно было принять такое решение, и, поверь, мы очень ценим твой поступок.

— Вы хорошие люди, а ресторан очень важен для всех нас. Я не мог молчать.

— Мы завтра же утром его уволим, но тебя не выдадим, — пообещала я.

— Бедный Маркес, — вздохнул Боб.

— Нашли кого жалеть, — с отвращением произнес наш гость, — гада паршивого. — С этими словами он встал, собираясь уходить. Когда мы снова стали благодарить его за то, что он нам сообщил, парень снова повторил: — Маркес — гад паршивый.

Как только наш информатор уехал, я тут же повернулась к мужу:

— Боб, нам надо с кем-нибудь посоветоваться, как поступать в такой ситуации. Я понимаю, что нам надо уволить Маркеса. А что если он потом пойдет жаловаться в Министерство труда? У нас ведь нет доказательств, и в результате могут быть большие неприятности. Я считаю, нам нужно позвонить Бенни и спросить, что он на этот счет думает.

— Господи, ну как я сразу не догадался! Точно, только этого нам не хватало. Если мы уволим торговца наркотой, на нас насядет Министерство труда — обвинения-то доказать мы не можем!

Мне удалось застать Бенни дома — он как раз собирался в церковь. Он отлично знал, что я не стала бы звонить ему просто так в воскресное утро, и, значит, у меня очень серьезный повод. Бенни настоял, чтобы я рассказала ему все в подробностях.

— На самом деле все просто, — заявил он, когда я закончила. Ему явно нравилось чувствовать себя в роли консультанта. — Вам, действительно, придется уволить пацана, но об этом надо заранее уведомить Министерство труда — на тот случай, если он туда побежит с официальной жалобой. А для него составьте извещение, в котором объясните, почему вы его увольняете. Скажите этому пареньку, что не желаете мириться с торговлей наркотиками у себя в ресторане и поэтому увольняете его без предварительного уведомления. Копию направьте в Министерство труда. Вот и все, что нужно сделать для подстраховки. Оснований для беспокойства нет.

Вздохнув с облегчением, я села писать извещение. На следующее утро мы приехали в ресторан и стали ждать Маркеса. У меня было такое ощущение, что мы собираемся выставить за дверь отчего дома собственного сына, но при этом я осознавала, что у нас нет другого выбора. Мы нисколько не сомневались в том, что если полиция узнает о торговле наркотиками в ресторане, обвинят в этом нас. Кроме того, мы не знали, насколько сильно повязан Маркес с преступным миром, и это вселяло определенное беспокойство. Увольнение торговца наркотиками могло иметь определенные последствия. А что если Маркес решит нам отомстить? Его дружки могут оказаться опасны.

В половине одиннадцатого утра знакомой пританцовывающей походкой Маркес прошествовал на кухню, с радостным видом пожелав нам доброго утра. Я посмотрела на мужа, понимая, что самой сказать парню о нашем решении у меня не получится.

— Маркес, — сказал Боб, — мы тебя увольняем. Ты, оказывается, здесь торгуешь наркотиками, а мы этого не можем тебе позволить.

Судя по выражению лица, известие о том, что нам все известно, повергло Маркеса в состояние шока. Он знал, что мы успели к нему привязаться, и попытался уйти в оборону:

— Не торгую я здесь никакими наркотиками.

— Еще как торгуешь, — покачал головой Боб.

Мне показалось, что я вот-вот расплачусь. Маркес был похож на маленького перепуганного мальчика.

Мне захотелось прижать его к груди и сказать, что мы обязательно ему поможем. Впрочем, я понимала, что это невозможно. По крайней мере, на Ангилье. Если история с наркотиками выплывет наружу, мы можем лишиться разрешения на работу. Ставить все под удар не хотелось.

— Нам так же известно, что один из твоих друзей — крупный дилер, — сказал Боб.

— Пожалуйста, Боб, не увольняй меня! Мне так нужна эта работа! — совсем пал духом Маркес.

— Извини, но, подставив под удар весь ресторан, ты лишил нас выбора, — ответил Боб. — Я тебе хочу кое-что сказать, а ты выслушай меня внимательно.

Мы с Мелиндой очень к тебе привязались, и сейчас у нас очень паршиво на душе. Я считаю, что ты пошел неверной дорогой. Рано или поздно тебя поймают. — Он замолчал, то ли желая придать своим словам дополнительную значимость, то ли раздумывая, что сказать дальше. — Маркес, я знаю, ты часто ездишь на Сан-Мартин. Если тебя поймают там, ты отправишься в подземную тюрьму в Гваделупе. Именно туда сажают торговцев наркотиками. Если ты там окажешься, то уже больше никогда не увидишь света дня.

Ты это понимаешь?

Я вручила Маркесу официальное извещение о его увольнении. Я знала, читать он не умеет, но Бенни сказал, что это важно.

— Вы меня сдадите? — спросил Маркес.

— Нет, — ответил Боб, — просто подумай о том, что я тебе только что сказал. Договорились?

Маркес повернулся и побрел по дороге прочь. А я все вспоминала, как он весело хохотал над шарами в виде мультяшных героев, когда смотрел парад на День благодарения. Маркес по существу был еще совсем ребенком.

За две недели до выборов на кухне только и разговоров было, что о политике. Раз в пять лет каждый из семи округов острова выдвигает своих представителей в законодательное собрание. Из Англии на Ангилью присылают губернатора, однако, насколько я поняла из споров наших работников, реальная власть находится в руках у местных чиновников.

Избирательная кампания здесь проводится очень просто. Никто не копается в грязном белье кандидатов, о самоотводах и противоречащих друг другу избирательных программах на Ангилье тоже никогда не слышали. Здесь главную роль играет личность кандидата. Избиратели голосуют за тех, кто им ближе, за тех, кому они доверяют. В телефонных книгах здесь часто повторяются одни и те же фамилии, поэтому нередко голоса отдают за родственника. Я не хочу сказать, что выборы на Ангилье проходят несправедливо, а их результаты предсказуемы. Как и во всем остальном мире, избиратели отдают предпочтения тем кандидатам, которые, на их взгляд, способны принимать правильные решения. Просто островок маленький, все друг друга знают, и это не может не играть роли.

После выборов новые члены законодательного собрания выдвигают из своего числа наиболее достойных, из которых формируется местное правительство. Депутаты назначают премьер-министра, министра финансов, министра общественных работ, министра образования — ну и так далее. Губернатор, направленный сюда Ее Величеством Королевой, рука об руку работает с местными чиновниками и принимает участие в руководстве правительством.

Из вечера в вечер уборка на кухне заканчивалась в рекордные сроки — ребята старались все сделать побыстрее, чтобы скорее вернуться к политическим дебатам. Оззи из всей команды был самым маленьким, но когда речь заходила о политике, о его присутствии становилось известно всем.

— Мэл, сегодня будет выступать Эдди, — с воодушевлением обращался он ко мне, — знаешь, этот парень был первым, кто настоял на том, чтобы в Сенди-Граунд пустили школьный автобус. Эдди Брейд — вот это я понимаю, настоящий мужик.

Как я уже говорила, Оззи постоянно пританцовывал. Теперь он изображал различных кандидатов. Раскорячившись и выпятив грудь колесом, Оззи ходил по кухне, пародируя оппозицию.

— С одной стороны, ты прав, — вступал в спор Жук. — Но если мы выберем Дэвида, Ангилья будет двигаться дальше в правильном направлении. Дэвид — именно тот человек, который нам всем нужен. Он мыслит шире и думает не только о школьных автобусах.

— У тебя-то детей в Сенди-Граунд нет, — парировал Оззи, — а мы не хотим, чтобы ребятишки, добираясь в школу, тащились через холм.

Несмотря на то, что дискуссии велись в самом что ни на есть дружеском ключе, по нашим работникам можно было судить, насколько разнятся на Ангилье политические взгляды местного населения. Жук весело мотал головой, не желая соглашаться с Оззи. Гаррилин спорила с Лоуэллом. Их всех очень волновало будущее острова, и крик порой стоял такой, что мне приходилось напоминать им о клиентах, сидящих рядом в обеденном зале.

Телефонные столбы были сверху донизу обклеены предвыборными плакатами, в магазинах раздавали листовки, а вдоль главной дороги установили деревянные щиты с предвыборной агитацией. Значков никто не раздавал, и мне подумалось, что их производство могло бы оказаться прибыльным делом. На улице создавалось впечатление, что все жители Ангильи от мала до велика носят футболки с рекламой того или иного кандидата. По местному радио без конца передавали речи кандидатов и комментарии к ним.

Политика проникла во все сферы жизни острова. Наши работники без конца агитировали и нас с Бобом. Мы внимательно их выслушивали и продолжали хранить молчание. Мы не хотели терять друзей, среди которых имелись представители всех политических направлений.

Накануне выборов в шесть часов вечера мы занимались в ресторане обычными делами — готовились к ужину. В обеденном зале накрыли на столы, Шебби разделывал рыбу, а Гаррилин мыла зелень для салата.

Я отправилась в камерный холодильник кое-что забрать, а когда вышла оттуда, наших работников и след простыл. Оззи оставил свой пост. В раковине громоздились горы мыльной пены, но Жука нигде не было видно. Я кинулась в обеденный зал и обнаружила, что там тоже царит безлюдье. Меня охватило волнение.

Я уже подумала, что стряслось нечто ужасное, но тут в бар зашел Боб и жестом поманил меня на улицу.

Все наши работники столпились на парковке и переминались с ноги на ногу, не в силах скрыть возбуждения.

— Что происходит? — спросила я Мигеля.

— Автоколонна, — только и сказал он.

— Мэл, — пояснил Лоуэлл, — это автоколонна в поддержку оппозиции. Эти люди пока не у власти, но они очень хотят, чтобы власть оказалась у них.

— А где же машины? — удивилась я. — Что-то ни одной не видно.

— Сейчас покажутся, — успокоил меня Оззи. — Они уже за Саут-Хилл и сейчас проезжают Мидс-Бэй.

Мне оставалось только гадать, откуда он знал точное местоположение автоколонны. Я чувствовала, как растет напряжение, а через несколько минут издалека донесся звук ревущих гудков. Когда машины показались из-за поворота, обогнув соляное озеро, некоторые из ребят, в зависимости от политических взглядов и пристрастий, весело заулюлюкали, а кое-кто и засвистел.

Понятия не имею, сколько машин входило в состав автоколонны, скажу лишь одно — она растянулась по дороге на многие, многие километры. В пикапы, джипы, кузовы самосвалов набились сотни людей. Даже на канавокопателе висело несколько человек. Когда автоколонна поравнялась с рестораном, мы чуть не оглохли от рева гудков. Я увидела десятки знакомых лиц. Все участники автопробега отчаянно махали нам руками.

Пятнадцать минут спустя, когда звуки гудков уже таяли вдали, мы все вернулись в ресторан и принялись за приготовление ужина. Мы и так уже запаздывали, поэтому нам пришлось поторопиться, чтобы наверстать упущенное время.

Несколько минут спустя Гаррилин подняла на меня взгляд и расплылась в улыбке.

— Ну вот опять, — произнесла она.

Не успела я и глазом моргнуть, как всех словно ветром сдуло. Я поплелась за ребятами на парковку, понимая, что совершенно бесполезно даже и пытаться заставить их сосредоточиться на работе, когда тут такое важное дело — приближается вторая автоколонна.

— А это уже другая группировка, — пояснил Лоуэлл, — эти ребята сейчас стоят у власти и хотят там же и остаться.

У каждой партии (а всего их было четыре) имелся свой символ, который она использовала в данной предвыборной компании: ладонь, часы, птица и дерево. В данной автоколонне большинство участников явно поддерживала партию, избравшую своим символом дерево. Люди в грузовиках и автомобилях энергично размаивали ветками.

Когда автоколонна уже почти проехала, в ресторан стали подтягиваться первые посетители. Честно говоря, мы еще не были готовы к их появлению, и нам пришлось объяснять, какой завтра в жизни острова важный день. Боб налил каждому из клиентов по бокалу вина за счет заведения и, пока мы готовили, развлекал их байками. На кухне царила атмосфера невероятного оживления. Избирательные участки открывались на следующее утро в семь часов. Каждый из наших работников горел желанием принять участие в выборах.

Голосование проходило либо в школах, либо в шатрах, которые расставили по всему острову. Люди выстраивались в очередь, получали бюллетень, делали в нем отметку и кидали его в избирательную урну. Поскольку нередко кандидат одерживал победу с перевесом всего в несколько голосов, подсчет бюллетеней, чтобы избежать ошибок, проводился публично и очень тщательно. В день выборов ребята вышли на работу пораньше. Им не давала покоя мысль о том, что когда станут известны первые результаты, они окажутся не в курсе. Мы настроили телевизор на кухне на местный канал, по которому передавали промежуточные итоги голосования, а Оззи в своей машине включил «Радио Ангилья». Они с Жуком по очереди бегали на стоянку, чтобы узнать последние данные.

Каждый бюллетень извлекали из ящика, громко объявляли результат и, чтобы не возникало никаких сомнений, совали листок в телекамеру. Подсчет голосов в прямом эфире длился на протяжении всего ужина. Объявление результатов проходило под аккомпанемент ритма, который выбивал Клинтон:

Осбурн Флеминг — ладонь

Рональд Вебстер — шляпа

Осбурн Флеминг — ладонь

Осбурн Флеминг — ладонь

Рональд Вебстер — шляпа.

Потом наставал черед следующего избирательного округа:

Франклин Коннор — птица

Губерт Хьюз — дерево

Губерт Хьюз — дерево

Губерт Хьюз — дерево

Франклин Коннор — птица.

Так продолжалось час за часом. Семь избирательных округов, шестнадцать кандидатов. Подсчет голосов оказывал буквально гипнотическое воздействие — Клинтон и Шебби потом изображали его на протяжении нескольких недель, словно впадая в транс. Когда поздно вечером подвели итоги, половина наших работников ликовала, а половина ходила мрачная. Мы впервые увидели, что Жук перестал улыбаться.

Сначала мы решили, что теперь можно вздохнуть с облегчением. Как бы не так! Вечером началось праздничное гулянье. Победители, собравшись гигантской автоколонной, проехались из одного конца острова в другой и на протяжении всей дороги благодарили избирателей за поддержку. После этого в выборах, действительно, можно было поставить точку, а до следующих у меня теперь имелось в распоряжении целых пять лет — есть время поразмыслить насчет организации бизнеса по производству значков.

На Пасху, согласно местным традициям, на стол подают соленую рыбу, и Роксане страшно хотелось, чтобы я непременно попробовала рыбку, приготовленную по рецепту ее матери. Мы встретились с ней и Гаррилин в субботу возле той самой продуктовой палатки, где я некогда попробовала суп из бычьих ног. Одна из женщин выложила на тарелки нечто, напоминавшее груды желтоватых лоскутков. Мы достали из холодильника бутылки с водой и содовой. Я было взялась за вилку, но Гаррилин решила мне сначала рассказать о том, что именно я собираюсь есть.

— Знаешь, эта рыба не отседова. Она привозная. Из Штатов. Это треска. Если ее засолить, можно хранить сколько угодно, хоть целую вечность — поэтому она нам так нравится. Если она слишк