История хитрого плута, лиса Рейнарда

Без автора

«История хитрого плута, Лиса Рейнарда» — единственная прозаическая версия «Романа о Лисе», эпохального произведения длиною в двадцать тысяч строк, появившегося в конце XII — начале XIII века. Она была написана и опубликована Уильямом Какстоном, который привез первый печатный станок на Британские острова, и стала одним из первых образцов подлинного «pulp-fiction». Спустя пять с полтиной сотен лет «История хитрого плута, Лиса Рейнарда», адресованная занятому междоусобными войнами читателю, не менее актуальна, чем во времена Алой и Белой розы. Хитрый Лис Рейнард — воплощение изворотливости средневековых юристов, стряпчих, придворных интриганов и шарлатанов-лекарей. Веками представители этих профессий учились на примере Рейнарда, как найти выход из самой безвыходной ситуации, как не только отовраться, но и выставить себя героем-победителем, истинным спасителем короля, ревнителем веры, охранителем морали. Мы рекомендуем эту книгу современным студентам как незаменимое пособие по овладению азами ремесла. И к тому же, несмотря на все свои «подвиги», Лис Рейнард не просто«рыжий», но и самый симпатичный герой во всем зверином царстве.

 

Hyer begynneth thystorye of Reynard the Foxe

Printed by William Caxton London . 1481

Перевод с английского Любови Шведовой

Автор проекта Николай Горелов

 

РОМАН О РЫЖЕМ

Мир плутоватого Лиса, хоть и создавался не один день, суть плоть и кровь средневековой культуры. Стенографисток в то время еще не существовало, и сухие документы не демонстрируют во всей красе прения сторон настолько, насколько это удается перевоплотившимся животным. Суд над Рейнардом — лучшая запись судебного процесса, дошедшая до нас от времен весьма неблизких. Она раскрывает не столько букву закона (а законы писались в изобилии), сколько суровую реальность происходящего. Цикл «Романа о Лисе» хорош тем, что это модель, слепок с живой действительности, готовый существовать с этой действительностью параллельно и на равных правах.

Ученые мужи на протяжении столетий спорят о том, откуда взялся «Роман о Лисе». Плут Рейнард проник в курятник, где на насестах сидели рыцарские романы, абсолютно неожиданно и поселился там надолго. Из всех известных циклов «Роман о Лисе» по своей сложности и разветвленности уступает разве что преданиям о короле Артуре. Когда речь заходит о лисьей национальности, одни, вслед за Якобом Гриммом, склонны считать его германцем (в пользу этого говорят значимые имена в романе), другие склонны видеть в Лисе французского персонажа. Из версий, известных ныне, самые древние принадлежат действительно старофранцузской словесности. Однако не следует забывать, что первые изображения плута появились задолго до самого романа и находятся на территории Английского королевства, где в те времена правил французский язык. Так что число претендентов вряд ли сужается.

«Роман о Лисе» появился не на пустом месте. Ему предшествовала многотысячелетняя басенная традиция, изображавшая лиса мошенником и плутом. Сыграла роль и еще одна, существенная, деталь. Лис — рыжий парень, а доверия к рыжим в европейской культуре никогда не было. В XIV веке детей пугали Рыжим Иудеем, в одном из трактатов по физиогномике говорится: «Волосы рыжие, густые и прямые обозначают весьма зловредного, высокомерного, самонадеянного, завистливого, злобного обманщика и хитроватого. Волосы рыжие и тонкие обозначают скрывающего гнев и часто замышляющего многие козни, более молчаливого, но составляющего про себя злые планы. Волосы тонкие, рыжие и кудрявые обозначают более гневливого и долго помнящего зло, льстивого и не соблюдающего в совершенстве договор любви. Волосы рыжие, густые и кудрявые обозначают высокомерного и чванливого, легкого, бодрого притворщика или лжеца, однако весьма милостивого в товарищеских отношениях и по настроению много тратящего» . В латинской поэме «Руодлиб», первом из рыцарских, авантюрных романов, сохранившихся до нашего времени в двух рукописях XI века, король дает Руодлибу совет: «Никогда не выбирай себе рыжего друга, ибо в гневе он всегда забывает о верности, ведь зловещие признаки сочетаются с гневом неутихающим. Хотя он и добр, однако в нем сидит обман, которого избежать не сможешь, да еще сам замараешься: дотронешься до дегтя — и под ногтями грязи не вычистишь» (фрагмент 5, строки 451 — 456). Ассоциации были прямые и очевидные. Лисица не самый популярный персонаж Эзоповых басен (в этом она уступает и собакам, и льву, и ослу), зато на одном из папирусов весьма сомнительного содержания изображены фривольные забавы животных, подражающих людям, в том числе и лисы. Лисица оказалась среди персонажей, запечатленных «Физиологом»: «Лиса — это очень коварное животное, оно порождает обман. Как проголодается и не обнаружит, чем наесться, то ложится отдыхать в расщелине на соломе, распластается на спине и затаит дыхание. А птицы, решив, что она умерла, спускаются на нее, чтобы склевать, но она хватает их и снова ложится. Так птицы погибают дурной смертью. А дьявол во всем уже тоже мертв, равно как и дело рук его. И те, кто хотят приобщиться плоти его, умирают. Из плоти его исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления (Мтф. 15, 19). Так и Ирод был уподоблен лисице (Лук. 13, 32). И записаны слова Спасителя: Лисы имеют норы (Мтф. 8, 20; Лук. 9, 58). А в „Песне Песней": Ловите нам лис, лисенят, которые портят виноградники (Песн. 2, 15). И Давид в 62-м псалме: „Станут добычей лис". Хорошо Физиолог сказал о лисе». В средневековых бестиариях рассказ о притворившейся мертвой лисе оказался дополнен впечатляющей деталью: лиса, перед тем как притвориться мертвой, «валяется в красной грязи, чтобы казалось, будто она изранена», а для большей достоверности высовывает из пасти язык. Среди литературных прототипов «Романа о Лисе» называют в первую очередь две латинские поэмы «Избавление узника, описанное через аллегорию» и «Изенгрим». «Избавление узника», созданное в XI веке, выводит на первый план Волка, пойманного им Теленка и Выдру, история Лиса, враждующего с Волком из поколения в поколение, становится центральным сюжетом, по отношению к которому бегство сообразительного Теленка из когтей Волка представляет рамочную фабулу Участь Волка незавидна: своими рогами Бык пригвоздил его к стволу дерева. Поэма Ниварда Гентского «Изенгрим» была закончена около 1148 года (после неудачи Второго крестового похода) , в ней Волк также выступает в роли главного действующего лица, а Лис Рейнард — непременного злодея, мстящего Волку за единожды произнесенную угрозу: «Ты станешь добычей моей!».

Немало в «Романе о Лисе» позаимствовано из сборников средневековых новелл или примеров. Уже основоположник этого жанра Петр Альфонсин (иудей по рождению, принявший в 1106 году крещение и с тех пор разоблачавший своих былых сородичей с упорством неофита) включил историю о Лисе в свою книгу «Наставления клирикам» : «Рассказывают об одном пахаре, чьи быки отказывались вести прямую борозду. Он на них: „Волки съедят вас!" Волк, услыхав это, затаился. И вот, когда день стал клониться к вечеру и пахарь выпряг быков из плуга, Волк пришел к нему со словами: „Отдай мне быков, как ты обещал!" А пахарь: „Я клятвой своих слов не скреплял". А Волк ему: „Я должен получить то, что мне обещано". Они договорились, что отправятся к судье, а по дороге им встретился Лис. „Что за тяжба?" — спросил хитрый Лис. Они поведали Лису о том, как все было. „К чему вам искать другого судью, я смогу вас рассудить как следует. Но прежде позвольте мне посоветоваться сначала с одним из вас, а потом с другим, и, если я смогу привести вас к согласию без суда, я не буду оглашать решение; если же нет — устроим прения". На том и порешили. Лис сперва уединился с пахарем и говорит: „Если дашь одну курицу мне и еще одну — моей супруге, то получишь быков!" Пахарь согласился. Тогда Лис сказал Волку: „Послушай, друг, твои заслуги требуют того, чтобы я постарался ради тебя. Вот я тут говорил с пахарем, и он, если ты отдашь ему быков в целости и сохранности, обещает выдать тебе головку сыра размером с большой щит". Волк на это согласился. Тогда Лис добавил: „Позволь пахарю увести своих быков, а я отведу тебя туда, где у него припасены сыры, чтобы ты выбрал тот, который тебе больше всего понравится". Волк, поддавшись на хитрость Лиса, позволил пахарю уйти вместе с быками. Лис, шныряя то туда то сюда, старался сбить Волка с пути. Наконец настала ночь, и тут Лис привел Волка к глубокому колодцу. В это время в небе прямо над колодцем стояла полная луна, которая отражалась на дне, и вот Лис показал это отражение Волку и говорит: „Это и есть тот самый обещанный сыр! Спускайся, если хочешь, и ешь!" А Волк: „Спускайся ты первый, и, если не сможешь поднять одной головки, клянусь, сделаю, что скажешь". При этих словах они увидели веревку, которая спускалась в колодец, к одному концу веревки было привязано одно ведро, а к другому — другое, и они висели так, что когда одно спускалось, другое поднималось. Едва Лис это увидел, он, будто послушавшись Волка, сел в ведро и спустился на дно. Обрадованный, Волк стал спрашивать: „Чего ты не несешь мне сыру?" А Лис: „Не могу, слишком уж он большой, садись в другое ведро и спускайся, как ты и клялся". Когда Волк сел в ведро, то от большого веса оно тут же спустилось вниз, а другое, с Лисом, поднялось наверх: он-то был легче. Лис молча вылез из колодца и оставил Волка на дне. Как тот, кто ради будущего отказывается от вещей, которые имеет сегодня, Волк не получил ни быка, ни сыра». Петр Альфонсин также упоминает и историю о том, как Лис встретил на полях только что родившегося Мула и пожелал узнать о его происхождении.

Первоначально Мул отвечал, что его дед — благородный конь, но с годами эта история обрастала все новыми и новыми подробностями и в пересказе знаменитого проповедника Якова де Витри (ум. 1240) уже выглядела так: «Человек умирает быстро, век его недолог, часа своей смерти он не ведает, поэтому следует ему, минуя многое, устремиться к самому необходимому. Любопытные же по глупости своей пытаются разузнать о том, до чего им не должно быть дела, и этим они подобны Лису, которой, подойдя к Мулу, спросил: „Что ты за животное: лошадь или осел?" А он в ответ: „Что тебе? Я — тварь Божья". А Лис: „Да вот хочу узнать о твоем происхождении". И поскольку Лис настаивал, Мул ответил: „Я — внук славного боевого коня короля Испании". А Лис: „Кем был твой отец, а твоя мать?" Возмущенный и разгневанный, Мул ответил: „На подкове правой задней ноги записана вся моя родословная". А когда Лис подошел, чтобы прочесть буквы, Мул поднял ногу, ударил Лиса и убил его».

Каждый автор переделывал сюжет в соответствии со своими целями. Одо из Черитона — а его версия более поздняя, чем рассказ Петра Альфонсина, — писал: «Как-то раз Лиса случайно угодила в ведро и оказалась на дне колодца. Появился Волк и спросил, что это Лисичка там делает. „Мой сотоварищ, о если бы ты мог присоединиться ко мне, ведь здесь так много отменной, большущей рыбы!" Изегрим спросил: „А как мне туда спуститься?" Лисичка ответила: „Там, наверху, висит ведро, полезай в него и спустишься". А было в колодце два ведра, так что когда одно опускалось, другое поднималось. Волк залез в то ведро, что было наверху, и стал спускаться, Лиса при этом поднималась кверху. Вот они встретились, и Волк спросил: „Мой сотоварищ, куда же ты?" Лиса ответила: „Я уже наелась и поднимаюсь, а ты спускайся — и увидишь чудо". Несчастный Волк спустился, но не обнаружил ничего, кроме воды. Поутру пришли крестьяне, достали Волка и забили его до смерти».

Здесь следует сделать небольшое отступление и сказать о том, что средневековому Лису присуща половая двойственность. Волк — он всегда Волк, известный под именем Изегрим (оно возводится к словосочетанию «isen grim» — «твердый шлем»), у него есть жена (к которой Рейнард Лис упорно пристает), дети, все как подобает. Кроме того, Капитолийская волчица однозначно определяла негативную окраску именно мужского образа. С Лисом иначе: слова позволяли обозначать этого зверя то в мужском, то в женском роде. Рейнард (его имя могло произойти из фразы «надежный совет») несомненно мужчина, но постоянная перемена пола в отдельных новеллах напоминает об истории, рассказанной Эзопом: «Говорят, что гиены каждый год меняют свой пол и становятся то самцами, то самками. И вот однажды гиена, встретив лисицу, стала ее корить: она, гиена, хочет стать ей подругой, а лисица ее отвергает. Но та ответила: „Не меня кори, а свою породу — из-за нее не могу я знать даже, будешь ли ты мне подругой или другом"» .

Латинская поэма Ниварда Гентского написана в те же годы, что и первые французские рыцарские романы: «Роман о Фивах», «Роман об Александре», «Роман о Бруте» Васа и «Роман о Трое» Бенуа де Сент-Мора. Начальные ветви «Романа о Лисе» появились в то же время, что и поэмы Кретьена де Труа (60-е — 90-е годы XII века). Деление на куртуазную игородскую культуру, к которому многие привыкли здесь, оказывается «не с руки»: романы о Лисе Рейнарде и романы о рыцарях Эреке, Клижесе, Ивене — явления одного порядка. Повествование о Лисе создавалось не один день, с годами оно обрастало новыми ветвями, перипетиями и подробностями. Можно интерпретировать появление этих ветвей по-разному: за каждой из них стоит конкретный сюжет, который может быть пересказан весьма кратко и немногословно. Рискованно судить о том, что здесь первично, хотя большинство собраний примеров или кратких историй датируется более поздним временем, чем основные ветви романа. Истории о Лисе играли немалую социальную роль. Так, в устах Якова де Витри, читавшего проповедь, случай с Кроликом, которого поставили рассудить Лиса и Волка, приобретает особую трактовку: «Рассказывают, что у Волка была тяжба с Лисом. Он обвинял Лиса в воровстве иобмане, ибо Ягненка, которым Волк мирно владел, Лис коварно похитил. Лис же в свою очередь выдвинул против Волка обвинения в грабеже и насилии. Они сошлись в том, что подходящим судьей в этом деле будет Кролик, перед которым они и будут спорить о воровстве, грабеже и обмане, ибо Кролик в этом во всем хорошо разбирается и в обычае у него воровством добывать на жизнь. После продолжительных прений Кролик — то есть алчный и лживый прелат — сказал: „Хочу, чтобы между вами был мир. Я хочу обвинить нейтральную сторону. Поступайте так, как прежде, — как жили, так и живите! А вот пусть лучше сюда приведут Агнца, чтобы я осудил его". На суде присутствовали собаки, коршуны и вороны, которые согласились с осуждением Агнца и выступили против него свидетелями, рассчитывая получить свою долю добычи. Когда привели Агнца, Волк сказал: „Ты обещал мне хлеб, но этого не исполнил". Лис добавил: „А ты мне обещал меру пшеницы — и не исполнил". Тогда Агнец сказал Кролику, дрожавшему между Лисом и Волком: „Как я мог обещать Волку хлеба, ибо он его не ест, или пшеницу Лису!" А Кролик — или жадный прелат — заявил, что собаки, коршуны и вороны выступили свидетелями в пользу Волка и Лиса, и вынес такое решение: „Поскольку Агнец не может исполнить обещание, я в качестве залога возьму его шкуру, то есть внешнюю субстанцию, Волк и Лис — жадные архидьяконы и сельские деканы — поделят между собой мясо, коршуны и вороны — приближенные и слуги — кишки, печень и легкие, а собаки — или светские правители — обглодают кости и жадно выпьют кровь бедняков"… Шкура означает движимое имущество, кости — имущество недвижимое и передаваемое по наследству. Едят плоть и пьют кровь, поскольку то, что нажито потом и трудами плоти, забирают насильно. Кишки, печень и легкие пожирают, когда похищают то, что добыто волнениями и тревогами. Вот как плохо поступают с невинными, когда судьей назначается вор и нечестивый из нечестивых, когда с помощью лжесвидетелей бедняков грабят те, кто их должен защищать!» Подобному толкованию гражданского процесса могли бы позавидовать многие (даже современные) ораторы, подвизавшиеся в политике.

За отдельными ветвями романа порой стоят и вовсе незатейливые истории. Так хрестоматийная басня о вороне и лисице превращается в историю Рейнарда и Корбанта, пересказать которую можно в нескольких словах, как это сделал Яков де Витри: «Когда ворон держал сыр в клюве, лисица, которую зовут Рейнардом, принялась нахваливать, что он хорошо умеет петь и что отец его, Корбант, пока был жив, всегда славился среди птиц своим пением, и еще принялась она уговаривать ворона, чтобы тот спел, ибо пение его для нее так приятно. И вот ворон, вняв пустым похвалам, раскрыл клюв, чтобы спеть громким голосом, а сыр выпал у него из клюва, а Рейнард, добившись своего, похитил сыр и скрылся». Примечательно, что автор изображает своего персонажа одновременно и в мужском, и в женском роде. Сюжет о Рейнарде и Шантеклере был пересказан в одном из сборников басен, приписываемых Эзопу, следующим образом: «Множество людей, не задумываясь о последствиях своих слов, говорят такое, из-за чего позднее им приходится раскаиваться и терпеть немало невзгод. Послушай-ка басню. „Как-то раз лиса, почувствовав голод, отправилась в деревню, нашла там петуха и сказала ему: „О господин мой петух, до чего прекрасный голос был у моего господина, отца твоего. Я пришла сюда, чтобы послушать твое пение. Прошу тебя, запой громким голосом, чтобы я, послушав, могла определить, твой или отцовский голос звучит лучше“. И петух, напыжившись и закрыв глаза, принялся петь. Лиса набросилась на него, схватила и потащила в лес. Жители деревни побежали за нею вслед, приговаривая: „Что это лиса утащила нашего петуха“. Тогда петух сказал лисе: „Послушай, госпожа, о чем это там толкуют грубые крестьяне. Скажи им, что петух, которого ты несешь, принадлежит тебе, а не им“. И вот лиса, выпустив петуха из пасти, произнесла: „Да своего петуха несу, не вашего!“ Петух взлетел на дерево и добавил: „Лукавишь, госпожа моя, лукавишь. Ведь я их, а не твой“. И лиса, ударив себя по устам, ответила: „О уста, что говорите, чего мелете, кабы вы промолчали, то не упустить вам своей же добычи“". Так и многие помногу говорящие люди не могут избежать неприятностей». Этот сюжет (вторая ветвь романа) в XIV веке был использован Джефри Чосером в «Кентерберийских рассказах». Чосер вложил в уста монастырского капеллана «Рассказ о петухе и курочке — Шантеклере и Пертелот», сдобрив весьма бесхитростную историю обильными сентенциями и классическими аллюзиями.

Третья ветвь «Романа о Лисе» также упоминается в проповедях Якова де Витри: «Слышал я о лисе, которого в народе называют Рейнардом, что он мирно приветствовал птичку, которую по-французски называют синицей, а она ему говорит: „Откуда идешь?" А он: „С королевского собрания, где был клятвенно утвержден мир между всеми зверями и птицами. А поэтому, прошу тебя, давай поцелуемся примирения ради". — „Боюсь, как бы ты меня не схватил". А ей Рейнард: „Подходи, не бойся, я закрою глаза, чтобы тебя не поймать". Птичка подобралась ближе и стала летать вокруг, он же, разинув пасть, попытался ее схватить, но она успела ускользнуть от лиса, который хоть и дал клятву, однако был готов нарушить мир».

Порою о том, был ли позаимствован сюжет для пополнения коллизий «Романа о Лисе» или, наоборот, проник в новеллистическую литературу из романа, судят по присутствию или отсутствию у зверей имен собственных. Известно, что большинство из этих имен значимы. Медведь Брюн — «бурый», петух Шантеклер — «поющий зарю», собака Кортойс — «придворный лизоблюд».

«Роман о Лисе» весьма быстро распространился по Европе и шагнул в пограничные с французским языком страны. К концу XII — началу XIII века относится фрагмент (всего 668 строк) стихотворного романа «Райнеке Лис» , написанного на языке, бытовавшем в Эльзасе (две другие, полные рукописи «Райнеке лиса» относятся к XIV веку). Эльзасский роман — первое произведение, где отдельные ветви цикла о Лисе были сложены в единое целое. Хотя созданная во Фландрии поэма «Рейнард Лис» сохранилась только в рукописях первой половины XIV века, однако анализ ее содержания позволил датировать это произведение рубежом XII — XIII веков, ведь именно в это время жили упоминаемые в поэме клирики и каноники. Франко-итальянская поэма «Райнардо и Лезенгримо» известна в двух рукописях XIV и XV века и представляет собой перевод отдельных ветвей романа, выполненный скорее всего еще в начале XIII века. Все это говорит о том, что роман не просто оказался популярен — он расходился по рукам, переписывался и дополнялся с невероятной быстротой. В конце XIII века в недрах итальянских канцелярий появилась новая интерпретация романа — переписка короля Льва со своим придворным, Зайцем. Цель составления подобного рода документов очевидна. С одной стороны, лишний раз отточить свое перо в делопроизводстве, с другой — посмеяться над собственным трудом и соратниками по канцелярии, погрязшими во всякого рода реестрах и рескриптах.

«Послание Льва Ослу и Зайцу,с тем чтобы они доставили к нему Лиса

Могущественный король Лев приветствует зверей — Зайца и Осла, своих преданных слуг. В то время как все дикие звери и все множество земных тварей, как домашних, так и свирепых, находятся в нашей власти и повинуются нам, один только Лис, виновный в обмане и заговорах, остается непокорным, не веря в истинное величие могущества нашего. И хотя его неоднократно вызывали, он не пожелал появиться при нашем дворе. А ведь из-за его уклонения наш суд завален тяжбами, и жалующиеся на него не могут получить никакого удовлетворения. Поэтому, полагаясь на вашу преданность, я повелеваю, чтобы вы как можно скорее позаботились доставить этого убийцу в суд, — пусть он законным образом и в нашем присутствии представит в день седьмых календ апреля (25 марта) ответ на обвинения, выдвинутые против него петухами л курами. А о том, как вы его доставите, когда, в чьем присутствии и что вы будете там делать, сообщите нам лично, письменно и надлежащим образом.

Ответное донесение Зайца Льву

Могущественному царю царей, повелителю всех зверей и животных, какие только обитают на свете, великолепному и величественному господину Льву. К его стопам припадает устами Заяц, смиренный и преданный слуга. Мы приняли королевское послание, склонившись перед ним и прочитав его самым что ни на есть внимательным и преданным образом, а засим, согласно Вашему повелению, мы устремились к исполнению Вашего поручения и в сопровождении надежных свидетелей без промедления отправились, чтобы призвать Лиса, которого мы обнаружили на весьма отвесной, невероятно высокой и ужасной Менале, где ни человеку, ни зверям пробраться не просто. По его внешнему виду можно было сказать, что в намерениях у него бунт, никак не покорность. И поскольку нам было не по силам взобраться на подобную кручу, ибо один из нас был слишком тяжел, а на другого напал страх, мы попросили подняться наверх нашего преданного друга и поверенного в делах господина Козла Бородатого, умудренного возрастом и сведущего во всем. Он, согласившись на это после долгих уговоров, поднялся наверх и сообщил Лису, притворившемуся больным, о причине и поводе нашего прибытия. Ему едва удалось добиться того, чтобы Лис заговорил с нами из своей пещеры, расположенной на самой вершине, однако он не пожелал спуститься и принять королевский приказ. Он просунул свою покрытую капюшоном голову сквозь расщелину и разразился словами, которые никак нельзя повторять при дворе, представив два оправдания. Во-первых, заявил, что страдает от тяжелой болезни. Во-вторых, возвратившись к миру в сердце своем, в искупление своих преступлений, совершенных в прошлом, он принял монашеский обет и за прочее отвечает перед Царем Небесным, а не царем зверей, стал отшельником, предался размышлениям и не собирается более возвращаться к мирской жизни. И, желая показать, что он обратился от порока к добродетели, самыми ласковыми словами попросил у меня прощения за все то множество зла, которое он мне причинил, за преследования многие и бесчисленные, которым он меня подвергал. Однако, будучи в здравом уме, я уклонился от благодати примирения с подобным мошенником. Поскольку нам хотелось как можно больше узнать о его болезни, братец Осел, чьи познания во всех областях медицины широко известны, попросил Лиса показать мочу. По рассмотрении он не обнаружил в ней признаков какой-нибудь болезни, напротив, симптомы полного здравия. Решив, что больше мы ничего не добьемся, мы спустились вниз и достигли усадьбы Мено, которая была расположена неподалеку, собираясь там переночевать. Но там царило великое горе, повсюду раздавались плач и причитания петухов и кур, страдавших из-за потери своих сыновей и дочек, которых пожрал Лис, так что мы уклонились от посещения этого места, чтобы не нарушать их траур. И вот, когда мы шли по лесной чаще, навстречу нам внезапно появился Волк, миролюбивый на вид. Он захотел отвести нас в свое жилище. Но брат Осел напрочь отказался от этого, сказав мне на ухо по секрету, что это корчма, куда есть вход, но откуда нет выхода, и в ней обитают звери-разбойники.

Приближалась ночь, и нам следовало подыскать себе место для отдыха. И тут внезапно перед нами появилась Обезьяна, спальничий господина Лиса, которая отвела нас в свое жилище и поставила перед нами куриц, цыплят, гусей, голубей и блюда из всех сортов птицы, чем утолила наш голод. Но — о горе! — с первым криком петуха поднялся переполох! Появился вор и разбойник Волк вместе со своими подельниками и стал стучать в дверь. Услыхав их, я едва успел выбраться через створку, но мой сотоварищ Осел, слишком тяжелый и медлительный, чтобы бежать, оказался добычей и пищей для волчьей пасти. Я хотел бы сообщить об этом Вашему Величеству лично, но во время бегства переломал себе кости настолько, что не в силах припасть к стопам Вашего Величества, дабы поведать о подобных напастях. И все же да будет Вам угодно, покуда еще не поздно, обратить внимание на ту опасность, которая грозит судьбе Вашего королевства. Если не избавиться от нее в скором времени, распространится нечестие и приумножится зло, да настолько, что от него уже не поможет никакое лекарство. Ведь сказано:

В самом начале болезнь пресеки — напрасны лекарства, Если успеет она вызреть в упущенный срок [7] .

Ведь если подобное случается с Вашими посланниками и легатами, то по отношению к Вашему Величеству могут поступить и того хуже».

Наряду с канцелярской сатирой излюбленной темой издевательств Лиса Рейнарда является монастырская жизнь и духовное сословие. Сам Лис неоднократно объявляет о принятии обета и желании отправиться в паломничество — искупать грехи. Его готовность повсеместно исповедоваться — отличный трюк, чтобы заполучить добычу. Одо из Черитона рассказывает следующую историю (седьмая ветвь романа): «Как-то раз Лис оказался в курятнике, и тут подоспели люди с плетями и отхлестали его так, что он сбежал, едва живой, через нору. Отполз в сторону, упал на стог сена и принялся стонать. Стал просить, чтоб позвали капеллана, который отпустит ему все грехи. Тут пришел Шантеклер, то есть Петух, это он у животных был капелланом. Опасаясь Рейнарда, он сел поодаль. Рей-нард исповедовался в своих грехах и между прочим стал тянуть к капеллану морду. Капеллан спросил: „Чего ты ко мне тянешься?" А Рейнард ему: „Это от тяжкой болезни. Помилуй меня". Между тем он поведал о других грехах и, раскрыв пасть, дотянулся головой до Петуха, схватил его и сожрал». О другой исповеди Лиса вспоминает Яков де Витри: «Вот что такое исповедь Лиса, которую во Франции называют исповедью Рейнарда. Его должны были повесить, и он отправился ко двору Льва в сопровождении Барсука, которому и исповедовался во всех своих грехах. Но в тот же день он увидел кур возле дома одного крестьянина и сказал Барсуку: „Отправимся по той дороге, которая ближе к крестьянскому долгу". Барсук ему ответил: „Несчастный, ты ведь только что исповедовался передо мной во всех своих грехах и в том, что ты сожрал множество кур, то же пообещал и Господу, что никогда больше не совершишь ничего подобного". А Лис ему: „Верно говоришь, но я об этом как-то позабыл"» (эта история нашла отражение в первой ветви «Романа о Лисе").

Если монашество Лиса — образец ничем не прикрытого цинизма, то Волком движут жадность и зависть. «Изегрим захотел стать монахом. После долгих уговоров капитул согласился, он получил клобук, ему выбрили тонзуру. Приставили его читать. Надо говорить „Отче наш", а он всегда отвечает „агнец" или „баран". Монахи стали его учить смотреть на Распятие и Святые Дары, а он вечно пялился на агнцев и баранов. Так и многие монахи: твердят про барана, желают,доброго вина", пялятся на вырезку и в свою тарелку, поэтому в Англии говорят: „Сколько волка Псалтырь читать ни учи, а он все равно в лес смотрит"» (Одо из Черитона). Волк, желающий приобщиться к привилегиям духовного сословия, постоянно терпит неудачу. Стоит напомнить сюжет, который нередко приурочивался ко времени Великого поста: «Рассказывают, что Лис коварно убедил тощего Волка полезть вместе с ним в кладовую, а Волк настолько объелся, что не смог вылезти в узкое окно, через которое они влезли, и прошлось ему поститься до тех пор, пока он не стал тощим, как прежде, — и все равно, когда вылезал, содрал себе шкуру». Душеполезное дело (пост) на поверку продиктовано необходимостью спастись от неминуемой гибели (и этому верили).

Жанр, который историки литературы пригвоздили ярлыком «клерикальной сатиры», на самом деле пример вполне здравого взгляда на рутину бытия и бесконечную череду обязательных обрядов. Это хорошо видно на примере еще одной истории, рассказанной Одо из Черитона: «О собрании зверей. Случилось Волку умереть, и тут Лев собрал всех зверей, чтобы справить похороны. Заяц тащил святую воду, ежики — свечи, козлы били в колокола, овцы рыли могилу, лисы несли погребальные носилки с усопшим, Беренгарий, то есть Медведь, справил мессу, Бык читал Евангелие, Осел — Послания. Справив мессу и похоронив Изегрима, звери хорошенько перекусили на его средства и пожелали повторить еще раз. Так оно и происходит после смерти богатого грабителя или ростовщика. Аббат собирает всех зверей, то есть тех, кто живет по-звериному. Частенько случается, что в толпе монахов, в одеждах черных и белых, всё одни звери: львы — грех гордыни, лисы — обман, медведи — ненасытность, зловонные козлы — похотливость, ослы — лень, ежики — язвительность, зайцы — трусость, ибо дрожат, даже когда бояться нечего, быки — земные труды». В рассказе, весьма кратком, каждой твари отведена своя роль (упорядоченность — куда ж без нее в те времена) и одновременно всякий зверь что-нибудь да символизирует.

У этого символизма, равно как и в самом поведении зверей, нет четкой определенности. Кот традиционно враг Лиса Рейнарда. «Лис, или Рейнард, как-то раз повстречал Тиберта, то есть Кота. Рейнард говорит: „Сколько ты знаешь хитростей и уловок?" Кот в ответ: „Только одну и знаю". — „А какую?" Кот говорит: „Как собаки погонятся за мною, я взбираюсь на дерево. А ты сколько знаешь?" — „Да штук семнадцать и еще целый мешок, пошли со мной, обучу тебя своему ремеслу: собакам до тебя и вовсе будет не добраться". Кот согласился, и они отправились в путь вместе. Вышло так, что охотники с собаками погнались за ними. Кот говорит: „Слышу лай, и мне уже страшно". А Рейнард ему: „Не бойся, я научу тебя, как сбежать". Охотники с собаками подошли совсем близко, и тут Кот сказал: „Я с тобой дальше не пойду, лучше возьмусь за свое ремесло". И вспрыгнул на дерево. Собаки оставили его и погнались за Рейнардом и схватили его: одна за голень, другая за брюхо, третья за спину, четвертая за голову. А Кот, сидя наверху, прокричал: „Рейнард! Рейнард! Похоже, тебе пора развязать свой мешок, ибо все твои уловки выеденного яйца не стоят"». Однако в романе Кот однажды вступается за Лиса, защищая его перед своим более традиционным врагом, псом Кортойсом. Примечателен комментарий, который присовокупляет к этой истории Одо из Черитона: «Под Котом понимаем простака, который знает только одну уловку — подпрыгнуть в небо. Под Рейнардом мы понимаем адвокатов и судебных стряпчих — обманщиков, у которых семнадцать уловок, да еще полный мешок. И вот появляются охотники и псы преисподней и охотятся на людей: правые возносятся на небеса, а нечестивые, обманщики попадают в лапы демонов».

Барсук Гримберт обычно заступается за своего родича, но Яков де Витри рассказывает такую историю: «Говорят, что барсук обладает следующими свойствами: зубами и когтями он делает себе нору в скале, а еще он — самое чистое животное и никакого зловонного запаха выносить не может. Зная это, коварная лиса оскверняет его нору, барсук уходит прочь, а лиса поселяется в доме, который не строила и ради которого не трудилась». Порою и лиса может оказаться потерпевшей стороной: «Орел похитил лисенка и не поддавался уговорам вернуть его. Тогда лиса развела под деревом большой костер, и орлята задохнулись от дыма. Поэтому не следует пренебрегать слабыми, ибо иногда они хитростью одерживают верх над сильнейшими, потому что способны не только убивать, но и прийти на помощь».

Одна из любимых профессий Рейнарда — медицина. Отношение к врачам всегда было настороженное, а смертность в те времена высокой. Поэтому история, поведанная монахом-доминиканцем Жаном де Шипи, доктором Оксфордского университета, с 1352 по 1360 годы занимавшего кафедру епископа Оксфордского, звучала вполне убедительно: «Однажды Лев, тяжело заболев, послал за Лисом, чтобы тот дал ему совет, как выздороветь. Лис пришел, осмотрел мочу, пощупал пульс и сказал: „Господин, ты тяжко болен, и причина твоей болезни в холоде, а поэтому тебе необходимо горячее лечение"». А Лев ему: „Магистр, скажи как". И Лис, желая отомстить Волку, которого он ненавидел от природы, сказал Льву: „Господин, советую тебе обзавестись шубой из волчьей шкуры, ибо она подойдет тебе лучше всего и избавит тебя от всякого холода". Лев поверил совету врача, приказал позвать Волка, содрал с него живьем шкуру и после этого отпустил". История эта была известна еще во времена Ниварда Гентского (в «Изенгриме» Волк пытался предложить вместо своей чужую шкуру), а в романе, предлагаемом ныне вниманию читателей, Лис и вправду оказывается сведущ в медицине (ведь находит же он траву, с помощью которой Льва по-настоящему можно вылечить).

Цикл преданий о лисе Рейнарде с XII до середины XV века существовал в двух ипостасях. С одной стороны, разраставшийся и ветвистый роман, написанный стихами и переводившийся то тут то там, с другой — краткие прозаические истории, поселившиеся на страницах сборников новелл и излагавшие сюжет каждой ветви романа по отдельности. Появление первого прозаического цикла почти совпало по времени с изобретением книгопечатания. Благодаря печатням «Роман о Лисе» обрел совершенно новую аудиторию. В Англию печатный пресс доставил Уильям Какстон. Торговец тканями по первой профессии и литератор по призванию, он трудился над переложением «Собрания историй о Трое», оказавшись по воле случая при роскошном дворе герцогов Бургундских, где его начинание было оценено герцогиней. Завершив перевод, Какстон решил дать ему широкое хождение и отправился вникать в суть только что появившегося книгоиздательского дела. В Брюгге он открыл типографию и издал в 1473 году свой перевод повестей о судьбе Трои. Четырьмя годами позже печатный станок был доставлен в родную Англию, где за восемнадцать лет книгоиздательской деятельности Какстон выпустил около сотни названий, причем двадцать четыре книги перевел или переложил сам. В 1481 году он взялся за «Роман о Лисе» и предложил публике первый ясный и общедоступный прозаический вариант. В основу перевода Уильяма Какстона легла голландская книга о Лисе, но по ходу работы переводчик кое-что дополнил и переделал, ведь Какстон был по совместительству издателем Чосера и других авторов, подвизавшихся на поприще «лисописания». Книга Какстона стала наиболее популярным образцом переработки цикла преданий о Рейнарде в прозе. Как ни странно, сделать шаг от стихов к речи прозаической — задача не из самых тривиальных. Средневековье унаследовало от поздней античности романы прозаические: «Историю Аполлония, царя Тирского», книги Диктиса и Дареса о Троянской войне, «Повесть о рождении и победах Александра Македонского». Но крупномасштабные прозаические произведения на темы собственно средневековые (в первую очередь, рыцарские романы) относятся к началу XIII века. До тех пор пока не появилось книгопечатание, прозаический роман уступал в популярности сборникам новелл и повестей, куда нередко включались краткие пересказы сюжетов. Литературные интересы Уильяма Какстона, почувствовавшего, что будущее за pulp fiction, и взявшегося публиковать «Смерть Артура» и «Роман о Лисе», сыграли едва ли не решающую роль: ведь важно было почувствовать не только, что печатать, но и что станут читать.

Я. Горелов

 

История Лиса Рейнарда, изданная в 1481 году Уильямом Какстоном

 

 

Так начинается история о Лисе Рейнарде

Вэтой истории читатель найдет притчи, аллегории и поучительные случаи о многих событиях. Эти истории помогут читателю обогатиться хитроумным знанием о тех вещах, какие повсеместно встречаются в мире: в светской жизни и в жизни духовной, а также среди купцов и простолюдинов. Эта книга написана для пользы и процветания всех добрых людей, коль скоро, читая ее или же слушая, смогут они понять и уразуметь упомянутые хитрые уловки, что происходят повсюду в мире. Не для того, однако, чтобы пытаться повторять их в своей жизни, но чтобы каждый мог их избежать и оградить себя от хитрых и гнусных негодяев и не стать жертвой обмана. Тот, кто захочет проникнуть в самую суть истории, должен перечитывать эту книгу часто и многократно, должен серьезно и с усердием размышлять о прочитанном. Потому как эта книга изложена весьма хитроумно, вы и сами увидите, и прочесть ее следует не единожды. Ибо, прочтя ее единожды, человек не может усвоить ее истинный смысл и найти верное понимание, а правильно понять книгу позволит лишь частое и многократное прочтение. Тем же, кто достигнет сего понимания, эта книга доставит пользу, радость, удовольствие и будет благотворна.

 

Как Лев, король зверей, разослал приказ, чтобы все явились ко двору

Стояло время Пятидесятницы, или Троицы, когда леса становятся прекрасны и приятны для взора. Деревья оделись в листву и украсились бутонами, земля покрылась травой и ароматными цветами, сладкоголосые мелодии птичьего пения слышались повсюду. В эту пору, в эти священные праздничные дни, Лев, благородный король всего звериного мира, созвал всех в Стаден, желая узнать, как живут его подданные и что происходит в его владениях. И приказал он, чтобы к нему явился всякий зверь; и все звери его послушались и прибыли ко двору, и большие и малые. Не явился только Лис Рейнард, потому что знал он за собой вину и многие прегрешения против многих зверей, что там соберутся. И он не дерзнул явиться ко двору, когда король собрал всех зверей. И многие из тех, кто собрались при дворе, горько жаловались на Рейнарда.

 

Первая жалоба на Рейнарда Лиса от Волка Изегрима

Волк Изегрим с чадами и домочадцами пришел и встал перед королем. И он сказал:

«Великий и могущественный князь, милорд король, взываю к тебе, к твоему великому могуществу, праву и милосердию, чтобы ты сжалился над нами. Велики оскорбления и огромны унижения, что нанес Рейнард Лис мне и моей жене. Знай же, он вошел в мой дом против воли жены. И осквернил он моих детей тем, что помочился на них, отчего они стали слепнуть. И назначен был день, и решено было, что должен Рейнард прийти и оправдать себя и поклясться на священных книгах, что он не виновен. Но когда принесли ему священную книгу, то Рейнард внезапно передумал и отправился обратно в свою нору, как будто ему и дела нет. И, благородный король, многие звери, что собрались сегодня при дворе, это подтвердят. И немало еще обид он мне нанес, и нет на свете никого, кто мог бы рассказать обо всех его злодеяниях, о коих я умолчал. Но позор и бесчестье, какие навлек он на мою жену, я никогда не стану терпеть и не буду страдать неотмщенным. Он дорого заплатит мне за это оскорбление».

 

Жалоба Кортойса, гончего Пса

Когда Волк закончил свою речь, с места поднялся маленький Пес по имени Кортойс. И обратился он к королю с жалобой. В холодную зиму, в лютый мороз, был он в большой нужде, и остался у него один только мясной пирог, и не было другой пищи. И пирог этот отнял у него Рейнард Лис.

 

Потом заговорил Кот Тиберт

Тогда из толпы вышел Кот Тиберт, и был он сильно разгневан и сказал:

«Милорд король, я слышу, как многие здесь поносят Рейнарда, и никого нет, кто потрудился бы оправдать его. Жаловался и Кортойс. Много лет уж минуло с той поры, а я не жаловался, хотя пирог тот был моим. Это я раздобыл его ночью на мельнице. Мельник лежал и спал. А если Кортойсу что и перепало от того пирога, так только через меня».

 

Заговорила потом Пантера

«Думаешь ты, Тиберт, что не пристало здесь жаловаться на Рейнарда, а он ведь настоящий убийца, разбойник и вор, и никого он не любит, даже короля, нашего господина, как то должно быть. С легкостью оставит он и добро и честь, чтобы только заполучить одну жирную куриную ножку. Я расскажу вам то, что сама видела. Расскажу, что сделал он вчера с Зайцем Кивартом, который стоит здесь под защитой и охраной короля. Обещал он Киварту, что научит его Символу Веры, и тот станет добрым капелланом. Усадил он его у себя между лап, стал громко петь и кричать: „Верую, верую". А я тогда проходила мимо и услыхала эту его песню. Тогда я подошла ближе и увидела, что вдруг оставил мессир Рейнард свое пение и молитвы и стал играть в другую свою старую игру. Схватил он Киварта за горло, и, если бы не подоспела я тогда, он бы лишил его жизни. Посмотрите, и вы увидите свежие раны у Зайца Киварта. Ибо правду говорю, милорд король, если оставишь ты такое безнаказанным, и отпустишь с миром, того, кто нарушил наш покой, и не совершишь справедливого суда над своими подданными, через многие годы детей твоих обвинят в этом. И правду сказал ты, Изегрим, — уверенно продолжала Пантера, — добро и справедливость должны свершиться во благо тех, кто с радостью будет жить в мире и согласии».

 

Говорил потом Барсук Гримберт, сын сестры Лиса. Он защищал Рейнарда перед королем

Заговорил потом Барсук Гримберт, который был сыном сестры Лиса. Был он в гневе.

«Сир Изегрим, злые речи в обычае у врагов, они редко говорят добро. В чем ты обвиняешь моего дядю Рейнарда? Кто из двоих более виноват перед другим, того и должно повесить как вора на дереве. Но будь он сейчас здесь и предстань перед королем, как ты сейчас, то тебе бы не отделаться тем, чтобы просто выйти перед всеми и просить у него прощения. Ты нанес ему раны, терзал дядю злобными и острыми зубами так много раз, что я и сказать не могу. Расскажу я лишь о некоторых вещах, какие знаю. Разве ты не помнишь, как несправедливо поступил с рыбой, которую он сбросил с повозки? Ты следовал за ним вдалеке и съел всю хорошую рыбу, оставив ему лишь хребет да кости, которые сам ты не мог съесть. Так же поступил ты и с жирным свиным окороком, что пах так ароматно. Ты один набил им свое брюхо, а когда дядя попросил свою долю, вновь ответил ему с презрением: „Рейнард милый, с радостью отдам твою долю". Но мой дядя ничего не получил и не добился справедливости. А это он, презирая страх и опасность, отвоевал тот свиной окорок. Ведь пришел человек и бросил его в мешок, так что он едва сумел спасти свою жизнь. И подобные обиды множество раз терпел Рейнард от Изегрима.

О милорды, думаете вы, что этого достаточно, но он еще жалуется на дядю моего Рейнарда, что тот оскорбил его, обидев жену. Мой дядя возлег с ней, но было это семь лет назад, еще до того, как Изегрим женился на ней. И если Рейнард получал с ней удовольствие, что из того? Вскоре она уже излечилась от любви к нему, и, значит, по праву не должен был Изегрим жаловаться. Ему не следовало упоминать об этом, ибо и себе не сделал он чести, возведя напраслину на свою жену. Она не выступала с обвинением и не жаловалась. И выступление Зайца против моего дяди, по-моему, просто глупость. Если он не усвоил урока как должно, разве не вправе Рейнард, его наставник, наказать его за провинность? Когда бы школьников не били, не наказывали и не взыскивали с них за леность, никогда они бы и не выучились.

Стал потом жаловаться Кортойс, как с огромным трудом добыл он себе мясо в зимнюю пору, в такое время, когда не найти никакой пищи. А следовало бы ему вести себя тихо, потому что он это мясо украл. Male quesisti et male perdidisti — правда в этом, ибо добытое нечестным путем не принесет пользы. И кто обвинит Рейнарда в том, что он отнял у вора украденную добычу? Для всякого, кто столь же хорошо знаком с законом и различает, где правда, и кто так же благороден по рождению, как мой дядя Рейнард, — это яснее ясного. А он знает хорошо, как следует поступать с украденным добром. Вы все присудили бы Кортойса к повешению, когда бы он попался на воровстве. Дядя мой не столь уж грешен перед короной, он поступил справедливо, не получив на то соизволения, и в этом вся его вина. А в награду ему достаются не почести и слава, но одни лишь жалобы. Мой дядя — благороден и честен, он не потерпит ни лжи, ни обмана и шагу не ступит без совета своего священника. И говорю я вам, что, с тех пор как господин мой король объявил всеобщий мир, дядя и не помышлял причинять кому-либо вред. Ибо вкушает он пищу лишь единожды в день, живет подобно отшельнику, он истязает свое тело и носит власяницу, и более года уже не пробовал он мясной пищи. А вчера сказали мне, что он оставил свой замок и удалился в пещеру отшельника, где и живет. И не охотится он больше и не алчет никакой добычи, а живет лишь одной милостыней и подаянием людским и предается покаянию. И сделался он очень бледен и тощ от молитв и бдений, но счастлив он, что обратился к Богу».

Так защищал Гримберт своего дядю и говорил такие слова. И увидели все тогда, как спустился к ним с горы Петух Шантеклер и привез он на похоронных дрогах мертвую курицу, у которой Рейнард оторвал голову. И следовало показать это королю, чтобы он знал о том, что случилось.

 

Как Петух жаловался на Рейнарда

Вышел вперед Шантеклер и жалобно всплеснул крыльями и распушил перья. По обеим сторонам его повозки стояли две печальные курицы, одну звали Кантарт, а вторую добрую курицу — Пестра. И были они две самые прекрасные курицы, каких только можно сыскать от самой Голландии до Ардерна. Каждая несла по горящей свече, прямой и длинной. Были они сестрами курицы Коппен. Они жалобно плакали и стенали о смерти дорогой своей сестры.

Две молодые курицы несли цыплят, а те кричали отчаянно и плакали так громко о смерти Коппен, своей матери, что слышно их было повсюду. И так пришли они к королю. И сказал тогда Шантеклер:

«Милостивый государь, господин мой король, выслушай нашу жалобу и ужаснись тому злу, что свершил Рейнард против меня и моих детей, которые здесь перед тобой. Случилось это в начале апреля, тогда стояла прекрасная погода. Я был счастлив и горд, ибо имел большую семью. Было у меня восемь прекрасных сынов и семь прекрасных дочерей, которых высидела моя жена. Все они были сильные, жирные и бегали во дворе, обнесенном высокой стеной. И был там сарай, в коем жили шесть огромных собак, они содрали кожу и разорвали на куски многих зверей, но дети мои их не боялись. Рейнард-вор питал к псам глубочайшую вражду, ведь они были уверены, что он не сможет забраться к нам во двор. Великое множество раз обходил стену этот подлый вор и поджидал в засаде, а собаки набрасывались на него и прогоняли прочь. Однажды они напали на него на берегу, и он поплатился за свое воровство. Я видел, как собаки трепали его шкуру, но он все равно не отступился от своей гнусной цели. Господь да простит нас.

Долгое время мы ничего не слыхали о Рейнарде. Наконец он появился снова в обличье отшельника и принес мне письмо, запечатанное королевской печатью. Говорилось в том письме, что король объявил мир повсюду в своем королевстве и все звери и птицы должны жить в согласии и не чинить друг другу вреда. И еще он сказал мне, что сделался теперь монахом, или отшельником, и что будет он каяться в своих прегрешениях. Он показал мне плащ, отороченный мехом, и власяницу под ним. И сказал: „Сир Шантеклер, отныне тебе не надо меня бояться и тревожиться, ибо не буду больше вкушать я скоромного. И настолько я уже стар, что стану всеми силами печься о своей душе. Сейчас я пойду, ибо должен еще произнести молитвы третьего и девятого часа и мои вечерние моления, а вас я вручаю Господу". С этими речами Рейнард удалился и улегся под кустом. Я же был рад и весел и перестал тревожиться. Пошел я к своим детям и закудахтал, подзывая их. И отправились мы за стену, чтобы погулять, из-за этого и приключилась с нами великая беда. Ибо Рейнард, что лежал под кустом, подкрался поближе и отрезал нам путь к воротам. И схватил он одного из детей моих и бросил его в свой мешок. А собаки не смогли уберечь нас. Ждал он днем и ночью и похитил такое множество моих детей, что из пятнадцати оставалось у меня лишь четверо, а остальных всех пожрал этот вор. Вчера же дочь мою Коппен, что лежит сейчас на этих погребальных носилках, отобрали у него собаки. Такую жалобу принес я тебе, всемилостивейший король, сжалься надо мной, ибо незаслуженно постигло меня горе и потерял я прекрасных детей своих».

 

Вот что говорил король в ответ на эту жалобу

И сказал тогда король:

«Сир Барсук, ты слышал о делах своего дяди-отшельника, о том, как постился он и предавался молитвам и покаянию. И если я проживу еще хотя бы год, он понесет за свои дела заслуженную кару. Теперь слушай, Шантеклер. Жалоба твоя ясна, и мы все видим тело твоей дочери, мы отдаем должное смерти и не вправе дольше держать ее здесь. Мы вручаем ее Богу, споем ей поминальные молитвы и предадим со всеми почестями земле. А потом будем держать совет со всеми лордами о том, как поступить по праву и справедливости в этом случае и наказать лживого вора».

И начали они потом читать первый стих «Placebo Domino» , но это такая длинная молитва, что пересказать ее здесь невозможно. Когда они прочли молитвы и отслужили заупокойную службу, то положили ее в могилу, а сверху поставили мраморный камень, отполированный столь гладко, что он стал подобен стеклу. И высечено было на нем огромными буквами: «Здесь похоронена Коппен, дочь Шантеклера. Ее загрыз Лис Рейнард. Плачьте же по ней, ибо она приняла бесславную смерть». После этого король послал за своими лордами и за мудрейшими из своих мудрецов, чтобы держать совет, как следует наказать Рейнарда, этого великого убийцу и преступника. Было решено, что прежде следует послать за Рейнардом, так как он отсутствует без всякой причины. А он должен был прибыть на королевский суд и услышать все, в чем его обвиняют. Посланцем к нему решено было отправить Медведя Брюна. Король одобрил это решение и обратился к Медведю с такими словами:

«Сир Брюн, я приказываю тебе доставить Лису наше послание, но береги себя, ибо Рейнард злобен и хитер, он знает множество трюков и с легкостью сможет обмануть тебя, одурачить и ввести в грех».

И отвечал ему Брюн:

«Добрый господин, не тревожься об этом. Лис меня обманывал, но я плохо усвоил тогда этот урок. А сейчас, думаю, уже слишком поздно ему насмехаться надо мной».

И с этими веселыми словами отправился Брюн в путь, но опасались все, что назад он вернется уже не таким веселым.

 

Как встретил Брюна Лис Рейнард

Брюн отправился своей дорогой. Он был храбро настроен, и можно было подумать, что Лису не удастся его обмануть. Он вошел в темную лесную чащу, где проходила одна из охотничьих троп Лиса. И стояла там высокая гора, которую Брюну надо было перейти по самой середине, чтобы попасть в Разбойничью Нору. Много было у Рейнарда мест для жилья, но замок Разбойничья Нора оставался самым лучшим и надежным логовом. Там он укрывался, когда чего-то страшился. Когда Брюн добрался до Разбойничьей Норы, он увидел, что ворота наглухо заперты. Тогда он подошел к ним, уселся на землю и стал звать Рейнарда:

«Дома ли ты, Лис Рейнард? Меня послал король, чтобы я доставил тебя во дворец, где будут разбирать твое дело. Король поклялся Богом, что коли не прибудешь ты на суд и не подчинишься справедливому и честному приговору, который тебе вынесут, то непослушание будет стоить тебе жизни. Король повесит тебя или привяжет к колесу. Внемли моему совету, Рейнард, и приходи на суд».

Рейнард тогда лежал у ворот, как он часто любил делать, когда пригревало солнце, но, заслышав, что приближается Брюн, Лис живо укрылся в норе. Потому что в его замке было полно нор, тут одна нора, там — другая, а подальше — третья, извилистая, узкая и длинная, со множеством выходов. Лис скрывался в них, когда бывала в том нужда, или когда возвращался с добычей, или когда его преследовали за проделки и преступления. Тогда он убегал и прятался в своих потайных покоях. И преследователи не могли его найти. Многих зверей он так обманул. И стал думать Рейнард, как же ему избавиться от Медведя и досадить непрошеному гостю, и решил он говорить о молитвах.

Думая об этом, Рейнард вылез из норы и обратился к Брюну с такими словами:

«Брюн, дядя мой, приветствую тебя! Я слышал, как ты пришел, но читал вечернюю молитву и посему помедлил и задержался немного. Дражайший дядя, нехорошо поступили те, кто послал тебя в путь через эту огромную гору. Ибо вижу я, как сильно ты устал, вижу, что пот струится по твоим щекам. Не было в том нужды, ведь я сам собирался отправиться ко двору завтра же на заре, но теперь я в меньшей печали, ибо твой мудрый совет поможет мне в этом деле. Неужели не мог король избрать своим посланником кого-нибудь не столь знатного? Велико мое удивление! Ибо из всех живущих на нашей земле после короля ты — первейший по знатности и богатству. Хотел бы я предстать перед судом как можно скорее, но боюсь, что не смогу туда отправиться тотчас же. Потому как я столь плотно поел, что кажется, будто живот мой разорвется и разлетится на куски. А еда была свежей и вкусной, что съел я изрядно».

И спросил его Медведь:

«Дорогой племянник, чем же ты так насытился?»

«Дорогой дядя, ты сам все поймешь, когда я тебе расскажу. Ел я простую пищу, ибо я — простой человек, а не лорд, как прекрасно тебе известно, дражайший дядюшка. Нам, бедному люду, приходится часто вкушать такую пищу, от которой мы с радостью бы отказались, если бы могли выбирать. Ел я большие медовые соты, чтобы только утолить голод. И так разбух от них мой живот, что едва могу я вытерпеть».

Заговорил опять Брюн:

«Увы, Рейнард, из слов твоих явствует, сколь мало ты ценишь мед. Я же восхваляю его и люблю превыше всякой иной пищи. Помоги мне, дорогой Рейнард, заполучить хоть немного этого меду, и я на всю жизнь сделаюсь твоим верным другом и буду стоять за тебя горой, коль скоро ты мне поможешь отведать его».

 

Как Брюн ел мед

«Брюн, дядя мой, полагаю я, ты смеешься надо мной?»

«Помоги мне Бог, Рейнард, не стал бы я смеяться над тобой».

И опять заговорил хитрый Лис:

«Значит, и вправду твоя любовь к меду столь велика, что если я добуду для тебя больше, чем смогли бы съесть за один присест десять таких медведей, как ты, то будешь мне за это другом?»

«Ни к чему десять медведей, племянник мой Рейнард, — отвечал Медведь, — я и один могу съесть весь мед, что можно только сыскать по всей нашей стране, до самой Португалии».

«Тогда слушай, дядя, — отвечал Рейнард. — Неподалеку здесь живет крестьянин по имени Лантферт, и в таком изобилии имеется у него мед, что в одиночку не сможешь ты его съесть и за семь лет. Ты получишь весь этот мед, если только пожелаешь стать для меня настоящим другом и помогать мне против моих врагов на королевском суде».

И Медведь Брюн обещал ему, что если только он сумеет набить свое брюхо, то станет для Лиса верным и преданным другом и всегда будет защищать его.

Засмеялся тогда злодей Рейнард и говорит:

«Значит, будет тебе семь амбровых бочек, уж я сумею их заполучить и порадовать тебя».

От таких речей возрадовался Медведь и так стал смеяться, что едва мог удержаться на ногах. И подумал тогда Лис Рейнард: «Какая же выпала мне удача, сейчас я отведу его туда, где он умерит свою радость».

И сказал тогда Рейнард:

«Не стоит надолго откладывать наше дело. Уж я постараюсь для тебя, и ты сам увидишь, сколь велика моя добрая воля и признательность. Среди всей моей родни не знаю я никого, кто так постарался бы угодить тебе».

Медведь поблагодарил его. Но он думал, что они напрасно медлят.

«Итак, дядя, пойдем мы скорым шагом, и я приведу тебя туда, где столько меда, что тебе одному не управиться». Лис говорил о палках и ударах, но медведь-простофиля ничего не понял. И долго шли они вместе и пришли наконец на двор к Лантферту. Брюн тогда был очень весел.

Слушайте же теперь о Лантферте. Люди говорят, что он искусный плотник, и как раз в эту пору принес Лантферт к себе на двор огромный дуб и начал его рубить. И, как это обычно делается, вбил он в дуб два клинышка, один за другим, чтобы его распереть. Рейнард был счастлив, увидев это, потому что все вышло именно так, как он желал. И обратился он к Медведю, посмеиваясь:

«Теперь и сам тыпрекрасно видишь, что в этом дереве меда без меры, попробуй, сможешь ли ты забраться внутрь и поесть меда. Сладки и приятны медовые соты, но опасайся съесть слишком много. Вкушай же их умеренно, дабы не нанести вреда своему телу. Ибо, дражайший дядюшка, случись от меда какой вред для тебя, вина падет на мою голову».

«Не тревожься обо мне, Рейнард, родич мой. Или ты думаешь, что я глупец? Мера хороша в любой пище».

«Правду говоришь ты, — отвечал Рейнард. — О чем же мне тревожиться? Иди же и забирайся внутрь».

Медведь Брюн поспешил за медом. Он просунул внутрь две передние лапы и залез головой по самые уши в расщелину ствола. А Рейнард не зевал и быстро выхватил клинья. И не помогли тогда Медведю ни улещивания, ни жалобы. Он был крепко зажат в стволе дерева. Племянник обманом заманил дядю в капкан, да так, что тот не мог выбраться ни силой, ни хитростью, не мог освободить ни ногу, ни голову.

Нисколько не помогло Брюну то, что он был силен и смел. Он наконец понял, что его коварно обманули, и стал тогда реветь, и кричать, и рыть землю задними лапами. Такой он поднял шум и гам, что из дому выскочил Лантферт и не мог взять в толк, что же происходит. В руке он держал огромный крюк. Медведь Брюн не сумел выбраться из капкана, и его охватил страх и ужас, потому что его голова была крепко зажата в стволе дерева, как и передние лапы. Он изворачивался, крутился и пытался вырваться, но все напрасно. Он не знал, как ему освободиться. Лис Рейнард, отбежав на почтительное расстояние, оглянулся? и увидел, что плотник Лантферт вышел из дому. И тогда Лис обратился к Медведю:

«Ну что, хорош мед? Не ешь много, чтобы не разболелся живот, а иначе ты не сможешь отправиться ко двору. Придет Лантферт и принесет тебе питья, чтобы мед не застрял у тебя в горле».

Сказав такие слова, направился Лис Рейнард назад в свой замок, а Лантферт подошел ближе и увидел, что это Медведь застрял в расщелине ствола. Он тогда бросился к соседям и рассказал всем: «Идите скорее, у меня во дворе Медведь». В одно мгновение слух разнесся по деревне, и никого в домах не осталось — ни мужчин, ни женщин. Все бросились во двор к плотнику, прихватив с собой каждый свое орудие — кто вилы, кто грабли, а кто метлу, кто просто колья от забора, а кто цеп для молотьбы. Священник принес крест из церкви, а служка прибежал с хоругвью. Юлок, жена священника, прихватила свою прялку, потому что сидела в это время за работой. Пришла и одна старая женщина, у которой во рту уже не осталось ни одного зуба. Еще больше испугался Медведь Брюн, когда увидел, что против него одного столько народу, и услышал их грозные выкрики. Он рванулся изо всех сил, силясь освободиться, и вырвал голову из расщелины, но ободрал всю кожу и оторвал себе уши. Никогда еще никто из людей не видел зверя страшнее и ужаснее. Кровь заливала его морду. Медведь выдернул из ствола лапы, но оторвал себе когти на правой лапе. Вот каким злом обернулась для него сделка с Лисом. И никогда прежде у него так не болели лапы. Кровь заливала глаза, и он ничего вокруг не видел. Плотник Лантферт и священник со всем приходом бросились к нему и стали его избивать, нанося удары по голове и по морде. Сильно ему досталось, каждый хотел ударить Медведя. Все на него накинулись, и стар и млад, в злобе и ярости. Был там и Хьюлин Кривая Нога, и Людольф Длинный Нос, оба они были в страшной ярости. У одного была свинцовая дубинка, у другого же — огромный свинцовый шар на палке. Они колотили и били его и чуть не забили до смерти. Были там и сир Бертольт Длинные Руки, и Лантферт, и Оттрам Долговязый. Эти-то сильнее остальных старались, потому что у одного был острый крюк, а у другого — кривая палка со свинцовым наконечником Для игры в мяч. Не отставали от них и Бейткин, и прекрасная дама Ауэ Абелквак, и священник с крестом, и супруга его Юлок. Так потрудились они над Медведем, что было непонятно, как он еще дышал. Они били и колотили его изо всей силы. Медведь Брюн неподвижно сидел на месте, охал и стонал, принимая свою участь. Самым благородным по рождению из всех был Лантферт, ибо матерью его была госпожа Погге из Чапфорта, а отцом — жнец Макоб, храбрый человек, особенно же когда бывал в одиночестве. На Брюна сыпался еще и град камней. Больше других усердствовал брат Лантферта: орудуя дубинкой, он так ударил Медведя по голове, что тот оглох и ослеп.

Поднялся тогда Медведь на дыбы, стоя прямо на берегу реки, и бросился на женщин. Схватив нескольких, он сбросил их в реку, которая была широкой и глубокой. Среди этих женщин была и жена священника, который сильно встревожился, увидев, что жена его упала в воду. И не хотел уже больше избивать Медведя, а призывал всех оказать помощь своей супруге Юлок:

«Все, кто только может помочь ей, будь то мужчина или женщина, я отпускаю ваши грехи и принимаю все ваши покаяния».

И тогда люди оставили в покое Медведя Брюна и сделали то, о чем их просил священник.

Когда Медведь Брюн понял, что люди оставили его в покое и бросились спасать женщин, то он тоже кинулся в воду и поплыл изо всех сил. Увидев это, священник поднял страшный крик и шум, побежал за Медведем и кричал ему грозным голосом: «Попробуй вернись только, ты, подлый вор!» Медведя уносило вниз по течению, и он не обращал внимания на крики людей, потому что был рад своему чудесному избавлению. Он проклинал и медовое дерево, и Лиса, который так подло его предал. Это из-за него полез он так глубоко в дупло, из-за него потерял уши и ободрал шкуру. Так плыл он по течению две или три мили. Потом Медведь почувствовал, что очень устал, и решил выйти на сушу, чтобы посидеть и отдохнуть. В таком он был отчаянии, что стал вздыхать и стонать, и кровь заливала ему глаза, и у него перехватывало дыхание, как будто он был при смерти.

Послушайте теперь, что поделывал Лис после того, как убежал от дома Лантферта. Он стащил упитанную курочку, бросил ее в свой мешок и побежал по тропинке, по которой, как он надеялся, ни один человек не пройдет. Он бежал к реке. Его переполняла радость, потому что он надеялся, что Медведь уже мертв. Так говорил он:

«Наконец-то я избавился от него, теперь он не сможет помешать мне в суде, потому что он мертв, и меня никто в этом не обвинит. Как же мне не радоваться такому счастью?»

С этими словами обернулся Лис к реке и заметил там Брюна, который лежал на берегу и отдыхал. Рассердился тогда Лис и сказал, забыв всю свою прежнюю веселость:

«Увы тебе, Лантферт, глупец Лантферт, да пошлет Бог на тебя бесчестную смерть, раз ты не смог удержать такую прекрасную добычу, которая сама пришла тебе в руки. Сколько людей могли бы насытиться таким жирным и сладким куском! А он отпустил этакого доброго Медведя!»

С такими стенаниями отправился Лис к реке, где он увидел Медведя, который лежал весь израненный, в крови и без сил, — за что благодарить он должен был одного только Рейнарда, который обратился к Медведю с насмешкой:

«Chiere priestre, dieu vous garde» .

И сказал Медведь сам себе:

«Вон, я вижу, идет хитрый рыжий вор, грубое мерзкое животное».

И заговорил опять Лис:

«Ты ничего не забыл у Лантферта? А заплатил ли ты ему за медовые соты, что украл? А если нет — то это бесчестье и стыд. Я тогда сам отправлюсь к нему и отдам плату. Или мед был нехорош? Я знаю еще места, где можно найти отличный мед за такую же цену. Дорогой дядюшка, ответь мне, куда отправляешься ты, к какому монашескому ордену собираешься ты примкнуть, где носят такой капюшон? Ты станешь там монахом или аббатом? Тебе обрили голову, а заодно и уши оторвали! Лишился ты шерсти на макушке да и перчаток! Воистину думаю я, что ты собираешься петь повечерие!»

Слушал Медведь Брюн такие его речи, и ему стало очень досадно, что он не в силах отомстить Лису. Он не мог помешать Рейнарду говорить, что тому вздумается, а просто молча переносил свои страдания. Наконец он бросился в реку и поплыл по течению на другую сторону. И стал он горевать, что нельзя ему отправиться ко двору, ведь он потерял уши, ободрал шкуру и когти с лап. И люди чуть его не убили. Он не может явиться к королю, но все равно должен идти. А после всего, что с ним произошло, он не знал, как это сделать. Опираясь на задние лапы, он стал медленно продвигаться вперед, и столь тяжело ему это давалось, что прошел он так всего около полумили. Наконец, после многих мучений, он добрался к королю. И когда увидели его издалека, то многие не могли понять, что же это такое приближается к ним, двигаясь резкими рывками и толчками. Наконец король узнал его и был опечален и сказал:

«Это Медведь Брюн, мой друг. Господи, кто же так изранил его, что кровь сочится из головы? Думается мне, что раны его смертельны. Откуда они у него?»

Предстал Медведь перед королем и начал свою речь.

 

Как Медведь жаловался на Лиса

«Выслушай мою жалобу, милостивый государь, сир король, и ты поймешь, как обошлись со мной. И молю тебя, покарай поганого зверя Рейнарда. Ибо пострадал я, будучи у тебя на службе. Я лишился обеих передних лап, лишился кожи и ушей, и все через его подлое предательство и измену».

Отвечал ему король:

«Как осмелился на такое этот гнусный вор Рейнард? Говорю тебе, Брюн, и клянусь своей короной, я сумею отомстить за тебя, и ты будешь мне за это признателен».

После чего послал король за мудрейшими из всех зверей и держал с ними совет, как отомстить за то огромное зло, которое совершил Лис. И решил тогда совет, что следует вновь послать за Рейнардом, чтобы он явился перед судом и выслушал бы заслуженный приговор, который будет ему вынесен за все его преступления. Было решено, что посланником на этот раз станет Кот Тиберт, потому что мудрость его велика. Король признал, что это верное решение.

 

Как король отправил Кота Тиберта посланником к Лису и что из этого вышло

Обратился король к Коту:

«Сир Тиберт, ты сейчас отправишься к Рейнарду и скажешь ему во второй раз, что он должен явиться ко двору, дабы предстать ответчиком по своему делу. Он дурно обходится со всеми зверями, но тебе доверяет и последует твоему совету. И скажи ему, что, если он не придет, мы вынесем ему третье предупреждение и вновь призовем его явиться на суд. Если же он и тогда не придет, поступим мы по своему праву и начнем безжалостно преследовать его и всех его родичей».

Отвечал ему Тиберт:

«Господин мой король, мои недруги дали тебе такой совет. Что делать мне? Не станет Лис меня слушать и не пойдет за мной. Умоляю тебя, дражайший король, избери в посланники кого-нибудь другого. Я мал и слаб, а даже Медведь Брюн, большой и сильный, не сумел с ним справиться. Куда уж мне?»

«Нет, — отвечал король. — Сир Тиберт, ты умен и многомудр. Хотя и невелик ты, не в этом суть, много есть такого, чего скорее добьешься умением и ловкостью, чем силой и мощью».

«Если ничего не остается, — отвечал Кот Тиберт, — придется мне взять на себя это дело. Да поддержит меня Господь в моем усердии, ибо на сердце у меня тяжело и не чувствую я к тому призвания».

Вскоре пустился Тиберт в путь, и по дороге повстречалась ему птичка святого Мартина. Закричал Тиберт, обращаясь к ней:

«Милая птичка, поверни свои крылышки в мою сторону и лети от меня по правую руку!»

Птица же уселась на ветке дерева, которое стояло слева, и очень опечалился Тиберт. Ибо увидел в этом дурной знак и залог несчастья. Если бы птица послушалась его и полетела по правую руку, он был бы тогда рад и счастлив, но теперь он стал думать, что это путешествие обернется для него бедой. Но, как и многие на его месте, он не расставался с надеждой и еще быстрее устремился к Разбойничьей Норе.

Там увидел он Рейнарда Лиса, который стоял перед своим домом в полном одиночестве. Сказал тогда Тиберт:

«Да прибудет с тобой Господь Всемогущий, Рейнард. Король грозит, что лишит тебя жизни, если ты не пойдешь со мной, чтобы предстать перед судом». Ответил ему Лис:

«Дорогой мой кузен Тиберт, приветствую тебя. Искренне желаю тебе всяческого добра и счастья».

Такие любезные речи не по душе были Рейнарду, потому что в своем сердце он питал совсем иные чувства, в чем у нас еще будет возможность убедиться. «Давай проведем этот вечер вместе, — заговорил опять Рейнард, — я приготовлю для тебя знатное угощение, а завтра на заре мы отправимся ко двору, если будет на то воля Божья. Никому из всей своей родни не доверяю я больше, чем тебе. Приходил ко мне Медведь Брюн, этот изменник, и так он злобно на меня смотрел! А он ведь сильный, и подумалось мне — нет, ни за какие сокровища я с ним не пойду. Но с тобой, кузен, я с радостью отправлюсь в путь завтра рано поутру».

«Лучше всего нам отправиться прямо сейчас, — отвечал ему Тиберт, — потому что луна светит ярко и светло как днем. Никогда еще я не видел такой прекрасной ночи».

«Нет, любезный кузен мой, при дневном свете путешествовать значительно приятнее, а ночью мало ли какая напасть может приключиться. Ночью пускаться в путь небезопасно. Переночуй у меня».

«А если я останусь здесь, — обратился к нему Тиберт, — каким угощением ты будешь меня потчевать?»

«Не так уж много у меня еды. Есть, например, великолепный мед, свежий и сладкий. Как, Тиберт, отведаешь медку?»

«Нет, мед мне вовсе не по душе, — отвечал ему Тиберт, — не найдется ли у тебя, скажем, мышки? Большая мышка очень бы меня порадовала».

«Любезный кузен мой, — отвечал ему Рейнард, — здесь неподалеку живет священник, у которого есть амбар прямо рядом с домом, так в нем водится великое множество мышей, их хоть телегой вывози. Я много раз слышал, как священник жаловался, что очень они ему досаждают».

«О любезный Рейнард, скорее же отведи меня туда, и я сделаю для тебя все, что захочешь!»

«Так, значит, Тиберт, правду ты говоришь, что так сильно любишь мышей?»

«Люблю ли я мышей? Да больше всего на свете! Мышатина! Это же лучше любого мяса, любых пирогов и булок! Веди меня скорее туда, где водятся эти мыши, и я буду за это всю жизнь любить тебя, хотя бы ты загрыз моих отца с матерью и всю мою родню!»

«Не смеешься ли ты надо мной? — спросил его Рейнард.

«Видит Бог, я не смеюсь».

«Тиберт, — сказал тогда Лис, — сдается мне, что наешься ты сегодня мышей до отвала!»

«До отвала? — переспросил Кот. — До отвала — это очень много мышей».

«Ты, должно быть, шутишь, Тиберт?»

«Истину говорю тебе, я не шучу. Славную мышку не отдам я и за золотую монету, — говорил Тиберт, — пойдем же скорее».

«Тиберт, — сказал Лис, — скоро я отведу тебя в это место».

«Рейнард, — отвечал ему Кот, — а я ради твоего благополучия могу отправиться куда пожелаешь, хоть в Монпелье. Давай же поскорее тронемся в путь, а то что-то сильно мы задержались».

И вот, без дальнейших проволочек, отправились они в путь и вскоре уже подошли к амбару священника, двор которого был обнесен крепкой глинобитной стеной. Накануне ночью Лис прорыл под стеной лазейку и выкрал у священника одну из его куриц. Разгневанный священник устроил у этой лазейки капкан — петлю, в которую, как он надеялся, Лис непременно попадется. Но хитрец пронюхал про коварную ловушку.

«Сир кузен мой Тиберт, — обратился к Коту Лис, — полезай туда, и ты наловишь себе горы мышей. Ты слышишь, как они пищат? Когда наешься вдоволь, возвращайся через этот лаз, а я буду поджидать тебя. А завтра поутру мы вместе отправимся к королю. Чего же ты ждешь, Тиберт? Полезай, а потом мы возвратимся в мой дом, к моей жене, которая поджидает нас и готовит отличное угощение».

«Ты советуешь мне лезть туда? — спросил его Тиберт. — Священники — хитрый и гнусный народец, боюсь я, как бы не вышло мне вреда».

«Ох, Тиберт, — сказал Лис, — никогда я не видел, чтобы ты так боялся! Полезай, тебе не о чем беспокоиться!»

Пристыженный, Тиберт полез в нору. И в то же мгновение, не успев сообразить, что случилось, он угодил головой в петлю. Так обхитрил Рейнард своего кузена и гостя.

Почувствовав на шее веревку, Тиберт так испугался, что рванулся вперед, отчего петля затянулась еще туже. Стал он тогда орать и звать на помощь, потому что веревка чуть не задушила его. Он мяукал, кричал и вопил истошным голосом, а Рейнард просунул голову в нору и, очень довольный, сказал Коту:

«Что, Тиберт, хороши ли мыши? Достаточно ли они жирны? Если бы священник или Мартин знали, что ты здесь, они бы любезно принесли тебе приправы. Тиберт, ты кричишь за столом, такова мода при дворе? Ах, если бы Изегрим разделил с тобой трапезу, вот тогда я был бы счастлив, потому что много нанес он мне обид и оскорблений!»

Тиберт не мог сдвинуться с места, но он вопил и мяукал так громко, что проснулся Мартин. Он вскочил с постели и закричал во весь голос:

«Слава Богу, вор попался в мою ловушку, скоро он поплатится за наших куриц!»

От этих криков проснулся священник, хотя час был уже поздний. Проснулся и весь дом. Все кричали: «Лисица попалась» — и бросились к ловушке. Священник выскочил из дому в чем мать родила. Первым до Тиберта добежал Мартин, а священник вручил своей жене Юлок церковную свечу и велел зажечь ее от огня в печи. И принялся избивать Кота длинной палкой. Бедный Тиберт вынес множество ударов, которые приходились по всему его телу, а Мартин так разозлился, что даже выбил Коту глаз. Священник, совершенно голый, размахнулся, собираясь ударить Кота изо всей силы. Но Тиберт, чуя близкую смерть, извернулся, подпрыгнул и вцепился зубами и когтями ему между ног, да так сильно, что откусил правое яичко. Вот какое тяжкое увечье получил священник от Кота и какого натерпелся позора.

Когда увидела госпожа Юлок, что именно упало на землю, она закричала и принялась клясться душой своего отца, что отдала бы все церковные приношения за целый год, чтобы только такое увечье и позор не выпали бы на долю ее мужа. А все лишь потому, продолжала она, призывая в свидетели дьявола, что поставили там эту ловушку.

«Смотри, Мартин, дорогой сын мой, это яичко твоего отца. Какое горе и какое для меня несчастье! Ведь хотя и исцелят его рану, для меня он все равно что умер, потому как не сможет он больше играть в наши сладкие игры!»

Лис стоял в это время у норы с другой стороны стены и все слышал. Он расхохотался так громко, что едва мог удержаться на ногах. Наконец он заговорил тихим голосом:

«Не тревожься, госпожа Юлок, и оставь свою великую печаль. Святой отец потерял лишь одно яичко, и эта потеря не помешает вашим играм. Он останется таким же, каким был прежде. Ибо много есть церквей в мире, в которых звонит лишь один колокол!»

Так насмешничал Лис, а жена священника, госпожа Юлок, по-прежнему была печальна. Со священником же случился обморок, и его отнесли в постель. Тогда Лис отправился восвояси, оставив Кота Тиберта в большой опасности и в страхе. Он решил, что Кот все равно скоро умрет. Однако Тиберт, увидев, что люди занялись священником и его раной, принялся грызть веревку и вскоре разорвал ее на две части. Он выбрался из норы и бросился бежать. Когда он добрался до королевских покоев, был уже день и солнце поднималось над горизонтом. Избитый, слепой на один глаз — столь жалким созданием предстал он перед королем и поведал ему о том, какие страдания выпали на его долю в доме священника из-за Рейнарда Лиса. Услышав обо всех несчастьях Тиберта, король пришел в большую ярость и обрушил страшные угрозы на хитрого плута Рейнарда. Он вновь созвал совет, чтобы решить, как призвать Лиса к порядку и как доставить его ко двору.

Заговорил тогда сир Гримберт, сын сестры Лиса, и он сказал:

«Дважды уже мой дядя поступал хитро и коварно, Однако по закону мы должны предупредить его в третий раз, как это заведено у свободных людей. Если он и в третий раз не явится на суд, тогда мы сможем заочно признать его виновным во всех преступлениях, им совершенных, и во всем том, что вменяют ему в вину».

«И кого же, Гримберт, мне послать к Рейнарду, чтобы привести его на суд? Кто захочет пожертвовать ушами, или глазом, или самой жизнью ради этого хитрого плута? Думается мне, не найдется среди вас такого глупца».

«Да поможет мне Бог, такой глупец — я, — отвечал королю Гримберт. — Я сам отправлюсь посланником к Рейнарду, ежели будет на то твоя королевская воля».

 

Как Барсук Гримберт привел Лиса на королевский суд

«Ступай, Гримберт, но помни, что Рейнард хитер, коварен и опасен. Держи ухо востро и не доверяйся ему».

Гримберт обещал быть осторожным и отправился к Разбойничьей Норе. Он застал Рейнарда Лиса дома со всем семейством. Госпожа Эрмелина, его жена, лежала в темном углу со своими лисятами. Гримберт приветствовал своих дядю и тетку и обратился к Рейнарду с такими словами:

«Почему ты упорствуешь, дядя? В этом деле, когда против тебя выдвигаются такие обвинения, отсутствие не принесет тебе пользы. Поэтому пора тебе отправиться со мной к королю. А если будешь отказываться, накличешь на себя большую беду. Многие на тебя жалуются, и если не подчинишься этому третьему предупреждению и протянешь еще завтрашний день — тебе уже никто не поможет. Сам увидишь, как через три дня король пошлет войска, чтобы осадить твой замок, и поставит под стенами виселицы и пыточные машины. Истинно говорю, не будет тогда спасения ни тебе, ни твоему семейству с малыми детками. Король прикажет вас всех казнить. Поэтому отправляйся со мной прямо сейчас. Ты умен и проницателен и попадал раньше и не в такие передряги. Возможно, тебе удастся отпереться от всех жалоб и обвинений и тем посрамить своих врагов. Ты выпутывался и не из таких историй».

Отвечал ему Рейнард Лис:

«Вот как ты говоришь. Полагаю я, что должен последовать твоему совету и отправиться ко двору, потому что там во мне нуждаются. Король, вероятно, будет мне признателен, когда я приду к нему и предстану пред его очи. Хотя и велики мои провинности, двору-то не обойтись без моих советов, и король прекрасно это понимает. Правда, некоторые из придворных — злейшие мои враги, но, думается мне, это вражда неглубокая, и суд в конце концов примет мою сторону. Ведь как только королям да знатным лордам требуется умный совет, все тотчас бегут к Рейнарду. Многие высказывают мнения да пожелания, но мой совет всегда самый лучший, и король послушается его. При дворе множество моих злейших недругов, и я не могу поэтому оставаться спокойным и безмятежным. Ведь, объединившись, они становятся сильнее и могут причинить мне немало вреда. И все же, дорогой племянник, лучше мне отправиться с тобой ко двору, чем подвергать жену и детишек смертельной опасности. Поднимайся, мы отправляемся в путь. Господь Всемогущий да прибудет со мной, я подчинюсь Его воле и с терпением и покорностью приму свою долю».

Обратился Рейнард к своей жене, госпоже Эрмелине:

«Оставляю на тебя наших детишек, позаботься о них. Особенно о Рейнардине, моем старшеньком. Он так похож на меня, и я надеюсь, что он пойдет по моим стопам. А также о Роселе, хитром плутишке. Я люблю своих деток, как и всякий отец. Если будет Господь ко мне милостив и я сумею избежать всех напастей, то, когда вернусь, отблагодарю тебя добрыми словами».

И Рейнард простился со своей супругой. А Эрмелина с лисятами осталась в глубокой печали и горе, потому что кормилец оставил Разбойничью Нору и свое семейство, а запасов съестного в доме было не так много.

 

Признание Рейнарда

Рейнард и Гримберт уже какое-то время шли вместе, когда Рейнард заговорил:

«Дорогой кузен, в сильном страхе я пребываю, потому что чувствую опасность и боюсь за свою жизнь. Я столь глубоко раскаиваюсь в своих грехах, что хотел бы исповедаться перед тобой прямо сейчас, дорогой кузен. Здесь ведь негде найти священника, а мне очень хочется облегчить душу».

«Если хочешь исповедаться, дядюшка, прежде обещай, что не вернешься впредь к воровству и разбою».

Рейнард сказал, что, конечно, он это обещает.

«Слушай же теперь, дорогой кузен, мою исповедь. Confiteor tibi, pater , во всех прегрешениях, что я совершил, и рад буду понести за них наказание».

«Что ты такое говоришь? — спросил его Гримберт. — Если хочешь исповедаться, говори по-нашему (по-английски), чтобы я мог тебя понять».

«Согрешил я против всех зверей, — продолжал Рейнард, — особенно же против Медведя Брюна, моего дяди, из-за меня он окровавил себе всю голову. И еще против Кота Тиберта, охотника до мышей, который по моему совету полез в нору, где попался в ловушку и был сильно избит. Пострадал и Петух Шантеклер, который из-за меня лишился многих своих детей.

Да и король с королевой пострадали. Много клеветы я наговорил, так что им и до конца дней не отмыться. Но более всего досталось от меня Волку Изегриму. Я называл его дядей, но это неправда, потому что он мне вовсе не родня. Я сделал его монахом в Элмаре, где и я сам принял постриг, но не было ему от этого ни толку, ни выгоды. Я привязал его за ноги к колокольной веревке, потому что звонить в колокола — это было для него лучшим уроком, и за любую провинность он отправлялся учиться звонить. Но он стал звонить с такой силой, что все люди на улице испугались и недоумевали, что творится на колокольне. И все сбежались туда, и не успел он еще и слова сказать, чтобы попроситься в монастырь, как его избили до полусмерти. Еще по моему наущению он стал ловить рыбу и тоже был сильно избит. Потом я отвел его в дом богатого священника из Вермедоса. В доме была у священника кладовка, в которой хранились отличнейшие окорока, развешенные по стенам. И много раз в этой кладовке я набивал себе пузо, и, поскольку это вошло у меня в привычку, я проделал лазейку в эту кладовку, куда и уговорил пролезть Изегрима. Он нашел там множество бочек с говядиной и копченые свиные бока, и стал он пожирать это мясо без меры. И так он наелся, что не смог потом пролезть в мой лаз, потому что живот у него раздулся от съеденного. А я бросился в деревню, поднял там ужасный шум и переполох, и послушай, что я сделал потом. Побежал я в дом к священнику, который в это время сидел за столом и обедал. А кушал он цыпленка, такого большого и жирного, какого только можно себе представить. Я схватил со стола этого цыпленка и бросился бежать что было мочи. Священник с криками бросился за мной в погоню. „Схватите его и убейте! Никто еще на свете не видывал эдакого разбоя, чтобы Лиса в моем собственном доме с моего стола своровала цыпленка на глазах у всех. Не было еще на свете таких отъявленных воров!" И он схватил столовый нож и бросил мне вдогонку. Но промахнулся, и я убежал. Тогда он отшвырнул от себя стол и бросился за мной в погоню с криками: „Поймайте его и убейте!" И многие другие тоже бросились вместе с ним, и все они хотели меня погубить.

Долго я бежал и наконец добрался до Изегрима. И там я бросил цыпленка, потому что мне тяжело было его нести, хотя и с большой неохотой я с ним расстался. После чего юркнул в свою лазейку, будто всегда там и сидел. Священник подобрал цыпленка и тут увидел Волка. „Копайте здесь, друзья, — воскликнул он, — там прячется Волк-воришка, смотрите, чтобы он не убежал". И все они бросились на него с кольями и палками и так громко кричали, что соседи повыскакивали из своих домов, и так его избили палками и камнями, что он чуть не испустил дух. Протащили его по камням и по ухабам, выволокли за деревню и бросили в канаву, где он и пролежал всю ночь. Я так и не узнал, как же он потом оттуда выбрался. А он ведь обещал быть моим другом и помогать во всем на протяжении целого года, если только я устрою так, что он сможет наесться до отвала.

Еще отвел я его в одно место, где, как я ему сказал, на насесте сидели семь жирных куриц и петух. А рядом была крышка люка. Забрались мы на этот насест, и я ему говорю: „Верь мне, если пройдешь в эту дверь, то за ней найдешь еще великое множество жирных куриц". Изегрим со смехом стал пробираться к двери и слегка ее приоткрыл, пошарил там и тут, а потом и говорит мне: „Рейнард, ты плут и обманщик, потому что здесь ничего нет". Тогда я ответил ему: „Дядя, ты найдешь то, что ищешь, если проползешь чуть подальше, ведь победа приходит к тому, кто не боится трудов и риска. Кур, которые имеют обыкновение там сидеть, я прогнал". Итак, я заставил его ползти дальше, и так далеко он забрался, что свалился на пол, потому что насест был узкий. И с таким грохотом, что все, кто там спал, вскочили на ноги, а те, кто спали у огня, закричали, что дверь наверху открыта и что-то из нее упало, но что это такое — они не могут понять. Они вскочили и засветили свечу, и когда увидели волка, то так его избили и исколотили, что он был едва живой.

И много раз вводил я его в такие опасности, так много, что сейчас все и не упомню. Пожалуй, если постараться, то я смогу и еще кое-что припомнить, я потом тебе об этом расскажу. Еще возлежал я с его женой, госпожой Эрсвиной, и очень я об этом сожалею. Это было для нее огромное бесчестье, и я очень в этом раскаиваюсь».

«Я не понимаю тебя, дядя, — сказал Гримберт, — я тоже нарушал закон с его женой, а ты делаешь свои признания и как будто чего-то недоговариваешь».

«Не понимаю я, о чем ты ведешь речь и кто обучил тебя таким речам».

«Ах, дорогой дядюшка, великий это стыд, если приходится говорить открыто о том, как это случилось, — я возлежал со своей тетушкой».

«Я — твой дядя, и мне следует рассердиться на тебя, если ты плохо говоришь о женщинах. Вот, племянник, я рассказал тебе все о своих грехах, что только мог вспомнить, наложи на меня епитимью и позволь мне искупить свои грехи. Ибо я глубоко раскаиваюсь в содеянном».

Гримберт был хитер и умен. Он сорвал с дерева веточку и сказал:

«Теперь, дядя, ты должен трижды ударить себя этим прутом, потом положить его на землю и перепрыгнуть через него три раза, не сгибая при этом лап и ни разу не споткнувшись. После чего ты поднимешь его с земли и крепко поцелуешь в знак смирения и искупления грехов. И тогда ты очистишься от всех беззаконий, совершенных до нынешнего дня, ибо я прощаю тебя».

Лис обрадовался.

Тогда сказал Гримберт своему дяде:

«Итак, дядя, с нынешнего дня ты должен творить добрые дела, читать молитвы, исправно посещать церковь, блюсти праздники и подавать милостыню. И должен оставить свою грешную и неправедную жизнь, навсегда забыть воровство и измену, и прибудет тогда с тобой благодать».

Лис пообещал все исполнить, и они вдвоем отправились к королевскому двору.

Путь их проходил мимо монастыря, где жили черные монахини, и перед монастырскими стенами во множестве прохаживались куры, гуси и цыплята. Лис и Гримберт шли и беседовали, как вдруг Лис свернул с верного пути и направился туда, где у амбара ходили птицы. Среди этих птиц Лис увидел одного толстого молодого цыпленка, который отбился от своих сородичей и бродил в одиночестве. Лис бросился на него и схватил, да так сильно, что перья полетели во все стороны. Однако же цыпленок вырвался.

«Дядя, несчастный, что ты делаешь, — воскликнул Гримберт, — неужто ради одной курицы ты готов опять впасть во все грехи, в которых ты исповедовался? Ты должен искренне раскаяться!»

«И правда, кузен мой, — отвечал ему Рейнард, — я совсем забыл. Моли Бога, чтобы Он простил меня, этого никогда больше не повторится».

И двинулись они дальше, перешли через небольшой мостик. Но Лис постоянно оглядывался и смотрел на птиц, он не мог от них оторваться, просто прирос к ним, как мясо прирастает к костям. Даже под страхом быть повешенным он не в силах был отвести взгляд, пока те наконец не скрылись из виду.

Это заметил Гримберт и сказал ему:

«Гнусное и непристойное такое поведение, когда ты не можешь оторвать взгляд от кур».

«Ты возводишь на меня напраслину, кузен, потому что отвлекаешь меня от молитв и размышлений. Я хочу прочесть „Отче наш" и помолиться за души всех птиц и гусей, которых я предал и обманным путем выманил из убежища этих святых сестер».

Гримберту такие слова не слишком пришлись по душе, но Лис так и глядел на кур все время, пока они не вышли вновь на прямую дорогу. Вскоре они повернули к королевскому двору. Когда они подходили к королевским покоям, у Рейнарда на душе было очень тяжело, ведь он знал, что ему придется держать ответ за свои кражи и злодеяния, которые он совершил.

 

Как Лис явился ко двору и оправдал себя перед королем

Когда прошел слух, что ко двору явился Лис Рейнард со своим кузеном Гримбертом, все, даже самые бедные и убогие, поспешили высказать свои жалобы на Лиса. Рейнард же не выказал страха и держал себя хорошо, лучше, чем чувствовал на самом деле. В сопровождении племянника он гордо прошествовал по главной улице, будто он королевский сын и в жизни не обманул никого из ближних. Он вышел на середину площади, предстал перед благородным королем и сказал так:

«Да ниспошлет тебе Господь великие почести и славу. Ни у одного короля не было более верного слуги. И однако же, дорогой лорд, мне известно, что многие здесь с радостью разделались бы со мной, стоит лишь тебе поверить их россказням. Но, слава Богу, при твоем дворе нет места тем, кто с легкостью поверит этим подлым прохвостам и проходимцам. И один Бог ведает, какое доверие оказывается ныне этим гнусным лжецам и обманщикам при разных королевских дворах и как такие хитрецы и плуты приносят добрым людям всякий вред и несчастья. Но настанет день, и Господь наш воздаст им по заслугам».

«Замолчи, Рейнард, гнусный вор и предатель, — отмечал ему король. — Складно ты умеешь рассказывать сказки. Но они тебе не помогут, если ты намереваешься такими льстивыми речами завоевать мое расположение. Слишком часто оказывал ты мне такие услуги, о которых здесь сейчас тебе расскажут в открытую. Я приказал всем соблюдать мир и покой, и хорошо же ты исполняешь мой приказ!»

Шантеклер не мог больше молчать и воскликнул: «Увы мне! Чего я лишился через этот приказ!» «Уймись, Шантеклер, не раскрывай рта и дай мне ответить этому гнусному вору».

«Ты, хитрый и подлый вор, — продолжал король, — ты говоришь, что любишь меня, и показал ты свою любовь тем, как обошелся с бедными моими посланниками. Кот Тиберт и Медведь Брюн явились предо мной окровавленные, и такая охватила меня ненависть, что нет слов ее описать, но будет она сегодня стоить тебе жизни».

«In nomine pater, Criste filij , — отвечал ему Лис, — дорогой господин и могущественный король, если Брюн расшиб себе голову в кровь, то при чем здесь я? Когда он поедал мед у дома Лантферта в деревне, и тем навлек на себя беду и несчастье, и был за это крепко избит, почему же он не отомстил за себя, если такой сильный, а прыгнул в реку? Потом явился ко мне Кот Тиберт, которого я встретил как лучшего друга. Он же, не послушавшись моего совета, отправился в амбар священника воровать мышей и был за то священником наказан. В ответе ли я за то, что с ним случилось? Могу сказать, что я тогда очень расстроился. Дорогой господин, велико твое могущество. И хотя дело это представляется мне совершенно ясным, в твоей власти казнить меня или помиловать, сварить меня в кипятке, или поджарить, или повесить, или ослепить. Мне не избегнуть своей участи, ибо все мы в твоей власти, о могучий и сильный правитель. Я слаб, а если приговорят меня к смерти, утоляя тем свою мелкую месть, то пользы от меня и подавно не будет».

И пока они так говорили, поднялись со своих мест Баран Беллин и супруга его Овца Олви и сказали: «Милорд король, выслушай нашу жалобу!» Встал и Медведь Брюн со всеми чадами и домочадцами, с ним встали Кот Тиберт, Волк Изегрим, Заяц Киварт, Кабан Пантер, Гусь Брюннел, Козел Кид, Осел Будвин, Бык Бор, Телок Гамель и Куница. И Петух Шантеклер, и Пертелот со всем своим выводком. И такой подняли они шум и крик и выступали перед своим королем с таким жаром, что Лиса взяли под арест.

 

Как Лиса арестовали и приговорили к смерти

Было много обсуждений и прений, и было решено, что следует Лиса приговорить к смерти. В чем бы ни упрекали Лиса, он отвечал каждому обвинителю. Никогда не слыхали люди столько жалоб на бесчинства. Но и Лис в долгу не оставался — хитростью и искусной ложью он так ловко находил себе оправдания, что присутствующие диву давались. Его ложь вполне могла сойти за правду. Но мы не будем здесь подробно пересказывать все его хитрости. Король и королевский совет выслушали все жалобы и свидетельства о преступлениях Лиса, и выяснилось, что, как всегда, больше всего от него пострадали те, кто слабее. И решено было приговорить Лиса к смерти и повесить, чтобы не мог он больше своей хитростью, плутовством и лживыми словами никого ввести в обман. Суд вынес свое решение, которое вскорости должно было быть исполнено, и многие из родичей Лиса, например Гримберт, его племянник, не могли вынести зрелища его смерти и в большой печали покинули собрание.

Король обратил внимание, что многие из молодых покинули собрание со слезами на глазах, и не все они были родней Лиса. И сказал тогда король:

«Надобен нам, кажется, еще один совет. Пусть Рей-нард — хитрец и плут, но при дворе многие ему родня».

«Почему вы так медлите? — поторапливали остальных Кот Тиберт, сир Брюн и сир Изегрим. — Здесь столько зарослей и кустов, что если ему удастся вырваться и избежать заслуженного наказания, то, благодаря своей хитрости и изворотливости, он во второй раз не попадется. Мы должны повесить его немедля, а пока построят виселицу, уже наступит ночь».

«Здесь неподалеку есть виселица», — сказал, подумав, Изегрим.

Говоря эти слова, он вздохнул. Кот это заметил и сказал:

«Изегрим, неужто ты против казни? Разве ты не помнишь, как Лис изо всех сил старался, чтобы повесили обоих твоих братьев? Ты должен благодарить судьбу за то, что его поймали, и пора наконец покончить с проволочками».

 

Как Лиса вели на виселицу

Разгневался тут Изегрим л сказал так: «Много шума ты поднимаешь, сир Тиберт. Будь у нас веревка, прочная и крепкая, такая, чтобы сгодилась для его шеи, мы бы вскорости завершили это дело».

Тут к Изегриму обратился Рейнард Лис, который долго уже молчал:

«Облегчи мои страдания. Тиберт знает, какой должна быть прочной веревка; в доме священника, в тот раз, когда откусил тому яичко, он сам имел возможность оценить ее прочность. Кот к тому же ловко и быстро лазит по деревьям, вот пусть он и поднимет веревку наверх. Брюн и Изегрим, а вам не пристало поступать так со своим племянником. Уж простите меня, что не спешу умирать, когда вы так торопитесь исполнить приговор. Что же вы так тянете? Иди же вперед, Брюн, и веди меня, и ты, Изегрим, не отставай. Смотри же, чтобы Рейнард не вырвался от вас и не сбежал».

«В жизни не слыхал такой мудрой речи», — сказал Брюн.

Изегрим приказал родне и друзьям Лиса не спускать с него глаз и смотреть, чтобы тот не убежал. Этот прохвост и плут на все способен. Лиса схватили за лапы, за бороду и крепко держали, чтобы он не мог вырваться. Рейнарда все эти слова не очень-то задели. Вот что он сказал:

«Дорогой дядюшка, кажется, причиняя мне вред, ты и себя ввергаешь в печаль, хотя мои несчастья и страдания тебе приятны. Также знаю я, что, как только моя тетушка, твоя жена, вспомнит о прошедших годах, сердце ее разорвется от горя, она не вынесет моей смерти. Но теперь я в твоих руках, и ты сделаешь так, как тебе кажется справедливым. А вы, Брюн и Тиберт, ваш конец будет бесславным, и хотя сейчас вы совершаете тягчайшее зло, но я-то знаю, какой путь ожидает меня после смерти. И пусть я умру, но наступит день — и справедливость восторжествует».

«Пора идти, — сказал Изегрим. — Ты обвиняешь нас в том, что мы тянем время, так не будем же больше медлить, иначе может свершиться зло». И он двинулся вперед. Все враги Лиса стояли по одну сторону, а по другую — Медведь Брюн, и так повели они Лиса на виселицу. Тиберт в великом оживлении бежал впереди, неся в руках веревки, а его шея все еще болела от петли. И свежи в памяти были побои, заработанные им по наущению Лиса, за которые Кот намеревался сейчас расплатиться сполна.

Не мешкая более, Тиберт, Изегрим и Брюн привели Рейнарда к тому месту, где, по обычаю, преступников предавали смерти. Король Нобель, его королева и все те, кто присутствовал при дворе последовали за ними, чтобы посмотреть, как окончит свои дни Рейнард. Лис же пребывал в глубочайшем страхе и смятении, пытаясь придумать, как ему спастись от неминуемой смерти, и как провести тех, кто желает его погибели, чтобы они были опозорены перед королем, и как хитростью и плутовством склонить короля на свою сторону и отворить от своих недругов. Вот каким мыслям он предавался, а не горю и раскаянию. И думал он так: «Хоть король и многие из его свиты и держат на меня зло, и есть за что, по правде сказать, но все равно я надеюсь стать его лучшим другом и советчиком. А врагов своих я уничтожу, и не поможет им ни королевская рать, ни вся мудрость его советников. Пусть только дадут мне сказать слово, а я столько хитростей знаю, что не успеют они еще и до виселицы дойти, как склоню его на свою сторону».

«Сир Брюн, — заговорил Изегрим, — вспомни теперь о своей кровавой ране на голове, которую ты заработал стараниями Рейнарда. Сейчас пришло время расплатиться с ним за все. Ты, Тиберт, самый легкий, так что полезай наверх и приладь петлю к перекладине, да сделай узел потуже. Брюн, смотри, чтобы он не убежал, держи его крепче. Я же прослежу, чтобы принесли лестницу, по которой он поднимется».

«Хорошо, — отвечал ему Брюн, — я держу его крепко».

Тогда заговорил Лис:

«Страх и ужас переполняет мое сердце, ибо вижу я смерть перед собой и нет надежды на спасение. Господин мой король, и ты, прекрасная королева, и все вы, что стоите здесь, прежде чем покинуть этот мир навсегда, я умоляю вас об одной милости. Я хочу перед всеми вами открыто сознаться в своих прегрешениях, честно рассказать о своих преступлениях и тем облегчить душу. И пусть после моей смерти никого не обвиняют в моих грехах и преступлениях. Тогда мне легче будет умирать, а вы молитесь за меня перед Богом, чтобы Он смилостивился над моей душой».

 

Как Лис открыто признался перед королем и перед всеми, кто там был и кто пожелал его выслушать

Всех собравшихся разжалобили такие слова Рейнарда, и обратились они к королю, говоря, что это пустячная просьба и король должен даровать Лису такое право. Король дал свое соизволение, чему Лис очень обрадовался и стал надеяться, что дело еще обернется в его пользу. И говорил он так:

«Spiritus domini , помоги мне! Ибо нет среди вас никого, кто не был бы мною обижен. И началось это все, пока я еще не был отлучен от материнской груди. Был я в те времена живым и прелестным дитятей, какого только можно сыскать. Я играл вместе с ягнятами, мне нравилось их веселое блеяние. И вот, когда я долгое время уже с ними играл, я укусил одного. Так я впервые попробовал крови и взалкал ее, потому что хорош показался мне ее запах и вкус. Потом я испробовал и мяса и так стал жаден до такой пищи, что отправился в лес, где паслись козы. Я слышал, как там блеют молодые козлята, и загрыз двоих. Мне хотелось все больше и больше; и птиц, будь то куры или гуси, убивал я, где только ни находил. И от этого зубы мои все время были в крови, а сам я превратился в настоящего злодея и дикаря. И убивал я всех, кого только мог одолеть.

И вот однажды в зимнюю пору повстречал я Изегрима, который спасался от холода под деревом. И он сказал, что приходится мне дядей. Услышав о таком родстве, я решил, что нам следует держаться вместе, но потом я часто сожалел о таком решении. Мы поклялись друг другу во всем помогать и стали странствовать вместе. Он хватал крупную добычу, я же — что помельче, и всё мы договорились делить поровну. Но он так все устроил, что всякий раз забирал себе лучший кусок, мне же не доставалось и половины моей законной доли. А бывало и так, что зарежет Изегрим теленка, барашка или козочку и злобно рычит на меня, не подпускает к добыче и сам все и сожрет. Но это еще не самое худшее. Бывало, повезет нам изловить целого быка или корову, так тут же прибегает его жена и семеро волчат и набрасываются на добычу, а мне достаются лишь мелкие косточки, с которых они и так уже обглодали все мясо. И все же грех мне роптать, потому что мне удалось избежать голода и нужды. Я спасался тем, что жил за счет своего драгоценного клада, в котором было столько золота и серебра, сколько не увезти и на семи возках».

Прослышав про драгоценный клад, король взалкал этих богатств и велел Рейнарду рассказать, откуда у него эти сокровища.

«Милорд король, — отвечал ему Лис, — могу сказать, что богатства эти были мною похищены, но если бы этого не произошло, то пришлось бы тебе расстаться с жизнью, не допусти, Господи, такого греха и погибели всему нашему миру».

Услышав такие слова, королева очень испугалась и воскликнула:

«О Рейнард, что говоришь ты, заклинаю тебя спасением твоей заблудшей души, расскажи нам всю правду, расскажи все, что знаешь об этом возможном убийстве, которое грозило моему господину. Мы все должны услышать твой рассказ».

Слушайте же, как Лис будет заговаривать зубы королю и королеве, как завоюет их расположение и любовь и разрушит замыслы тех, кто хотел от него избавиться. Лестью, похвалой и сладкими речами сумеет он убедить всех, что его история есть истинная правда.

С печальным видом обратился Лис к королеве:

«Я скоро должен умереть. Поэтому и без твоего заклинания я не стал бы подвергать опасности свою душу, ведь если я не признаюсь во всех грехах, то меня ожидают адские муки. Не скажу больше того, что знаю. К большому моему огорчению, покушались на жизнь нашего господина его же подданные, а те, кто всем заправлял, — мои ближайшие родичи, и я был бы рад умолчать об их участии в этом деле, если бы не страх за свою бессмертную душу».

Король сделался мрачен от таких слов и сказал:

«Рейнард, расскажи мне всю правду».

«Да, — отвечал ему Лис. — Ты же видишь, как обстоят мои дела. Моя бессмертная душа в опасности, и ты прекрасно знаешь, что ожидает меня, вздумай я сейчас солгать. Смерть моя близка, и ни Бог, ни молитва мне уже не помогут».

Представив себе, какие муки его ожидают, если он утаит всю правду, Лис весь затрясся от страха. Вид его разжалобил королеву. И стала она молить короля, чтобы он сжалился над Лисом и уберег его от еще больших грехов, чтобы приказал он всем людям умерить свой гнев и спокойно выслушать исповедь Лиса. И повелел тогда король, чтобы все хранили молчание и слушали историю Лиса, не прерывая его. И сказал тогда Лис:

«Храните молчание, ибо такова воля короля. А я расскажу всю правду, что знаю об этом заговоре. И клянусь, что не будет от меня пощады никому, на ком есть вина».

 

Как Лис накликал беду на тех, кто хотел извести его, и как заслужил он королевскую милость

Слушайте теперь, как начал Лис свою речь. А начал он с того, что обвинил Гримберта, своего кузена, который всегда помогал Лису, когда тот оказывался в беде. А сделал он это, чтобы придать своим словам больший вес и правдивость и чтобы потом легче и сподручнее ему было возводить напраслину на своих врагов. И вот что он сказал:

«Господин мой отец нашел однажды клад короля Эмерика, который был спрятан в пещере. И, найдя такое величайшее сокровище, он так возгордился и вознесся в собственных глазах, что остальных зверей, тех, кто прежде были его приятелями, стал презирать. Кота Тиберта он послал в дикий Арденнский край, чтобы тот поклонился Медведю Брюну и призвал его прийти но Фландрию и стать королем. Медведь Брюн возрадовался таким вестям, потому что это была давняя мечта. И он отправился во Фландрию, где мой отец приветствовал его со всеми почестями. Немедля также призвали хитреца Гримберта, моего племянника, Волка Изегрима и Кота Тиберта. Вот собрались эти пятеро и держали совет, а происходило это между Ген-том и деревушкой под названием Ифт. Они совещались долгую темную ночь напролет, и с помощью дьявола и его хитростей, с помощью богатства моего отца они порешили и поклялись, что короля предадут смерти. Слушайте же теперь и дивитесь, как все четверо поклялись на голове Изегрима, что сделают Брюна своим королем и господином, возведут его на престол в Акре и коронуют. А если появится кто из друзей или родичей короля, кто не подчинится такому порядку, то мой отец с помощью своего богатства должен будет их изгнать, лишив всякой власти и могущества.

И случилось так, что однажды рано поутру племянник мой Гримберт был сильно пьян от выпитого вина и рассказал об их заговоре своей жене Слопкад, взяв с нее клятву хранить тайну. Она же об этой клятве быстро позабыла и рассказала все моей жене во время их совместного паломничества, взяв с нее, однако, сначала обещание и заставив поклясться тремя королями из Кельна, что ни под каким видом она никогда никому не расскажет о том, что слышала, а будет вечно хранить молчание. Жена моя, конечно, хранила молчание до тех пор, пока не вернулась домой. Она все мне рассказала от начала до конца, заставив меня также хранить молчание. И столько она привела мне доказательств, что у меня не осталось никаких сомнений в том, что это правда. От страха и ужаса я не мог усидеть на месте и вскочил, а сердце мое будто свинцом налилось и было холодно как лед. И подумалось мне тогда, что похожая история произошла с лягушками, над которыми не было господина, а они жаловались, что свободны и ни у кого не в подчинении, потому что в государстве без правителя добра не жди. Стали они тогда молить Бога громкими голосами, чтобы Он назначил кого-нибудь, кто стал бы ими править, ибо таково было их величайшее желание. Бог услышал их мольбы и послал к ним правителем аиста, который стал их пожирать и заглатывать. Так безжалостно он с ними обращался, что вскоре они возроптали, но было уже слишком поздно. Раньше они были свободны и никого не боялись, теперь же они стали рабами и должны были подчиняться власти своего короля и поддерживать его. И вот поэтому, обращаясь к вам, богатые и бедные, я встревожен: а не может ли подобная беда произойти с нами?

Вот так случилось, господин мой король, что опечалился я твоей судьбой, хотя и не за что тебе меня "благодарить. Медведь Брюн всем известен как прохвост и разбойник, а что было бы с нами, стань он нашим королем? Верная погибель. Тогда как наш суверен, господин король, — высокого происхождения, могуществен, мягок и добр, милостив и благороден, так что подумал я: неужели мы променяем благородного Льва на отвратительного грязного пройдоху? Не к добру будет такая перемена. Потому что у Медведя-болвана в голове столько безумных мыслей, что ни у кого столько не найдете. Посему опечалился я в своем сердце и непрестанно думал, как же помешать моему отцу предотвратить его коварный замысел посадить на престол низкого батрака, да еще такого, кто хуже последнего вора и предателя. Непрестанно я молил Бога, чтобы Он даровал нашему королю доброе здравие и долгую жизнь. Но я хорошо понимал, что при помощи своего богатства мой отец со своими приятелями отыщет-таки способ, как лишить нашего короля власти и свергнуть с престола. Я не мог найти себе места и все думал, как же мне разузнать, где хранит отец свои сокровища. И я ходил за ним по пятам, преследуя его и в лесу, и в кустах, и в поле, и днем и ночью, и в дождь и в стужу, чтобы только выследить, где же он прячет свой клад.

И вот однажды я лежал, распластавшись на земле, и увидел, как мой отец быстро выбирается из какой-то норы. Слушайте же, что я увидел дальше. Выбравшись изноры, он огляделся по сторонам, не шпионит ли кто за ним, и, не заметив ничего подозрительного, стал засыпать вход в нору песком. Потом он выровнял поверхность. Он не знал, что я за ним наблюдаю. А следы замел хвостом, потом еще разровнял языком, так чтобы никто не заметил. Вот на какие хитрости пускался мой отец, я же ничего о том не знал. После чего он отправился в деревню по своим делам, я же, хорошо запомнив это место, вскочил на ноги и бросился к норе. Он-то думал, что все тщательно спрятал, но я без труда отыскал нору, принялся изо всех сил копать и скрести лапами, выбрасывая песок, и забрался наконец внутрь. И там я нашел столько серебра и золота, сколько никогда раньше в жизни не видел. Среди вас не найдется никого, кто за всю свою жизнь видел столько сокровищ. Тогда я позвал на помощь свою жену Эрмелину, и мы день и ночь трудились не покладая лап, чтобы вынести эти несметные сокровища и спрятать их в другом месте, поближе к нам, в глубокой норе под кустом. Пока мы с моей хозяйкой трудились изо всех сил, отец проводил время с теми, кто задумал свергнуть короля. Послушайте же, о чем они сговорились. Медведь Брюн и Волк Изегрим разослали по всей округе письма, призывая наемников-солдат на службу и обещая им плату вперед. А обращаться они должны к Брюну. Мой отец разносил эти письма по всей стране. Он еще не знал, что лишился своего богатства, на которое мог бы скупить весь мир. А теперь не найти ему ни пенса.

Так странствовал мой отец по всей стране, пока не наступило лето. Он завербовал многих наемников, которые следующим летом должны были прийти на помощь Брюну. Потом он вновь возвратился к Медведю и четырем его приспешникам и рассказал им, каким опасностям подвергался близ городов в земле Саксонии, как целые дни напролет гнали его охотники с борзыми собаками, да так, что он едва спас свою шкуру. После этого рассказа он показал своим четверым дружкам письма, которые Брюна очень порадовали. В них говорилось, что ему поклялись в верности двенадцать сотен Изегримовых родичей — медведей, лис, котов и барсуков. Все они пообещали выступить по первому зову на помощь Медведю, как только получат вперед свое месячное жалованье. Обо всем этом я прознал благодаря Господу.

Потом мой отец отправился в нору, где хранил сокровища, желая взглянуть на них, но впал сразу же в великое отчаяние, потому что, сколько ни искал, ничего там не нашел, кроме разоренного тайника. О том, что он потом сделал, я не могу говорить без слез, поскольку от великого горя и ужаса он повесился. Вот как своей ловкостью я сумел предотвратить Брюново предательство. Обидно только мне видеть, как эти заговорщики, Брюн и Изегрим, вкушают королевские милости и восседают с королем за одним столом, — а какова награда для бедняги Рейнарда? Спасая жизнь своему государю, я погубил собственного отца, а много ли среди вас найдется таких, кто способен на это?»

Король с королевой решили заполучить сокровища, и, посовещавшись, они отозвали Лиса в сторону и стали просить его, чтобы он рассказал им, где же спрятан этот клад. На что Рейнард им отвечал так:

«А зачем мне рассказывать об этом королю и моим врагам? Король больше верит этим предателям и убийцам, которые своими лживыми россказнями задумали лишить меня жизни. И я буду им рассказывать, где спрятан клад? Да люди скажут, что я из ума выжил».

Тогда заговорила королева.

«Нет, Рейнард, — сказала она. — Король дарует тебе жизнь и прощает все твои прегрешения, а ты впредь будешь истинным и верным слугой нашему государю».

«Дражайшая госпожа, — отвечал Лис, — если король мне поверит и простит все мои прежние прегрешения, то обещаю вам сделать его богаче всех королей мира. Я принесу вам это сокровище, которое не имеет цены!»

«Ах, сударыня! — вмешался король. — Неужели можно верить этому плуту? Ложь, грабеж и воровство — вот в чем он большой мастер, это у него в крови».

«Нет, господин мой, — отвечала королева. — Ему вполне можно верить. Пусть ранее он и совершал подлости, зато теперь полностью переродился. Сам же ты слышал, как он обвинял своего отца и Барсука, который приходится ему племянником, а ведь мог бы возвести их вину и на других зверей, будь он лгуном и подлецом».

«Что же, моя госпожа, — промолвил король, — коли ты думаешь, что именно так следует поступить, го я поверю Рейнарду и возьму под свою ответственность все его прежние прегрешения. Хотя мне и не но нраву такое решение. Но, клянусь своей короной, если еще хотя бы раз он нарушит закон, то отвечать будет по всей строгости и сам, и все его родственники до девятого колена!»

Лис изредка бросал на короля осторожные взгляды, но в его сердце уже царила радость, и он сказал:

«Господин мой король, я не настолько глуп, чтобы морочить тебе голову выдумками!»

Король поднял с земли соломинку и совершил отпущение всех преступлений и прегрешений самого Лиса и его отца. Неудивительно, что Лис этим был обрадован и осчастливлен, потому что он сумел избежать смерти и избавиться от своих врагов.

Обратился Лис к королю:

«Господин мой король и ты, благородная королева, да вознаградит вас Господь за ту честь, которую вы мне оказали, я никогда не забуду вашей милости и вечно буду вам признателен. И в благодарность я сделаю вас богатейшими правителями во всем мире, ибо никому из живущих под солнцем не отдал бы я свое сокровище с большей радостью, чем вам обоим». С этими словами Лис поднял соломинку и протянул ее королю с такими словами:

«Дражайший мой господин, прими же сейчас величайшее сокровище короля Эмерика, ибо я по своей воле вручаю тебе сей клад и открыто об этом заявляю».

Король взял соломинку и с веселым видом отбросил ее от себя. Он долго благодарил Лиса, а Лис же про себя посмеивался. Потом король выслушал речи Лиса, и все это делалось по его воле.

«Господин мой, — начал Лис, — слушай же и хорошенько запомни мои слова. В западной части Фландрии есть лес, который называется Гюльстерло, а в этом лесу — источник под названием Крекеньпит. Места эти дикие, пустынные, бывает, что и за целый год не появится там ни мужа, ни женщины. Все, кто только может, стараются этих мест избегать. Там-то и спрятано сокровище. Запомни же, место это зовется Крекеньпит. А мой совет таков: дабы избежать опасности, разумнее всего вам с королевой отправиться туда вдвоем, ибо на вашем месте я не стал бы никому доверять такое важное предприятие. А у Крекеньпита увидите вы две березы, растущие на краю оврага. Вот к этим-то березкам и направляйся, мой государь! Под ними и зарыт клад. С одной стороны растет мох, там и надобно рыть и копать землю. Там вы найдете множество золотых и серебряных драгоценностей, а также корону, которую носил сам король Эмерик и на которую позарился было Медведь Брюн. Увидите вы также множество камней-самоцветов, оправленных в золото, которые стоят не одну тысячу марок. И вот, мой государь, когда вы найдете все эти богатства, то

станете повторять в своем сердце: „О Рейнард Лис, никого нет правдивее тебя, как мудро ты поступил, спрятав здесь свои сокровища! Да прибудет с тобой Господь Бог и дарует тебе удачу и благополучие навеки!"»

«Сир Рейнард, — начал король, — ты должен отправиться с нами и помочь отыскать и выкопать клад. Я ведь не знаю дороги и не смогу найти это место. Слышал я про города, которые называются Париж, Лондон, Акра и Кельн. А Крекеньпит… Это выдуманное название, и кажется мне, что ты над нами подшутил».

Лису не по нраву пришлись такие речи.

«Но, господин мой король, ведь это же не дальше, чем от Рима до мая! Я ведь не посылаю вас к реке Иордан! А чтобы развеять твои сомнения, я сейчас призову сюда свидетеля. Эй, подойди-ка сюда, — громко позвал он Зайца Киварта. — Король хочет говорить с тобой».

Все звери смотрели на них с удивлением, недоумевая, что же такое задумал король.

«Ты что, замерз, Киварт, — обратился к нему Лис, — что ты так дрожишь? Не бойся, а скажи-ка лучше королю истину. Заклинаю тебя верой и правдой, что ты не солжешь и расскажешь королю и госпоже нашей королеве все как есть о том, о чем я буду тебя спрашивать».

«Я расскажу все, что знаю, хотя бы это стоило мне жизни, — отвечал ему Киварт. — Я не стану лгать, очень уж страшной клятвой ты меня связал. Скажу все, что знаю».

«Говори тогда, знаешь ли ты, где находится Крекеньпит? Слыхал ты о таком?»

«Я хорошо знал эти места, но тому минуло уже двенадцать лет. А почему ты спрашиваешь, где он находится? Крекеньпит течет в лесу под названием Гюльстерло, это дикие места, там обитает много диких зверей. Сильно я там страдал однажды от голода и холода, так сильно, что и словами не описать. Патер Симон Фризский там чеканил фальшивые деньги; и они долго промышляли в тех местах, он и вся его шайка, но это случилось еще до того, как я подружился с Псом Рином, который спас меня от многих напастей, потому что он всегда предупреждал меня, когда вдруг кто-то появлялся поблизости. А против короля во всей своей жизни я не совершил ни одного проступка, а иначе разве бы я мог…»

«Все, Киварт, довольно, можешь отправляться восвояси, — сказал Лис. — Королю надоела твоя болтовня».

И Киварт отправился туда, откуда пришел.

«Господин мой король, теперь ты веришь, что я сказал правду?»

«Да, Рейнард, — отвечал король. — Прости меня за то, что не поверил тебе. Я поступил дурно. И все же, друг мой Рейнард, не мог бы ты изыскать способ пойти вместе с нами и откопать этот клад?»

«Поверь мне, государь, — сказал на это Рейнард, — я был бы счастлив отправиться с тобой, если бы это не повредило твоей милости. Но, к несчастью, это невозможно. Слушай же, хотя мне и тяжело говорить, но я скажу тебе о своем грехе и позоре. Когда Волк Изегрим, подстрекаемый дьяволом, ударился в религию, стал монахом и вступил в орден, то оказалось, что ему не прокормиться в монастыре, ведь ел он за шестерых. И так он начал плакать и стенать и таким сделался слабым и больным, что я не мог не сжалиться над ним, как-никак он мне родня. И тогда я посоветовал ему бежать из монастыря, что он и сделал, а на меня пало проклятие, и Папа отлучил меня от Церкви. И завтра поутру, лишь взойдет солнце, я собираюсь отправиться в Рим, чтобы замолить свои грехи и получить прощение. А оттуда отправлюсь я по морю в Святую землю и вернусь на родину лишь тогда, когда совершу столько добра и сотворю столько молитв, что смогу с легким сердцем последовать за тобой куда угодно. А иначе, господин мой король, каким бесчестьем стало бы для тебя мое общество! Всюду люди начали бы говорить, что ты связался с проклятым и отлученным от Церкви!»

«Твоя правда, — ответил король. — Раз ты отлучен от Церкви, то люди станут подозревать за мной всякие злодейства. Тогда пусть со мной в Крекеньпит пойдет Киварт или еще кто-нибудь. А тебе, Рейнард, я советую побыстрее освободиться от церковного проклятия».

«Милорд, посему отправляюсь я в Рим без малейшего промедления, не останавливаясь ни днем ни ночью, чтобы поскорее получить прощение и отпущение грехов».

«Рейнард, — сказал король, — я вижу, что ты ступил на верную дорогу, и да поможет тебе Бог, чтобы ты исполнил свои благие намерения».

Закончив беседу, король Нобель вышел вперед и поднялся на высокую каменную плиту. Он призвал всех зверей к молчанию и велел всем сесть вокруг, каждому как ему пристало по рождению и положению. Рейнард Лис остался подле королевы, которую ему следовало теперь любить и почитать. И сказал король:

«Слушайте меня все, богатые и бедные, молодые и старые, все, кто здесь собрались. Рейнард Лис, один из моих приближенных, совершил в прошлом много зла и должен был быть повешен, но сегодня здесь он оказал нам столь большую услугу, что я и супруга моя королева посулили ему наше благорасположение и дружбу. Королева страстно заступалась за него, и я решил примириться с Рейнардом. Вновь дарую ему жизнь и свободу. А вам всем повелеваю, под страхом смерти, оказывать почтение Рейнарду, равно как его жене и детям, где бы вы их ни встретили, будь то днем или ночью. Никаких жалоб на Рейнарда я больше выслушивать не стану. Если в прошлом совершал он грехи и проступки, то в будущем этого не произойдет, более того, завтра рано поутру он отправляется в Рим испрашивать прощения у Папы и отпущения всех грехов, а потом по морю в Святую землю, чтобы вернуться на родину с чистой и свободной душой».

Речь эту слышал Ворон Тиселин. Он подлетел к Изегриму, Брюну и Тиберту и сказал им:

«Эх, несчастные простофили, что вы еще здесь делаете? Рейнард теперь большой вельможа, он первый при дворе, наделен могуществом и властью. Король простил ему все прошлые прегрешения и вернул ему свою милость. А вам всем еще предстоит держать ответ перед королем».

«Как это возможно? — изумился Изегрим. — Не может быть такого, ты лжешь, Тиселин».

«Нет, это истинная правда», — отвечал Ворон.

Тогда Волк и Медведь отправились к королю. Кот Тиберт сильно опечалился и впал в отчаяние. Он думал, что ради дружбы Рейнарда он готов простить ему даже потерю глаза. Он растерялся и не знал, что предпринять. Лучше уж было бы никогда в жизни ему не встречать Лиса.

 

Как стараниями Рейнарда Лиса Волка и Медведя арестовали

С гордо поднятой головой пошел Изегрим через ноле к королю, поклонился королеве и обратился к королю с жаркими обвинениями против Лиса. Король, услышав такие речи, разгневался и приказал немедленно арестовать Волка и Медведя. Никакой лесной зверь так не истязает свою добычу, как истязали их тогда. Их крепко связали веревками, так что всю ту ночь они не могли шевельнуть ни рукой ни ногой, ни сдвинуться с места, ни согнуть конечности. Слушайте теперь, что дальше сделал Лис. Он их так ненавидел, что сумел уговорить королеву позволить ему выдрать кусок кожи у Медведя на спине, фут шириной и фут длиной, чтобы сшить себе паломническую котомку. Еще ему понадобились две пары крепких сапог для дальнего пути. Слушайте же, как он раздобыл себе такие сапоги.

«Я ваш паломник, сударыня, — обратился он к королеве. — У моего дяди, сира Изегрима, две пары крепких сапог, и, если бы он одолжил мне одну из них, я бы всю дорогу пылко молился о спасении вашей души. Ибо паломник всегда должен возносить молитвы ради тех, кто делает ему добро. Будет большая от этого польза твоей душе. А еще хотелось бы мне заполучить пару сапожек от моей тетушки, сударыни Эре-вины, она ведь редко выходит, больше дома сидит».

«Рейнард, — отвечала ему королева, — ты заслужил паломнические сапожки, они тебе нужны, чтобы ногам было удобно на дальних переходах по каменистым дорогам через высокие горы. А самые лучшие сапожки те, что носят Изегрим и его жена. Они крепкие и прочные, и пусть это даже будет стоить им жизни, но ты получишь для своего паломничества по паре сапог от Волка с Волчицей».

 

Как страдали Изегрим и его жена Эрсвина, когда с них сдирали сапожки, и как Рейнард получил сапожки, чтобы отправиться в Рим

Вот так этот мнимый паломник заполучил пару сапог с лап Изегрима, снятых от когтей до самого мяса. И когда сдирали с него сапожки, Изегрим, опозоренный, лежал неподвижно и не шевелился, но лапы его кровоточили. Жена его Эрсвина тоже лежала на траве с тяжелым сердцем. И она лишилась своих задних сапожек. Довольный Лис стал насмехаться над своею тетушкой:

«Дражайшая тетушка, сколько страданий ты вынесла из-за меня, мне так жаль. Но я все же рад, потому что из всех моих родичей нет для меня никого дороже, чем ты, поэтому с превеликим удовольствием я надену твои сапожки, и станешь ты моим спутником в паломничестве, в походе за прощением в Святую землю, которое я добуду в твоих сапожках».

Госпожа Эрсвина была слишком слаба, чтобы много говорить, но все же она произнесла:

«Слушай, Рейнард, сейчас все свершается по твоей воле, но я молю Бога, чтобы Он отомстил тебе!»

Изегрим и его приятель Медведь не сказали ни слова, а лежали на земле и молча страдали, потому что они были связаны по рукам и ногам и все в крови от ран. Будь там Тиберт Кот, ему бы тоже досталось, не избежать бы и ему мучений и позора.

На следующее утро, когда солнце поднялось, Рей-нард смазал свои сапожки, доставшиеся ему от Изегрима и его жены Эрсвины, надел их и привязал к своим ногам. После чего в самом радостном расположении духа отправился к королю и королеве.

«Господин мой Нобель и ты, моя госпожа, — сказал он, — да прибудет с вами Бог в это доброе утро. Благословите же меня и позвольте взять в руки суму и посох, как подобает паломнику».

Король тотчас же послал за Бараном Беллином и приказал ему:

«Сир Беллин, ты должен прочитать над Рейнардом молитву, ибо он отправляется ныне на богомолье. Дай ему также суму и посох».

«Милорд, — отвечал ему Беллин, — я не могу этого сделать, ведь он говорит, что самим Папой отлучен от Церкви…»

«А чему по этому поводу учит нас мессир Ге-лис? — спросил король. — Он учит, что если кто из людей грешен, но возжелает отступиться от грехов, покается, искупит свою вину и будет следовать советам священника, то Господь будет к нему милосерден и простит все его прегрешения. Рейнард же ныне отправляется через море в Святую землю, где очистится от всех грехов».

«Я не могу этого сделать, — упорствовал Беллин, — но если бы ты заступился за меня на церковном суде и защитил меня от епископа Пренделора, от его архидьякона Лусвинда и сира Рапиамуса, его прислужника, тогда бы…»

«Ни за что на свете я больше не стану к тебе обращаться! — проговорил король гневно. — Лучше было бы тебя попросту вздернуть на виселице».

Увидев, что король не на шутку рассердился, Баран задрожал, заблеял от страха и бросился к алтарю. Он быстро раскрыл свои книги и принялся читать молитвы, те, что подходили для Рейнарда больше всего. Но Лис, однако, мало его слушал.

Когда Баран Беллин закончил свою божественную службу, он повысил Рейнарду на шею котомку, обшитую медвежьей шкурой, и вручил ему посох. Рей-нард был готов пуститься в путь. Печальными глазами смотрел он на короля, и притворные слезы потекли по его лицу. Он притворялся, что его тяготит разлука, что сердце его полно горечи, на самом же деле сожалел он лишь о том, что не удалось всем остальным подложить такую же свинью, как Волку и Медведю. И все же он стоял перед королем и просил молиться за него, а сам тоже обещал молиться за всех. Про себя Лис думал, что уже слишком он задержался и что пора уходить, ведь он сознавал свою вину.

«Рейнард, — обратился к нему король, — я очень сожалею, что ты должен спешить и не можешь побыть с нами еще немного».

«Нет, мой государь, мне давно пора в дорогу, позволь же отправиться без промедления».

«Да поможет тебе Бог», — сказал король и приказал своим придворным торжественно проводить Рейнарда в дорогу.

Не было среди них только Волка с Медведем, которые томились в темнице связанные, и ни одна душа не решилась их пожалеть. Если бы вы только видели, как важно и благонравно вышагивал Рейнард в своих сапожках, с котомкой за спиной и с посохом в руках! Вы бы умерли от смеха. Он же казался столь серьезным и торжественным, а про себя насмехался над своими врагами и над тем, как он с ними расправился. И над самим королем, которого обвел вокруг пальца и заставил плясать под свою дудку. Воистину мир не видел еще такого лицемерного паломника!

«Господин мой король, — сказал Лис, — прошу тебя, возвращайся, тебе не следует ходить со мной, это может повредить твоей милости. Не забывай про двоих убийц, заключенных в темнице. Случись так, что им удастся сбежать, не миновать тебе беды. Я молю Бога избавить тебя от такой напасти». С этими словами Лис поднялся на задние лапы и обратился ко всем собравшимся зверям, большим и малым, чтобы они молились за него, потому что теперь они соучастники его прощения.

Звери отвечали, что никогда его не забудут. С этим Лис отправился со двора. И был он таким кротким и печальным, что у многих вызвал сочувствие.

А он тем временем с веселым видом обратился к Зайцу Киварту и Барану Беллину:

«Ну что, друзья мои, пора нам уходить. Вы двое да Господь Бог — вот моя компания. Вы никогда не причиняли мне вреда. Ваше общество мне приятно, вы любезны и добры, не жалуетесь на своих собратьев. Вы благородного происхождения и праведной жизни — какую и я вел во времена своего отшельничества. Вы довольствуетесь лишь листьями да травой, а хлеб, мясо и прочие разносолы вам ни к чему».

И так ловко заговорил Рейнард зубы этим двоим своими лживыми речами, что они дошли с ним до самого его жилища — замка Разбойничья Нора.

 

Как Лис разделался с Зайцем Кивартом

Когда они подошли к воротам, Лис попросил Барана остаться на лугу, тогда как он с Кивартом вошел бы внутрь. Он просил Киварта помочь ему поговорить с женой Эрмелиной, проститься с ней и утешить ее и детей.

«Я буду молиться, чтобы Киварт помог тебе в этом благородном деле», — ответил Беллин.

С такими льстивыми словами повел Лис Киварта и свою нору, не в добрый для Зайца час. Они увидели, ч го госпожа Эрмелина лежит на земле, а лисята ползают подле нее, и все они в горе и печали, оплакивая Рейнарда. Увидев мужа, она обрадовалась, но когда разглядела его посох, котомку и сапоги, то очень удивилась.

«Милый Рейнард, — сказала она, — ты, должно быть, многое перенес».

«При дворе меня арестовали, — ответил Рейнард, — но потом король вновь даровал мне свободу. А сейчас я отправляюсь на богомолье. Медведь Брюн и Волк Изегрим оставлены за меня залогом. А король, за что я ему безмерно благодарен, отдал нам Зайца, и можем делать с ним что пожелаем. Король сам мне рассказывал, что это Киварт первый стал на нас жаловаться. И клянусь тебе, я на него не на шутку рассержен».

Услышав такие слова, Киварт задрожал от страха. Он был бы рад пуститься наутек, но не мог, потому что Лис преграждал ему путь к выходу и уже успел схватить его за горло. Тогда он стал звать на помощь Барана: «Беллин, спаси меня, этот паломник хочет меня зарезать!» Но крик вскоре прекратился, потому что Лис перегрыз зайцу горло.

«Давайте отведаем славной жирной зайчатины, — позвал он жену и детей.

И устроили они настоящее пиршество, потому что мясо у Киварта было мягким и нежным, и особенно оно понравилось Эрмелине. Напившись крови, она все благодарила короля за то, что он доставил им такую радость.

«Ешьте, ешьте сколько пожелаете, — говорил Лис, — стоит нам только захотеть, и у нас будет вдоволь вкусной еды».

«Рейнард, мне кажется, ты шутишь, — сказала его жена. — Поведай же нам, как удалось тебе избежать расплаты?»

«Госпожа моя, я наплел таких небылиц королю и королеве, что дружба наша с ним очень скоро оборвется, стоит ему лишь во всем разобраться. Он придет в ярость, прикажет меня разыскать и повесить. Поэтому нам надо убираться из этих мест и поискать себе прибежище в каком-нибудь другом лесу, где бы нам не грозила опасность и мы могли бы жить спокойно. Где бы никто нас не нашел, ищи они хоть семь лет или даже дольше. Есть великолепные места, где водится множество куропаток и иных диких птиц. Там текут светлые и прозрачные ручьи, а какой сладкий воздух! И если ты, госпожа, захочешь отправиться со мной в те места, там заживем мы в мире, покое и в несметном богатстве. Ведь король отпустил меня только потому, что я рассказал ему о кладе, якобы спрятанном в Крекеньпите, но там, сколько ни копай, все равно ничего не найдешь. И когда он поймет, как его провели, он сильно разгневается. Подумай только, на какие хитрости пришлось мне пускаться, чтобы спасти свою жизнь. С большим трудом я освободился из темницы. Никогда еще я не был так близок к смерти. И теперь, когда лишь благодаря своей смекалке я сумел вырваться из его пасти, я ни за что на свете по своей воле и на милю не подойду к его двору».

«Рейнард, — отвечала ему госпожа Эрмелина, — думается мне, что нам не стоит трогаться с места и искать другой лес, потому что там мы навсегда останемся чужаками и будем одиноки, тогда как здесь у нас есть все, что пожелаем, и ты здесь — глава над всей округой. А если случится беда и нам придется бежать, когда король станет за нами охотиться или окружит замок, так ведь здесь великое множество боковых ходов и тайных тропинок, и мы без труда сумеем замести следы. Нет, пока мы здесь, нам ничто не грозит, мы ведь хорошо знаем все ходы и выходы. А если король вздумает взять нас силой, так ему понадобится для этого многих призвать на помощь. Не это меня тревожит, а твое обещание отправиться за море и оставить нас».

«Не печалься, госпожа моя, об этом не печалься. Клятвы даются, и клятвы нарушаются. Как-то один добрый человек объяснил мне, что клятва по принуждению, клятва, добытая силой, не считается на-стоящей. Пускай бы даже и пошел я в это паломничество, что мне с того проку? Поэтому последую я твоему совету и останусь здесь. Если вздумает король меня искать, я буду защищаться изо всех сил; если захочет он задавить меня своей мощью, то у меня достанет хитрости и смекалки, чтобы еще раз хорошенько его одурачить. У меня в запасе много фокусов, так что захочет он лиха, он его и получит».

Баран Беллин к этому времени устал ждать своего приятеля Киварта и громким голосом закричал:

«Киварт, какого черта, выходи скорее. Сколько будет Рейнард тебя там держать! Пора идти!»

Рейнард, услышав его крики, вышел к Беллину и сказал ему мягко:

«Дорогой Беллин, не стоит тебе так серд