Одинокая волчица

Бестужева-Лада Светлана Игоревна

Часть вторая

СУМЕРКИ ИМПЕРАТРИЦЫ

 

 

Глава первая

Я услышала, как в замке поворачивается ключ, и оторвалась от перевода душераздирающей детективной истории. Не без удовольствия, замечу. Зарабатывать таким образом на хлеб — занятие приятное лишь для постороннего наблюдателя. Когда же занимаешься криминалом, пусть и в импортном исполнении, каждый день вне зависимости от настроения, то начинает казаться, что мир вообще состоит исключительно из преступников и их жертв. Хотя… Возможно, на самом деле так оно и есть… потенциально. Тем не менее, я сладко потянулась и пошла встречать любимого человека.

Понимаю, естественнее было бы сказать: пошла встречать мужа. Кто ещё мог свободно оперировать ключом от моей однокомнатной крепости? Но времена меняются и мы меняемся вместе с ними. Мы с Андреем до загса так и не дошли, хотя вялые попытки и предпринимали. Но судьба явно предназначала нам оставаться в гражданском браке: то у меня скапливалось безумное количество срочной работы и не было времени на устройство личной жизни, то Андрей неделями пропадал в своей конторе. А если выдавались свободные дни, мы, не сговариваясь, предпочитали проводить их более интересно, чем посещение казенного дома и обременение паспортов лиловыми печатями.

— Голодный? — задала я традиционный вопрос, ответ на который знала заранее. — Устал?

— И то, и другое, Наташенька, — довольно-таки бодро откликнулся Андрей. — А главное, имею право потребовать любви и заботы, потому как принес денежку. Заработанную, замечу, в поте лица.

— Не усугубляй, — попросила я. — По четвергам я не подаю, ты же знаешь. Пойдем ужинать, я тоже проголодалась. А тариф за любовь и ласку обсудим позже. На голодный желудок такие вещи не решают.

Мы были вместе почти два года и за отчетный период, похоже, ни разу об этом не пожалели. Нетривиально начавшийся роман следователя с подозреваемой обернулся довольно-таки гармоничным союзом. Разумеется, после того, как из подозреваемых я перешла в разряд жертв преступления.

С тех пор утекло много воды. Андрей из ФСБ перешел в частное сыскное бюро с элегантным названием «Шерлок», я, кроме переводов, написала и даже издала две собственные повести, а мы — тьфу-тьфу-тьфу — друг другу не надоели. Бывает, но редко. В достаточно зрелом, сорокалетнем возрасте, уже начинаешь более или менее разбираться в том, что такое хорошо, а что такое — плохо.

— Как твои успехи на ниве перевода? — поинтересовался Андрей, когда мы закончили трапезу. — Выполнила норму по трупам?

— Не сыпь мне соль на раны, — отозвалась я, поперхнувшись чаем. — Идиотизм на идиотизме и идиотизмом погоняет. Но вообще-то завидно.

— Кому ты завидуешь? — изумился мой друг.

— Тамошним писателям, — пояснила я. — Убивают, кого хотят, причем с полпинка. И не озадачивают себя правдоподобностью.

— Опять не понял, — пожал плечами Андрей. — Если все так просто, почему бы тебе не перенять опыт и не использовать его в твоих оригинальных произведениях? У меня при этом будет меньше головной боли.

Надо сказать, что, когда какое-то время назад я, помимо переводов, занялась изготовлением собственных произведений, то фантазию сильно не напрягала. Просто описывала то, что происходило со мной и моими друзьями. Как ни странно, если меня и критиковали, то за излишне бурное воображение, что было, как минимум, несправедливо.

Зато я четко уяснила для себя одну-единственную нехитрую истину: когда за выведение слов на бумаге платят деньги, то это занятие приобретает оттенок осмысленности. Любой труд, в том числе, и графоманство, должен быть оплачен. Рыночные отношения диктуют свои суровые законы.

Андрею, правда, приходилось выступать в роли консультанта, а это ему по ряду причин не слишком нравилось. Да и кому понравится дома без конца вспоминать служебные дела? Но перейти на прямые заимствования из «ихней жизни»? Да это же курам на смех! Я, естественно, бурно возмутилась:

— Перенять опыт? Да ты послушай, какой бред они несут. Убийство в купе при помощи отравленного ботинка. Можешь себе представить, как натурально это будет выглядеть в нашей действительности? Да этого не может быть потому, что этого не может быть никогда!

— Отравленный ботинок — это круто, — согласился Андрей. — Для нас это, пожалуй, пока только голубая мечта. Куда проще купить пистолет или автомат и расстрелять оппонента. Все равно не найдут…

Последняя фраза была окрашена далеко не мажорной интонацией.

— У вас опять прокол? — осторожно поинтересовалась я.

— У нас проколов практически не бывает, — поморщился Андрей. — Проколы допускают другие задолго до нас, а мы потом делаем двойную работу: за себя и за того парня. Но коллеги, в общем-то, работают в экстремальных условиях, а мы — в привилегированных. Отсюда и разница в результатах.

— Так что случилось?

— Парня одного нашли…

— Так не потеряли же! — не выдержала я прочно установившегося минора. — Он что, в розыске числился? Или на нем вообще дюжина трупов висит?

— Он сам давно труп, — пояснил Андрей, закуривая сигарету. — Поехал к своей девчонке — и с концами. Родители прождали три месяца, потом обратились к нам. Какие-то знакомые знакомых посоветовали. Где они раньше были, хотел бы я знать?

— Кто — знакомые знакомых? — попыталась я внести ясность в вопрос.

— Родители, — терпеливо пояснил Андрей. — Столько времени ждали, пока в милиции разберутся. А через двадцать дней, если дело не раскрыто, можно его смело списывать в архив. Классический «висяк».

— Тогда как вам удалось найти парня? — окончательно запуталась я.

— Чистое везение, — снова поморщился Андрей. — Даже ты наверняка знаешь, что если частные детективы берутся за поиск, то только когда есть реальный шанс найти искомое «по горячим следам». А потом…

Я пропустила мимо ушей шпильку «даже ты». Мне был интересен сюжет, а не оценка моих умственных способностей. Это я могла сделать самостоятельно и в комментариях со стороны давно уже не нуждалась.

— В общем, мы просто пожалели родителей. Поехали к той девчонке, с которой у парня было свидание. Она сказала, что её Ромео свинтил часиков этак в десять. Причем сказал, куда, но она не запомнила. Между прочим, прикинь: у парочки самый разгар страсти, кавалер исчезает, а дама и ухом не ведет. Решила, что поматросил и бросил.

— Обычно так и бывает, — пожала я плечами. — Мужчинам верить нельзя.

Один-один, шпильку я вернула. Если все бабы — дуры, то все мужики, ясное дело, подлецы. Как ты со мной, так и я с тобой. Равноправия пока ещё никто не отменял.

— Будем надеяться, что присутствующих это не касается, — заглотнул приманку Андрей. — Разве я давал тебе повод…

— Не давал, не давал, — поспешила я погасить назревавшую дуэль. — Так что там с парнем? Не отвлекайся.

— Я, если честно, надеялся, что будет, как в прошлый раз, тем более что девица проговорилась: они немного поцапались в тот вечер…

— Не повод для исчезновения, — заметила я самым невинным тоном. — Мы с тобой это проделываем чуть ли не ежедневно.

«Прошлый раз» я отчетливо помнила: характерный случай из серии «сбежал ребенок». В агентство пришла скромно одетая женщина с просьбой найти её единственного шестнадцатилетнего сына. Подобные заказы вообще очень хлопотны в исполнении: требуют тщательного изучения круга интересов и знакомств пропавшего, большого числа опрашиваемых и, как правило, круглосуточного наружного наблюдения. В общем, сплошной геморрой.

В результате юнец был найден на одной из подмосковных дач в компании обкуренных фанатов какой-то рок-группы. Выяснилось, что родители с крайним раздражением относились к музыкальным пристрастиям своего сына, который в знак протеста и сбежал к «братьям по духу».

— В общем, стали мы опрашивать соседей девицы, — продолжил Андрей. — Глухо. Никто ничего не видел. И тут натыкаемся на бабку, которая днюет и ночует на лавке у подъезда. А это бабка вдруг вспоминает, что в тот вечер во дворе приключилась драка и за кем-то даже приезжала «Скорая». Дальше, сама понимаешь, дело техники. Звоним знакомым ребятам в местное отделение, выходим на врача «Скорой». Тот рассказывает, что парень без документов, пострадавший в драке, умер по дороге в больницу. Его подержали месяц, а потом кремировали. Одежду, правда, сохранили. Сегодня родители одежду опознали… А теперь догадайся с трех раз, кто допустил в этом деле прокол… Все, закончили, больше ничего интересного не было. Двое суток свободных, что хочу, то и делаю.

— А что ты хочешь? — поинтересовалась я.

— Насколько я помню, послезавтра у тебя день рождения. Так что выбор развлечений у меня достаточно ограничен.

— Какие-нибудь претензии? Мне следовало родиться в другой день? Когда ты работаешь?

— Ну, не злись, — примирительно заметил Андрей. — Я просто ответил на твой вопрос. Ты сегодня уже отписалась? Или ещё будешь творить нетленку?

— По идее, нужно бы, — отозвалась я, тоже не желая заходить слишком далеко в выяснении отношений, — но меня уже тошнит от этого боевика. Как говорится, «мне бы ваши заботы, господин учитель». Главная проблема — поделить по-честному миллион баксов. Нравится? А ещё противнее, что там тоже действует частный сыщик…

Андрей глянул на меня с острым интересом:

— И что же в этом противного? Параллели?

— Да ну тебя к богу в рай! — отмахнулась я. — Параллели, но не с тобой, а с условиями работы. Вам бы их возможности, от преступников в России мокрого места бы не осталось.

— Не преувеличивай, — усмехнулся Андрей. — В Америке при всей демократии преступность тоже на убыль не идет.

— Это за счет эмигрантов из России, — отпарировала я, и мы оба расхохотались.

— Так какая программа на ближайшие дни? — вернул меня Андрей к повседневности.

— Завтра у меня рабочий день. Параллельно закупаем продукты и готовим стол.

— Насколько я знаю, у тебя каждый день — рабочий. Помимо больших праздников, да и то как бы не факт, что ты не сядешь к компьютеру.

— Завтра у меня дебют. Иду брать первое интервью в своей жизни.

— Так у тебя получилось? — изумился Андрей.

Да, у меня получилось. Отчаявшись заработать достаточно денег на жизнь после того, как родное государство обобрало меня до нитки, я сделала ставку на собственное оригинальное творчество. Руководствовалась при этом опытом наших маститых детективщиков, которые нет-нет да и проговариваются на страницах своих «нетленок» о расценках, принятых в издательском мире. Получалось, что за книжку вполне реально получить десять тысяч долларов. Американских, вестимо. Очень соблазнительно, если учесть, что за перевод мне платят в пределах ста баксов за произведение.

Девушка я скромная, потому сумму будущих доходов предусмотрительно уменьшила вдвое. Я не Маринина и, уж конечно, не Пронин, за имя мне платить никто не будет. Но все равно получалась кругленькая сумма и я, воодушевленная перспективой, отнесла рукопись в очень респектабельное издательство и предалась сладким мечтам.

Издательство повесть приняло. Мое ликование несколько омрачилось тем, что гонорар за бессмертное произведение оказался в десять раз ниже, чем мечтавшийся. Все равно пятьсот обещанных долларов могли здорово украсить мою жизнь, и я уже прикидывала, как лучше ими распорядиться, начисто забыв, что дураков в бизнесе не держат.

В общем, пятьсот долларов мне заплатили глубокой осенью, но в рублевом эквиваленте по курсу на начало лета, мотивируя это тем, что рукопись была сдана именно тогда. Если кто забыл, напомню: в августе произошло светопреставление под неудобоваримым названием «дефолт», так что мои пять сотен баксов реально превратились в сотню. Решительно, это число меня преследовало!

Но поскольку я — трудоголик по определению, плюс графоманка, что вообще неизлечимо, творческий процесс продолжался, только в свободное от досуга время я решила попробовать стать журналистом. И меня взяли в районную газету, куда профессионалы не шли: стыдно же признаваться, что докатился чуть ли не до заводской многотиражки. У меня подобных амбиций не было, зато было желание работать. И пока были силы. Работать я собиралась по своему профилю: вести криминальную хронику района.

— Представь себе, получилось. Правда, первое задание меня немного пугает, ну да не боги горшки обжигают.

— И чего же ты боишься?

— Не чего, а кого. Беседовать придется с начальником отделения милиции.

Андрей расхохотался.

— Ничего смешного, — слегка обиделась я. — Любой нормальный человек боится милиции. Тебя что, в детстве милиционером не пугали?

— Не пугали. Поэтому, наверное, я и закончил школу милиции. Интересно у тебя получается: жить с милиционером, пусть и бывшим, не боишься, а вот взять интервью… И как ты намерена собирать криминальную хронику, не общаясь с милицией?

— Кто это тебе сказал, что я не боюсь с тобой жить, солнце мое? — осведомилась я, не собираясь отвечать на первый вопрос. — Может, и живу потому, что боюсь оскорбить тебя отказом. Ну и привыкла, конечно.

— Как ты сама говоришь в таких случаях, я тебя тоже очень люблю, — отозвался Андрей. — Ладно, интервью ты возьмешь. А дальше?

— А дальше буду заниматься подготовкой праздника. Если, конечно, меня не задержат на пятнадцать суток.

— Это за что?

— Ну, мало ли за что, — неопределенно протянула я. — За неуважение к старшему по званию, например.

— А ты — с уважением, — посоветовал Андрей. — Тогда и ночевать будешь дома, а не на нарах. Ладно, пойду завтра с тобой. В качестве группы поддержки. А на обратном пути купим продукты.

— Гениально! — обрадовалась я. — Нам все равно идти мимо рынка…

… … …

У здания милиции первым делом обнаружился стенд с давно привычной нам всем надписью: «Их разыскивает милиция». Из любопытства посмотрела: шесть фотографий с именами — фамилиями и все… русские. Я дернула Андрея за рукав:

— Посмотри-ка. Сплошные братья-славяне. Почему мы тогда так предубеждены против, извиняюсь за выражение, «лиц кавказской национальности», хотела бы я знать? Их-то милиция, похоже, не разыскивает.

— Вот с этого и начинай интервью, — посоветовал Андрей. — А я подожду тебя в коридоре, молодость вспомню.

Но интервью началось, разумеется, не с этого. Начальник долго и с определенной тоской меня рассматривал, явно подыскивая предлог повесомее, чтобы от беседы увильнуть. Вот ведь как интересно: чем больше человек реально делает, тем меньше у него желания о своей работе распинаться перед журналистами. Теория выведена лично мной и неоднократно проверена на практике. Не верите — попробуйте сами.

— Ну-с, — прервал, наконец молчание мой визави. — И о чем вы собираетесь со мной беседовать?

— О героических буднях милиции, — отрапортовала я. — Про службу, которая и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна… А для начала давайте познакомимся. Меня зовут Наталья.

— Очень приятно. А меня — Федор Владимирович. Где-то я вас, сударыня, видел.

Старомодное обращение «сударыня» звучало в устах Федора Владимировича, мужчины со внешностью дореволюционного профессора, совершенно естественно. Но вот где он мог меня видеть, я понятия не имела. На соответствующем стенде моей фотографии вроде бы пока не появлялось. Я пожала плечами:

— Даже и не знаю. Здесь я в первый раз. Точнее — второй, первый раз приходила прописываться…

— Регистрироваться, — машинально поправил меня Федор Владимирович, продолжая пристально вглядываться в мою персону. Что, если честно, немного нервировало.

— Регистрироваться, — послушно повторила я. — Разницы, правда, никакой, но…

— А как ваша фамилия? — перебил меня вдруг Федор Владимирович.

Начинается!

— Марлинская, — ответила я, приготовившись в душе к неприятностям.

Кое-какие основания у меня для этого имелись. Примерно месяц назад ко мне на квартиру наведались аж два милиционера. И сообщили, что в нашем районе успешно действует банда домушников. Я не успела спросить их, зачем мне эта занимательная информация, как выяснилось, что наводчицей в банде — молодая блондинка, и свидетели четко указали на мой подъезд: мол есть там такая, белобрысая пигалица.

Насчет молодости я промолчала, за меня достаточно красноречиво говорило лицо: сороковник хоть узлом завяжи, двадцатью годами он не обернется. От навязываемой мне роли наводчицы отбрыкалась только с помощью очень кстати вернувшегося домой Андрея, который доходчиво объяснил визитером, что квартирные кражи не входят в число моих хобби. В общем, все обошлось, но осадок, сами понимаете, остался. И вот опять…

— Ну конечно! — радостно воскликнул Федор Владимирович. — Я же вижу — знакомое лицо. Это ваша?

Он достал из ящика стола книгу, в которой я не без изумления опознала собственное произведение, украшенное моей фотографией. Изумление же проистекало из того, что мужчины женские произведения, как правило, не читают. Исключение составляет разве что Александра Маринина, но это лишь подтверждает общее правило.

— Моя, — созналась я. — Вы её что, купили?

Вопрос, конечно, идиотский, но ничего другого мне в данный момент в голову не пришло.

— Конфисковал у одной аферистки, — доброжелательно пояснил Федор Владимирович. — Она её использовала, как тайник. Видите?

Он раскрыл книгу и продемонстрировал мне аккуратно вырезанную середину по размерам соответствовавшую пачке купюр. Причем достаточно толстой пачке. Ну что ж, книгами можно пользоваться по-разному…

— Занятно, — сказала я. — Чего только на свете не бывает. Кстати о фотографиях: почему на вашей, с позволения сказать, доске почета только «лица славянской национальности»? Насколько мне известно, криминал исходит, как правило, от несколько иных лиц. Если верить газетам, конечно.

— В общем-то, да, — протянул Федор Владимирович, — но дело в том, что если преступление совершает русский, вернее, славянин, то ему гораздо легче куда-нибудь от нас сбежать. В Тулу, например. Или ещё в какую-нибудь российскую глубинку, где его ещё найти надо. А те, кого мы называем «лица кавказской национальности», в общем-то привязаны к Москве. Свои бизнесом. Своими деловыми контактами. И в Рязань они убежать не могут: там они ещё больше в глаза бросаться станут.

Резонно. Хотя в российской глубинке сейчас кого только не встретишь. Даже негры попадаются. Хотя, по большому счету это все-таки экзотика.

— То есть слухи о «национальной специфике» сильно преувеличены? — спросила я и с некоторым опозданием, сообразив, что интервью уже началось, включила диктофон.

— В какой-то степени да. Но вообще-то в любой нации есть честные люди и есть преступники, как есть умные им есть дураки. И в нашем городе, кстати, процент преступлений, совершаемый, этими самыми «лицами» не так уж велик. Славяне ничуть не более законопослушны. Я сейчас могу вспомнить, например, прошлогоднее убийство на маленьком рынке. Там они просто не поделили что-то между собой: то ли прибыль, то ли место. Убийцу мы довольно быстро задержали, где-то через три дня, по приметам, и преступление раскрыли…

— Но бытовые-то убийства иногда годами не могут раскрыть, — не без апломба щегольнула я профессиональными знаниями. — В подъездах, лифтах… С заказными убийствами понятно: дело ясное, что дело темное. Но когда убивают обыкновенную тетю Клаву или соседа-алкоголика дядю Васю…

Федор Владимирович помрачнел.

— Что касается ограблений и изнасилований в подъездах, то, как мне кажется, немалую лепту в расцвет этих преступлений внесли архитекторы. Посмотрите, как спланированы новые многоэтажные дома: лифт от квартир отделяет тамбурная дверь, а на лестницу можно убежать практически мгновенно. В домах старого образца, в девятиэтажках наших замечательных, непосредственно к лифту выходит четыре квартиры: каждый шорох слышен. И там значительно меньше чрезвычайных происшествий.

— Я вот иногда читаю хронику в газетах, — подхватила я, — так там сплошь и рядом: потерпевшая шла по улице часа в три ночи. За каким, простите, чертом её понесло на улицу в этот час? На такую прогулку не каждый мужик отважится.

— Вот именно, дело ещё и в беспечности самих людей. И по ночам гуляют, и с незнакомцами на брудершафт пьют, и квартиру сдают кому не попадя. Уж сколько раз твердили: не садитесь в лифт с незнакомыми, не заходите в подъезд с подозрительными личностями… И садятся, и заходят, и двери открывают на первый звонок, не удосужившись в глазок посмотреть или хотя бы спросить, кто там пожаловал. А крайней оказывается, естественно, милиция: допустила расцвет в городе беспредела.

Я искренне посочувствовала Федору Владимировичу. Крайним быть всегда обидно.

— Некоторые преступления можно было бы предотвратить, — продолжал он сетовать, — если бы окружающие нас люди были более… ну, бдительными, что ли. Простой пример: на днях мы предотвратили кражу в жилом доме. Соседи увидели из окна, что в машину возле подъезда грузят какие-то вещи и позвонили в милицию. Наряд приехал через несколько минут и задержал с поличным четверых. А всего-то и нужно было позвонить в дежурную часть. Лучше мы лишний раз выедем на место происшествия, чем потом будем искать жуликов по всему городу, а то и по стране.

— То есть нужно просто набрать «02»? — поинтересовалась я.

— В экстремальной ситуации — да. Но поймите, пока звонок пойдет на центральный пульт, пока его оттуда передадут нам, время может быть безнадежно потеряно. Последнее время по квартирам, я точно знаю, ходят участковые, представляются, оставляют карточки со своей фамилией и номерами телефонов…

Я вспомнила визит двух милиционеров и поежилась. Не приведи Бог ещё раз оказаться в такой ситуации. Тут никакое чувство юмора не спасет. Я конспективно изложила сюжет своему собеседнику. Мой рассказ о том, как меня заподозрили в соучастии в квартирных кражах, развеселил его невероятно, и он обещал при случае выдать мне удостоверение «добровольного помощника милиции». Спасибо, конечно. К такому удостоверению хорошо бы ещё добавить значок «Стукач-общественник». Но это соображение я благоразумно оставила при себе, помня про специфическое милицейское чувство юмора.

В общем, мы беседовали около часу и расстались почти по-приятельски. Я пообещала Федору Владимировичу книгу с нормальными страницами и дарственной надписью, а он посулил без перебоев снабжать меня криминальной хроникой. На том собеседование закончилось и я выкатилась в коридор, где Андрей мужественно дожидался меня, изучая поблекшие от времени плакаты.

— Отпустили? — поинтересовался он, с облегчением отрываясь от своего занятия.

— На поруки, — хмыкнула я. — И то только потому, что у начальника в столе лежит моя книга.

— Что-что? — изумился Андрей.

По-видимому, представление о том, кто может интересоваться такой литературой, у нас с ним совпадали.

— Конфискат, — щегольнула я новообретенным термином. — Тара для валюты.

— Скоро твои книги будут цениться на вес золота, — щедро пообещал мой друг. — Но вообще-то это — твое вечное везение. Очередной белый рояль в кустах.

— Что же делать? — пожала я плечами. — Постараюсь нести свой крест достойно. А теперь пошли на рынок.

— Пошли, — покладисто согласился Андрей. — А о чем вы там вообще шептались?

— О своем, о девичьем, — удовлетворила я его любопытство. — Я вот подумала, что критиковать милицию сейчас модно, как никогда, этим только ленивый не занимается…

— Чем объяснишь? — заинтересовался Андрей новым поворотом разговора.

— Во-первых, тем, что безопасно: участковому некогда тратить время на защиту в суде своих «чести и достоинства», постовым милиционерам это вряд ли придет в голову, а оперативно-розыскным сотрудникам и следователям и без того хватает контактов с судами. Так что — гуляй, не хочу.

— Резонно. Но ты не прыгала от восторга, когда тебя заподозрили…

— Ладно, проехали, — отмахнулась я. — Между прочим, существует разумный принцип: «Критикуя, предлагай, предлагая — делай». Хочу посмотреть на какого-нибудь «критика» после того, как он хотя бы неделю походит в милицейской форме и будет выполнять все обязанности стражей порядка.

— Вставь эти свои размышлизмы в интервью, — посоветовал Андрей. — Очень оригинально, милиционеры тебя на руках носить будут.

— А что, неправильно? — завелась я. — Мы же не требуем от медиков, чтобы никто из их пациентов не болел и не умирал, поскольку «для этого тут врачи и поставлены». Преступления — та же патология, они существуют в любом обществе, вне зависимости от уровня его развития и разница заключается лишь в их количестве и, если угодно, «уровне безнаказанности».

Андрей вытащил из кармана блокнот и ручку и сделал внимательное выражение лица.

— Как-как? Повторите, пожалуйста, для прессы. По буквам, если можно. Уровень — чего? Безнаказанности?

— Да ну тебя, — отмахнулась я. — Вечный балаган.

— У тебя научился, — невозмутимо отпарировал мой друг. — Так что нечего на зеркало пенять. Но в принципе мыслишь правильно. Только пафоса многовато. После отстоя пены придется требовать долива. Дело ещё в том, что в цивилизованном обществе к сотрудникам правоохранительных органов относятся с должным уважением, а в обществе… ну, не слишком цивилизованном так, как мы имеем несчастье наблюдать. И требовать после этого, чтобы к нам относились с уважением и где-то даже с нежностью, по меньшей мере наивно. Что сеем — то и жнем. Ладно, пошли. И закрой как следует сумку, уведут кошелек, будешь переживать, как в прошлый раз.

Что правда, то правда, кошелек у меня «уводят» где-то раз в квартал. Потому что думаю я на улице — да и в магазинах, если уж на то пошло, — о чем угодно, только не о карманниках. Верно говорят: когда глупый человек идет за покупками, весь базар радуется. А уж жулики так просто ликуют.

От всех напастей, правда, не застрахуешься. Кодовые замки, стальные двери и домофоны — штука, конечно, совершенно замечательная. Только давным-давно подмечено, что любые запоры эффективны прежде всего против честных людей. С теми же, кто плевать хотел на эти самые средства безопасности, и кражу, разбой, жульничество и прочие «увлекательные» мероприятия считают естественным способом заработать деньги, бороться собственными силами довольно сложно. Если вообще реально.

Нет, как хорошо все-таки быть миллионером! Или миллионершей — ещё лучше. Нанял охрану, и живи — радуйся. Никаких проблем, никаких походов на рынок с зажатым в руке кошельком, никаких неприятностей. Не в деньгах, вестимо, счастье, а в их количестве. Преступление — прямое следствие нищеты, ей-богу!

— Кто у нас завтра будет? — спросил Андрей, когда мы, навьюченные сумками и пакетами, отправились домой. — Я что-то запамятовал.

— Склероз вообще-то мой диагноз, — поддела я его. — А оказывается и ты им пользуешься.

— С кем поведешься, от того и лечишься, — шутя отбил подачу Андрей. — В принципе, все болезни так или иначе заразны…

— Скрупулезно подмечено, — хмыкнула я. — Ладно, освежу твою память. Павел с Милочкой. Галка без Тарасова, он в командировке. Алина с кавалером, каким — не знаю, она их меняет чаще, чем я посудные полотенца…

— Раз в полгода, что ли? — с невинным видом осведомился Андрей.

— Примерно, — уклонилась я от дальнейшей пикировки. — Вроде бы никого не забыла. Вместе с нами семеро.

— Хоть посмотрю на эту твою Алину в нормальных условиях, — сказал Андрей. — А то только слышу о ней, а видел один раз на больничной койке в бинтах. Чем она там занимается, на кофейной гуще гадает?

— На картах Таро, — поправила я. — И не гадает, а занимается психоанализом. Почувствуй разницу.

— Не могу, — искренне признался Андрей. — Не чувствую никакой разницы. Что в лоб, что по лбу. А ты без чего-то эдакого существовать не можешь? С нормальными людьми тебе общаться скучно. Тебе обязательно нужно что-то нетрадиционное. Не преступник, так хотя бы жертва преступления под мистическим соусом…

Мы свалили покупки в холодильник и без сил распластались в креслах. В конце апреля природа очередной раз сошла с ума и выдала почти августовскую жару. По закону свинства, на майские праздники следовало ожидать морозов, причем синоптики этого оптимистического прогноза отнюдь не опровергали, а прямо-таки с садистским удовольствием подчеркивали. Несчастная Россия, даже погода в ней живет по своим собственным законам!

— Во сколько съезд гостей? — вяло поинтересовался Андрей.

— Званы к шести, — так же вяло отозвалась я. — К семи, надо полагать, соберутся. Слушай, будь другом, налей чего-нибудь попить.

Андрей со стоном поднялся и спросил для порядка:

— А что мне за это будет?

— Благодарность в приказе, — для порядка же ответила я. — И почетное право мыть посуду после ужина.

Вот уж последнее Андрею точно не грозило ни при какой погоде. Посуду мыть он не любит патологически и время от времени предлагает мне купить набор разовых тарелок и стаканов. На это, в свою очередь, не соглашаюсь я, потому что терпеть не могу все связанное с дешевыми забегаловками и очень люблю красиво сервированный стол.

Так что посуду всегда мою я, хотя на моего друга периодически накатывает другой бзик и он начинает настойчиво агитировать за покупку посудомоечной машины. Мне же мысль всадить в это дело около пятисот долларов кажется смешной и абсурдной: за подобную сумму я все вручную помою. Что и делаю.

Андрей принес с кухни два стакана холодного пива. Но не успели мы сделать по глотку, как зазвонил телефон. Разумеется, не к добру, потому что требовался Андрей, а ему, в основном, звонили по служебным делам. Мягко говоря, неприятным.

— Завтра исключается, — твердо сказал он, внимательно выслушав собеседника на том конце провода. — Во-первых, я выходной. Во-вторых, завтра вся страна гуляет, так что работать будет просто невозможно. И в-третьих, у жены день рождения.

Я только подняла брови. «Жена» — это было что-то новенькое, во всяком случае, в лексиконе моего друга.

— Деньги лишними не бывают, но завтрашний день, повторяю, исключается. С послезавтрашнего утра — ради Бога, все, что угодно. Да. Нет, Павлу звонить бесполезно, он скажет все то же самое. Спасибо. И вам не болеть.

Андрей положил трубку, взял свой стакан и с наслаждением сделал огромный глоток.

— Начальство просило тебя поздравить с днем рождения, — объявил он, закуривая сигарету.

— Так речь шла обо мне? — сделала я большие глаза. — А я-то ломаю голову, кого ты имеешь в виду.

— Да не придуривайся ты, — беззлобно отмахнулся Андрей. — Хочешь, пойдем и поставим эти самые штампы в паспорте. Будем супругами в законе. А то все только собираемся.

— Пойдем и поставим, — покладисто согласилась я. — Праздники кончатся и пойдем. Страна, между прочим, гуляет не только завтра, а дней десять подряд. Прикинь: с первого по четвертое, а потом с восьмого по десятое. В перерыве только-только опохмелиться успеет.

— И то правда. Угораздило же тебя родиться первого мая! Одним праздником в жизни меньше.

— И ещё всю жизнь маяться, если верить приметам. Слушай, давай пойдем жениться в следующем месяце. А то маяться придется уже на пару.

— Логично. А теперь давай-ка на кухню. Ты будешь шеф-поваром, а я — кухонным мужиком. Иначе завтра ничего не успеем.

Забегая вперед, скажу, что до загса мы и в этот раз не дошли. Текучка заела. А главное, мое вечное везение — попадать в ситуации, от которых получается только головная боль и нервотрепка. Даже без какой-то моральной компенсации за все заморочки.

 

Глава вторая

— Дикая чушь! — воскликнул он и с раздражением отбросил от себя книгу, за чтением которой он пытался уйти от одолевавших его назойливых, невеселых мыслей. И тут же задохнулся от приступа невероятной слабости: теперь любые эмоции были для него слишком большой роскошью.

На балконе роскошного загородного дома в кресле сидел старый человек. Все окружающие уважительно величали его Боссом, а за глаза окрестили Попугаем: за маленький рост, щуплое телосложение, крючковатый нос, больше похожий на клюв, и манеру держать голову немного набок. Только взгляд у этого Попугая был скорее орлиным — пронзительный и жесткий.

Глядя на этого респектабельного старика, трудно было представить, что большую часть своей бурной жизни этот человек возглавлял одну из крупных преступных группировок, был признанным авторитетом в бандитском мире и неоднократно отбывал срок, пока не понял, что в нынешних условиях совсем не обязательно грабить и убивать так, как он это делал раньше. Проще заняться легальным бизнесом и, используя свои старые связи, добывать деньги под вывеской крупной и уважаемой фирмы.

Пусть некоторые помнили, откуда он пришел в бизнес, а кое-кто из особо отчаянных даже пытался рассказать об этом общественности. Босс с самого начала избрал тактику презрительного молчания: никому не мстил, не угрожал — просто не замечал и лишь ронял иногда излюбленную фразу:

— Собаки лают — караван идет.

И его «караван» действительно шел, фирма процветала. Возможно, секрет успеха Босса заключался ещё и в том, что он не лез в политику, не стремился к открытой власти и если соглашался давать деньги на избрание кого-то на высокий пост, то непременно отпускал столько же на поддержку соперника кандидата: кто-то обязательно выигрывал, а Босс получал обратно свои деньги с процентами, да ещё и сохранял со всеми наилучшие отношения.

Через десять лет после создания фирмы Босс все ещё был силен и уважаем, но один он знал, что это все — только роскошная декорация, за которой — пустота. Умри он завтра, его империя мгновенно развалится, её растащат на куски, потому что преемника у него не было. А Босс сознавал, что жить ему осталось недолго: страшный диагноз, поставленный врачами полгода назад, не оставлял никаких надежд.

Босс прекрасно помнил тот разговор. После обследования в частной клинике, где клиентам обеспечивали абсолютную анонимность, он потребовал, чтобы лечащий врач сказал ему правду. Всю правду и только ему. Ни подчиненные, ни охрана, ни даже жена ничего не должны были знать.

— Сколько мне осталось? — спросил он в лоб после того, как оправился от неизбежного шока, вызванного жутким приговором.

Врач пожал плечами.

— Трудно сказать. Возможно, три года. А возможно и три месяца. Все зависит от того, как будет развиваться болезнь. Известны случаи и внезапной остановки роста опухоли, тогда больные жили лет пять-десять и умирали совсем от другого. Простите, я врач, а не провидец. Могу только сказать, что операция, к сожалению, уже бесполезна, время непоправимо упущено. Да и сердце у вас…

— Другими словами, я могу умереть…

— В любую минуту от любого напряжения. Чем больше будете беречься, тем дольше проживете. Я не буду нудить об алкоголе, сигаретах, женщинах — вам это не нужно говорить, вы сами все понимаете.

Да, он все понимал сам. И горько усмехался про себя при мысли о том, что впервые в жизни его миллионы оказались бессильны. Дураки говорят: «Были бы деньги, остальное купим». Жизнь купить можно только у других людей: заплатить выкуп и сохранить жизнь. Заключить такую сделку со смертью невозможно.

В любую минуту, от любого напряжения…

Если бы он был один, он бы не беспокоился. Черт с ней, с империей, на тот свет её не захватишь. Ну, умрет он, так что с того? Пожил, можно сказать, всласть: все попробовал, почти от всего уже оскомина. Эликсира бессмертия пока не изобрели, так что все мы там будем. Но несколько лет назад он женился.

Хуже всего было то, что женился по любви на женщине много моложе него. Это был тот самый «бес в ребро», который сопровождает «седину в бороду». Иногда Босс проклинал тот час, когда познакомился с Ириной — зеленоглазой шатенкой, совершенство фигуры которой полностью компенсировалось невыносимо стервозным характером и истеричностью. Проклинал, но разлюбить не мог и покорно сносил все капризы и выходки жены, вплоть до того, что один раз спас её от неминуемой тюрьмы. Ирина оказалась причастной к гибели молодой женщины, своей подруги и… любовницы, Босс в последнюю минуту отправил жену в швейцарскую клинику и выложил кругленькую сумму за то, чтобы официально Ирина появилась там на неделю раньше фактического прибытия.

И вот теперь эта сумасбродка, которую с трудом вылечили в Швейцарии от наркомании, останется одна. Молодая, красивая, наследница огромного состояния — да она неминуемо погибнет без него! Людей сейчас убивают за суммы в тысячи раз меньше той, которая будет в распоряжении Ирины. В самом лучшем случае, её разорят дотла. Тогда уж лучше, чтобы убили: малышка привыкла к роскоши и уже не сможет жить на зарплату. Да и кто будет ей эту зарплату платить? За что? Она ничего не умеет делать, после школы какое-то время была «девочкой из эскорта», потом стала его женой. Но ей уже тридцать, её даже в секретарши не возьмут… если бы даже она и захотела работать.

После лечения Ирина поутихла, во всяком случае, уже не так донимала его своими эксцентричными выходками и скандалами. Кажется, даже хранила ему верность, но это хрупкое равновесие могло в любой момент рухнуть. А у него уже нет прежних сил, чтобы держать хоть в какой-то узде эту норовистую лошадку. Внешне, правда, все осталось по-прежнему: на подчиненных Босс нагонял холодный ужас, подчинялись ему беспрекословно. Но жена его никогда по-настоящему не боялась, вытворяла, что в голову взбредет. Купить-то он её в свое время купил, но быстро убедился, что поселил в своем доме не прелестную кошечку, а самую настоящую пантеру. Тоже из семейства кошачьих, но приручению не поддается и спиной к ней лучше не поворачиваться.

Пока Ирина не заметила, что муж все больше времени проводит дома. От неё ускользнули болезненные перемены во внешности: неестественная худоба, землистый цвет лица, лихорадочный блеск глаз. Мощные лекарства кое-как помогали ему справляться не только с болями, но и с мужским бессилием. Эти лекарства, правда, «били» по сердцу и к каждой встрече с женой в её спальне он готовился, как к последней. А отказаться от этих встреч не мог, как наркоман со стажем не может расстаться с наркотиком.

«В любую минуту от любого напряжения…»

Сидя вот так, в кресле, укутанный пледом, он все думал и думал: о пройденном пути, о своем деле, о партнерах по бизнесу… и неизбежно возвращался мыслями к своей девочке, своей единственной и страстной любви, и все пытался придумать что-нибудь, надежно обеспечивающее её комфорт и безопасность после его смерти. О том, что она снова может выйти замуж, он даже помыслить не мог: безумная, неуправляемая ревность начинала его душить в полном смысле слова и снова он вспоминал ту, роковую фразу:

«В любую минуту от любого напряжения».

Такой роскоши он себе позволить не мог, пока не нашел решения основной задачи.

«Ничего уже нельзя, — не без горечи думал Босс. — Ни любить, ни ревновать, ни волноваться. Скоро уже и дышать нужно будет по расписанию. И зачем нужна такая жизнь? Это самое белковое существование тел? Устроить Ирину — и все. И — застрелиться.»

В следующую минуту он понимал, что и застрелиться не может, и вообще лишен возможности добровольно расстаться с жизнью. Девочку затаскают по следователям, замучат журналисты, она сорвется и один Бог знает, что произойдет в конечном итоге. Даже смерть ему надо было выбирать такую, чтобы у его дорогой малышки было как можно меньше хлопот и нервотрепки. Хотя… можно ли выбирать свою смерть?

Какая все-таки злая это штука — жизнь. Правильно говорят мудрые люди: не в деньгах счастье. Даже не в их количестве. Хотя… Не будь у него денег — не было бы и Ирины, тут все с самого начала было предельно ясно: деньги — товар. Его жена даже не считала нужным хоть как-то замаскировать истинную причину их совместного существования. Впрочем, возможно, этим и держала: лжи и фальши он бы не потерпел. Не только этим, конечно, держала.

И в один прекрасный день он решил сделать то, что не делал никогда в жизни: обратиться за помощью. Но к кому? Есть ли в его окружении хоть один человек которому он мог доверять? Есть ли у него хоть один надежный друг, а не просто партнер, готовый утопить и предать в любую минуту? Таких не было.

А если кто-то из его партнеров и мог оказаться относительно честным человеком, то наверняка пожелал бы помочь вдове не только сохранить состояние, но и скрасить одиночество. Нет! Она останется только его вдовой, уж об этом он позаботится. Найдет выход.

И вот как-то вечером он вспомнил своего напарника Левку, а ныне Льва Валерьяновича, с которым когда-то вместе отбывал очередной срок и который теперь тоже раскрутил собственное дело, ворочал крупными деньгами и даже пытался куда-то там баллотироваться, правда вовремя опомнился и дал задний ход. Настоящим деловым людям такая самореклама ни к чему, разумнее — да и выгоднее! — купить несколько депутатов и управлять ими из-за кулис.

Бывшие напарники давно не виделись, только перезванивались время от времени не столько по делу, сколько поздравить друг друга с праздниками. Босс помнил, что в Левке была какая-то странная романтика, он мнил себя эдаким Робин Гудом, брезгливо сторонился «мокрых дел» и никогда не подводил товарищей. Это не мешало ему участвовать в достаточно дерзких ограблениях и даже составлять их планы, но человеческого в Левке всегда было больше, чем бандитского. Они ровесники, значит, Левке тоже около шестидесяти, и надо полагать, что женщины его уже не слишком волнуют. А если учесть, что он так и не женился, то, наверное, никогда особо и не волновали.

«Рискнуть? — подумал Босс. — Довериться Левке? Попросить о помощи? Страшно, но придется. Выбор у меня невелик, а времени остается все меньше…»

Босс не питал особых надежд на успех: с возрастом людям свойственно меняться, причем далеко не всегда в лучшую сторону. Но на просьбу приехать Лев Валерианович откликнулся сразу, и вот сегодня назначенный для встречи час наступил.

Внизу послышался звук подъехавшей машины, хлопанье дверок и вскоре на балкон в сопровождение охранников вошел Лев Валерьянович. В противоположность Боссу, он был высокого роста, тучен, с роскошной гривой седых волос. Степенный и вальяжный, он не шел, а нес себя — истинный Старый Лев. У него и кличка-то была «Лев», причем многие даже не знали, что это ещё и имя.

«А меня окрестили „Попугаем“, — без злобы и досады, как-то отстранено, словно и не о себе, подумал Босс. — Дураки. Попугаи — мудрые птицы и живут по триста лет. А львы — от силы тридцать. Любой служащий зоопарка это знает. Жаль, что мы не в зоопарке.»

Войдя, Лев распахнул руки, как будто хотел обнять старого знакомого, и радостно пророкотал:

— Старый друг, сто лет не виделись! Рад, рад… Ты чего это в кресле устроился? Да ещё закутался?

Босс попытался встать навстречу гостю, один из телохранителей подбежал помочь, но махнул рукой и снова опустился в кресло.

— Здравствуй, Лева, спасибо, что приехал, дело к тебе есть, поговорить надо. Приболел вот малость, а то бы по-другому встретил. Да ты садись, не нависай надо мной, эк же тебя много!

— Много не мало. Хорошего человека чем больше, тем лучше. Ха-ха. Шучу я так!

Похохатывая он тоже устроился в кресле, которое под ним жалобно заскрипело.

— Что-то мебель у тебя больно субтильная — он с любопытством огляделся вокруг, — а так хорошо устроился, красиво. Постарел ты как-то, совсем усох. Не заболел ли часом? Зачем позвал?

Босс усмехнулся про себя: прямо в корень смотрит и сразу быка за рога, всегда был такой. Похоже, выбор правильный: этот все поймет сразу, ему не нужно будет кашу по тарелке размазывать.

— Ты что пить будешь? — спросил, не отвечая на вопрос — водку, коньяк? Раньше ты зубровочку предпочитал, но может вкусы изменились?

— Помнишь? Приятно, приятно. Нет, вкусы не изменились. И сейчас её, шельму, предпочитаю. Так и не привык к заморским всяким там выкрутасам: капустка, грибочки, что может быть лучше? Только картошечка в мундире, да селедочка. Молодежь этого не понимает, ей бы только пофасонить. Тут меня на днях один недоразвитый текилой угощал, сейчас это, оказывается, модно. Кактусовую самогонку хлестать — ну, уморил! Для него же, дурака, главное — большие деньги за пузырь заплатить, он под это дело хоть керосин лакать станет… Мы-то другими были, пыль в глаза не пускали.

Старый Лев понял, что хозяин тянет время, не хочет сразу выкладывать, к столу зовет, значит дело серьезное. Значит, не надо нажимать, можно побалагурить, развлечься приятным разговором — сам скажет, когда готов будет. Сам пригласил, сам и к делу перейдет.

— А ты, Генаша, тоже русскую кухню по-прежнему уважаешь? Или забурел? Текилу пьешь, лобстерами закусываешь?

Босс вздрогнул от неожиданности. Давным-давно никто не обращался к нему не только по имени, а даже по имени-отчеству, называли только Боссом. Жена в добрые минуты звала «папиком», а когда устраивала скандал… Господи, как она его только не называла! Он уже забыл, что когда-то был Геной, а потом — Геннадием Васильевичм. Вот так умрешь, а на плите напишут: «Босс». С них станется. Если вообще не забудут плиту-то поставить.

— Мы с тобой, Лева, последние из могикан. Сейчас квашеную капусту не в каждом ресторане допросишься, а если подадут — не отплюешься. Мне один раз принесли: во Флориде, говорят, солили. Совсем ума не стало у народа, прав ты. Ну, да ладно, это я уже с возрастом ворчлив стал. Сейчас пойдем в дом, к столу, посидим, как белые люди. Вечером на балконе-то прохладно становится.

— Хозяин — барин, — картинно развел руками Лев Валерьянович. — Раньше-то, если вспомнишь, на газетке кушали, из майонезных баночек пили. И все — в кайф. Я сейчас с сервизной посуды и крахмальных скатертей такого удовольствия не получаю.

Босс усмехнулся:

— Для дорогого гостя все сделаем. И газетку сыщем, и баночки. Можем колбасу стеклом порезать для общей картины.

Лев Валерианович расхохотался. Глядя на него, рассмеялся и Босс: уж очень аппетитно все делал его старый приятель — и говорил, и смеялся, и двигался. Жизнь в этом мощном теле прямо-таки била ключом.

«И с бабами, небось, никаких проблем, — не без зависти подумал Босс. — Безо всяких лекарств. Дал же Бог такую натуру…»

— Женщины тебя, небось, по-прежнему одолевают, — сказал он вслух. — Так и не женился? Свобода дороже?

— Эх, Генаша, не в свободе дело. Раньше действительно не до того было: то операцию проворачиваешь, то в зоне кантуешься. А теперь… Она мне глазки строит, а я все думаю, что в этой прелестной головке арифмометр вовсю работает, мои денежки считает. Бескорыстных-то нет, сам, небось, знаешь. Молчи, по лицу вижу — знаешь. Так ведь мы с тобой тоже не благотворительностью занимались в молодости-то. Верно?

На балконе появился охранник и застыл у двери.

— Готов стол, — сказал Босс и стал медленно подниматься из кресла. — Пошли, Лева, вспомним молодость, отметим встречу, чем Бог послал. Как говорится, о делах наших скорбных покалякаем…

— Ты, Лева, умный, — сказал Босс, когда уже было выпито прилично и закусок на столе заметно поубавилось. — Понял поди, что не просто так позвал.

Лев Валерьянович помотал вилкой над блюдом с рыбой, выбирая самый аппетитный кусок осетрины, и неопределенно крякнул, то ли в знак одобрения, то ли просто для поддержания разговора.

— Так позвал действительно по делу. По важному. Больше скажу, важнее дела в моей жизни ещё не было.

Лев Валерьянович с интересом глянул на Босса, наполнил свою рюмку и коснулся ею рюмки собеседника, в которой ещё оставалось водки на две трети.

— За тебя, Генаша. И за твое дело. Пусть оно будет удачным. А что от меня нужно? Совет? Деньги?

— Денег у меня своих полно, — отмахнулся Босс. — Советчиков тоже. Мне помощь нужна. То есть не мне…

Он замолчал, подбирая нужные слова. Лев Валерианович не торопил, прицеливался к очередному блюду. Да и знал старый Лев, что в иных случаях человека торопить нельзя, дозреть должен.

— Ты ведь знаешь, я женат, — продолжил наконец Босс. — Жена на тридцать лет моложе. Балованная, конечно. Ну, да не в этом дело.

Над столом снова повисла пауза.

— Я скоро умру, Лева, — негромко и очень просто сказал Босс. — Очень скоро. И хочу попросить тебя приглядеть за девочкой. Она без меня пропадет. Сожрут. Наши нравы ты не хуже меня знаешь.

Лев Валерианович застыл с рюмкой в руках. К такому повороту разговора он явно не был готов и не знал, как реагировать. Наконец, спросил:

— Откуда у тебя этот дикий прогноз? Все мы смертны, но, надеюсь, не скоро. Тебе угрожают?

— Ты стал плохо слышать? — раздраженно заскрипел Босс. — Я же не сказал «меня убьют». Я сказал — «умру». Собственной смертью. Хотя, если честно, предпочел бы в такой ситуации пулю. Или яд.

— А если — операцию? — предположил неуверенно Лев Валерьянович. — Лечь в клинику за границей, там, я слышал, чудеса творят…

Босс коротко глянул на него и он осекся. Какое-то время в столовой стояла тишина, лишь потрескивал огонь в камине. Наконец Босс продолжил уже совершенно спокойно:

— Лев, мне не нужны чудеса, я уже вышел из того возраста, когда в них верят. Мне нужно твое согласие опекать девочку. Одна она погибнет. Тебя я выбрал ещё и потому, что ты… Что к женщинам ты…

— Отношусь прохладно, хочешь сказать? — хохотнул Лев Валерианович. — Не стану соблазнять вдовицу у гроба? Пожалуй, верно. Не у гроба тоже не стану, это ты правильно рассчитал. Хорошо, можешь быть спокоен, пригляжу за твоей девочкой.

Босс с видимым облегчением откинулся на спинку кресла.

— Она привыкла к роскоши, — сказал он. — К тому, что каждый её каприз выполняется со скоростью звука. И совершенно не имеет тормозов…

— Алкоголь? — деловито спросил Лев Валерианович. — Наркотики? Мужики?

— Ну, мужики, пожалуй, в последнюю очередь, в этом плане она со мной ещё как-то считается, да и следят за ней. В крайнем случае, с молодыми девками оттягивается, я на это спокойно смотрю, чем бы дитя ни тешилось… А вот остальное… В прошлом году она подобрала какую-то шлюшку, сделала её своей любовницей, посадила на иглу, сама подсела… Потом спуталась с хахалем этой шлюшки, провела охрану, удрала за город и там попала в аварию. Девка погибла, несчастный случай, конечно, но скандал мог быть громким. Ирину я отправил за границу, хахаля пугнул как следует, хотел вообще убрать, да он попал в тюрьму и там повесился. Или его повесили, меня это не волновало.

Босс запнулся, увидев насмешку в глазах приятеля.

— Ну, я пожелал, чтобы он исчез, понимаешь! Просто пожелал…

— Понимаю. Потер волшебную лампу… Ладно, это действительно неважно. А как Ирина теперь?

Босс невесело усмехнулся:

— Почти прилично, от наркотиков в клинике отучили. Пьет, но дома и, в общем-то умеренно. Пока… Не станет меня — сорвется, как теперь говорят, однозначно. Не от безутешного горя, конечно, а от радости, что освободилась, и от вседозволенности. Сама себе хозяйкой будет. Меня она не любит, естественно, только терпит. Но деньги отрабатывает честно и разговорами о неземных чувствах голову не морочит.

— А ты? — осторожно спросил Лев Валерианович.

— А я… Для меня она все, понимаешь, все. Пью какую-то дрянь, чтобы в койке соответствовать. Впрочем, если она заводится, то мертвого раскачает. Мастерица! А потом из меня веревки вьет. Сколько баб знал, ни к одной даже нежности не испытывал. А эта… Убить бы её, да самому застрелиться — рука не поднимается. В общем, пытаюсь надышаться перед смертью. А, ладно!

— На каждого волка в лесу по ловушке, — глубокомысленно заметил Лев Валерианович. — Н-да, проблемная девочка. Чем её сдерживать-то? Кобеля купить дрессированного?

Лицо Босса так исказилось, что стало напоминать маску из какого-нибудь фильма ужасов. Он схватился за горло и с трудом поборол приступ удушья.

— Перестань! — прохрипел он. — Я даже от одной мысли об этом с ума схожу. Не знаю, чем её сдерживать, может, ты что-нибудь придумаешь. Главное, чтобы с ней все было в порядке.

— Хорошо, — решительно сказал Лев Валерианович, — что-нибудь придумаем. Надеюсь, ты ещё не скоро нас покинешь, а утро, как говорится, вечера мудренее. Познакомь меня с твоей красавицей. Иначе она не поверит, что я — твой старый друг. Тогда уже все будет потеряно.

— Пожалуй, ты прав, — с некоторым усилием сказал Босс. — Откладывать нельзя, другого случая может не представиться. Сейчас я её позову.

Он нажал кнопку под столом и в дверях тут же возник молчаливый охранник.

— Пойди к Ирине Феликсовне, — приказал Босс, — и попроси её сюда. Не говори, что я не один. Просто попроси. Понял?

Охранник утвердительно кивнул и исчез.

— Обслуга у тебя выдрессирована по высшему классу, — заметил Лев Валерианович, закуривая сигарету. — Что ж жену-то упустил?

— А ты попробуй выдрессировать пантеру, — огрызнулся Босс. — Потом расскажешь, что получилось. Если выживешь, конечно.

— Проконсультируйся у Запашного, — невозмутимо ответил Лев Валерианович. — У него в цирке львы на тумбочках сидят, как детсадовцы за столиком.

— «Львы и тигры приручаются, это редко, но случается», — отозвался Босс.

— Господи, а эта бредятина откуда?

— Не помню. С детства в голове застряло.

— Вот уж не думал, что ты способен стихи декламировать.

— Такие — способен. Кстати, твоего Запашного его звери неоднократно рвали, читал где-то. Моя хоть не кусается, только рычит. И царапается. Сколько мне горничных пришлось уволить, я уже со счету сбился! Чуть что не по ней — выпускает когти. Что ты хихикаешь? Впивается ногтями в руку — до крови, стерва такая…

— Папик, ты меня звал? — раздался от двери низкий женский голос с хрипотцой завзятой курильщицы.

Лев Валерианович медленно обернулся на голос и непроизвольно вздрогнул. В дверях стояла женщина, при взгляде на которую действительно тут же вспоминалась пантера. Высокая, гибкая, с роскошными каштановыми волосами, чувственным ртом и зелеными чуть приподнятыми к вискам, глазами, невероятно красивого разреза. Рот был, пожалуй, великоват, но губы безупречной лепки скрадывали этот недостаток. Прекрасный, хищный, дикий зверь, отлично сознающий силу своей красоты. И такая женщина — жена Попугая?! Воистину, деньги всемогущи.

— Звал, Ириша, — тихо ответил Босс. — Хочу тебя познакомить с моим старым другом. Вместе когда-то начинали бизнес. Льву я верю, как самому себе.

— Да будет тебе, Генаша, — запротестовал Лев Валерианович. — Расхваливаешь, как цыган коня. Это наши с тобой дела.

Он неожиданно легко выбросил свое грузное тело из кресла и склонился над рукой Ирины.

— Рад, очень рад, — пророкотал он на самом низком своем регистре. — Понимаю, почему Геннадий вас никому не показывает. Я бы и сам такую женщину держал под замком.

Ирина кокетливо передернула плечами, не отнимая руки, прищурилась и сказала:

— Все вы одинаковые. Охмурили женщину — и под замок. А потом лежите на ней, как собаки на сене…

— Ирина! — предостерегающе сказал Босс.

— А что я такого сказала? Ладно, давайте выпьем за знакомство. Что у вас тут?

Она подбежала к столу, оглядела его и сделала капризную гримаску.

— Зубровка? Как можно пить такую гадость? Папик, в доме есть кое-что получше. Тебя что, жаба задушила? Пожалел для друга бутылку хорошего виски?

— Ирина! — простонал Босс. — Что ты несешь, опомнись! Когда я чего жалел?

«Оправдывается, — удивленно подумал Лев Валерианович. — Попугай оправдывается перед этой бабенкой. Вот уж не ожидал от него. Здорово скрутила мужика, стерва. Но — хороша, слов нет. Сколько живу — такой не видел».

Ирина, по-видимому, почувствовала, что произвела на гостя впечатление и губы её торжествующе дрогнули. Восхищение окружающих всегда действовало на неё сильнее любого наркотика.

— Ну, я же пошутила, папик, — кокетливо протянула она. — У тебя отказало чувство юмора? Просто мне не хочется зубровки. Прикажи принести что-нибудь приличное для меня.

— Генаша, прикажи шампанского, — вмешался Лев Валерианович. — За прекрасных дам принято пить шампанское.

Ирина по-ребячески захлопала в ладоши:

— Да, конечно, будем пить шампанское! За знакомство!

Она уселась в кресло, закинула ногу на ногу и высокий разрез юбки позволил гостю по достоинству оценить открывшийся ему вид. Лев Валерианович даже крякнул, но Ирина и бровью не повела, точно не слышала.

— Веди себя прилично, Ирина, — с безнадежностью сказал Босс. — Тут только два старика, умерь свой пыл.

— Тут два мужчины, причем один из них — мой муж, — отпарировала та. — А больше никого я по твоей милости не вижу…

— Друзья, друзья, — зарокотал Лев Валерианович, — не будем придираться друг к другу. Красивая женщина не может вести себя неприлично по определению.

— Слышал? — с торжеством спросила Ирина у мужа. — Поучись хорошим манерам у своего друга.

— Боюсь, мне уже поздно, — с вымученной улыбкой отозвался Босс.

— Учиться никогда не поздно, — возразила Ирина.

— Ученого учить — только портить, — одновременно сказал Лев Валерианович и этот спонтанный дуэт внезапно развеселил всех, даже Босса, и атмосфера в комнате заметно разрядилась. В этот момент появилось шампанское, которое немедленно разлили по бокалам.

— За наше знакомство, — галантно сказал Лев Валерианович. — И за вашу красоту.

— Испортишь мне девочку, — заворчал Босс. — Она и так от себя без ума.

Ирина показала ему язык и осушила бокал до дна. По-видимому, это был не первый бокал за сегодняшний день: её щеки тут же вспыхнули, а глаза неестественно заблестели. Она протянула бокал мужу:

— Добавь!

— Ириша, а может… — начал он.

— Я сказала, добавь, — отрезала она. — Сколько тут было? Слону дробина.

Босс подчинился и умоляюще посмотрел на Льва Валериановича, как бы желая сказать: «Ну, видишь? Что с ней прикажешь делать?» Тот ответил сочувствующим взглядом: «Да, старик, попал ты крепко. По полной программе».

Ирина пила практически без перерывов, прикуривая одну сигарету от другой, и болтала о пустяках, перескакивая с темы на тему. Лев Валерианович с любопытством наблюдал за ней, прикидывая, на каком по счету бокале женщина окажется под столом. Босс откровенно страдал, будучи не в состоянии остановить жену. Наконец её речь замедлилась, глаза остекленели, она откинулась на спинку кресла и практически мгновенно заснула. Босс протянул руку к звонку.

— Не надо, — остановил его Лев Валерианович. — Сами справимся.

Он достал из кармана визитную карточку и написал на ней несколько слов, а потом протянул её Боссу.

— Положи это ей куда-нибудь. Может, вспомнит, когда проспится.

На карточке было написано: «Вы можете всегда на меня рассчитывать».

— Это ещё зачем? — удивился Босс.

— Ты нас познакомил? Познакомил. Прекрасно. Больше нам с ней видеться ни к чему. Если, не дай Бог, я понадоблюсь, она меня позовет. Сама. Твоя рекомендация только все испортит. Она ведь дьявольски упряма, нет?

— Это ещё мягко сказано, — вздохнул Босс. — Так, девушка готова. Не оставлять же её тут…

— Конечно, нет, — пожал плечами Лев Валерианович. — Показывай дорогу.

Он без особого усилия поднял Ирину на руки и отправился к двери. Босс осмотрел на него с откровенной завистью, в очередной раз вздохнул и поплелся показывать дорогу в спальню Ирины. Там они поручили все заботы горничной и молча вернулись в столовую. В молчании разлили по рюмкам зубровку и выпили, не закусывая.

— Такую женщину действительно надо держать на цепи, — произнес наконец Лев Валерианович. — Одно слово — пантера.

— Цепь она перегрызет, — отозвался Босс. — Ну, так как? Выполнишь мою просьбу?

— Только потому, что просишь ты, — медленно сказал Лев Валерианович. — Любому другому я бы отказал, не задумываясь. Никогда не любил русскую рулетку. Как тебя угораздило?

— Наверное, это любовь, — пожал плечами Босс. — С ней мучаюсь, без неё страдаю. Пока она была в Швейцарии, чуть с ума не сошел от тоски. Вернулась — почти спятил от её штучек. Сегодня она ещё тихая.

Лев Валерианович отделался неопределенным междометьем. Перед глазами у него стояла Ирина в тот момент, когда она появилась в дверях столовой. Удивительная, дикая красота, шалые зеленые глаза, чувственный рот. А ноги! И ведь знает, чертовка, свою силу. Безумие, конечно, но эта женщина его по-настоящему взволновала. Хотя лично он всегда предпочитал совершенно иной тип женщин: миниатюрных блондинок, пассивных, покорных, а главное — молчаливых. Но эта оторва… Стерв он укрощать умел, только не любил. Что ж, для разнообразия, пожалуй, можно попробовать.

Он украдкой бросил взгляд на старинного приятеля. Недомерок, урод, соплей перешибить можно — и такая жена. Нет, справедливость все-таки существует, и если Попугаю суждено умереть, пусть не слишком копается. В крайнем случае, можно будет и посодействовать А Ирина не пропадет, он, старый Лев, об этом позаботится. Нельзя, чтобы такая женщина с таким наследством попала в руки какому-нибудь молодому подонку…

— Спасибо тебе, — вывел его из размышлений голос Босса. — Теперь я почти спокоен за малышку. Под твоим покровительством она не пропадет.

«Старый дурак, ты ничего не понял. Как кстати ты собрался умирать, как удачно обернулся сегодняшний вечер. Да, я возьму под покровительство твою малышку с её миллионами. Она у меня по струночке будет ходить. И ведь какая удача: получить процветающий раскрученный бизнес, не связываясь с криминалом и не тратя своих денег. Воистину, старый друг лучше новых двух».

«Я все понял, Левка. Я знаю, как Ирина действует на мужиков. Я ошибся в своих расчетах: ты такой же подонок и кобель, как и все остальные. Но я пока ещё жив. Я найду малышке другого попечителя. Тебе она не достанется. Тебе вообще никто не достанется, максимум через три дня ты будешь трупом. Я ещё постою у твоего гроба, скорбный и безутешный. Кого ты думал провести: меня, Попугая? Да я всегда был умнее и дальновиднее тебя.»

Босс протянул руку к бутылке и снова наполнил рюмки:

— Ну, за нашу дружбу! — сказал он. — Да, чуть не забыл: вот список моих основных дел.

Он протянул Льву Валериановичу сложенный вдвое лист бумаги, но тот отстранил его руку и негромко рассмеялся.

— Генаша, у тебя память сдает. Такой фокус ты проделал с одним фраером много лет назад. Дал почитать какой-то документ, а в рюмку сыпанул, с позволения сказать, лекарство. Через три дня фраер лежал на столе строгий и красивый, причем тапочки у него были белые. А перстенек-то у тебя прежний остался. Может, отрава поменялась, качественнее стала, я быстрее отмучаюсь. Список дел, говоришь? Да ты же сам объявил в начале нашего базара, что дело у тебя ко мне — одно-единственное. Обижаешь, старый кореш. Думаешь, я не видел, как у тебя морда перекосилась от ревности? Успокойся, твоя жена не в моем вкусе. Честное слово. Не горячись, никого другого на мое место ты все равно не найдешь. Лучше просто нет.

— От скромности ты не умрешь, — поддел его Босс.

— Не умру, — подтвердил Лев Валерианович. — От глупости — тоже. Ни от своей, ни от чужой. Так что хватит дурочку по полу катать, давай к делу. Если ты раздумал, то я без претензий: сию секунду забываю все, о чем мы говорили, и к Ирине Феликсовне ни при какой погоде на пушечный выстрел не подойду. Успокойся.

— Пожалуй, ты прав, — вздохнул Босс. — Я чуть было не свалял дурака. Об одном прошу: будь с ней осторожен. Она не так проста, как кажется. Вполне может погубить тебя, а тогда уж точно пропадет.

— Да перестань ты себя накручивать! Обычная стервозная красотка, забалованная, перекормленная, тормозами пользоваться за ненадобностью разучилась… Так ведь ты знаешь, у меня, как в армии: не знаешь — научим, не можешь — поможем, не хочешь — заставим. Эта самая пантера с руки есть будет и хвостом вилять от усердия…

— Не переоценивай свои силы, Левка, и не обольщайся насчет Ирины, искренне советую. Знаешь, какую кличку ей дали мои подчиненные? Императрица. Как по-твоему, это о чем-то говорит?

— По-моему, это не столько говорит, сколько многое объясняет, — медленно произнес Лев Валерианович. — Практически все.

 

Глава третья

Отрывок из когда-то прочитанного детектива вспомнился Ирине совершенно неожиданно. Она мало читала, её никогда не интересовала жизнь других людей, а если и доводилось перелистать книгу, то её содержание тут же улетучивалось из памяти. Почему вдруг всплыла эта сцена — непонятно. Ирина не помнила ни названия, ни автора, ни сюжета. А вот неведомая женщина у зеркала, которая увидела в стекле свою душу, а не лицо, застряла где-то в глубинах подсознания и неожиданно вынырнула на поверхность.

— Что с тобой происходит, девочка? — спросила Ирина сама себя. — Что ты мечешься? Уймись, я чертовски устала от твоих выходок.

Привычка разговаривать сама с собой появилась у неё в швейцарской клинике, где больше и поговорить-то было не с кем. Персонал вымуштрованный, но по-русски никто не понимал ни слова. Врачи общались с ней через переводчицу — женщину без возраста и внешности, которая была совершенно незаметной. Оставалось только листать журналы с красивыми, понятными без слов рекламными фотографиями, посещать маленький кабинет красоты при клинике и гулять по парку. К концу лечения Ирина готова была пешком уйти в Москву и работать там дворником — лишь бы оказаться среди своих, понятных людей и обстановки.

Какие клятвы она себе давала в клинике накануне выписки! Не прикасаться к спиртному и сигаретам, заняться спортом, быть милой и послушной женой, перестать мотать деньги. Она мечтала, что научится разбираться в делах мужа, станет его помощницей, его правой рукой, и тогда её будут называть Императрицей не с насмешкой и ненавистью, а с уважением. О, она станет совсем, совсем другой, только бы выбраться из этого стерильно-безупречного кошмара, только бы вернуться к нормальным людям!

Благих намерений хватило ровно на три дня. После первой же ночи, проведенной с мужем, Ирина почувствовала знакомые тоску и отвращение. После неё она впервые в «новой жизни» крепко напилась, пытаясь утопить в алкоголе стойкий привкус какой-то мерзости, которую ей пришлось проглотить. И пошла на компромисс с самой собой: пусть снова будет алкоголь, она откажется только от наркотиков, никогда больше не будет ни колоться, ни принимать «колеса». А выпивка… Ничего страшного, свою меру она знает.

Самое главное: ей было смертельно скучно. У них почти никто не бывал, они нигде не бывали и роскошные туалеты и побрякушки некому было демонстрировать. Ирина с тоской вспоминала первые годы супружества: тогда ещё у неё сохранялись связи с бывшими подружками, которых можно было позвать в гости и наслаждаться, наблюдая их перекошенные и позеленевшие от зависти лица. Можно было пригласить компанию в ресторан и небрежно, даже лениво заплатить по счету четырехзначную сумму в «зеленых». Тогда ещё не приелись магазины, загородный особняк только строился и можно было целыми днями выбирать мрамор для ванной комнаты или экзотические растения для зимнего сада. А теперь? Чем теперь было заполнить жуткую пустоту в жизни?

— Любовника, что ли, завести? — спросила она свое отражение в зеркале. — Молодого, изобретательного…

«И платить ему, — ехидно ответила она уже мысленно. — Все правильно, так и должно быть. Первый раз женщина краснеет, когда отдается, второй раз — когда делает это за деньги, третий — когда сама за это платит. Стукнуло тридцать лет: готовь бабки. В этом возрасте шлюхи выходят в тираж».

Она снова взглянула в зеркало. Нет, в тираж ей ещё рано. Только вот эти злые морщинки в углах губ нужно убирать. И подтянуть глаза. Она приложила кончики пальцев к вискам, разгладила кожу и зафиксировала. Вот так. Где-то у неё был записан телефон косметического центра. Надо позвонить и договориться…

Правильно, а перед этим идти к мужу, просить денег и объяснять — зачем. А эта старая обезьяна, этот чертов Попугай будет мучить её вопросами, подозрениями, дурацкими рассуждениями о том, что в её возрасте ещё рано делать такие операции. Потом поставит условие — всегда одно и то же — и ей придется, стиснув зубы, «отрабатывать номер» в койке. Черт, как же ей все это надоело! Хоть бы он сдох поскорее…

И ведь есть же дуры, которые ей завидуют! Как же, поймала «бобра». Ничего сложного, нужно было только грамотно подобрать наживку. Она тогда работала «девушкой из эскорта» в дорогом, практически закрытом для случайных людей ночном клубе. Сначала Босс только поглядывал на нее, но выбирал других, причем на деньги не скупился.

Девчонки же между собой болтали, что этот клиент — крепкий орешек, об него и зубки обломать недолго. Вот тут-то её и «заклинило»: поспорила, что женит на себе этого страшненького коротышку во что бы то ни стало, хотя на самом деле всерьез о таком замужестве не думала. Если выходить замуж — так за иностранца, чтобы уехать из этого кошмара. Но — поспорила, пришлось соответствовать, чтобы выдержать марку. Правда, про себя считала, что просто заставит его сделать ей предложение, засыпать подарками, завалить деньгами. А «динамо крутануть» никогда не поздно.

Первым делом она дала ему понять, что ни он, ни даже его деньги лично ей совершенно неинтересны. Она работает — вот и все. А каждый труд должен быть оплачен, это святое.

Ирина знала: Босс никогда не был женат, считая, что семейная жизнь — это только обуза, никогда не влюблялся и даже не привязывался к тем многочисленным девушкам, которые у него были, он их просто покупал, как дорогой десерт на закуску. С женщинами он никогда не был жесток, наоборот — щедр и почти ласков, хотя сквозь эту оболочку отчетливо проглядывали равнодушие и даже презрение.

«Врага надо любить его же оружием», — это парадоксальное правило Ирина исповедовала свято. И держалась с независимой дерзостью, которая, ко всему прочему, выгодно её отличала от прочих девушек, обслуживающих подобные заведения. Подметив однажды взгляд Босса — холодный, циничный и жесткий, — она постаралась усвоить такое же выражение глаз, как бы говоря: я работаю — ты мне платишь а остальное никого не касается. Рыбак рыбака видит издалека — очень скоро она стала официальной любовницей Босса.

Через полгода их близких отношений она вдруг с удивлением обнаружила, что Босс её любит. Сначала это приятно пощекотало её самолюбие, потом несколько встревожило: влюбленный «спонсор» оказался безумно ревнивым и неудобным в повседневном обиходе. Ирина постаралась отодвинуть его на максимально безопасное расстояние и… просчиталась. Постулата: чем меньше любим… и так далее никто на самом деле не отменял.

Чем больше Ирина капризничала, жаждала независимости и откровенно издевалась над любовником, тем крепче он к ней привязывался. Она в открытую стала ему изменять — он побесился неделю, потом смирился, услышав резкую отповедь:

— Женись на мне, тогда хоть ложкой хлебай! А пока отвянь.

За десятую долю такой дерзости любого другого человека на следующий же день не было бы в живых. Ирина прекрасно это знала, но откровенно играла с огнем: опасность только придавала пикантности уже тяготящей её связи. Но… коготок увяз — всей птичке пропасть. Босс уже не мыслил себе жизни без своенравной и стервозной красавицы. Правда, жениться все-таки не спешил, хотя в конце концов сделал ей предложение — стать его законной женой. Она только удивленно подняла одну бровь:

— Дорогой мой, я не продаюсь, меня можно только взять в аренду. Что тебя не устраивает? Я работаю — ты платишь. Захочу — уйду к другому. Пусть будет меньше денег, моя независимость мне дороже.

В первую секунду она испугалась произведенного эффекта: Босса охватил лютый гнев, ещё никто не смел ему отказывать, больше всего ему в тот момент хотелось её задушить, но… Но, судя по всему, «попал» он крепко, ещё больше стал уважать её и даже считаться с ней, чего не делал никогда и ни с кем.

Еще через полгода они все-таки поженились: Босс всегда получал то, что хотел. Теперь он уже не мог представить свою жизнь без нее. Само его существование приобрело для него другой смысл. Она стала ему не только женой, но и его ребенком, избалованной взбалмошной, его дорогой девочкой. Он прощал ей все, любые её прихоти и безумства, лишь бы она была с ним, хотя на людях разговаривал с ней намеренно сухо и иронично.

Ее фантазии приобретали иногда самые причудливые формы, он только подсмеивался над ней, но, как говорится, береженого Бог бережет, а потому окружил её целой толпой проверенных и преданных ему охранников, задача которых была не только охранять, но и не допускать каких-либо контактов с посторонними мужчинами. Все в обществе, в котором они вращались это знали, никто не решился бы даже на легкий флирт, понимая, что рискует головой, в прямом, а не в переносном смысле. Впрочем, она исхитрялась обходить любые запреты, это придавало остроту и пикантность её жизни. Но за десять лет она просто устала. Нет, не просто — смертельно устала от мужа, которого никогда не любила. И от своей щедро раззолоченной клетки — тоже…

Ирина перешла с банкетки перед зеркалом в роскошное антикварное кресло, прихватив по дороге недопитый бокал и сигареты, удобно устроилась, сделала большой глоток вина, вкусно затянулась сигаретой и принялась мечтать. Вот она так сидит и вдруг распахивается дверь, вбегает перепуганная горничная и кричит:

— Скорее! С хозяином плохо!

Она встает и почти бежит в комнаты мужа, а сердце колотится у неё в груди, как бешенное. В кабинете Босса — столпотворение, обслуга мечется в панике, тут же белые халаты врачей. Один из докторов подходит к ней и берет за обе руки:

— Мужайтесь, Ирина Феликсовна. Вашего супруга больше нет…

Она бросает короткий взгляд на кушетку: там кто-то лежит.

— Дайте мне сигарету, — говорит она ровным голосом. — Как это произошло?

— Инсульт, — отвечает ей врач и почтительно дает прикурить. — Все произошло молниеносно. Наши соболезнования…

Она не плачет. Слезы выглядели бы фальшиво, о её отношениях с супругом все если не знают, то догадываются. Она застывает в молчаливой печали и только крепко сжатый рот выдает её напряжение.

— Дайте воды, — почти беззвучно говорит она…

Дальше воображение пока не шло, разве что вместо инсульта мечтался инфаркт. Или жуткая автокатастрофа. Или — рухнувший вертолет. Или — бандитская пуля… Все равно что, лишь бы сразу и наверняка. А ведь муженек вполне может проскрипеть ещё лет эдак десять, ему всего-навсего шестьдесят с небольшими копейками. И тогда ей будет… господи, сорок лет! Она уже будет просто старой грымзой! И что?

Ирина протянула руку к наполовину пустой бутылке, не глядя, долила бокал, закурила новую сигарету. Возвращаться из сладких грез в ненавистную реальность не хотелось. Она попробовала ещё раз представить себе, как её зовут к бездыханному телу мужа, но такие вещи обычно хорошо получаются только экспромтом. «Дубль» выходил бесцветным, нежизненным, скучным…

— Ну и ладно, — сказала она вслух. — Пропустим десяток страниц. Вот я возвращаюсь с похорон…

На ней строгое черное платье от Кристиана Диора, на голове — черная шляпа с густой вуалью. Она входит в дом, который отныне полностью принадлежит ей. На ходу бросает прислуге:

— Подайте ужин ко мне в комнату…

Почему в комнату? Она же свободна, может ужинать в столовой, туда никто не придет, не будет надоедать. Нет, это позже, в первый вечер она ещё побудет у себя, одна. И зачем ужин? Вполне достаточно чая… с хорошей рюмкой бренди. У неё же горе, ей плохо, она переживает…

Потом она освоит другие комнаты. Можно будет устраивать приемы: немноголюдные, но изысканные, о которых потом будет говорить «вся Москва». Молодая вдова во главе огромной, процветающей фирмы. У неё будет своя секретарша… нет, секретарь! Кабинет Босса она переоборудует по своему вкусу — настоящий ампир позапрошлого века, как на картинке в каком-то журнале. Продать к дьяволу этот особняк и купить квартиру где-нибудь в центре. Небольшую, комнат шесть-семь. Обставить ее…

О, ведь можно будет уехать за границу — и не в чертову лечебницу, а на какой-нибудь модный курорт. Познакомиться там с иностранцем… лучше графом или бароном. Выйти за него замуж. Стать светской дамой, а не купленной подстилкой старого бандита. А что? Чем она хуже других? Одна — по телевизору показывали — эмигрировала с нищим мужем во Францию. А там быстро бросила его и вышла замуж за итальянского князя. Тот скоро помер, она осталась вдовой-миллионершей. А выглядит — без слез не взглянешь. Даже зубы поправить не удосужилась, скалит в телекамеру желтые клыки…

Ирина плеснула в бокал еще. Главное — дотянуть до вечера, а потом можно принять снотворное и отключиться. В последнее время её от тяжелой депрессии спасали только её полу-мечты полу-сказки, причем в основе каждого сюжета лежало её долгожданное вдовство. То она воображала, что лимузин мужа обстреляли неизвестные бандиты и бездыханное, окровавленное тело привозят домой. То представляла себе автокатастрофу с теми же последствиями. То всерьез размышляла о том, как бы отравить «дражайшую половину». То тешила себя идеей нанять киллера и заказать своего ненаглядного…

У всех этих грез был одинаковый неприятный финал: возврат к реальности, в которой она фактически была пленницей под круглосуточным наблюдением в шикарном особняке. Ездить куда-нибудь одной ей запрещалось категорически, а строго предупрежденная охрана даже в магазинах ей шагу ступить самостоятельно не давала. От такой жизни можно было удавиться.

Она закурила очередную сигарету и предприняла новую попытку вернуться в иллюзии. «Вот сижу я здесь и вдруг распахивается дверь…»

— Ирина Феликсовна! — услышала она вдруг и даже подпрыгнула от неожиданности. Перед ней со смущенным видом стоял охранник.

— Я стучал, вы не слышали, — пробормотал он.

— Что случилось? — внезапно севшим голосом спросила она. — Ну, что?

— Босс… — начал охранник.

— Что с ним? — ахнула она, холодея от предчувствия близкого освобождения.

— Просит вас к нему. Он в столовой.

Она чуть не закричала от жуткого разочарования.

… … …

На следующее утро она проснулась поздно, с головной болью и в состоянии рекордного похмелья. От завтрака отказалась, долго лежала в ванной, куда высыпала чуть ли не полный флакон ароматических солей, и мучительно вспоминала подробности вчерашнего вечера.

Она пришла в столовую, там был её муж и ещё один старик, огромный такой, в общем, даже красивый… если можно говорить о красоте в таком возрасте. Друг Босса — ха! Как будто у этого упыря могут быть друзья. Смотрел на неё маслеными глазками, целовал ручки, говорил дежурные комплименты. Потом — провал, черная дыра. И теперь — жуткая головная боль.

«А супруг, небось, как огурчик, — злобно подумала она. — Ничего старого хрыча не берет. Когда же это кончится, господи?»

Она вылезла из ванной. Одеваться не хотелось, она завернулась в первое, что подвернулось под руку, и улеглась обратно в постель. Делать тоже ничего не хотелось, даже мысль о том, что нужно хотя бы расчесать волосы, вызывала отвращение.

«Вот так и буду лежать. И пошли они все к черту. Одеваться, краситься — кому все это нужно? Для своего урода я и так хороша. Даже слишком».

Через час ей стало нестерпимо скучно. Злость прошла, на смену ей явилось раздражение. Ну, и что дальше? До обеда к ней никто не сунется — побоятся. Есть все равно не хочется. Правда, можно выпить. О, гениальная идея! Принять пару таблеток снотворного, запить вином — и спать, спать. А вечером проделать тоже самое. Лечат же в заграничных клиниках сном, вот и она будет лечиться…

Она приподнялась на локте и пошарила в тумбочке, где держала все самое необходимое. Под руку ей попалась визитная карточка, которой прежде тут вроде бы не было. Или была? Да нет, точно не было. Ирина тупо разглядывала картонку и пыталась понять, что все это означает. Какой-то Лев Валерианович. Лев? Вчерашний хмырь, что ли? Так на кой он ей сдался? Ирина перевернула карточку и на обратной стороне увидела ровные, почти каллиграфические строки:

«Вы можете всегда на меня рассчитывать».

Ирина удивленно раскрыла глаза. Что за бред? И как это сюда попало? Без ведома мужа никто ничего подобного сделать не мог. Значит, ему это зачем-то нужно. Зачем? Она раздраженно нажала на кнопку звонка возле постели. Через минуту появилась горничная с непроницаемо-почтительным лицом.

— Узнай, у себя ли хозяин. Если его нет, то когда вернется, — отрывисто бросила ей Ирина.

Та сделала какое-то подобие книксена, повернулась и исчезла. Вернулась минут через десять: в огромном особняке впору было прокладывать трамвайную линию, чтобы добираться из одного крыла здания в другое.

— Босс у себя, — негромко доложила она, — но у него посетительница. Недавно пришла.

— Ладно, иди, — отмахнулась Ирина. — Впрочем, постой. Принеси мне бутылку вина. Того, моего.

Горничная явно колебалась.

— Я кому сказала! — разозлилась Ирина. — Развели тут шпиков на мою голову. Смотри, выгоню, глазом моргнуть не успеешь.

Но через минуту её настроение изменилось. Теперь ей стало любопытно, что ещё за посетительница у её супруга. А заодно она решила выяснить, как в её спальне оказалась визитная карточка вчерашнего гостя. И ещё у неё появилась смутная идея раздобыть денег. Как она выманит их у мужа, она не знала, никаких четких планов не было, но иногда ей блестяще удавались импровизации.

Ирина надела длинный шелковый халат, сунула ноги в домашние туфли без задников на высоких каблуках и отправилась на половину к мужу. По дороге её осенила ещё одна блестящая идея: горничная то ли принесет бутылку, то ли нет, может, придется как следует поскандалить, а в гостиной, в баре выпивки полным-полно. И она проскользнула в гостиную, которая примыкала к кабинету Босса.

В комнате — вот удача! — никого не было. Ирина прокралась к бару, бесшумно открыла его, схватила первую подвернувшуюся под руку бутылку и спрятала её под просторный халат. Хотела было так же незаметно вернуться к себе, но вдруг услышала знакомый, скрипучий голос мужа:

— И что все это означает?

Она чуть не выронила бутылку от испуга, повернулась и… никого не увидела. Комната была по-прежнему пуста, а голос мужа доносился из-за приоткрытой двери в кабинет. Ирина осторожно перевела дыхание, снова собралась уйти, но любопытство пересилило, она подкралась к самой двери и осторожно заглянула в щель.

Муж сидел спиной к ней за письменным столом, а напротив него в кресле для посетителей сидела молодая женщина. Ирина ощутила странное чувство: желание подслушать разговор и какую-то смутную ревность. Вообще-то она совершенно не интересовалась делами мужа, в офис к нему приезжала редко и только с очередной неотложной просьбой, а дома он практически никого и никогда не принимал.

— Я спрашиваю: что все это означает? — уже с раздражением проскрипел Босс.

— Мой муж продал вам партию меха, — раздался тихий голос незнакомки. — Вот документы.

— Вижу, что документы, а не любовное письмо. Дальше что?

— Денег он от вас не получил…

— Уважаемая, тут написано: срок оплаты такой-то. То есть позавчера. Но ваш супруг за деньгами не явился. Значит, они ему не нужны.

— Он не смог, — ещё тише сказала женщина и всхлипнула. — Его нет. Он погиб в авиакатастрофе.

Ирина с трудом удержалась от громкого вздоха. Вот так всегда! Любимые мужья умирают от инфаркта, подхватывают тропическую лихорадку, падают в самолетах, оставляют безутешных вдов лить слезы. А с её коханым хоть бы что случилось! Даже гриппом гонконгским ни разу не болел…

— Сочувствую, — проронил Босс.

Сочувствия в его голосе было не больше, чем в ржавом железном листе.

— Ну, вот я и пришла… У меня почти не осталось денег…

— Послушайте! — вышел из себя Босс. — Вы рассказываете мне трогательную историю и полагаете, что я тут же выложу вам сто тысяч долларов. А потом выяснится, что от мужа вы сбежали, прихватив этот договор, и я окажусь соучастником аферистки. Увольте!

— Но я же принесла свидетельство о смерти…

— В нем не сказано, что вы его наследница. А если он все деньги завещал второму сыну от первого брака? Это же подсудное дело!

— Да не было у него никакого завещания!

— Это опять же ваше утверждение, которому я почему-то должен верить. Обратитесь в соответствующие учреждения, получите соответствующие бумаги. И приходите ко мне в офис, а не сюда. Дома я отдыхаю.

— Но я целую неделю приходила к вам в офис, а вас там не было…

«Целую неделю муженек не появлялся в конторе? — изумилась про себя Ирина. — Чудеса, да и только. Где же он был, хотела бы я знать?»

— Я не обязан отчитываться перед вами, где и когда я бываю. Все, разговор закончен.

— Но мне не на что жить, — заплакала женщина. — Мне скоро хлеба будет не на что купить…

— Идите работать. В любом случае, это не мое дело!

Ирина, затаив дыхание, слушала диалог: впервые в жизни она присутствовала при том, как её супруг вершил свои дела. Одновременно она пыталась понять, где могла видеть женщину. Правильные черты лица, темные волосы, большие очки… Смутно знакомое лицо, но откуда? Откуда?

В этот момент женщина сняла очки, чтобы вытереть глаза, и Ирина чуть не подпрыгнула от изумления. Перед ней было то самое лицо, которое она каждый день видела в зеркале, только лет на десять постарше, измученное, неухоженное. Но сходство было разительным: эта женщина могла быть её родной сестрой.

— Значит, вы не хотите мне заплатить, — безнадежно спросила женщина.

Босс равнодушно пожал плечами:

— Даже если хотел бы, то не могу. У вас нет никаких прав на эти деньги. Пока…

— Но я через несколько часов уезжаю в Уральск. Там у мужа была фирма. Я достану документы…

— Вот тогда и поговорим. Только о деле, а не о вашей как бы нищете. Извините, у меня совершенно нет времени. Я и так сделал для вас исключение.

Босс коротко кивнул и углубился в бумаги. Женщина какое-то время сидела неподвижно, потом вздохнула, поднялась и, не оглядываясь, вышла из кабинета в коридор. Охранник, сидевший там, куда-то отлучился, вокруг не было ни души и только скромный чемодан притулился в стороне. Женщина взяла чемодан и шагнула к выходу.

— Эй! — услышала она шепот. — Идите сюда!

Она обернулась и увидела молодую женщину в красивом халате, которая делала ей какие-то знаки из-за двустворчатой лакированной белой двери.

— Я? — недоуменно переспросила посетительница.

— Да-да, — нетерпеливо подтвердила женщина. — Скорее!

… … …

— Мой муж — жуткий скупердяй, у него зимой снега не выпросишь, — возбужденно говорила Ирина, сидя в своей комнате за богато накрытым к завтраку столом. — Но я попробую тебе помочь, Юля. Хорошо, что я услышала ваш разговор.

— Спасибо, но мне, право, неловко, — отозвалась Юлия, неловко сидя на краешке кресла. — Из-за меня вам такая морока…

— Из-за тебя, — поправила Ирина. — Мы же договорились быть на «ты». Никакой мороки, мне тут так тоскливо. Живу, как в одиночке.

Юлия обвела стены тоскующим взглядом и вздохнула:

— Один бы день так пожить!

— Завидуешь, — убежденно сказала Ирина. — А зря. Я бы, например, с тобой махнулась, не глядя. Молодая, красивая, сама себе хозяйка…

— Нищая, — невесело засмеялась Юля.

Ирина отмахнулась:

— Деньги — это навоз, сегодня нет, а завтра — воз. Деньги я тебе выбью. Вопрос нескольких дней.

— Да нет, у меня ещё есть несколько сотен долларов…Но мне нужно в Уральск…

— Получишь свои деньги, поедешь в Уральск, кто же спорит? У тебя уже билет есть?

— Есть, — кивнула Юля и полезла в свою объемистую сумку, которую оставила на пол возле кресла.

Она не заметила, как Ирина бросила в её чашку несколько белых крупинок, которые тут же растворились без следа. Достала билет и протянула его новообретенной подруге.

— Вот. Через три часа.

— Ну, даже если все-таки решишь ехать, то успеешь, — небрежно сказала Ирина. — Я сама тебя на вокзал отвезу, не проблема. Да, пока ты здесь…

Она позвонила и приказала горничной:

— Начальника охраны ко мне.

Через несколько минут в комнату вошел высокий, седой мужчина с военной выправкой.

— Эту женщину пускать ко мне в любое время, — властно сказала Ирина, кивая в сторону Юлии. — Донеси до своих долдонов, понял? В любое время! И выпускать — тоже. С Боссом я договорилась.

Седовласый почтительно поклонился и ретировался.

— Ну вот, теперь все в порядке, — улыбнулась Ирина Юле. — Расскажи мне поподробнее, что у тебя случилось.

Он слушала горестный рассказ Юлии о разорении и нелепой смерти её мужа, об утрате московской прописки, о невозможности найти приличную работу, а в голове у неё бешено крутились мысли. Она понимала, что судьба послала ей уникальный шанс разнообразить свою жизнь, обрести хоть какую-то свободу, иметь возможность время от времени вырываться из этой золотой клетки. Как это осуществить, она ещё не знала, но рассчитывала для начала задержать Юлию у себя, заставить опоздать на поезд, а там видно будет. Похмелье у Ирины как рукой сняло, мощный выброс адреналина в кровь вытеснил все мысли об алкоголе, украденная в гостиной бутылка с дорогим коньяком была спрятана подальше — на черный день. Сейчас ей нужна была абсолютно трезвая голова.

— Бедняжка, — машинально посочувствовала она Юлии. — Но я все устрою. Будешь моим секретарем, работа — не бей лежачего, а тысяча баксов в месяц тебе не помешают.

— Вы не шутите? — пролепетала ошеломленная Юлия.

— Ты, ты, — поправила её Ирина. — Мы же подруги. А потом я помогу тебе достать нужные документы, получишь свои деньги, заведешь собственное дело. Квартиру в Москве купишь. Все будет тип-топ, не волнуйся. Если я за что-то берусь…

«То добиваюсь этого всегда, — мысленно добавила она. — Ну же, давай, засыпай. Даже меня это снотворное валит с ног, а ты все сидишь и болтаешь. Ну, подружка моя, у нас мало времени. Не хватало только, чтобы ты уехала, а потом заснула в поезде. Ну…»

Юлия зевнула и смущенно прикрыла рот рукой.

— Извините, то есть извини, — сказала она. — Это, наверное, реакция. Все оказалось так неожиданно легко…

И снова зевнула.

— Конечно, конечно, — закивала Ирина, внимательно глядя на нее. — Выпей кофе, взбодришься.

Юлия послушно сделала несколько глотков и неловко поставила чашку на стол.

— Что-то мне не по себе, — тихо сказала она. — Голова кружится.

— Приляг, — как можно ласковее сказала Ирина. — Вот сюда, на кровать. Через пять минут все пройдет. Сейчас я тебе дам свои капли. У меня так тоже бывает на нервной почве. Давление скачет, как сумасшедшее.

Ирина метнулась в ванную, достала из шкафчика нераспечатанную упаковку лекарства, бросила несколько таблеток в стакан, налила минеральной воды из огромной нарядной бутылки и подождала минуту, пока таблетки растворятся. Потом с озабоченным видом вернулась в спальню. Юлия с закрытыми глазами лежала на постели.

— На, выпей, — сказала Ирина, поддерживая ей голову и поднося стакан к губам. — Сразу полегчает. Пей все, это в основном минералка. Пей.

«Господи, — подумала она, — какое счастье, что они не догадались контролировать и прием снотворного, идиоты! Но все равно запасы надо будет пополнить. Сегодня же! Кто знает, сколько времени у меня в запасе…»

Юлия покорно выпила весь стакан и снова откинулась на подушки. Пять минут спустя она крепко спала. Обнаружив это, Ирина чуть не взвизгнула от радости и испуганно зажала себе рот рукой. Не хватало еще, чтобы сюда приперлась эта идиотка-горничная.

Дальше Ирина действовала исключительно по вдохновению. Она раздела Юлию, сняла с неё очки и обрядила в один из своих роскошных пеньюаров. Потом распустила ей волосы и постаралась подкрасить лицо так, чтобы придать максимальное сходство со своим. Конечно, абсолютного сходства она не добилась, но с трех шагов иллюзия создавалась почти полная: в постели лежала она собственной персоной, только слишком бледная и усталая. А ближе к кровати Императрицы никто не рискнет сунутся. Даже Босс, который прекрасно знает, что спящую супругу будить — почти смертельно опасно.

В этот момент она услышала шаги за дверью и метнулась к окну, которое закрывали тяжелые, светонепроницаемые шторы. Из-за них можно было наблюдать за комнатой, самой оставаясь невидимой. Дверь бесшумно открылась и на пороге появился… Босс. Собственно, именно этого Ирина и ждала: кто ещё мог осмелиться заявиться к ней без стука? Босс сделал несколько шагов вперед, увидел спящую в кровати женщину и тут же попятился назад, стараясь двигаться как можно бесшумнее. Дверь закрылась, шаги стихли.

Ирина выскользнула из-за портьеры и исполнила какой-то дикий, ликующий танец. Получилось! Даже Босс обманулся, а уж остальные-то тем более останутся с носом. Теперь нужно действовать как можно быстрее, у неё пока в запасе лишь несколько часов. Так, деньги есть, на сегодня хватит. Документы? Пожалуй, лишняя страховка не помешает. Ирина вытряхнула на столик содержимое сумки Юлии, схватила паспорт и кое-какие купюры, оказавшиеся в косметичке, а потом приступила к главной части своего замысла: стала подгонять свою внешность под фотографию на чужом паспорте.

Через полчаса из зеркала на неё глядела сорокалетняя женщина с волосами, стянутыми в «конский хвост», бесцветными губами и совершенно скрытыми за темными стеклами очков глазами. Дешевые джинсы, хлопчатобумажный незатейливый свитерок, никаких украшений. Ирина сама себя не узнавала.

Машинально она протянула руку за флаконом любимых духов, но тут же её отдернула: слишком дорогой и изысканный запах мог свести на нет весь маскарад, а на десять идиотов существует один умник, который по закону свинства мог попасться ей в самый неподходящий момент. В косметичке Юлии оказался флакончик как бы французских духов «Мажи Нуар» и Ирина побрызгала на себя жидкость с сомнительным запахом. Теперь можно было идти.

Она взяла сумку Юлии, положила туда только самое необходимое, а все остальное просто сбросила на пол и задвинула ногой под кресло. Взяла ветровку гостьи, валявшуюся на другом кресле, накинула её себе на плечи и с замиранием сердца шагнула за порог комнаты.

До самого выхода из дома ей никто не попался навстречу. Но в холле скучала пара охранников, миновать которых не было никакой возможности.

«Кто не рискует, тот не пьет шампанского», — подумала Ирина и приняла самый робкий вид, какой только могла изобразить.

— Простите, — сказала она нежнейшим сопрано, — Ирина Феликсовна сказала, что я могу поехать по делам в город.

— Где ваша машина? — равнодушно спросил один из охранников.

— Я приехала на такси, — пискнула Ирина.

— Вы его отпустили?

— Да, конечно.

— Сейчас вызовем вам машину. Подождите здесь.

Ирина опустилась на краешек кресла, сжала сумку обеими руками и приняла вид смиренной просительницы, молясь в душе только о том, чтобы в холле не появился Босс. Он-то её маскарад раскусит моментально.

Но судьба явно к ней благоволила. Через пятнадцать минут охранник оповести её, что машина пришла. Ирина выскользнула из особняка, села в такси и сказала шоферу:

— В центр, шеф. Переулок Художественного Театра.

— В Камергерский, что ли? — щегольнул шофер знанием новой топографии столицы.

— Если тебе так больше нравится, — огрызнулась Ирина. — Только побыстрее.

Ее трясло от пережитого напряжения, кураж кончился и больше всего на свете хотелось хлебнуть чего-нибудь крепкого. Она мысленно обругала себя слабонервной дурой за то, что не догадалась захватить с собой фляжку с коньяком. Сейчас бы пара глотков — и все пришло бы в норму. А так придется терпеть до Москвы. И тут она заметила на обочине киоск с разноцветными банками и бутылками.

— Шеф! Тормозни! Мне дозаправиться нужно!

— Не проблема, — отозвался шофер, — у следующего и тормозну. Их тут полно понатыкано. Что, круто гуляли?

— И не говори, — неопределенно отозвалась Ирина. — Голова, как котел. Слушай, баксы не поменяешь?

— По двадцать пять пойдет?

Ирина ничего не поняла, но на всякий случай промолчала. Молчание шофер расценил, как несогласие, и тут же повысил ставки:

— Ну, по двадцать шесть. Или иди в обменный пункт.

Ирина протянула ему стодолларовую купюру. Шофер съехал к обочине, заглушил мотор и начал отсчитывать деньги. Она до боли сжала руки: господи, как он копается! Если она через пять минут не выпьет, дело плохо.

— Держи, — протянул ей шофер пачку денег. — Сейчас остановимся у палатки…

Десять минут спустя Ирина прихлебывала из банки напиток, который назывался «Белый вермут», но по вкусу напоминал переслащенную газировку. Какой-то процент алкоголя в этом пойле все-таки был, потому что противная дрожь внутри прекратилась, а голова снова стала почти ясной. Ничего, провернет дельце, вернется домой и оттянется по полной программе. Главное, застать нужного человека…

— Музыкант здесь? — спросила она швейцара кафе «Оранжевый галстук», входя в полутемный вестибюль.

— Какой ещё музыкант? — рявкнул швейцар, он же вышибала, неприязненно глядя на посетительницу. — Перепила, что ли?

Ирина даже опешила от неожиданности: в прежние времена этот же самый тип ей чуть ли не в ноги падал, стоило ей переступить порог этого паршивого заведения. А тут такой прием… Но тут же вспомнила о своем маскараде, сорвала очки и негромко сказала:

— Кому хамишь, халдей? Вот ты так точно перепил. Отвечай, когда я тебя спрашиваю!

— Императрица! — ахнул швейцар и надменность мгновенно слетела с его лица, уступив место льстивому подобострастию. — Не признал, быть вам богатой..

— Я и так не нищая! — оборвала его Ирина. — Музыкант здесь?

— Где же ему быть, если вы пожаловали? Здесь, здесь. Давненько вас видно не было. Отдыхали?

— Меня и сейчас тут нет, — хмыкнула Ирина и сунула ему в руку сторублевую бумажку. — Это у тебя галлюцинациии.

Швейцар угодливо захихикал и распахнул перед Ириной неприметную дверь за вешалкой. Она шагнула в полумрак, полный застоявшегося табачного дыма и на мгновение замерла на месте. Потом глаза привыкли и она уже уверенно пошла вперед к ещё одной двери.

— Музыкант! — позвала она, открывая дверь. — Встречай гостей.

Из продавленного кресла в углу поднялась длинная худая фигура мужчины. Он мгновение вглядывался в гостью, потом с облегчением рассмеялся:

— Императрица! Что за маскарад? Сто лет не виделись.

— Сто не сто, а порядком, — отозвалась Ирина, уверенно усаживаясь в другое кресло, ничуть не лучше первого. — Товар есть?

— Тебе сегодня что?

— Для начала — косячок. И ещё парочку с собой. Потом поговорим.

Мужчина словно фокусник достал откуда-то три папиросы и протянул их Ирине. Та нервным движением выхватила из сумки зажигалку, чиркнула ею и с блаженным стоном затянулась. После второй затяжки она снова полезла в сумку и достала оттуда несколько купюр.

— Держи. Как тебя ещё не замели? Не дай Бог, конечно…

— А невыгодно, — беззаботно откликнулся мужчина. — Пока не попадется какой-нибудь особо принципиальный мент, никто меня не тронет. Лишатся второй зарплаты, вот и все. Красавица, мало даешь.

— Как всегда, — пожала плечами Ирина, ощущая блаженное действие сигареты с марихуаной.

Тело стало легким, все проблемы отошли на задний план, а жизнь представлялась исключительно в радужных красках. Боже, как давно она не испытывала этого кайфа! Проклятый Босс с его швейцарской лечебницей!

— Тебя давно не было. Надо добавить ещё столько же. Инфляция.

Музыкант коротко хохотнул. Ирина вдруг вспомнила, что кличку свою он получил из-за того, что обожал переносить наркотики в различных музыкальных инструментах, а на самом деле двух ног не смог бы спеть, не фальшивя. Да ещё внешность имел счастливую: эдакий маменькин сынок-белоручка. Удачливый тип, кажется, ни разу даже не сидел.

— Возьми, — протянула она ему ещё деньги. — Ты же меня знаешь, для меня эти бумажки — мусор.

— Тебе, Императрица, я даже в долг готов давать. Побольше бы таких дамочек, как ты. Так что нужно?

— Нужно, чтобы человек спал сутками, от дозы до дозы. Никакого кайфа, никаких картинок. Глубокий, ровный сон. Это первое. Второе — стимулирующее средство. Для мужика, чтобы он себя в койке суперменом чувствовал, хотя бы полчасика. Ты понял?

— Чего ж тут непонятного? Это все?

— Мне запас дней на несколько. Косячков. Я вообще-то завязала…

— А кто сомневается? У нас все клиенты — завтра второй день пойдет, как в глубокой завязке. Через пару часов сделаю. Посиди здесь или в зале — где хочешь. Готовь бабки. Хотя у тебя все всегда готово.

— Это точно, — подтвердила Императрица. — Главное, оказаться в нужное время в нужном месте. Слушай, Музыкант, у меня на все про все три часа. Давай в темпе. И скажи, чтобы мне сюда принесли выпить.

— Меня уже нет, — шутовски раскланялся Музыкант. — А заказ сей минут будет.

Действительно, через несколько минут молчаливый и незаметный официант принес бутылку настоящего итальянского вермута, кувшин сока с позвякивающими льдинками, орешки и фрукты. Императрица небрежно бросила ему купюру: официант изумленно расширил глаза и исчез. Она потянулась было за новой сигаретой с «травкой», но тут же одернула себя.

«Терпение, девочка. Всласть покуришь дома, когда доведешь дело до конца. Сейчас тебе нужна ясная голова. Это только первый выход в свет, это начало моей свободы. Нужно будет купить несколько париков, чтобы никто меня не узнавал. Изменить макияж. О, теперь пойдет совсем другая жизнь. Выкуси, чертов Попугай, ты сам говорил, что такими хитрыми, как я, бывают только настоящие сумасшедшие. Пусть я полоумная, но буду жить так, как хочу. Скорей бы ты сдох, старый кретин. Мечтаю остаться твоей вдовой. Мечтаю…»

Через два с половиной часа она мчалась на такси обратно в особняк. Музыкант поклялся всеми святыми, что одна инъекция его снадобья обеспечивает глубокий и ровный двенадцатичасовой сон. Гарантировано. Фирма веников не вяжет.

— Только не переборщи, красавица. А то вообще не проснется, умрет во сне от остановки сердца. Тут десять доз, больше пока нет. Понадобится ещё — приходи через неделю. Химик сделает.

— Химик? — недоуменно переспросила Императрица.

Музыкант снова захихикал.

— Ты не думай, он в химии действительно бог, кличка у него серьезная. Давно тебя не было, отстала от жизни. Появился тут у нас такой самородок: любое снадобье может изготовить, от приворотного зелья до оружия массового уничтожения. Никто его не видел, знают только доверенные люди. И то — заочно.

— Конспираторы! — фыркнула Императрица. — Никто не видел, зато все знают. Секретно — копия на базар. Ладно, мне пора. Спасибо тебе. Скоро снова приеду. Очень скоро. Готовь «косячков» побольше, пока ими обойдусь.

Такси затормозило перед воротами особняка. Она вышла из машины. Теперь предстояло провести последний этап операции: незаметно вернуться домой. То есть так, чтобы никто её не опознал. Уехала подруга хозяйки — она же и вернулась, выполнив поручение. А хозяйка отдыхает.

— Меня Ирина Феликсовна посылала с поручением, — сказала она охраннику. — Поменять в магазине платье. Вот.

И вытащила из сумки уголок заранее приготовленного фирменного пакета.

— Проверим, момент, — равнодушно сказал охранник и взялся за телефонную трубку.

«Проверяй, милый. Интересно, что тебе ответят. Тут все продумано, а дураки живут на другой улице. В крайнем случае…»

В крайнем случае, придется отказаться от маскарада и наорать на идиотов. Но тогда об её «самоволке» станет известно Боссу и с едва забрезжившей свободой придется расстаться. Искать другие способы, а на это нужно время.

— Хозяйка отдыхает, — отрапортовал охранник, положив трубку. — Беспокоить не велено. Но вас ждут.

«Еще бы не ждали, когда я сама отдал все распоряжения горничной относительно моей „подруги“. В кой веки раз ничего не перепутали, работнички хреновы».

Она проскользнула в ворота и уже совершенно беспрепятственно вошла в дом. В холле дремал тот же самый тип, что несколько часов назад вызывал ей такси. При её появлении он встрепенулся и изобразил на лице нечто вроде приветливости.

— Вернулись? Проводить вас или сами дорогу найдете?

— Сама, — пискнула она, с трудом удерживаясь от смеха.

Это же надо! Дом кишит охранниками, а пройти может кто угодно, были бы мозги в голове. Когда она станет здесь настоящей хозяйкой, то наведет порядок. У неё муха не пролетит незамеченной.

В её комнатах было тихо. Она зажгла в спальне настольную лампу и убедилась, что горничная не заходила. Слава Богу, иначе непременно заметила бы свалку барахла под креслом. Больше таких проколов допускать нельзя. Так, а куда теперь девать эту спящую красавицу? Ирина села в кресло, задумалась, потом вскочила и быстро стала устраивать что-то вроде походной кровати за высокой спинкой дивана. При ней туда никто с уборкой не сунется, а там видно будет.

Она перетащила крепко спавшую Юлию в импровизированный тайник, достала из сумки шприц и ампулу и сделала своей жертве первую инъекцию. Руки у неё немного тряслись, она не сразу попала в вену. «Успокойся, — одернула она себя, — не пори горячку. Самое страшное позади, теперь все пойдет, как по маслу. Кажется, я все предусмотрела. Даже памперсы для взрослых купила, чтобы не было проблем с этой куклой. Свобода дороже. Дура я, зачем спящую-то прятать? Пусть пока культурно полежит на кушетке. Она же спит, а не коньки отбросила».

Спустя полчаса обретшая свой естественный вид Императрица властным звонком вызвала горничную.

— Принеси мне поесть. И вина. А потом приготовишь ванну и можешь быть свободна.

— Ужин на двоих? — спросила горничная.

— Я же сказала, мне поесть. Подруга только что вернулась, она есть не хочет, устала. Завтрак подашь на двоих. Теперь поняла?

— Поняла. Только…

— Ну, что еще?

— Хозяин приказал, чтобы вы к нему пришли. Как только выспитесь.

От внезапного приступа страха Императрица чуть не потеряла сознание. Неужели выследил? И что теперь предпримет? Надо его опередить!

 

Глава четвертая

— Наташка! — вывел меня из творческого процесса голос Андрея. — Ты что, совсем с ума сошла? Через час гости приедут, а ты опять слилась в экстазе с компьютером!

Я взглянула на часы и охнула. Ведь присела буквально на минутку: посмотреть, что там сделано и сколько осталось. Н-да, литературные упражнения — это тоже наркотик. Садишься на них, как на иглу, излечиться можно только с помощью трепанации черепа. И то — вряд ли.

— Все, закончила, — виновато сказала я. — Понимаешь, дикая чушь, но оторваться просто невозможно. Опять у них безупречное убийство с помощью яда. Как тебе это нравится?

— Никак не нравится, — отозвался Андрей. — Очень боюсь, что ты войдешь в образ и кого-нибудь сама отравишь. Единственная надежда: с ядами у нас все-таки сохранилась некоторая напряженка.

— Ничего подобного, — возразила я. — Ты просто газет не читаешь, солнце мое. Достаточно купит бельгийскую птичку, сварить бульон или сделать сациви — и ни одно вскрытие ничего не покажет. Или свининкой немецкой побаловаться. Я на днях читала: вскрыли вагон с мясом и чуть ли не насмерть задохнулись.

— Ты вообще-то соображаешь, о чем говоришь? — усмехнулся Андрей. — Свинина ещё куда ни шло. А вот сациви — твое коронное блюдо, а в меню ещё значатся пирожки с курицей. Так что твоими оригинальными идеями с гостями лучше не делись. Не поймут. А Павел тебя просто убьет: Милочка на последнем месяце беременности.

Павел — ближайший друг и бывший начальник Андрея по ФСБ — в прошлом году женился, и его жена Милочка со дня на день должна была родить. Сколько живу на свете, никогда ещё не доводилось видеть мужчину, так озабоченного интересным положением своей лучшей половины. Все-таки любовь — это страшная сила. По рассказам Андрея, каждое утро Павла теперь начиналось с того, что он отправлялся на рынок и покупал там килограмм свежайшей моркови, а потом собственноручно выжимал из неё сок. Именно собственноручно, прадедовским способом, через марлю, напрочь игнорируя даже изменяющий жизнь к лучшему «Мулинекс». Кто-то сказал ему, что свежий морковный сок это — самое верное средство для обеспечения быстрых и безболезненных родов.

А ещё кто-то сказал, что беременная женщина должна ежедневно проходить не менее десяти километров пешком. Поскольку лично он не всегда может при этом присутствовать, был куплен шагомер, и несчастная Милочка ежевечерне отчитывается о накрученном километраже. Так что даже робкое предположение о том, что Милочка может ввести в свой драгоценный организм что-то не совсем качественное, действительно может стоить виновнику жизни.

— Уговорил, — отозвалась я. — Сию минуту оденусь, наведу красоту и будем накрывать на стол.

— На охоту ехать — собак кормить, — с философским видом пожал плечами Андрей.

Мне было элементарно некогда ввязываться с ним в очередную полемику. Уж что-что, а разболтанность в число моих основных достоинств никогда не входила, скорее я грешила излишней, почти немецкой, пунктуальностью. И сегодняшний прокол был достаточно редким. И вообще через полчаса я была в полном параде, так что говорить было не о чем.

Первыми, естественно, приехали Павел с Милочкой. Я не видела их обоих месяца два и поразилась, как сильно они оба изменились. Милочка из голубоглазой, воздушной тростиночки, «то ли девушки, то ли виденья» превратилась в настоящий шар, но на лице беременность никак не отразилась. Ни отеков, ни темных пятен, ни прочих «прелестей» интересного положения. А Павел утратил свою сухую, холодную невозмутимость, за которую в свое время получил прозвище «железный», как бы даже помолодел и мог оторвать взгляд от своей любимой только с помощью огромного волевого усилия.

— Мальчик или девочка? — спросила я, выслушав поздравления и приняв подарок.

Милочка покраснела:

— Мы не стали узнавать, — сказала она. — Это как-то нечестно, все равно что в замочную скважину подглядывать.

— Не поняла, — изумилась я.

— По мне все равно, кто родится, — сказал Павел. — Лишь бы быстро и без боли.

У меня вертелась на языке старая, ещё студенческих времен присказка «Скоро только кошки родятся», но язык я благоразумно прикусила. Павел и в менее ответственных ситуациях только терпит мое чувство юмора, но отнюдь его не приветствует. А уж если дело касается его ненаглядной… нет, уж лучше промолчать. Целее будешь.

Андрей по-видимому уловил мое настроение, подмигнул и улыбнулся. Не исключаю, что он и мысли мои прочел, с него станется. Я уже несколько раз убеждалась в том, что мой друг, несмотря на кажущуюся прагматичность и толстокожесть, обладает невероятной интуицией, а уж меня раскусывает, что называется, с полпинка.

В дверь снова позвонили. Явилась Галка — моя лучшая и самая близкая подруга, не раз помогавшая мне справиться с мягко говоря экстремальными ситуациями в жизни. Как всегда — в умопомрачительной мини-юбке, что-либо подлиннее или брюки она надевает только в крещенские морозы. Ну что ж, если имеются красивые ноги, то почему бы не радовать ими окружающих?

— А ты не слишком легкомысленно оделась, подруга? — поинтересовалась я. — Сегодня вообще-то прохладно.

Действительно, за ночь погода резко переменилась: прогноз наших доблестных синоптиков в кой веки раз сбылся. После чуть ли не тридцатиградусной жары столбик ртути в термометре упал почти до нулевой отметки. Меня, в принципе, это мало волновало, но вот дачников было по-человечески жалко — мерзнуть им, бедолагам, на своих фазендах все праздники. Да ещё переживать за будущий урожай.

— Я на машине! — отмахнулась от меня Галка.

Андрей сделал изумленное лицо:

— Значит, пить будешь минеральную воду?

— Это кто тебе сказал такую глупость? — поинтересовалась Галка. — Ты же знаешь, на меня алкоголь не действует.

— Он действует на гаишников, — мягко заметил Андрей. — Примерно так же, как красная тряпка на быка.

Я не удержалась и фыркнула. Галка сама никогда за словом в карман не лазила, язычок у неё — бритвенный, но переговорить Андрея ей никогда не удавалось. Я же получала от их пикировок чисто физическое наслаждение и никогда не упускала возможности послушать. Но тут я заметила, что Галина какая-то не такая. Вроде бы чем-то сильно озабоченная.

— У тебя что-то случилось? — тихонько спросила я её, затащив на кухню. — Ты какая-то опрокинуто-заторможенная. Опять с Тарасовым поцапалась?

— С ума сошла? Ничего у меня не случилось, просто устала, работы много. Не обращай внимания.

Я открыла рот, чтобы заметить: чем больше работы, тем лучше выглядит моя подруга. Трудоголики все такие, по себе знаю. Но мне помешал звонок в дверь. Явились последние гости — Алина с очередным кавалером. Я открыла дверь и застыла в изумлении.

В принципе, от Алины можно ждать чего угодно. Цвет волос, а также их длину она меняет с потрясающей легкостью, так что можно сегодня увидеть её жгучей брюнеткой с пышной шевелюрой, а завтра — блондинкой с «ежиком». Но вот в сиреневых тонах я её до сего дня не наблюдала. Изысканно-сиреневые локоны, соответствующий макияж и маникюр, лиловое, умопомрачительного фасона платье до полу… Девочка Мальвина от зависти повесилась бы на ближайшем дереве или прямо на носу у Буратино.

— Здорово? — спросила Алина, явно довольная произведенным впечатлением. — На улице шоферы в столбы въезжают.

— И я их понимаю, — отозвалась я, немного придя в себя. — Я бы тоже въехала.

Любую другую женщину подобный облик превратил бы в пугало или в посмешище, но Алина выглядела скорее инопланетянкой. Даже в принципе невозмутимый и абсолютно нечувствительный к женским чарам Павел откровенно вытаращил глаза и на пару секунд, похоже, позабыл о своей ненаглядной Милочке. Да и мы с Галкой, если честно, смотрелись на таком фоне потасканными старыми девами.

Тем не менее, все скоро пришло в норму. Такой уж у Алины талант — располагать к себе любого человека через три минуты после знакомства. Милочку она мгновенно приручила тем, что после первых банальных слов при знакомстве очень просто спросила:

— Двойня?

Милочка залилась краской и кивнула головой.

— Все будет хорошо, — самым естественным тоном заметила Алина.

Тут оттаял и Павел, поглядев на Алину почти с приязнью. Андрей, любитель всякой эксцентричности, новой гостьей прямо-таки любовался. А Галку Алина убила одним-единственным вопросом-утверждением:

— Вы по знаку Скорпион?

Надо знать мою подругу. Очень земная и даже где-то скептичная дама, она тайно и свято верит в предсказания звезд. А уж гороскопы для неё — просто настольная книга. Заговорить с ней на эту тему значит почти наверняка заручиться её симпатией.

Спутник Алины все это время хранил молчание и держался в тени. Когда же Алина спохватилась и представила его нам, то я, например, поразилась: как двухметровый юноша, косая, что называется, косая сажень в плечах, смог стать почти незаметным? Но Никита — так его звали — как бы вовсе и не тяготился тем, что в присутствии Алины моментально отходит на второй план. Наоборот, считал это совершенно естественным и смотрел на свою подругу обожающе-влюбленными глазами. Про себя я его пожалела: мужчины с таким взглядом возле моей приятельницы долго не задерживались. Она предпочитала более холодных и властных. «Чем меньше женщину мы любим…»

— К столу! — скомандовала я. — Все в сборе, приступим к основному мероприятию.

Праздник плавно катился по нарастающей, все чувствовали себя достаточно непринужденно, только Галка мне по-прежнему не нравилась. Что-то явно сильно беспокоило мою подругу. Тарасов, муж, по её собственным словам тут был не при чем. Да и если бы даже они поругались, что в принципе случается не так уж редко, то ровно через час помирились бы. Так в чем же дело?

Этот самый вопрос я и задала Галке, когда мы с ней отправились на кухню покурить. Галина попыталась снова все замять, как говорится, для ясности, но я вцепилась в нее, как репей в собачий хвост. И, наконец, расколола.

— Я беспокоюсь за Юлю, — сказала Галка.

— С чего вдруг? — удивилась я.

— Она пропала. Уехала по делам в Уральск — и с концами. Должна была вернуться неделю назад. Ни её, ни звонка, ничего…

Юля была школьной подругой Галки, я её знала постольку-поскольку, в основном, по рассказам подруги. Жизнь Юлю не баловала, а я бы сказала дразнила. После института по распределению попала в город Уральск, там встретила свою первую любовь, да что-то не сложилось. Вернулась в Москву, вышла замуж, но опять не сложилось — развелась, осталась одна. И тут объявился её первый возлюбленный, успевший эмигрировать и получить американское гражданство, и сделал предложение.

Галка была свидетельницей на их свадьбе и потом рассказывала мне, что муж Юлии — бизнесмен, начинает раскручивать свое дело в Уральске, привез для этого из Америки неплохие деньги. Юля продала квартиру в Москве и отправилась с мужем помогать ему. К сожалению, он оказался честным человеком, а таким в российском бизнесе делать нечего. Влиятельный партнер, суливший золотые горы и всяческую поддержку, элементарно «кинул» новоявленного бизнесмена, кончились деньги и, что самое печальное, кончился срок российской визы.

Юлин муж отправился в Америку, чтобы уладить свои дела и вернуться с новыми силами, но его самолет до Америки не долетел, упал по дороге в океан. Юля осталась вдовой с квартирой в Уральске и без копейки денег. И тогда она приехала в Москву, чтобы попытаться восстановить дело покойного мужа. Жить ей было негде, приютила её, естественно, Галка, которая обожает покровительствовать всяким «несчастненьким». И вот теперь выясняется, что Юля исчезла.

— Может быть, ты раньше времени паникуешь? — предположила я. — Мало ли что могло произойти.

— Вот именно, — мрачно подтвердила Галка. — Произойти могло все, что угодно.

Подобный минор был совершенно не в стиле моей подруги, у которой все, как правило, было хорошо, а как исключение — отлично.

— Марс, — изрекла Галина после некоторой паузы. — Понимаешь, все дело в Марсе.

Марс — это не планета, а Галкин любимец, здоровенный и наглый рыжий кот. Избалован он хозяйкой до посинения, есть соглашается только тогда, когда Галина кормит его… чуть не сказала с ложечки, из собственных рук. При этом ест только деликатесы, а если, скажем, рыба сварена вчера, так это создание к ней и не притронется, даже если будет умирать с голоду. Я не раз советовала Галке посадить Марса на строгую диету: поголодает пару-тройку дней, а потом гвозди будет лопать без всякой горчицы. Но кот — это святое, священнее, чем корова в Индии, и Галка скорее согласится провести такой эксперимент над Тарасовым, чем над своим любимцем. В общем — дурдом. Но связи избалованного кота с пропавшей Юлей я не уловила.

— При чем тут Марс? — спросила я с недоумением.

— Понимаешь, сегодня утром я зашла в комнату Юли, хотела немножко прибрать. А Марсик пошел со мной. И вдруг начал стаскивать на пол постель. Представляешь себе?

— Ну и что? — пожала я плечами. — От твоего рыжего чудища чего угодно можно ожидать. Обыкновенное очередное шкодство. Драть его надо, натощак и на ночь.

Хамский выпад против её любимца Галка пропустила мимо ушей. Что было нехарактерно.

— Нет, это неспроста. Кошки ведь все чувствуют острее, чем люди. С Юлей что-то случилось.

— Слушай, если бы это был её кот, тогда, может быть… Да ну тебя, Галка, вечно ты что-нибудь эдакое придумаешь со своим Марсом. Прекрати. Давай поговорим с Андреем и Павлом. У них интуиции не меньше, чем у твоего кота, а опыта в поисках людей больше.

— Я не хотела портить тебе день рождения, — неуверенно сказала Галка.

Было видно, что её раздирают внутренние противоречия. С одной стороны, действительно не хотелось портить праздник, а с другой — мучило желание что-то предпринять, чтобы избавиться от чувства проклятой неизвестности.

— Да ничего ты не портишь! — отмахнулась я. — Думаешь, большое удовольствие смотреть на твою мрачную физиономию?

— Ну… — начала Галка, но закончить не успела.

Открылась дверь на кухню и появилась сиреневая Алина в сопровождении своей двухметровой безмолвной тени.

— Не помешаем? — осведомилась Алина. — Кажется, курилка у нас тут. Организм требует своей порции отравы.

Она слегка повела подбородком и молчаливый Никита, словно фокусник, извлек откуда-то сигареты и щелкнул зажигалкой. Я лишний раз подивилась про себя умению приятельницы манипулировать мужчинами. Ее спутник даже за столом открывал рот только тогда, когда читал одобрение в глазах Алины. Первоклассная дрессировка! У меня лично так никогда не получалось. Держу пари, что у большинства моих знакомых женщин — тоже.

— Алина, — сказала я, осененная внезапной идеей, — а ты умеешь искать пропавших людей? То есть, определить, все ли с ними в порядке.

— Ты как-то некорректно ставишь вопрос, — подняла брови Алина. — Вообще-то я не ясновидящая. Но если, например, тебя интересует судьба кого-то с тобой связанного, в общих чертах могу определить. Через тебя.

— Знаешь, Наташа, — деликатно сказала Галка, — вряд ли нам стоит затруднять Алину. Вся эта мистика…

Вера моей подруги в аномальные явления иногда таинственным образом давала сбой.

— Правильно, — отозвалась я, — кот-телепат — это в порядке вещей, это по-нашему, по-бразильски. А человек…

— Постойте, постойте, — заинтересовалась Алина, — о каком коте идет речь? В чем дело?

Я конспективно изложила суть проблемы, подчеркнув странности в сегодняшнем поведении Марса.

— Но это же очень серьезно, — сказала Алина. — В этом нужно обязательно разобраться. Коты, а особенно кошки умнее всех нас с вами вместе взятых.

Галка взглянула на Алину с такой нежностью, что мне сразу стало ясно: теперь для моей подруги это будет человек номер один. Первая после бога и кота. Я, в принципе, неплохо отношусь к семейству кошачьих, но делать из его отдельных представителей культ не собиралась. Хотя… был случай в моей жизни, связанный, кстати, с той же Алиной. Точнее, с одной из двух её кошек — черной египетской красавицей Феней.

— Совершенно независимое существо, — усмехнулась тогда Алина, заметив, что я любуюсь её «египтянкой». — Никакие «кис-кис» не воспринимает, гладить себя позволяет только изредка, под настроение, посторонних людей вообще игнорирует. Вот Нафаня — нормальный кот, без всяких отклонений.

Алина погладила серого и пушистого Нафаню, который благодарно заурчал и принялся тереться головой о хозяйку.

В тот раз меня мучили сугубо личные проблемы. Работа не клеилась, здоровье оставляло желать лучшего, личной жизни, как таковой, не было. Алина с её замечательными картами Таро оставалась последней надеждой. Но я никак не могла набраться смелости и попросить погадать: как-то не привыкла жаловаться, всегда пытаюсь все проблемы решать самостоятельно. И тут произошло маленькое чудо.

Черная кошка Феня соскользнула с подоконника и мягко вспрыгнула ко мне на колени. Она не стала сворачиваться клубком или тереться мордочкой о мой подбородок — о нет, её такие глупости не волновали. Она села на задние лапы, мордой (чуть не сказала «лицом») к моему лицу, приподняла передние лапы и стала… гладить ими меня по щекам, не выпуская когтей. Я окаменела, у Алины, похоже, тоже было нечто вроде шока. Сцена длилась несколько минут, причем Феня не издала ни единого звука. А потом так же внезапно убрала лапки с моего лица, спрыгнула на пол и с достоинством удалилась.

— Это что же было? — с трудом обрела я дар речи. — Она часто так… массирует?

— Впервые вижу, чтобы Феня вообще к кому-то, кроме меня, на колени влезла, — ответила Алина. — А уж этот фокус — тем более. Знаешь, по-моему, она с тебя порчу снимала. Можешь мне, конечно, не верить…

Я прислушалась к себе — и поверила. Жалость к себе испарилась вместе с чувством дискомфорта. А на смену пришло спокойствие. И ясность мысли. Может быть, гордая черная кошка действительно сняла с меня неведомо кем наведенную порчу? Не знаю…

Но в кошачьи таланты с тех пор уверовала, а к Галкиному любимцу Марсу отношусь с таким скепсисом лишь потому, что не представляю себе никакой мистичности в этом забалованном, заласканном и раскормленном рыжем создании. А вот поди ж ты! Наверное, придется пересмотреть некоторые свои позиции.

— Давайте посмотрим, — предложила Алина и повернулась к Никите. — Маленький, принеси мою сумку. А потом сгинь.

Мы с Галкой одновременно поперхнулись табачным дымом. Ни её, ни меня нельзя было назвать Душечками, но такой вольности в общении с партнерами мы себе все-таки не позволяли. Эмансипация на марше. Алина заметила наше смущение и весело рассмеялась:

— Все нормально, девочки. Жизнь нужно брать за морду, тогда все будет так, как хочется. А кто добренький, того и…

Соленое словечко, завершившее фразу, отрезвило и меня, и Галину. Действительно, все нормально. Если мужик позволяет так собой манипулировать, значит, ему это нравится. Чего кудахтать-то, в самом деле?

«Маленький» принес сумочку Алины и, как ему и было приказано, сгинул. Алина достала колоду карт странного вида, перетасовала их и повернулась к Галке.

— Положи руку на колоду, — сказала она.

Галка послушно проделала требуемое. Алина разложила карты на столе, какое-то время вглядывалась в них, потом произнесла:

— Шестнадцать и тринадцать — двадцать девять… Что я хочу сказать? С этой женщиной действительно случилось что-то нехорошее. Вот справа карта шута, это очень неприятно. Слева карта мага, внизу карта башни, то есть разрушения наверху — тринадцатый аркан, карта смерти. В результате получается три, то есть карта Императрицы. Замешаны мужчина и женщина. Готовьтесь к плохим известиям. Больше, к сожалению, ничего сказать не могу, но все очень серьезно.

Мы с Галкой переглянулись. В глазах моей подруги читался некоторый скепсис. Я же, общаясь с Алиной довольно продолжительное время, имела возможность убедиться, что она попадает в яблочко в девяти случаях из десяти. И мне стало откровенно не по себе.

— Поговорим с нашими сыщиками? — предложила я. — Посоветуемся? Юлю, по-моему, в любом случае надо искать. Хотя бы для того, чтобы убедиться: все в порядке.

Последнюю фразу я произнесла исключительно ради того, чтобы успокоить Галину. При всем её феноменальном хладнокровии, нервы у девушки все-таки имелись. И просто так играть на них было бы негуманно. Надежда, как известно, умирает последней.

— Поговорим, — согласилась Галка. — Глупо, в самом деле, нервничать и гадать на кофейной гуще. Ой, извини, Алина, — спохватилась она, сообразив, что ляпнула бестактность, причем в моем излюбленном стиле. — Я не хотела…

— Порядок, — великодушно отозвалась Алина. — Я все поняла правильно. Пошли в комнату, мужчины, небось, заждались.

— Там Милочка, — нерешительно сказала я. — Ей нельзя нервничать…

— А чего ради она будет нервничать из-за незнакомой тетки? — искренне удивилась Алина. — Они же друг друга не знают, правда?

— Милочка способна расстроиться даже из-за голодающих африканских детей, — невесело пошутила я. — Тонкая натура, не чета некоторым.

— Не можем же мы все собраться тут, на кухне, и оставить Милочку с Никитой, — озабоченно сказала Галка. — Она все равно все поймет.

— У меня идея, — сказала я. — Мы с Алиной пойдем в комнату, я попрошу Андрея выйти на кухню, а сама пойду за ним. Обойдемся пока без Павла.

— Ну, пожалуй, — неуверенно согласилась Галка. — Эх, жалко, Тарасов не во время уехал в командировку! Без него я всегда теряюсь.

Тут в кухню очень кстати заглянул Андрей.

— Вы что, девичник устроили? — весело осведомился он. — Наташенька, ты все-таки хозяйка, да и новорожденная, кстати, тоже.

— Андрей, пропала Галкина подруга, — взяла я с места в карьер. — надо что-то делать.

Андрей — надо отдать ему должное — моментально стал серьезным, присел к столу и закурил.

— Факты, — потребовал он. — Максимум фактов, минимум эмоций, поэтому говорить будет Галка. Остальные свободны.

Алина все поняла правильно и отправилась в комнату. Я последовала за ней, намереваясь убрать со стола грязную посуду и подготовить все для чая. В комнате царила идиллия: Никита показывал карточные фокусы, Милочка смотрела на него с открытым ртом, как маленький ребенок на Деда Мороза, а Павел любовался Милочкой. Зря мы волновались: никто нашего отсутствия даже и не заметил. При появлении в комнате Алины Никита едва приметно вздрогнул и бросил на неё вопросительный взгляд.

— Молодец, маленький, — покровительственно сказала Алина, — пятерка с плюсом. Продолжай в том же духе.

Окрыленный похвалой, Никита продолжил свое занятие, а я стала собирать тарелки. Понесла их на кухню и только там обнаружила, что Павел вышел вслед за мной. Интуиция у него работала, пожалуй, ещё лучше, чем у Андрея.

— … и вот уже неделю не подает никаких признаков жизни, — услышала я Галкин голос. — Практически все вещи на месте, кроме тех которые она, по идее, должна была взять с собой в Уральск. Ей звонят люди, с которыми у неё назначены встречи, а я даже не знаю, что им отвечать. И вот сегодня Марс…

— Что случилось? — негромко поинтересовался Павел.

— Пропала молодая женщина, — так же негромко отозвался Андрей. — Начала раскручивать бизнес покойного мужа — и с концами. Точнее, со всеми документами. Остальные вещи целы.

— А при чем тут Марс? — спросил Павел.

— Мой кот, — отозвалась Галка.

— Он что — тоже пропал?

— Бог с тобой, Павлуша, — вскинулась Галка, — с ним все в порядке, тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Он просто странно себя ведет…

От рассказа о странностях кота Павел сразу же отмахнулся. Такие сложные связи с мистическим уклоном в его сознании просто не умещались.

— Значит, после праздников приходишь к нам в контору и оставляешь заявление, — деловито сказал он Галке. — До этого времени вспомнишь все связи подруги, которые тебе известно. А потом ждешь результатов.

— Сколько? — спросила Галка.

— Сколько ждать? Ну, тут уж как получится. Постараемся побыстрее.

— Понятно, я не об этом. Сколько будет стоить?

Павел так глянул на Галку, что не по себе стало мне.

— Но ведь… — продолжила было моя подруга.

Павел легонько хлопнул рукой по столу.

— Закрыли тему, — буднично сказал он. — И не усугубляй. Такого я даже от Наташи ни разу не слышал.

Нет, как вам это понравится? Похоже, я становлюсь прямо-таки эталоном бестактности и ляпов в кругу друзей. Правильно говорят: близкий человек пусть и не заплачет, так хоть покривится.

— Алина сказала, что все очень серьезно, — с некоторой язвительностью сказала я. — По её гаданию получилась какая-то Императрица, так что вот вам первая зацепка.

— Императрица? — переспросил Павел. — Интересно… Андрей, помнишь, в прошлом году где-то мелькнуло это прозвище? Я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — подтвердил Андрей. — Мелькнуло. Так называли подругу Марианны. Той, которая погибла в аварии.

Здрасьте вам. Акт второй. Те же и Императрица.

— Алина с ней знакома? — поинтересовался Павел. — Есть какие-то предположения?

Я выразительно покрутила пальцем у виска.

— Алина говорила о карте, которая выпала в гадании. Мы гадали на Юлию. Через Галку.

— Почему бы вам ещё не поскакать вокруг костра и не побить в бубен? — саркастически осведомился Павел. — Тогда все сразу стало бы кристально ясным. Вот — потерпевший, вот — подозреваемые, вот — преступник. Или преступники. А милиция и частные сыщики переквалифицируются в управдомы.

Галка открыла было рот, но я наступила ей на ногу. Мужскую предубежденность против всяких потусторонних явлений поколебать практически невозможно, так что лучше даже и не связываться.

Мы вернулись в комнату и обнаружили, что диспозиция там несколько изменилась. Алина задумчиво сидела над картами, а Милочка заворожено на неё смотрела, ожидая, по-видимому, каких-то откровений. Увидев Павла, она всплеснула руками:

— Павлик, представляешь себе, я рожу в автобусе! И все будет прекрасно!

Описать выражение лица Павла при всем желании не берусь. Но он довольно быстро взял себя в руки и сказал:

— Надеюсь, что рожать ты будешь там, где это принято делать, а не в транспортном средстве. В том, что все будет прекрасно, ни минуты не сомневаюсь, тут и гадать нечего. И вообще…

— И вообще у нас будут сын и дочь, — продолжила Милочка чуть менее восторженно.

— Не исключено, — осторожно согласился Павел. — Со временем. Главное, чтобы ты ни о чем не беспокоилась.

Алина смешала карты и пленительно улыбнулась Павлу:

— Хотите, я и вам погадаю?

— Спасибо, нет, — суховато ответил Павел. — Предпочитаю переживать неприятности в порядке их поступления, а не знать заранее.

— Тогда давайте пить чай, — жизнерадостно предложила я. — А неприятности могут подождать. Между прочим, у меня, извините за выражение, день варенья. Меня надо поздравлять и вообще сосредоточить все внимание исключительно на моей персоне. Тем более, что я испекла торт.

— Ты — что? — ахнула Галка.

— Торт. Испекла, — отозвалась я. — Что тебя так потрясло?

— Только то, что ты этого не делала последние двадцать пять лет, — ответила Галка. — Неужели в детство впадаешь?

— Похоже на то, — скромно отозвалась я.

Дальше вечер вошел в свою колею и стал похож на все праздничные вечера. Мы даже танцевали, насколько это позволяла однокомнатная жилплощадь. А потом гости стали собираться по домам, мы с Андреем проводили их, занялись неизбежной в таких случаях уборкой и лишь глубоко за полночь закончили это увлекательное занятие.

— Ну вот, теперь, когда ты уже родилась и кое-что соображаешь, можно тебе дарить подарок, — заметил Андрей, присаживаясь рядом со мной на ручку кресла. — Готова?

— Ты же подарил мне утром… — недоуменно начала я.

Утром Андрей действительно принес мне роскошный букет роз, так что церемонию поздравления с его стороны я считала завершенной.

— Это была преамбула, — усмехнулся Андрей. — А теперь будет…

— Амбула? — поинтересовалась я.

— Вообще-то мне сказали, что это называется по-другому. Но если уж ты компьютер зовешь Кузей, то…

И Андрей протянул мне небольшой плоский сверток. Я развернула нарядную бумагу и ахнула. Подарок был действительно царский: лазерный диск с программой автоматического перевода с английского языка на русский. О такой игрушке я давно мечтала.

— Довольна? — спросил Андрей, наблюдая за мной с улыбкой. — Угодил?

— Спрашиваешь! — откликнулась я. — Теперь до полной автоматизации моей работы осталось всего ничего…

— Вставить диск, — подхватил Андрей.

— А до этого обзавестись сканером, — закончила я.

Праздничный блеск на лице моего друга слегка померк.

— А это ещё зачем? — озадаченно спросил он.

— Чтобы ввести в компьютер текст на английском, — доброжелательно пояснила я. — Иначе придется набирать вручную, а тогда эта затея теряет оттенок осмысленности.

Андрей досадливо крякнул.

— Слушай, мне это в голову не пришло. Думал, ты уже с завтрашнего дня сможешь перевыполнять свои нормы.

— С завтрашнего вряд ли, но теперь появился стимул. Ближайшая цель в жизни — приобретение сканера. Без цели жить неинтересно, согласись.

— А я думал, что твоя цель — стать знаменитой писательницей, — не без ехидства заметил Андрей.

— Это — программа-максимум. А на пути к её реализации должны быть программы-минимум. Сканер. Стиральная машина. Поездка в Италию. И так далее, и тому подобное.

— Шуба? — предположил Андрей. — Нормальные женщины обычно планируют в первую очередь купить шубу.

— Так то нормальные, — небрежно отмахнулась я. — У меня другие приоритеты. У тебя, кстати, тоже. Тебя больше всего на свете интересует твоя работа, а потом уже все остальное…

Андрей настороженно взглянул на меня:

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать то, что сказала. Если тебе предложат очередное расследование или приятный вечер в веселой компании, ты ведь выберешь первое, правда? И не променяешь поиск мошенника на футбольный матч. Я не права?

— Права, — расслабился Андрей. — Я, грешным делом, думал, что ты сейчас начнешь меня упрекать в том, что я мало уделяю тебе времени.

— С какого перепугу? Сколько можешь, столько и уделяешь. Ты же не возмущаешься, если у меня нет времени приготовить обед и я кормлю тебя пельменями? В экстремальной ситуации ты их даже сам варишь.

— Павел вообще все сам готовит, — хмыкнул Андрей. — В любой ситуации.

— Ну, это идеал. Кстати о ситуации и Павле. Что вы там с ним говорили относительно Императрицы? Я не все поняла.

— В прошлом году, когда мы расследовали двойное убийство, по делу краем прошла супруга одного миллионера. Молодая, интересная дама по прозвищу Императрица. Но у неё оказалось железное алиби: на момент совершения преступления она была за границей. И все-таки у нас осталось подозрение, что одну из погибших именно она приохотила к наркотикам. Доказательств, правда, тоже никаких, но с деньгами её супруга можно и алиби соорудить и доказательства уничтожить.

— Алина уверена, что с Юлей произошло несчастье и повинны в этом мужчина и женщина, — вернулась я к итогам гадания.

Андрей досадливо поморщился:

— Преступления совершают люди, то есть мужчины и женщины. От несчастного случая никто не застрахован. И кого прикажешь искать по такой «наводке»?

— Хорошо, но ведь Алина сказала про Императрицу. Уже конкретная зацепка…

— Правильно, особенно для следователей. Гадалка Алина считает, что имеет место тяжкое преступление, в котором замешана жена миллионера. Трупа, как такового, нет, все доказательства — в картах. Блеск!

— Ну, у вас же будут какие-то сведения. Вы с Павлом асы, и Юлю найдете и преступников поймаете.

— Наташенька! Радость моя, миллион раз говорил: ловят бабочек, преступников задерживают. А мы с Павлом и этого не можем… сейчас. Наше дело — собрать улики и передать в компетентные органы. И проверим, конечно, Императрицу, не волнуйся.

Я и не волновалась, хотя, как впоследствии выяснилось, напрасно. Но в тот вечер ни Андрей, ни я даже отдаленно не могли себе представить, во что выльется это «собирание улик».

Как все-таки хорошо, что человек не знает своего прошлого!

 

Глава пятая

Сирена тревоги огласила огромную территорию загородного особняка. Даже окрестные жители, дома которых находились не меньше, чем за пять километров, проснулись в нескрываемом ужасе. Немногие из тех, кому перевалило за шестьдесят, ещё помнили сирены времен Отечественной войны, а на остальных эта какафония просто наводила жуткий страх. Такой, какой испытывают животные, загоняемые охотниками в ловушку. Пожар? Новая мировая война? Авария на каком-нибудь реакторе? Неизвестность только подстегивала панику.

В самом же особняке металась по дому обслуга, пытаясь понять, в чем дело. Сработала противопожарная система? Никаких признаков дыма или огня не наблюдалась. Попытка ограбления? Только сумасшедший мог сунуться с этой целью к Попугаю, известному своей жестокостью и осторожностью. Сумасшедший или законченный отморозок. И в апартаментах хозяина никого не было, что вообще повергло всех в самый настоящий транс.

Наконец, определили, что сигнал идет из личных покоев жены Попугая — Императрицы — и опрометью кинулись туда. Там их глазам предстало, мягко говоря, неприятное зрелище. На роскошной постели лицом вниз, почти зарывшись в подушки, скорчилось тщедушное тельце Попугая. А под ним, с ног до головы залитая кровью, билась в истерическом припадке Императрица — то ли раненая, то ли…

— Сделайте что-нибудь, болваны! — истерически кричала она. — Я не могу освободиться! Врача, немедленно позовите врача!

«Немедленно» растянулось минут на двадцать, показавшиеся всем вечностью. Личный врач, живший на территории особняка в собственном коттедже, на свою беду именно в эту ночь решил остаться в городе у любовницы, благо с вечера ничто не предвещало неприятностей. Пришлось вызывать «Скорую» с местной подстанции, ссылаясь на острый сердечный приступ у хозяина…

Врач, не мало повидавший на своем веку, в том числе, уже и в среде «новых русских», только руками развел и предложил доставить парочку в какой-нибудь хорошо законспирированный стационар, где есть хирургическое отделение. Ему лично не приходилось ещё расцеплять подобные дуэты, да и определенный инструмент для этого тоже требовался.

— Никаких стационаров! — скомандовал начальник охраны, раньше других сообразивший, что дело, так сказать, «пахнет керосином». — Диктуйте, что нужно для операции, привезем сюда, включая персонал. А вы, олухи, готовьте гостевую ванную под операционную. Справимся, не на сердце операция, чай.

Затем обвел собравшуюся обслугу тяжелым взглядом и произнес:

— Если хоть слово просочиться за пределы дома — язык вырву с противоположной стороны туловища. В буквальном смысле. Вы меня знаете.

О да, они его хорошо знали! Бывший подполковник спецназа просто так словами не бросался, да и с делом они у него никогда не расходились, разве что дело иной раз опережало слово. Зато наоборот ни разу не получалось.

— А с этой что делать? — спросил один из охранников, кивком указывая в сторону будуара, где на диване лицом к стене спала какая-то женщина.

— Это — подруга хозяйки, — пояснила горничная. — Она пару часов назад вернулась из города, теперь спит. Судя по всему, ничего не знает.

— Ну и отлично, — кивнул начальник. — Пусть пока спит. Доктор, вкатите ей для профилактики что-нибудь успокоительного. Не до неё пока, после разберемся.

— Да она и так… — попробовал было возразить врач, пощупавший пульс у спавшей, но и ему достаточно было пристального взгляда седого, немногословного человека. — Хорошо, я все сделаю. Димедрол подойдет?

— Хоть стрихнин, — отмахнулся начальник. — Быстрее, доктор. Время — деньги, причем хорошие. Вопросы есть?

Вопросов больше не было ни у кого. Когда не столько сложная, сколько пикантная операция была завершена и полумертвую от стыда, страха и смущения Императрицу снова положили на кровать, с которой уже успели убрать все следы недавних происшествий, один из охранников негромко спросил начальника:

— С врачами — что?

— Как обычно, — так же негромко ответил тот. — Автокатастрофа. И чтобы чисто было — комар носа не подточил. Сам сядешь за руль, напарника рядом посадишь — вроде бы для охраны. И до карьера на тридцать пятом километре. Вопросы есть?

— А их тачка?

— Сделай, чтобы не завелась. Потом вернем.

— Возвращаться как?

— Молча! За вами с интервалом в пятнадцать минут пойдет машина. Поможет зачистить и доставит на место. Все — время не терпит!

— Дайте мне телефон! — вдруг четко и внятно сказала Императрица. — И вон все отсюда!

— Но вам… — пискнула горничная.

Начальник охраны, как человек в прошлом военный, а следовательно, дисциплинированный, уже закрывал за собой дверь с другой стороны, тем более, что характер хозяйки он знал не хуже остальной обслуги.

— Я что сказала? — чуть повысила голос Императрица. — Служить у меня надоело?

Тут уж в спальне действительно стало пусто и тихо, а Императрица быстро пробежала пальцами по кнопкам телефонной трубки.

— Музыкант? — спросила она после того, как на другом конце трубки ответил сонный голос. — Ничего, потом доспишь. Кто? Конь в пальто. Вот и хорошо, что узнал. Значит, так: берешь тачку за мой счет и приезжаешь. Немедленно. Раз говорю — немедленно, значит — немедленно, а чем ты до сих пор занимался — твои проблемы. Я же сказала: все расходы мои. Охрану предупрежу, скажешь, что приехал за моей подругой, твоей сожительницей. Мне она надоела, заберешь с собой. Да куда хочешь, хоть на свалку выбросишь. Все, не позже, чем через час. И лекарств захвати побольше. Разных. Сегодня — твой звездный час, мальчик. Заработаешь на несколько месяцев безбедной жизни.

Она бросила трубку на рычаг и снова властным звонком позвала к себе горничную.

— Дай мне какой-нибудь халат поприличнее, что за больничное тряпье вы на меня намотали? А после этого — начальника охраны ко мне! Чем бы он там ни занимался. Кстати, если кому ещё не известно, хозяин приказал долго жить. Чье теперь слово — закон, должно быть понятно.

Горничная беззвучно выскользнула за дверь и минуту спустя вернулась с роскошным черным кимоно, затейливо вышитым золотыми драконами. Этот наряд Ирина любила меньше остальных, но на сей раз и внимания не обратила, поскольку мысли её были заняты совершенно другим.

«Дура, вот дура, сколько раз репетировала эту сцену, а тут растерялась, несу невесть что. У меня муж умер, так хоть какую-то скорбь в голосе надо изобразить? Иначе решат, что я его самолично прикончила — и правильно, между прочим, сделают. Если среди этих его дурацких таблеток, которые он принимал, осталась хоть одна из тех, что я подсунула — мне конец. Обвинить меня во всем — и конфисковать имущество, это же какой лакомый кусок! Поторопилась, конечно, могла бы ещё потерпеть, в конце-концов, не первый год замужем. Повела себя, как институтка… Скорей бы Музыкант приезжал, мне сейчас очередная доза позарез нужна, иначе вообще сорвусь. Заодно эту дуру из соседней комнаты куда-нибудь вытащил бы, только её мне сейчас и не хватало. Кстати, как она там? Если что-нибудь услышала…»

Императрица метнулась в соседнюю комнату и подошла к дивану, на котором лежала Юлия. Та даже не шелохнулась, да и вообще не подавала никаких признаков жизни. Ирина приложила руку к шее «подруги» — пульс, похоже, отсутствовал.

«Интересное кино получается, — уже в совершенной панике подумала она. — Девка, похоже, отбросила коньки, причем на моем собственном диване. Два трупа за один вечер в одном доме — это, как бы, действительно перебор по взяткам. Где этот чертов начальник охраны?»

Тот, словно подслушав мысли, деликатно кашлянул в спальне.

— Сейчас ко мне приедет один добрый знакомый, — чуть охрипшим от волнения голосом заявила Императрица, — зовут его… Кажется, Олегом, фамилию, разумеется, не помню. Проведите ко мне без ваших дурацких ритуалов.

— В спальню? — ничего не выражающим голосом уточнил начальник.

— Ко мне в гостиную! — отчеканила Императрица. — Свои идиотские домыслы оставьте при себе. Что написано в заключении врачей?

— Обширный инфаркт.

— Что будет в газетах?

— Ирина Феликсовна, в газетах будет только некролог. За это я ручаюсь.

— А… обстоятельства инфаркта?

Начальник охраны позволил себе намек на улыбку:

— Обычные обстоятельства. Положитесь на меня.

Императрица недоуменно подняла брови.

— Я хотел сказать, что вы можете рассчитывать на меня. Во всем.

Где-то она уже слышала эту фразу. Или читала. Где? Все в голове перепуталось, не жизнь — сплошная нервотрепка, собственное имя можно забыть. Императрица машинально взяла сигарету, тут же увидела перед собой огонек зажигалки, которую движением фокусника извлек откуда-то начальник охраны и — вспомнила.

«Вы можете всегда на меня рассчитывать».

Визитная карточка! Приятель Попугая! Как его зовут-то? Тоже что-то из мира животных. Ну, конечно! Лев. Лев… Владимирович? Витальевич? Где эта чертова карточка? Нужно срочно её найти и позвонить. Если интуиция её не обманывает, этот самый Лев может оказаться очень даже кстати. Все равно завтра в газетах будет некролог, так лучше предупредить. И запастись союзником, такой союзник никогда не помешает. Богат, независим, огромные связи. Только… что он захочет взамен? А, да что бы он ни захотел, обещания давать можно любые.

Императрица вскочила с кресла, чтобы немедленно бежать и разыскать в спальне визитную карточку, и вздрогнула, обнаружив, что в гостиной она не одна. Начальник охраны по-прежнему стоял в почтительной позе, дожидаясь указаний.

— Как вас зовут? — отрывисто спросила Императрица.

— Николай Дмитриевич.

В голосе начальника прозвучали чуть заметные нотки изумления.

— Думаю, что действительно могу рассчитывать только на вашу… деликатность, Николай Дмитриевич, — вкрадчиво сказала Ирина. — А вы, соответственно, на мою признательность. Вы меня понимаете?

— Разумеется.

— Прекрасно. Тогда постарайтесь понять ещё кое-что. Человек, которого я жду, приедет, чтобы увезти мою подругу. Это, кстати, его любовница, а мне сейчас своих забот хватает. Постарайтесь, чтобы отъезд прошел без эксцессов.

— Нет проблем.

— Есть, — жестко отрезала Ирина. — Эта дама перестаралась с наркотиками. Мне этот геморрой ни к чему, пусть сами разбираются. Ваше дело — обеспечить им свободный выход с территории.

— Выход — не вход. За ней приедут на машине?

— В том-то все и дело, — медленно сказала Императрица. — Приедут на такси, его лучше отпустить.

— Если позволите, я все организую сам. Пусть ваш… друг скажет только, куда отвезти даму. Вам незачем об этом думать. Это — мой бизнес.

Императрица внимательно посмотрела на замкнутого, абсолютно спокойного человека: что он понял? Или ему давным-давно все ясно, он уже просчитал не только варианты, но и размер вознаграждения? Интересно, на какую сумму он рассчитывает? «Натурой» не возьмет, не тот случай. Да и ей такой любовник явно ни к чему. Но если он считает её истеричной дурой, то его ждет разочарование. Горькое разочарование.

— Что ж, я полагаюсь на вас, — очень тихо сказала она, — Полностью полагаюсь. И я умею быть благодарной. Думаю, мы и впредь будем так же хорошо понимать друг друга. А теперь идите… Николай Дмитриевич. Время — деньги. Хорошие деньги.

Оставшись одна, Императрица метнулась в спальню и стала лихорадочно искать визитную карточку. В крохотной, щедро отделанной перламутром тумбочке, оказался целый склад вещей, о которых их хозяйка давным-давно забыла. Неначатая упаковка снотворного, маленькая фляжка с коньяком, бриллиантовая цепочка, исчезнувшая месяц тому назад, какие-то фотографии, сломанные сигареты, выпавшие из пачки… Все, кроме позарез нужной визитной карточки. Отчаявшись её найти, Императрица просто выгребла все содержимое на пол, рывком выхватила ящик и перевернула его вверх дном. На ковер выпал крохотный газовый пистолет, пара смятых носовых платков, рекламный проспект косметического салона… Визитки не было.

Императрица чуть было не разрыдалась от отчаяния. Все, что ей сейчас было нужно — это позвонить Льву как-бишь-его-там, сообщить ему о трагедии и переложить всю ответственность на его плечи. Собственная голова категорически отказывалась работать. Ирина присела на краешек кровати и машинально закурила одну из уцелевших в тумбочке сигарет. Привычное ощущение внесло некоторое спокойствие в охватившее её смятение.

«Что я так дергаюсь? — подумала она. — Ну, произошли неприятности, так ведь не в первый раз. Когда погибла Марианна, ситуация была — хуже некуда, а все уладилось на раз-два-три. И сейчас нужно просто попросить мужа помочь…»

Спустя несколько секунд до неё дошло, что просить о помощи она собирается именно того, кому помогла отправиться на тот свет, и она разразилась жутким смехом — предвестником истерики. Как же она привыкла к тому, что Попугай решает все проблемы! Даже помочь замести следы собственной смерти смог бы только он. Господи, что она наделала?! Почему не продумала все, до мельчайших деталей, прежде чем кидаться в эту авантюру? Свободы захотелось? А в тюрьму не угодно? В общую камеру, к уголовницам, к параше, вони, мату… Боже, что теперь делать?!

— Ирина Феликсовна! — послышался негромкий голос. — К вам пришли.

Наконец-то хоть что-то произошло! Она вышла в гостиную, еле сдерживая возбуждение, и увидела там смутно знакомого человека. Неужели это — Музыкант? Впрочем, она всегда видела его в полумраке, да ещё сама была в таком состоянии, что некогда было особенно вглядываться.

— Красавица! Ты позвала — я у твоих ног. Что прикажешь?

Да, голос несомненно принадлежал Музыканту, хотя говорил молодой — не старше тридцати лет! — со вкусом одетый мужчина. Подтянутый, стройный, чуть ли не с маникюром… Как ни издергана была Императрица свалившимися на неё неприятностями, такие детали она замечала чисто инстинктивно, на уровне подсознания.

— Попрошу… Олег. Не прикажу, а попрошу.

— Даже по имени? Честь, большая честь! Что стряслось, красавица? Для тебя — что угодно сделаю, в игольное ушко пролезу, яйцо у Кощея свистну. Шучу! По телефону я что-то не понял насчет сожительницы-то… Растолкуй убогому, сделай милость.

— У меня приятельница загостилась. Проблемы с дурью у неё всегда были, а тут — доигралась. Если бы муж был жив…

Музыкант весь подобрался, глаза перестали смеяться, в них мелькнуло какое-то странное выражение.

— Стоп, — медленно сказал он, — про мужа слышу в первый раз. Пропусти пятнадцать страниц эмоций, давай конкретику. Когда, почему, кто?

— Сам, — усмехнулась императрица краешком губ. — Несколько часов назад. Обширный инфаркт на почве стресса. Точнее…

— Ты довела? Так, красавица?

— Нет, не так! Он умер… Господи, на мне он коньки отбросил, понятно? Или тебе охота в деталях покопаться?

— Умер, значит, мужчиной, а не засранцем, — задумчиво прокомментировал Музыкант. — Дай бог нам так всем вместе и каждому по отдельности, если придется выбирать. Я бы лично не отказался — на тебе…

— Умереть? — ехидно спросила Императрица.

— Лучше, конечно, пожить. Все-все, больше не буду! Уважаю твою скорбь, прими самые эти… как их… соболезнования. Постой-постой, значит, у тебя в доме одновременно два жмурика образовалось?

— В том-то и дело! — горячо воскликнула Императрица. — То-есть просто конкретно — беда. С папиком… с мужем моим проблем не будет, там все чисто. А вот с бабой этой… Мне тут только милиции не хватает!

— Милицию не надо, тут ты права. Но ведь то, что тебе нужно, красавица, дорого стоит. Это не косячок, и даже не колеса. Где гарантия, что я после этого жив останусь? Ты ведь женщина крутая…

— Во-первых, я заплачу. А во-вторых, про гарантии ты сам все знаешь. Твои гарантии — твои связи…

— Ты не на игле, — покачал головой Музыкант, — а с колес можно соскочить. Отстегнешь бабки — вылечат.

— Что ты хочешь? — повысила голос Императрица. — Я же сказала, что заплачу. По-моему, мы всегда о цене договаривались, нет?

Музыкант неожиданно вскочил с кресла и, подойдя вплотную к Императрице, сжал обеими руками её запястья.

— Я тебя хочу. И не одноразово. Понятно? Может, я такой удачи несколько лет ждал… Не все деньгами меряется, красавица.

Императрица несколько секунд вглядывалась в расширившиеся глаза Музыканта, а потом внезапно расхохоталась. Она смеялась так естественно, что Музыкант от удивления даже разжал руки.

— Ну, уморил! — произнесла Императрица, чуть отдышавшись. — В любовники ко мне хочешь? Мечта у тебя такая? Ах ты, дурашка! Уладим все дела — милости прошу в койку. Чего бы ты другого захотел! Молодой, интересный мужик — чего ради я буду ломаться? Кто же от удовольствия-то отказывается?

— Издеваешься?

— Нет, — покачала головой Императрица, снова став серьезной. — Правда, не шучу. Все тебе будет, что пожелаешь, дай только в себя прийти. А пока — помоги, как человека прошу. Мне обязательно нужно от этой бабы избавиться так, чтобы следов не осталось.

— Есть проблема. Тачку я отпустил.

— Тебе помогут.

— Кто?

— Начальник охраны…

— Ты с ума сошла, красавица? Он же тебя потом всю дорогу шантажировать этим трупом будет…

— Одним трупом больше, одним меньше, — устало вздохнула Императрица. — Этот человек уже столько знает… Но деньги любит.

— Ладно. Давай поэтапно разбираться. И по-моему, тебе не помешает взбодриться. Я тут прихватил, как ты просила. С деньгами потом разберемся, сейчас тебе не до этого.

— Давно ты стал таким бескорыстным?

— Да уже минут несколько. С тех пор, как узнал, что ты теперь сама себе хозяйка. А я и раньше в кредит предлагал, помнишь? Ладно, зови своего Цербера, дальше сами разберемся, а ты отдыхай себе. Где, кстати, баба?

— В соседней комнате.

Впоследствии Императрица с трудом могла припомнить ход событий. Она вызвала к себе начальника охраны, познакомила его с Музыкантом… Потом обнаружила, что тело Юлии исчезло с кушетки… Потом внезапно вспомнила о чемодане с её вещами… Кажется, она приказала горничной выбросить чемодан, во всяком случае, больше он ей на глаза не попадался… Потом она нашла сумочку Юлии и сообразила, что документы ей могут ещё пригодится, а от сумочки тоже нужно избавиться. Бросила сумочку в камин на ярко горевшие дрова, открыла большую шкатулку для драгоценностей, чтобы спрятать туда паспорт и… наткнулась на плотный кусочек белого картона — визитную карточку. На обороте карандашом было написано:

«Вы всегда можете на меня рассчитывать».

Императрица лихорадочно перевернула карточку. Ну, конечно! Лев Валерианович… Черт, почему она не нашла эту карточку раньше, можно было бы не связываться с Музыкантом… Нет, без него обойтись невозможно: любой другой человек стал бы задавать ненужные вопросы, да и с «допингом» возникли бы проблемы. А тут — все под рукой, в буквальном и переносном смысле. А если мальчик хочет чего-то еще… почему бы и нет, в конце концов! Молодой любовник ещё никому никогда не мешал. Ладно, это все потом. Но Льву Валериановичу обязательно нужно будет позвонить. Вот вернется Музыкант…

Музыкант возник перед ней совершенно внезапно, хотя, как ей казалось, она глаз с двери не сводила. А следом за ним появился и начальник охраны, не запылился. По уму надо бы к себе именно его приблизить… пока. Пока не выяснила, что за дела у него с покойным муженьком были и насколько он опасен. Хотя… Хотя у неё вдруг мелькнула совершенно сумасшедшая идея, которая сулила выход из всех проблем и заморочек сразу…

— Ну, что, Николай Дмитриевич? — спросила она как можно более ласково, одновременно взмахом ресниц указывая Музыканту, чтобы он не отсвечивал, а посидел пока тихонько в стороне.

— Все в порядке, Ирина Феликсовна. Как вы хотели…

— Я бы хотела, чтобы этого кошмара вообще не было! — совершенно искренне в этот момент воскликнула Императрица.

— А его и не было. Увы, ваш муж скончался от обширного инфаркта, но он был болен, очень болен. Он умирал, Ирина Феликсовна, только приказал вам ничего не говорить.

— Так вы знали…

— Я знал, — подчеркнул местоимение голосом Николай Дмитриевич. — Теперь узнают все. Но я бы молчал, если…

— Ваши подчиненные тоже… молчаливы?

— Думаю, что некоторые вполне надежны. От других я стараюсь так или иначе избавиться. Пусть вас это не волнует. Что же касается вашей… подруги.

— Где она?

— Вам незачем забивать голову подробностями. Забудьте. Этой женщины не существовало, вот и все.

— А если её начнут искать?

— В ближайшие дни я все проверю. Но если её до сих пор не хватились… В общем, отдыхайте, Ирина Феликсовна, силы вам ещё понадобятся. И всегда помните, что я появлюсь по первому вашему зову. Я могу идти?

— Да, Николай Дмитриевич, спасибо. Мы ещё побеседуем с вами о некоторых… деталях. Вы же понимаете, мне нужно войти в курс дел…

— Спешить некуда. Спокойной ночи. Да, вот ещё что…

— Слушаю вас.

— Этот молодой человек… он останется?

— Он переночует в этом доме, — холодно отозвалась Императрица. — Распорядитесь подготовить для него комнату. А ко мне через десять минут пришлите горничную.

— Слушаю, — наклонил голову Николай Дмитриевич и бесшумно вышел.

Как только за ним закрылась дверь, Музыкант пружинисто вскочил на ноги.

— Красавица, ты хоть понимаешь, что ты делаешь?

— Понимаю, — вяло отозвалась Императрица, на которую вдруг навалилась страшная усталость. — Мы поговорим позже… завтра. А сейчас будем отдыхать. Скажи только, что вы сделали… с телом?

— Отвезли на свалку, успокойся, там слона можно спрятать, а не то что… Послушай, я узнал другое. Да послушай же!

— Что такое потрясающее ты узнал?

Музыкант открыл дверцу бара и присвистнул:

— Пусто, как в закромах Родины! Зачем тогда этот предмет мебели?

— Тебе все подадут, не волнуйся. Приспичило, что ли?

— Тебе, красавица, тоже приспичит. Ты знаешь, что в пяти километрах от твоего домика произошла авария?

— А я при чем?

— «Скорая» въехала под тяжелый грузовик.

— Ну и что?

— Дура! — в сердцах прошипел Музыкант. — Это же та самая «Скорая», которая к твоему муженьку приезжала. Не поняла еще? Тогда быстро догоняй мозгами. Твой цепной пес убирает свидетелей.

— Это может быть просто совпадением, — неуверенно отозвалась Императрица, которую вдруг начала бить дрожь.

— Ага! Совпадение, конечно! И двух охранников, которые встречали-провожали этих врачей, тоже случайно пристрелили? Так совпало, да?

— Откуда ты это знаешь? — прошептала побелевшая Императрица.

— От верблюда! «Скорую» искореженную видел, когда мы твою подопечную отсюда эвакуировали. Нас милиция остановила, пришлось мне десять минут в обнимку с трупом сидеть, как бы дама мертвецки пьяная. Остальное вычислил методом дедукции. А про охранников мне этот Терминатор сам сказал.

— Зачем?!!

— Наглядная агитация и пропаганда. Чтобы я лишнего за воротами не болтал. Ты мигнешь — от меня места мокрого не останется, поняла?

— Мысль интересная, — дрожащими губами отозвалась Императрица. — Он что, с ума сошел?

— Он-то как раз нормально рассуждает, я бы на его месте так же поступил. Только что мне на моем месте делать, а? Польстился на большие деньги, дурак! Подумал, что если ты меня зовешь, значит, я тебе не безразличен…

— Хорош обезьянничать! — резко сказала Императрица. — Ты мне нужен, это главное. Безразличен — не безразличен, мне эти нюансы по барабану, понял? Никто тебя пальцем не тронет, если будешь с умом себя вести. И деньги от тебя никуда не денутся, как только я до них доберусь. А я доберусь…

Музыкант сел обратно в кресло и обхватил голову руками. Императрицу вдруг пронзило воспоминание о том, как почти год тому назад очередной её любовник, казавшийся таким сильным, таким уверенным в себе мужчиной, вот так же расклеился и «поплыл», когда оказался свидетелем автокатастрофы и гибели в ней одной из своих бывших пассий. Господи, какие же они все слабаки!

Она вспомнила, как дернулся руль в руках у… как же его звали? Александром, кажется. Как машина вильнула, раздался грохот, скрежет металла, потом все стихло. Ирина пошевелилась на сидении, подвигала руками и ногами, ощупала голову.

— Вроде цела, — сказала она. — Ты как?

У него была поранена рука, но не слишком сильно, так — средней величины порез. Марианне, их «обкуренной» пассажирке, повезло меньше: от толчка она упала между сидениями вперед и, по-видимому, угодила головой в коробку передач — в машине этой марки невероятно «навороченную». Императрица осторожно приподняла голову девушки: висок был пробит, по щеке стекала тонкая струйка крови, которая уже начала свертываться. Ирина отпустила Марианну и закурила. Рука её при этом даже не дрогнула. Вот ведь нервы были, не то, что теперь!

— Ну, вот, — будничным голосом сказала она, — ты её и убил. На моих глазах. То, что доктор прописал.

— Я никого не убивал! — истерично закричал он. — Я её пальцем не тронул! Это все твои идеи, твои игры с наркотиками, твои дурацкие шуточки! Ты, ты предлагала её убить! Ты и будешь отвечать!

Императрица посмотрела на него с холодным любопытством, не проявляя даже тени нервозности:

— Так. Ты, оказывается, ещё больший слизняк, чем все остальные. Тоже мне, герой-любовник. Ладно, расслабься. Попробую уладить дело.

Она достала мобильный телефон:

— Папик, это я. У меня проблема. Нет, по телефону объяснить не могу. Ну, в общих чертах, произошла авария. Я, кажется, цела… Да, я тебе наврала, мы поехали совсем в другую сторону… Сейчас? Километрах в десяти от Боровска, проселок через лес. Да, буду ждать. Вот и хорошо, я же знала, что на тебя можно положиться. Пока. Да, поторопись, скоро стемнеет, а я не люблю темноту. Все, конец связи.

Императрица убрала телефон, закурила очередную сигарету и сладко потянулась.

— Вот и все, остается только подождать… Да, и оттащить нашу красотку подальше в лес, в Москву её везти я не собираюсь. Пропала — и пропала. Да и кто она была? Никто. А никого не ищут. Давай, пошевеливайся, надо труп вытащить из машины. Да двигайся же, черт тебя побери! Помощникам моего супруга совершенно не обязательно видеть, кого именно ты укокошил.

С огромным трудом, превозмогая страх и брезгливость, он выволок оказавшееся вдруг страшно тяжелым тело Марианны из «Джипа» и положил на обочину. Императрица достала из «бардачка» тонкие перчатки, натянула их на руки и скомандовала:

— Бери её за плечи, а я возьму за ноги. И вперед, за мной. Ногами вперед.

Они отнесли Марианну за невысокий кустарник метрах в двадцати от дороги. Ирина кивком указала на небольшой, полузаросший ров в земле — по-видимому, остаток окопа, которых в этих местах когда-то было видимо-невидимо.

— Туда. И присыпь её чем-нибудь. Ветками, что ли. Или листьями… А я пойду в машину.

Над дорогой бреющим полетом пронесся блестящий вытянутый корпус мини-вертолета. Вертолет сделал пару кругов, завис над дорогой и приземлился. Из него выскочил дюжий охранник и почтительно отворил вторую дверцу, из-за которой появился небольшого роста мужчина, почти карлик, лысый и в темных очках. Ирина затоптала очередную сигарету и пошла навстречу прибывшим.

— Папик! — пропела она. — Как хорошо, что ты сам прилетел. А то я уже по тебе соскучилась. Видишь, это любовник Марианны, никак в себя прийти не может, что угробил её. Жалко человека, правда?

— Так, — проскрипел коротышка, — угробил, значит, девочку? А в тюрьму не хочешь? Правильно соображаешь. Только имей в виду вот ещё что: сейчас я заберу отсюда свою супругу, а ты на всю оставшуюся жизнь забудешь, что когда-то был с ней знаком. Если, конечно, хочешь жить. Никакой Марианны мы не знаем, никогда в глаза её не видели, никаких дел с ней не имели.

— Естественно, — как бы даже недоуменно произнесла Императрица, но супруг отмахнулся от нее, как от докучливой мухи:

— Ты тоже помолчи. Сегодня же отправлю в санаторий — только подальше отсюда. По тебе давно швейцарская клиника плачет, вот там и отдохнешь, а заодно посидишь в карантине, устал я от твоих выходок. Давай в вертолет, быстро.

Только тогда до «героя-любовника» стало что-то доходить и он завопил:

— Ирина! Но вы же не можете… Я же тебе… то есть вам…

Она прекрасно помнила, как ответила ему четко, почти по складам:

— Мразь. Дебил. Ты бы хоть поучился, как настоящие мужчины поступают. Вот мой муж меня любит. А ты… Не было тебя в моей жизни, ты мне даже не снился.

И спокойненько села в вертолет, который тут же взмыл в воздух, унося её от неприятностей в привычную жизнь. Да, ведь действительно только Босс, царствие ему небесное, был настоящим мужчиной, а она, идиотка, мечтала о его смерти. И что теперь делать?

— Олег, — почти мягко сказала она, — успокойся. Давай покурим, что ли. Да и выпить не мешает, ты прав. Сейчас прикажу.

В этот момент раздался осторожный стук в дверь.

— Кто там еще? — раздраженно крикнула Императрица.

В дверь бочком вошла горничная, женщина без внешности и возраста в черном форменном платье и переднике.

— Вы приказали…

— Правильно. Принеси нам выпить чего-нибудь покрепче. А потом проводишь гостя в его комнату, спросишь у Николая Дмитриевича — куда. Приготовь мне постель. Пока все.

Ирина с удовлетворением отметила, что приказ о выпивке не вызвал традиционного колебания. Да, власть действительно переменилась, теперь только нужно ею по-умному воспользоваться. Ишь ты, и выпивку принесли её любимую — виски с содовой.

— Я позвоню, — сухо сказала она. — Минут через несколько.

Музыкант выпил внушительную дозу виски, даже не разбавляя, словно обычную воду, а потом достал из кармана две сигареты и, прикурив, протянул одну Императрице. Через несколько минут у него перестали дрожать руки, глаза прояснились, он налил виски, на сей раз по всем правилам, не только себе, но и Ирине, и прикоснулся своим бокалом к ее:

— Ну, за все хорошее.

— Спасибо, — кивнула она, ощущая знакомую блаженную легкость в теле. — Прорвемся, думаю. А ты, оказывается, тоже без «дури» не живешь?

— Могу и без нее, — пожал плечами Музыкант. — Просто редко покойников вижу, вот и психанул, извини. Давай, выпьем ещё — и баиньки. А? Как считаешь?

— Давай. Времени-то много уже. Утро скоро, а мы с тобой все ещё трезвые. Ну, ладно, ещё одну, не чокаясь, за упокой…

Когда Музыкант в сопровождении горничной ушел в приготовленную для него комнату, Императрица налила себе ещё виски и достала припрятанную на груди визитную карточку. Как ни странно, мысли от спиртного на сей раз не путались, мозг работал совершенно четко и ясно.

«Если кто и может помочь, так только этот Лев Валерианович. Он, похоже, одной породы с моим супругом, вот пусть и действует. От охранника нужно избавляться, это понятно. Как? Вот эту проблему пускай и решает, если хочет со мной дружить. А если… Если и он в койку захочет? Хватит с меня стариков, сколько можно? Денег теперь у самой полно… Да, но их ещё нужно получить, а я в делах ни бум-бум. Значит, придется потерпеть. Ничего, этот лев у меня и на тумбе сидеть будет, и через обруч прыгать, никуда не денется, только не спугнуть до срока. Вообще-то страшновато — голову прямо в пасть совать, так ведь другого способа нет. Пока нет. А там видно будет.»

Она взглянула на часы: семь утра. Что ж, можно и позвонить, ситуация позволяет и оправдывает. А потом хорошо бы несколько часов поспать. И Музыканта пока подержать на некотором расстоянии, но в пределах досягаемости. Незачем уважаемому Льву Валериановичу видеть возле убитой горем вдовы молодых мужиков. Пока незачем. Потом, может, ещё и не такого насмотрится. А теперь надо поосторожнее…

Она взяла трубку, набрала номер и мысленно перекрестилась. Теперь — самая важная часть её плана. Только бы Лев свет Валерианович клюнул, только бы поверил, что без него молодая вдова пропадет. А там все само собой покатится.

— Лев Валерианович, — сказала она, когда на том конце провода сняли трубку, — я даже не прошу меня простить за неурочный звонок. Это Ирина, жена Бос… Геннадия Васильевича. Точнее — вдова.

 

Глава шестая

Сколько он себя помнил, столько времени просто бредил химическими формулами и процессами. Ребята увлекались футболом, кино, веселыми компаниями — он до позднего вечера с разрешения учителя просиживал в лаборатории. От простеньких опытов переходил к более сложным, читал все, что только можно было достать по любимому предмету и твердо знал: где-то впереди его ждет Нобелевская премия за сногсшибательное открытие, огромные деньги, собственная лаборатория. И действительность в общем-то не охлаждала его пыла.

Победитель школьной олимпиады, районной, городской… Безусловный и безоговорочный талант в области химии. Поступление в институт тонкой химической технологии с первой попытки, где все пять лет обучения исправно получал высшую — Ленинскую — стипендию. Блестящее распределение в НИИ реактивов. Кандидат наук через три года, при том, что учился в заочной аспирантуре. Виктор Волков был известен уже более чем широкому кругу ученых специалистов и не без основания полагал, что лет через пять станет доктором химических наук, а к тридцати годам сделает сам себе роскошный подарок: вожделенную Нобелевку.

И тут судьба вдруг остановилась на полном ходу, как норовистый скакун. Оказалось, что ученые новой России не нужны, что денег на их содержание у государства нет и не предвидится. Бог бы с ними, с деньгами, потребности у Виктора всегда были минимальными, но после того, как год с лишним он покупал необходимые для опытов реактивы за свой счет и за тот же счет без конца чинил постепенно приходившее в негодность оборудование, терпение его окончательно лопнуло. Он поссорился с начальством, которое с нескрываемым облегчением указало строптивому гению на дверь, а освободившуюся лабораторию тут же сдало в аренду под какой-то офис. В общем-то, самая банальная вещь, такие происходят в каждом государственном учреждении, которое мучительно пытается выжить в условиях так называемой «рыночной экономики».

Виктор оказался безработным. Он мог эмигрировать, как тысячи его коллег и собратьев по несчастью, поселиться где-нибудь в чистеньком университетском городке и получать настоящие деньги. Мог устроиться в другой научно-исследовательский институт, по-прежнему жить в Москве и получать очень смешные деньги, но заниматься любимой наукой. Но обида на общество, выбросившее его чуть ли не на помойку, своеобразное чувство патриотизма, а главное, тихо съехавшая «крыша» заставили Виктора избрать третий путь устроить свою жизнь.

Впрочем, точнее будет сказать, что путь нашел его. Как-то на улице Виктор столкнулся с бывшим коллегой, о существовании которого и думать-то позабыл. В свое время они одновременно пришли на работу прямо с институтской скамьи. Виктор — с красным дипломом, а Роман — по протекции какого-то своего дядюшки, важной шишки в министерстве. Балабон Ромка был жуткий, ни одного задания никогда не мог толком до конца довести. Зато организовать, достать, выбить — равных ему не было. В конце концов его выбрали в местком, где он сделал головокружительную по тем временам карьеру. В итоге перешел руководить в ВЦСПС, с тех пор их дороги с Виктором окончательно разошлись.

Виктор в тот день шел домой злой и голодный, причем злился в основном на то, что чувство голода мешало додумать до конца очередную идею очень перспективного опыта. Глядел под ноги, поэтому просто налетел на человека, выходившего в этот момент из машины на тротуар. Тот чертыхнулся, Виктор поднял глаза и тут Роман его узнал.

— Старичок! — заорал он на всю улицу. — Сколько лет, сколько зим! Что такой мрачный? Здоровье нужно поправить после вчерашнего? Пошли, поправим.

— Не могу я, Ромка, — попытался отбояриться Виктор, который всегда терпеть не мог возлияний по поводу и без повода. — Дел по горло. Работа… Да и с монетами у меня сегодня не густо, так что извини.

— Монеты, старичок, это тлен. Прах. Нужно побыстрее отрясать его с рук. Не бери в голову, на выпивку у меня хватит, да и на закусон останется. Пошли, пошли. У меня самого душа горит. Отметим встречу, вспомним прошлое. Было время, славно гудели. Сейчас, конечно, уже не те силы, но попробуем, попробуем…

Виктор подумал, что Роман кое-что перепутал: «гудел» он всегда либо с девочками, либо с начальством — на халяву. А к Виктору в лабораторию заскакивал то за деньгами до получки, то за сигаретой, то за алиби для безумно ревнивой жены. Но потом подумал, что поесть все-таки было бы неплохо, а там видно будет. И позволил Ромке усадить себя в его новенький темно-синий «БМВ», где вкусно пахло кожей, дорогим одеколоном и сигаретами. Тоже, кстати, не дешевыми.

А Ромка трещал без умолку, у Виктора даже голова заболела. Он понял только, что из профсоюзов его бывший коллега вроде бы ушел и основал свое дело. Какое — непонятно, хотя Ромка и распинался про это довольно долго. Вроде бы третий раз женился. Или второй раз развелся? Но все было по-прежнему: «Я», «мне», «моя»… Правда, если раньше он хвастался поездкой в Сочи с секретаршей шефа, то сейчас — отдыхом на неких островах с некой Викой. Предполагалось, что Виктор должен эту самую Вику знать, потому что «все её знают, старичок, не прикидывайся». Да, Ромка и на Багамах — Ромка. Или на Гавайях…

Они приехали в какой-то погребок на Арбате, Виктор и понятия не имел, что в Москве есть такие местечки, как в кино из «ихней» жизни. Да и закуски такой отродясь не пробовал, не говоря уже о выпивке. Разумеется, его развезло, причем развезло позорно. И не от выпивки или сытости — от внимания Ромки к его проблемам. А тот проявил к ним неподдельное внимание, даже как-то подобрался весь, точно боялся словечко пропустить. В нужных местах кивал, поддакивал, сочувственно переспрашивал, кивал, подливал в рюмку…

— Ты вникни: мои знания, мой талант никому не нужны. Ни единой собаке. Денег на мои опыты у них нет! А то, что эти опыты через пару лет принесут миллионные прибыли, причем не в паршивых «деревянных», а в настоящих деньгах, они не понимают. Не хотят понять! Ублюдки…

— Страна непуганых идиотов, — сочувственно кивнул Роман. — Либо дураки, либо жулики.

— Эмигрировать не хочу, я русский, мне там делать нечего. А здесь остается только с голоду подохнуть. Это мне! Какая-то девка на эстраде задом повертела — уже миллионерша. А я, между прочим, в ходе экспериментов получил побочный продукт, цены ему нет. Развел щепотку в бутылке воды, вылил в водозаборник — через два дня целый район валяется с кишечной инфекцией, а анализы ничего не дают.

— Бактериальное оружие? — округлил глаза Роман.

— Ну? Так я даже предлагать никому не стал, все равно не поймут. И сколько таких идей! Не ценят…

— А лекарства ты тоже можешь делать? — остро заинтересовался Роман.

— Я же тебе сказал: все могу. Могу отравить, могу вылечить. И никто никогда концов не найдет.

— Как это — отравить? В стакан, что ли, сыпануть?

— Кто тебя к этому стакану подпустит? Порошок сыпешь, скажем, под шкаф в кабинете. Через неделю хозяин кабинета помирает невесть от чего. И никаких следов…

— Да тебе же цены нет! — восхитился Роман. — Слушай, продай мне этот порошок. Хорошо заплачу.

Виктор даже протрезвел.

— Дурак, он же убивает, этот порошок, — сказал он.

— А слабительное я и в аптеке куплю, — хохотнул Роман. — Конкуренты замучили, язви их в душу. А я порошочком — и все дела. Не киллера же нанимать в самом деле. Как говорится, дустом попробуем…

Виктор сам налил себе рюмку водки и молча выпил. Внешне он оставался почти спокоен, но внутри у него все клокотало. А почему бы и нет, в самом деле? Конкуренты Ромки — такие же зажиревшие ворюги, как и он сам. Хапнули то, что по праву принадлежит ему, гениальному химику, раскатывают на иномарках, жрут в дорогих кабаках. А ему, значит, надо уматывать за границу и там доказывать, кто он такой? Нет уж, он из России не уедет. А если тут нельзя найти применение знаниям и таланту в рамках закона, значит, к черту закон. За его изобретения криминальные авторитеты заплатят любые деньги. Да ещё будут холить, лелеять и создавать условия.

— Хорошо, — сказал он нетерпеливо ждавшему Роману, — будет тебе порошок. Сколько заплатишь?

— Как своему человеку — по высшей ставке. Сто долларов за грамм.

Виктор искренне расхохотался.

— Дурак ты Ромка, — сказал он, отсмеявшись. — Был дураком, им остался, дураком и помрешь. За такие деньги пойди и найми какого-нибудь бандита.

— Кто же согласиться за такие деньги? — наивно спросил Ромка.

— Так почему я должен соглашаться? — мягко спросил Виктор. — Тысяча долларов за миллиграмм. Ты ведь когда-то был химиком, сообрази, сколько я труда потратил, не говоря уже о сырье. Впрочем, дело твое. Можешь не соглашаться, останемся при своих.

— Подожди, старичок, это надо обмозговать, — зачастил Роман. — Деньги-то немалые. Подумаю, посоветуюсь…

— С кем — с женой? — ехидно спросил Виктор. — Ну что ж, я тебя за язык не тянул, ты сам предложил продать тебе порошок. Только мы в цене не сошлись, значит — будь здоров. Я пошел.

— Подожди, а как тебя найти? — безнадежно спросил Роман.

— Я сам тебя найду, — усмехнулся Виктор. — А ты меня жди. У меня изобретений мно-о-го. Может, какое другое тебе больше понравится.

Искать Романа он, конечно, не собирался. Но эта случайная встреча помогла ему немного сориентироваться в тех ценах, которые можно запрашивать за плоды своего труда. Он понял, что, создав хороший канал сбыта, он имеет шанс безбедно прожить остаток дней, как бы много их, этих дней, не было. Впереди маячили огромные, почти нереальные деньги, а с его привычным аскетизмом единственной проблемой было бы, как их потратить.

И ещё он понял, что помочь найти настоящих клиентов ему может только Лариска. Единственная женщина, которая время от времени появлялась в его холостяцкой квартире, и которая, судя по всему, обладала незаурядными коммерческими способностями, за что в близких ей кругах получила прозвище «Купи — продай-ка». Именно она доставала Виктору самые дефицитные реактивы, нужные детали для оборудования и вообще все необходимое. Где она это брала, оставалось только догадываться, но как-то Лариска со скромной гордостью сказала, что если бы Виктору понадобилась знаменитая «красная кнопка», то и её достать — не проблема. Были бы деньги да связи.

Впрочем, Лариска заходила к нему не только по делу. Она, судя по всему, отдыхала в его обществе от своей многотрудной и хлопотливой жизни. Сидела с ногами в старом необъятном кресле, пила ею же сваренный кофе и думала о чем-то своем, о девичьем. А Виктор колдовал с колбами и думал о своем. К обоюдному удовольствию.

— Знаешь, — сказала ему как-то Лариска в редком для неё припадке откровенности, — ты потрясающий мужик. За коленки не хватаешь, в лифчик не лезешь, в душу — тоже. Иногда я тебя просто люблю. Для тебя что хочешь сделаю, могу даже бесплатно.

Она помолчала, подумала и добавила:

— Изредка, конечно. В порядке исключения.

Тогда он пропустил это мимо ушей, а теперь вспомнил. И как только вспомнил, так Лариска и объявилась, подтверждая тем самым, что телепатия, безусловно, существует в реальной жизни, а не в фантазиях писателей, и не в фокусах всяких шарлатанов.

Лариска пришла через неделю после его встречи с Романом, рассеянно клюнула в щеку и немедленно отправилась на кухню варить кофе. Судя по всему, ей снова потребовался отдых.

— Лара, — взял быка за рога Виктор, едва лишь его подруга сделала первый глоток излюбленного напитка, — есть серьезное дело. И мне нужен посредник.

— У кого серьезное дело — у тебя? — изумилась та, совершенно не представляя, чем занимается Виктор.

С её точки зрения — стопроцентный неудачник, совершенно не вписывающийся в современную колготную жизнь, тот, кого можно было бы назвать бессеребренником и книжным червем. Точит сутками в своей домашней лаборатории, что-то там создает, явно не имеющее отношение к товарам народного потребления. А тут какие-то дела, да ещё серьезные. Настолько, что посредник понадобился. Интересное кино!

— Представь себе, — хладнокровно ответил Виктор, как бы не замечая вопиющей бестактности собеседницы. — Скажи пожалуйста, среди твоих знакомых никому не хочется убрать конкурента? Или компаньона?

— Половине моих знакомых отчаянно хочется кого-нибудь убрать из второй половины, — развеселилась Лариска. — Самое интересное, что это чувство абсолютно взаимно. Законы джунглей, мой милый. Не сожрешь ты — схарчат тебя на счет три. А тебе это зачем?

— Могу предложить надежное средство ликвидации. И не одно.

Лариска аккуратно поставила чашку на краешек захламленного стола и внимательно посмотрела на Виктора.

— У меня есть знакомый психиатр, — заметила она. — Могу устроить, с тебя возьмет недорого.

— Иди ты со своим психиатром… — задушевно сказал Виктор и прибавил, куда именно и зачем, хотя практически никогда не ругался, а уж матом — тем более.

Как ни странно, именно это внезапное использование ненормативной лексики Лариску и убедило в том, что крыша у приятеля не поехала, башня не слетела, и вообще с головкой он пока ещё дружит.

— А подробнее можно? — уже вполне серьезно спросила она.

— Зачем?

— Как же я буду посредником, если не знаю сути дела? — ответила Лариска вопросом на вопрос.

И Виктор более или менее подробно посвятил её в суть дела. Умолчал только о том, что в его кустарной лаборатории уже пару лет стоит роторный испаритель — промышленный агрегат, с помощью которого можно синтезировать практически любое химическое вещество. Умолчал, во-первых, потому, что агрегат был им элементарно украден, точнее, выменян на пару бутылок водки у охраны дышащего на ладан химического предприятия. А во-вторых, потому что не хотел никого посвящать в секреты производства. Не ровен час, придут серьезные ребята и заставят прямо при них синтезировать что-нибудь эдакое, причем бесплатно. А это в планы Виктора не входило никаким боком.

— Ну, что ж, — изрекла Лариска, выслушав объяснения, — можно поискать клиентов. Только быстро не получится, учти. Дело тонкое и для меня новое. Если выгорит — десять процентов мои.

— Какие десять процентов? — озадачился Виктор, совершенно чуждый коммерческим правилам игры.

— Десять процентов от стоимости сделки, — терпеливо растолковала ему Лариска. — За бесплатно только птички чирикают, правильно? Если я помогаю тебе толкнуть товар за сто рублей, то соответственно получаю десятку. А если за сто тысяч долларов, то и мне причитается десять тысяч «зеленых». Чем выгоднее клиента я тебе организую, тем больше мне перепадает. Материальный стимул. Усек?

Он «усек». И даже предоставил Лариске самой назначать суммы клиентам, определив только стартовую цену. Во все остальное он благоразумно предпочел не вмешиваться, трезво отдавая себе отчет, что химик он — что называется, от Бога, а коммерсант, мягко говоря, никакой.

Через пару недель Лариска примчалась к нему и сообщила, что появился один, но потрясающий клиент, который готов покупать изобретения Виктора «на корню» за очень приличные деньги, а дальнейшее уже его, клиента, головная боль и риск. Только нужно встретиться лично, на нейтральной, естественно, территории.

— Нет, — отрезал Виктор, успевший за это время кое о чем подумать и теперь желавший сохранить инкогнито. — Я дам тебе образцы и письменные инструкции к ним. Или ты хочешь свои десять процентов получать просто так? Умная очень? Так ведь и тут дураки живут в соседнем подъезде, а не в этой квартире.

Лариска посмотрела на него с уважением. Ее приятель делал заметные успехи в сфере коммерции и конспирации. Вот тебе и «чудак-профессор»!

— Ладно, — сказала она, — давай свои образцы. А если будут новые заказы? Ты что можешь сделать?

— Все, — без ложной скромности отозвался Виктор. — Все, что угодно.

Еще через несколько дней Лариска принесла деньги и заказ. Аванс, выплаченный неведомым клиентом, равнялся такой сумме, которую Виктор получал в своем научно-исследовательском институте за год. Значит, нишу на рынке оружия он определил правильно и теперь может развернуть и опыты, и работу в полную силу. Мысли о морали, законе и прочей этической чепухе его не посетили: гению дозволено все, а если государство этого гения не оценило, то пусть теперь и пишет на себя жалобы.

— Ты хоть хорошо знаешь этого клиента? — для порядка спросил он Лариску. — Не подведет?

— Знаю очень близко, — хихикнула та, — а вот хорошо или нет… Хорошо его мало кто знает. Кличка — «гиена в сиропе». Вот и прикинь, надежный он или нет. Если спиной не поворачиваться и не падать — не тронет. Я же говорю: джунгли. Да, он просил узнать, можешь ли ты изготовить лекарства…

— От чего? — поразился Виктор. — Я же не фармацевт.

— Ну, не от гриппа, конечно. От тоски, скучной жизни, бессонницы…

— Кажется, я понял, — медленно сказал Виктор, уже прикидывая, какая литература ему понадобится на первых порах и какие вещества. — Скажи своей гиене, когда будешь передавать заказ, что проблем нет. Пусть только поточнее обозначит спектр действия. Ну, назовет какой-то существующий аналог. Или аналоги…

— Поняла, — отозвалась Лариска. — Передам. А мой гонорар будет прежним?

— Ты же сама его назначила, подруга, — усмехнулся Виктор. — Снижать не собираюсь, повышать — тоже. Работай, кроме тебя я все равно никому не доверяю.

— И правильно делаешь, — с энтузиазмом откликнулась Лариска. — Доверять вообще никому нельзя. Ни знакомым, ни друзьям, ни даже родственникам. Продадут.

— И ты продашь? — с подковыркой спросил Виктор.

Лариска глубоко задумалась, потом покачала головой:

— Не-а. Мне невыгодно. Около тебя можно долго кормиться, а главное, ты меня не продашь. Усек?

— Усек. Резонно. Ну, мне работать надо. А ты либо уходи, либо сиди тут тихо.

— Когда это я шумела? — возмутилась Лариска и отправилась варить кофе на кухню.

… … …

Спустя полгода их «малое предприятие» процветало. Виктор действительно мог практически все, а вдохновленный коммерческим успехом, делал просто гениальные открытия. Лариска только глазами хлопала, когда он рассказывал ей о свойствах очередного синтезированного вещества, и тщательно записывала все это своим полудетским почерком в особый блокнот. Но затем отпала необходимость и в этом занятии: у Виктора появился компьютер, оснащенный всеми мыслимыми и немыслимыми программами в интересующих его сферах, а у машин, как известно, своего почерка не бывает, он у всех стандартный. Блокнот Лариска честно отдала Виктору, который его собственноручно уничтожил, чтобы не было лишних улик.

— Все это можно прочитать, если забраться в твой компьютер, — заметила Лариска, наблюдая процедуру уничтожения улик. — По-моему, ты дуешь на воду.

— Нельзя, — отрезал Виктор. — Кроме меня в мой компьютер никто не может, как ты изволишь выражаться, «забраться». Не считай меня идиотом!

Познания Лариски в компьютерах можно было уместить на булавочной головке, поэтому дискуссию о чудесах техники она благоразумно прекратила. Зато Виктор подумал, что гений может найтись и в области компьютеров, так что нужно постараться его, компьютер, обезопасить от попытки проникновения. Береженого Бог бережет. Почитав соответствующую литературу, он через какое-то время установил на своем электронном друге систему защиты тройной сложности, взломать которую. Было возможно только теоретически.

А ещё через пару месяцев Виктор огорошил Лариску сообщением, что нашел способ синтезировать один редчайший элемент, за который на черном рынке могут заплатить и вовсе сумасшедшие деньги, поскольку один его грамм стоит в сто раз дороже золота.

— Что может быть дороже золота? — обалдела Лариска.

Виктор только досадливо махнул рукой.

— Даже объяснять не буду, ты все равно слаще морковки ничего в жизни не кушала. Тут нужен серьезный деловой человек. Лучше всего — иностранец, а не наши бандиты, которые, вроде тебя, дороже золота ничего себе представить не могут. Вот и думай, как такого человека выйти, если хочешь деньги получить. Образец у меня готов.

И он показал пробирку с мизерным количеством какого-то темно-коричневого порошка.

— Это новый наркотик? — осторожно спросила Лариска.

— Дура, — поморщился Виктор, — это редкоземельный элемент. Называется «Осмий-187». Посмотри таблицу Менделеева. В промышленных лабораториях его два года из сырья вытягивают. А я — в десять раз быстрее. Говорю тебе, ищи клиента.

— Да где же я иностранца найду? — взмолилась Лариска. — У меня и знакомых-то таких нет. Может, среди наших бизнесмена найти? Это ещё куда ни шло.

— А бизнесмена ты откуда возьмешь? — поддел её Виктор.

Лариска не ответила. Она, по-видимому, составляла в уме какую-то многоходовую комбинацию и не хотела от этого отвлекаться. Прошло двадцать минут, полчаса, Виктор уже потерял терпение и решил вернуться к своим колбам и ретортам. Тут Лариска вдруг выпалила:

— Придумала! У меня есть подруга. Ну, не подруга, а близкая приятельница… Ладно, просто приятельница. Она замужем за настоящим миллионером. Я его как-то видела. Противный старикашка, мелкий, засохший какой-то, я бы за такого нипочем не вышла, хоть бы и за миллион. Но говорят, бизнесмен крутой. Очень. Так может, я через Ирину попробую? Вдруг её старикан заинтересуется?

— Откуда у тебя появилась приятельница-миллионерша? — удивился Виктор. — Ты ещё год назад чуть ли не «челночила».

— Десять лет назад мы с ней вместе работали в одной фирме, — с ностальгической грустью ответила Лариска. — Девушки для сопровождения, тогда это только начиналось, мы нарасхват шли. Ирке повезло, отхватила себе богатого мужа. А я…

— А что с тобой произошло? — поинтересовался Виктор, глядя на Лариску с возрастающим изумлением.

Меньше всего его подруга походила на красотку, пусть и бывшую. Резкие черты худого лица, фигура просто отсутствует, как таковая, редкие волосы какого-то мышиного цвета. С появлением денег она немножко привела себя в порядок и уже не так бросалось в глаза её сходство с крысой, но ещё совсем недавно при взгляде на Лариску Виктор неизменно вспоминал малоприятного грызуна. Теперь-то её можно было сравнить с белкой, но с порядком облезшей, а облезшая белка — это уже практически та же крыса. И она — девушка для сопровождения? Курам на смех!

— Ты не думай, я не всегда была такая, — правильно расшифровала его взгляд Лариска. — Просто не повезло. Я на мордочку симпатичная была, худенькая, работала под малолетку. Знаешь, сколько клиентов было? Телок-то фигуристых полно, а действительно с малолетками связываться не всякий хозяин будет. Хотя сейчас, кажется, уже чуть ли не из детского сада набирают персонал, ничего не боятся, всех купили, кто продавался.

— Короче, — попросил Виктор, «клубничку» не уважавший. Тем более — в пересказе.

— Короче, подхватила гепатит, это ещё хуже, чем желтуха. Работу, конечно, потеряла: полгода по больницам валялась, кто меня дожидаться будет… Ну и вообще — пострашнела, первое время в зеркало смотреть не могла, сразу плакать начинала. Потом как-то встретила Ирку, случайно столкнулись на улице, она в какой-то магазин собралась зайти, вышла из машины, а я мимо проходила. Ну она и потащила меня посидеть, поболтать за жизнь. Потом встречались иногда… редко правда.

— И чем её супруг занимается?

— Бизнесом, — лаконично ответила Лариска и снова надолго замолчала.

Виктор оставил её размышлять в одиночестве и занялся любимым делом. А Лариска сидела и вспоминала, как последний раз виделась с Ириной: позвонила ей предложить какое-то чудодейственное якобы сапфировое кольцо, распространением которых в то время занималась, и попала в удачную минуту: Ирина была в редком для неё хорошем расположении духа. Поэтому милостиво выслушала старую приятельницу и даже согласилась встретиться и посмотреть безделушку. Правда, предложила приехать к ней, за город, но в тот момент Лариска за своими десятью процентами от продажи готова была отправиться куда угодно: денег практически не было.

К своему великому разочарованию, Лариска застала Ирину не одну, а в обществе какой-то молоденькой красотки, чрезвычайно эффектной наружности. Смуглая, почти мулатка, с огромными серыми глазами и фантастической фигуркой, которые встречаются, в основном, в Африке, а в Россию, по-видимому, были завезены вместе с киви и ананасами. Красотка с ногами сидела на белоснежном диване и курила какую-то длинную, необычного вида сигарету. Лариска втянула носом воздух и подумала: «Травкой девочка балуется. Интересно, какой?»

— Познакомься, Ларка, это — Марианна, моя подруга, — представила ей красотку Ирина. — Хороша, бестия?

У Лариски от изумления чуть не отвалилась челюсть: Ирка, не переносившая соперничества, восхищается красотой другой женщины?! Не иначе, свет перевернулся. Но тут Ирина погладила Марианну по плечу и этот жест сказал многоопытной Лариске больше, чем самая длинная речь. Это явно была не подруга Ирины, а её любовница. Ну, дела! В таких пристрастиях Ирку вроде бы пока никто даже заподозрить не мог.

— Что молчишь? — насмешливо осведомилась Ирина. — Язык от зависти проглотила? Или свою молодость вспомнила? Ну, такой ты никогда не была, а уж сейчас и подавно.

Особым тактом Ирина никогда не отличалась. Хоть в этом не изменилась, уже что-то понятное и знакомое.

— Чему уж завидовать? — смиренно вздохнула Лариска, помня, что если Ирку чем-то и можно было пронять, то только подчеркиванием своего ничтожества. — Я и тогда красоткой не была, так, свеженькая девочка-пионерочка. Это ты у нас всегда в примах ходила. А уж теперь… Посмотри на себя в зеркало, а потом на меня погляди.

— Ну, ладно, замнем, для ясности, — уже более мягко сказала Ирина. — Чего теперь вспоминать, все быльем поросло. Присаживайся, Ларка, угощайся. Вот фрукты, конфеты. Чай, кофе или…

— Все равно, — продолжала Лариска «бить на жалость». — Мне бы поесть чего-нибудь, а, Ириша? В доме сухой корки нет.

— Пойди и купи, — пожала плечами Ирина.

Красотка Марианна хранила молчание и явно витала мыслями где-то очень далеко.

— Денег нет, — прошелестела Лариска. — Вот если тебе понравится кольцо…

— Покажи, — властно потребовала Ирина. — И не веди себя, как бедная родственница, не зли меня своим побирушечьим блекотанием. Сейчас принесут что-нибудь пожевать, а то у меня от тебя изжога начнется и не закончится.

Она позвонила и потребовала у появившейся горничной «что-нибудь поосновательнее». По-видимому, прислуга хорошо понимала Ирину, потому что через десять минут столик перед диваном был плотно уставлен всевозможными тарталетками, тартинками и какими-то экзотическими закусками. Лариска тем временем вытащила из сумочки коробочку с кольцом и протянула Ирине.

— Это такой же сапфир, как я — английская королева, — фыркнула та, повертев кольцо перед глазами. — Чудодейственное, говоришь? И что же оно может?

— Оно приносит счастье и выполняет все желания владельца, — бесцветным голосом отозвалась Лариска, понимая, что сделка безнадежно провалилась.

«Не купит она его. Зря потратила время и деньги на дорогу. А ведь могла бы. Что такое для неё пятьсот рублей? Пыль. А для меня пятьдесят… Ну, ладно, хоть поем тут. С паршивой овцы…»

В этот момент с дивана раздался тихий голос:

— Ой, Ирочка, какая прелесть! Дай посмотреть.

— На, деточка, поиграй, — бросила ей кольцо Ирина. — А тебе, Ларка, пора бы знать, что счастье приносят только деньги, и они же гарантируют стопроцентное выполнение всех желаний. Хочешь посмотреть, как?

— Хочу, — с набитым ртом ответила Лариска. — Покажи.

Чутьем опытной коммерсантки она поняла, что ситуация каким-то непостижимым образом начинает выправляться в её пользу.

— Марианна, как тебе побрякушка? — спросила Ирина.

Красавица мулатка успела уже надеть кольцо и теперь вертела рукой перед своими глазами, любуясь переливами камня.

— С ума сойти! — отозвалась она.

— Сколько, говоришь, стоит? — обратилась Ирина уже к Лариске.

— Тысячу рублей, — брякнула та, замерев от собственной наглости.

— Оно и видно, — презрительно протянула Ирина. — Сапфир за сорок баксов! Потеха! Но я сегодня добрая, а Марианне эта стекляшка, похоже, приглянулась.

Ирина на минуту вышла из комнаты и вернулась с зеленой бумажкой в руках, в которой наметанный глаз Лариски уверенно опознал пятидесятидолларовую купюру.

— У меня сдачи нет, — растерянно сказала она, ещё не веря в успех своей авантюры.

Ирина презрительно отмахнулась:

— Оставь себе на чай. Купишь три корочки хлеба, а то, неровен час, действительно с голоду помрешь. Вот тебе и счастье, и выполнение желаний. Хотела денег — получи денег. А счастье… Вон, Мари счастлива сейчас по самое некуда, вот-вот описается от кайфа.

Лицо Ирины слегка затуманилось, улыбка превосходства исчезла и она тихо сказала:

— Вы, две дуры, думаете, что счастье — это вкусно пожрать, сладко попить, набить шкаф дорогими шмотками и целыми днями бездельничать. А если при этом из собственного дома без охраны выйти невозможно? А если приходится терпеть старого козла, который считает, что осчастливил тебя своей персоной на всю жизнь? Мне ведь только тридцать… Много я получаю радости от его бизнеса? Он миллиардами ворочает, а в нашем доме даже гостей не бывает. Ладно, проехали.

«Вот полоумная, — подумала тогда Лариска, поглощая вкусные деликатесы с той скоростью, с которой подносила их ко рту. — Отхватила богатого мужика и ещё недовольна! С охраной из дома выходить ей стремно. Богатенького Буратино ублажить на такой роскошной хате — в лом. И какого Буратино — полстраны его фирму знает не понаслышке, а по конечной, так сказать, продукции. Даже в газетах писали: налоги платит честно, миллион „зеленых“ родному государству отстегнул, не пожмотничал. Нет, ей кисло! А без охраны мотаться по всему свету за товаром, самой его сбывать, да ещё платить всем, чтобы в живых остаться — не угодно? А к любому вонючему придурку подлизываться, чтобы хоть что-то заработать — в кайф? Сука зажравшаяся…»

Тогда она уехала от Ирины совершенно счастливая. «Навар» за кольцо оказался неожиданно большим, вырученная сумма позволяла продержаться несколько недель, а там, глядишь, что-нибудь и подвернется. Так и произошло. «Подвернулся» Виктор, дело завертелось и теперь она уже сама могла небрежно бросить кому-нибудь даже не пятидесяти, а стодолларовую купюру и обронить:

— Сдачи не надо!

Что бы там Ирка ни говорила, а кольцо действительно принесло тогда Ларисе начало удачи. А для неё уже просто спокойно прожитый день был счастьем, если же вечером не нужно было ломать себе голову над тем, как пробиться через завтрашний день — это не счастье, это волшебная сказка. Сон наяву. Картина маслом в полный рост.

И вот теперь она вспомнила об Иркином муже-бизнесмене и решила снова попробовать этот вариант. Жизнь — штука интересная, никогда не знаешь, за каким поворотом тебя ждет кем-то потерянный кошелек, а за каким — кирпич на голову.

До нее, правда, доходили смутные слухи, что у Ирки не все в порядке со здоровьем, что она якобы долго лечилась в какой-то заграничной клинике, но это были только слухи. Лариска надеялась, что на самом деле все не так плохо, просто несколько преувеличено, и Ирка-Императрица выведет её на своего всемогущего супруга. И вот тогда начнутся настоящие деньги, те самые, ради которых подавляющее большинство нормальных людей заложат дьяволу душу, не задумываясь о последствиях и перспективах. А трус не только шампанского не пьет, он и пива, даже неправильного, недостоин…

— Витя, — окликнула она приятеля, — я, пожалуй, поеду домой. Оттуда позвоню Ирке.

— Здесь тоже есть телефон, — откликнулся из комнаты Витя.

— А если на том конце — определитель номера? — поинтересовалась Лариска. — Кто-то, по-моему, не хотел «светиться».

Виктор какое-то время молчал, потом вышел на кухню и с интересом посмотрел на подругу.

— А мозги у тебя в порядке, детка, — снисходительно сказал он. — Ты вовсе не такая дура, как выглядишь. Об определителе я как-то не подумал.

— А тебе и не надо, для этого есть я. Ты о формулах думай, — посоветовала Лариска. — Кстати, не мешало бы тебе тоже определитель номера заиметь, мало ли что. Береженого Бог бережет…

— Здорово излагаешь! Сама придумала или прочитала где?

— Да ладно тебе прикалываться! Не хочешь — не ставь определитель, мое дело посоветовать. Ладно, я пошла. Если с Иркой не склеится, позвоню нашей гиене. У него знакомых — пол-Москвы, кого-нибудь сосватает.

— Какой ещё гиене? — поразился Виктор, обычно не вникавший в подробности сделки. — Что это за персонаж?

— Да Музыкант это, — терпеливо объяснила Лариска. — Твой главный заказчик. Мы его между собой «гиеной в сиропе» прозвали. Подлый, злобный и трусливый. Но «дурь» доставать всегда умел, причем ни разу не попался, сколько я его знаю.

— Чем он по жизни занимается? — поинтересовался Виктор. — Ну, официально кем числится?

— По жизни он альфонс, — доброжелательно пояснила Лариска. — Окучивает богатых дамочек. А по девичьей профессии — сутенер и сводник. Плюс доставала и прилипала. Если кем-то когда-то и работал, то натурщиком в «Строгановке», и то потому, что трудовая книжка требовалась. Сейчас-то с этим проблем нет…

— Это все он сам тебе рассказал? — изумился Виктор.

— Кое-что. У меня он обычно отдыхает или прячется, если дела плохо идут. Не бесплатно, конечно. Хотя сначала пытался расплатиться натурой. Но я такую валюту не беру. Ладно, я пошла, дел ещё сегодня полно. Как только что-нибудь наметится — сразу сообщу. Ну, чао!

— Какао! — машинально ответил Виктор, запирая за подругой массивную стальную дверь с хитроумными замками.

Теоретически такую дверь вскрыть невозможно. А практически все замки без исключения ставятся от честных людей. В чем рано или поздно убеждается каждый владелец неприступной крепости, которая чаще всего по совместительству является его собственным домом.

 

Глава седьмая

— Андрюша! — крикнула я. — Есть вопрос. Можешь ответить?

Андрей появился на пороге комнаты, не выпуская из рук газету. Холода первых дней мая снова сменились почти тропической жарой, и мы с моим другом тихо плавились в отдельной, со всеми удобствами камере панельного дома. Оптимисты-синоптики предрекали устойчивую жару на три месяца вперед, причем в «подарочный набор» входили засуха и большая вероятность лесных пожаров. Не жизнь — сказка, чем дальше, тем страшнее.

— Что у тебя?

— У меня — ничего. Вспомнила про Милочку и решила узнать: как она там. Ты же с Павлом каждый день общаешься.

— Вчера все было нормально, — пожал плечами Андрей. — Сообщат, не беспокойся. Павел, кстати, сегодня весь день искал следы Юлии, но ни у кого из друзей и знакомых она не появлялась и даже не звонила. В Уральск тоже не прибыла.

— Заявление в милиции приняли? — профессионально осведомилась я. — Без проблем?

— Так какие же проблемы, птица ты моя дедуктивная? — усмехнулся Андрей. — Десять дней прошло, как Юлия исчезла, обязаны принять заявление-то. Тем более, если его Павел привозит. А вот будут ли искать — это, конечно, проблема.

— Не будут, — вздохнула я. — Только если случайно. Один шанс из тысячи. Только у меня все-таки из головы не идет Императрица…

Андрей закатил глаза под лоб со страдальческим видом, потом вернул их на место и глубоко вздохнул:

— Рецидив профессионального заболевания. Необходимый элемент мистики в душераздирающим триллере! Ох, как же все запущено! Ну объясни мне, радость моя, какое отношение ко всему этому может иметь Императрица? То есть теоретически, конечно, есть тот же один шанс из тысячи. И только потому, что мы выяснили: покойный муж Юлии имел кое-какие дела с мужем Императрицы. Но…

— Так, может, этот самый муж Императрицы Юлию и… того? Это же бизнес!

Андрей в очередной раз вздохнул и пожал плечами.

— Бизнес, конечно, штука интересная. Но с мужа Императрицы взятки гладки. Да и ей не до преступлений… сейчас, во всяком случае. Полюбуйся.

Андрей протянул мне газету, на последней странице которой я увидела обведенную черной рамочкой заметку. Некролог. Скоропостижно скончался один из новых столпов отечественной экономики… Соболезнования родным и близким… Правительство скорбит. Коллеги и соратники печалятся.

— Убили? — равнодушно поинтересовалась я.

— Зачем же обязательно убили? — усмехнулся Андрей, по-турецки усаживаясь на тахте. — Умер магнат своей смертью в собственной, так сказать, постели. Среди наших, с позволения сказать, олигархов, такое тоже случается. Так что твоя любимая Императрица теперь — безутешная вдова, наследница и хозяйка с ума сойти какого состояния. При чем тут исчезнувшая Юлия?

Крыть было нечем. Действительно, нужно обладать очень буйной фантазией, чтобы представить себе миллионершу, замешанную в «мокрое дело». Да и пути их с Юлией ну никак не могли пересечься — не тот круг, не тот уровень общения. Разве что Императрицу потянуло на старое и она решила кем-то заменить погибшую Марианну… Нет, глупости! Юля — наша с Галкой ровесница, судя по всему, нормальная женщина, передача «Про это» такие сюжеты не берет.

— Ладно, — вздохнула я, — твоя взяла. Скорее всего, с Юлей произошел какой-то несчастный случай. Сколько в газетах пишут: шел человек по улице, зазевался, угодил в открытый люк, случайно обнаружили через два дня. А могли и не обнаружить. Вот пойду завтра в родное отделение милиции за новой порцией ужастиков, там мне ещё и не такое расскажут.

— И что тебя так тянет на криминал? — сокрушенно спросил Андрей. — Занималась бы любовной литературой, милое дело. Плачут только от счастья, все герои — положительные…

— Это в смысле — лежат постоянно? — ехидно осведомилась я. — Ты хоть одну современную книгу про любовь читал, сентиментальный ты мой? Переводную, естественно, наши пока этим жанром не овладели.

— Почему? — поразился Андрей. — И почему герои постоянно лежат? Наташка, ты, по-моему, заговариваешься.

Я посмотрела на своего друга одновременно с жалостью и с завистью. С жалостью потому, что, судя по всему, целый пласт культурной жизни так и остался для него тайной за семью печатями. С завистью потому, что сама, к сожалению, прочитала «дамских романов» куда больше, чем следовало бы: как правильно кто-то заметил, эти произведения пишут для женщин с одной извилиной те женщины, у которых этих самых извилин — полторы. Ну, две, максимум.

— Отвечаю по пунктам. Во-первых, я не заговариваюсь, а веду среди тебя культурно-просветительную работу. Во-вторых, половину объема этих, с позволения сказать, романов, составляют постельные сцены с медико-анатомическими подробностями. В третьих, загадочной славянской душе с её тягой к прекрасному и возвышенному такие сугубо плотские восторги абсолютно чужды. В нашей стране секса нет. Хотя бы потому, что нет приличных слов, описывающих этот увлекательный процесс. Только матерные.

— Ну, это ты загнула! — развеселился Андрей. — Уж прямо-таки одни матерные? Быть того не может!

— Еще и не то может, — авторитетно сказала я. — Вспомни хоть одно приличное название.

Пока Андрей вспоминал, я успела заварить чай, налить нам по чашке и выкурить сигарету. Конечно, совесть у меня была не совсем чиста: я прекрасно знала, что задала любимому человеку непосильную задачу. Но пусть не лезет рассуждать о том, чего не знает. А дамские романы он не знает просто по определению, и слава богу! Каждому свое.

— Сдаюсь, — наконец сказал Андрей. — Думаю, тебе действительно лучше ограничиться криминальными сюжетами. Детективы любили, любят и будут любить.

— Заметь, это ты сказал, а не я. Хотя возражать не стану.

— И все-таки… Ну, не женское это дело!

— Обидеть художника может каждый, — вздохнула я, — дело нехитрое. Ладно, работать я сегодня уже не буду, устала. Чем займемся?

— Будем творчески отдыхать! — радостно заявил Андрей. — В кой веки раз и у тебя, и у меня свободное время. И еще, заметь, не вечер.

— А пойдем погуляем, — предложила я во внезапном приступе вдохновения. — Парк от нас в двух шагах, а твоя нога, по-моему, туда ещё не ступала. Подышим воздухом, отрешимся от будней… Слушай, гениальная идея! Там и поужинаем.

— В парке?

— Примерно. Там готовят отличный шашлык. Запах — нечеловеческий. Поедим, попьем пива, людей посмотрим, себя покажем. А?

Полчаса спустя мы шли по совсем недавно просохшим аллеям Царицынского парка, который действительно находится практически рядом с нашим домом. Наверное, именно поэтому мы в него выбираемся раз в год по большому обещанию, хотя могли бы дышать чистым кислородом хоть каждый день. Один из немногих уцелевших в черте Москвы зеленый уголок был когда-то частью необъятного поместья князей Кантемиров, богачей, меценатов, любимцев многих русских императоров, а ещё больше — императриц. В итоге — руины раскритикованного когда-то Екатериной дворца и каскад некогда великолепных прудов. Так проходит мирская слава…

Последнюю фразу я, забывшись, произнесла вслух, что вызвало законное любопытство у Андрея. Тем более, что перед этим мы минут десять вообще молчали, наслаждаясь прогулкой, а тут вдруг я выпалила достаточно помпезную фразу. Ни к селу, как говорится, ни к городу. Более того, почему-то мне захотелось произнести её на родном, с позволения сказать, языке, то-есть на латыни.

— Не понял, — естественно откликнулся Андрей. — Переведи.

Я перевела, но ясности в ситуацию это не внесло. Пришлось коротко посвятить друга в ход моих мыслей.

— Князья, говоришь? — изумился он. — Ну, надо же! А я думал, что соседняя станция метро названа вовсе даже в честь дивизии. Которая Кантемировская.

— Солнце мое, а в честь кого названа сама дивизия?

— Знаешь, никогда не задумывался. У нас ведь на слуху всегда две подмосковные дивизии были: Кантемировская и Дзержинского. Привыкли…

— Вот я и говорю: так проходит мирская слава. Уверена, лет через пятьдесят многие будут свято уверены в том, что вторая дивизия получила свое имя в честь какой-нибудь станции. Хотя, станцию уже давно переименовали в Лубянку… Слушай, объясни мне, бога ради, зачем нужны все эти бесконечные переименования? Ладно, с Железным Феликсом более или менее понятно. Но Пушкин-то чем помешал? Антон Павлович Чехов чем не угодил? Герцен, наконец, в чем провинился?

— В том, что разбудил декабристов.

Я посмотрела на своего друга с огромным соболезнованием.

— Вот из-за таких, как ты, держава и развалилась. Бывший сотрудник государственной безопасности не знает, кто кого разбудил. У вас что, политпросвещения не было?

— Я что-нибудь напутал?

— Еще как! Переврал, между прочим, не абы кого, а самого дедушку Ленина. Тот же четко объяснил: декабристы разбудили Герцена. А уж он бабахнул в «Колокол», после чего из искры разгорелось пламя. Ты вообще-то в какой стране живешь?

— А шут его знает! — безмятежно отозвался Андрей. — Наверное, в стране чудес. В любом случае, жизнь дается нам один раз, и прожить её как-то надо.

— Н-да, живем, конечно, один раз, зато каждый день, — философски вздохнула я. — Пойдем, съедим шашлык. Воспользуемся одним из преимуществ новой экономической политики…

На берегу пруда было достаточно многолюдно, но отыскать свободный столик в только что открывшемся летнем кафе удалось практически сразу. Единственным минусом было то, что в непосредственной близости от этого столика расположилась какая-то уж очень развеселая компания, причем сугубо мужская. Ненормативная лексика давно и прочно вошла в обиход моих сограждан и соотечественников, но, по-моему, ею стали все-таки злоупотреблять. С моей, сугубо интеллигентской точки зрения, материться нужно редко, но метко. А когда краткое непочтительное обозначение особы женского рода на букву «б» употребляется через два слова на третье, общий эффект снижается, а информативность по-прежнему остается практически нулевой.

Андрей принес две тарелочки с шашлыком, пиво и, заметив мою брезгливую гримасу, принял её на счет продуктов питания.

— Ты же сама предложила шашлык, а теперь косоротишься…

— Я не тебе косорочусь. Меня лексика соседей нервирует.

Андрей прислушался и усмехнулся:

— А ты отрешись. Думай о вечном и светлом. И не усугубляй, за такое поведение сейчас даже пятнадцать суток не дадут.

— Что ж, постараюсь не усугублять, — кротко вздохнула я. — Хорошо, что с нами нет малолетних детей. Страшно подумать, чему они могли бы научиться у невоспитанных взрослых дядей.

— Да конкретно — всему, — именно в этот момент повысил голос один из мужской компании. — Всему базару могу объяснить на пальцах. А кто не понял — тот…

Говорил мужчина неопределенных лет, внешность которого четко укладывалась в определение «плюгавый». А на фоне окружавших его вполне нормальных и даже упитанных парней он выглядел вообще заморышем-замухрышкой. Тем не менее, слушали его с некоторым даже почтением. Так мне, во всяком случае показалось.

— Не заводись, Черномор, — открыл было рот один из слушателей, но тот, кого он назвал по имени сказочного персонажа, только ещё больше распалился.

— И ты помолчи! За кайфом ко мне придешь, правильно? Значит, должен уважать. А то сядешь на голодный паек. Или вообще урою, мне это — раз плюнуть. И ничего мне за это не будет, я психический инвалид. Понятно? Одна вот довыступалась…

— Слушай, — шепотом сказала я Андрею, — по-моему, это местная мафия. И ведь до чего обнаглели — открыто свои дела обсуждают.

— Ты неисправима, — покачал головой Андрей. — В каждом алкоголике с зачатками паранойи тебе мерещится особо опасный преступник. Расслабься, дыши воздухом. И не подслушивай чужие разговоры, это нехорошо.

— Если бы не матерились… — вздохнула я. — Нет, в развитых странах все-таки народ культурнее, даже среди мафии. Пристрелят молча — и ладушки. Все, больше не буду. Тем более, что этого типа я видела несколько раз в нашем дворе. По-моему, мы соседи, а с соседями лучше дружить. Или хотя бы поддерживать отношения дружелюбного нейтралитета.

— С таким соседом лучше вообще не иметь никаких отношений, — абсолютно серьезно ответил Андрей. — Я сейчас случайно встретился с ним глазами. Так вот, могу сказать тебе, как профессионал: тормозов у мужика нет. И он не алкоголик, тут я промахнулся. Наркоман со стажем, самый тяжелый вариант.

— Ну, не знаю… По-моему, я его видела, когда он в машину садился. В собственную. И очень, хочу сказать, недешевую. Разве наркоманы водят машины?

— Представь себе. Это безопаснее, чем пить, для них, то есть, безопаснее, потому что дуть в трубочку гаишнику они могут сколько угодно. Для окружающих, конечно, беда. А ты уверена, что видела именно его? Что-то он не тянет на владельца роскошного авто. По идее, у него вообще ничего ценного уже не должно остаться. Господи, Наташка, мы с тобой уже сами спятили на криминале! Нашли о чем говорить!

— Так уж человек устроен, — философски заметила я. — Любит покопаться в чужой грязи, правы ученые, из мира животных к нам ближе всего не обезьяны, а именно свиньи. Прикинь: почему при любом несчастном случае вокруг немедленно собирается толпа зевак? Потому что — за редким исключением — всех всегда, как магнитом, тянет посмотреть на чужое несчастье. Или хотя бы обсудить его. Так что я, скорее всего, без работы не останусь: в детективе же всегда есть жертва или жертвы — таков закон жанра. И приятно уже то, что несчастье случилось с кем-то еще, а не с тобой. И вообще…

— И вообще и в частности ты, наверное, права, только грустно все это. Я вот думаю, что в прежние времена я бы однозначно вмешался: проверил бы личность этого субъекта и сдал, куда надо. А теперь, представляется, что себе дороже выйдет. Вот тебе и демократия во всем её разгуле… А знаешь, сейчас даже Павел бы ничего делать не стал, окажись он на моем месте.

— Что значит — «даже Павел»?

— А ему всегда больше всех надо было. Выгодно ему, невыгодно — обязательно в самое пекло полезет порядок наводить. Характер… Но и его укатали общими усилиями. Если бы ещё и тебя отучить лезть в сомнительные авантюры…

— Если бы у бабушки были колеса, была бы не бабушка, а автобус. Пошли домой, уже темнеет. Видишь, я исправляюсь, приключений на голову не ищу.

Как выяснилось, в этом и не было особой необходимости. Приключения, как всегда, нашли меня сами. Хотя я, если честно, не слишком сильно этому сопротивлялась.

 

Глава восьмая

Сказать, что таких торжественных похорон, какие устроили Боссу-Попугаю, Москва давно не видела, — невозможно. В последние несколько лет Первопрестольная, пожалуй, отвыкла только от пышных траурных церемоний на главном кладбище страны — напротив Гума. Подзабылись длинные очереди скорбящих граждан в Колонный зал, ушли в прошлое торжественные военные марши за гробом на лафете, душераздирающие нотки в голосах дикторов, сопровождающих церемонию, орудийные залпы…

Да и Колонный зал, кстати, отдали в долгосрочную аренду под какое-то варьете — вот уж, наверное, когда дружно перевернулись в гробах и дворяне, танцевавшие здесь на своих пышных балах, и вожди пролетариата, чинно лежавшие на возвышении в море цветов. Что ж, времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Похороны перестали быть одним из видов государственных праздников.

Зато погребения на «престижных», то есть расположенных в центре города, кладбищах стали практически ежемесячным бесплатным развлечением для граждан. С одинаковыми почестями хоронят и жертв бандитских разборок, и выдающихся в чем-то деятелей. Разница заключается только в том, что роскошные памятники на могилах жертв возникают как по мановению волшебной палочки, а выдающиеся деятели ждут такого знака внимания годами. Иногда — дожидаются, что, впрочем, нехарактерно.

Босса хоронили на Ваганьковском кладбище, прочно вошедшем в официальный список подлежащих осмотру достопримечательностей столицы, и занимающем третье место в негласном списке престижных некрополей. Хоронили не в начале кладбища — покойник не был ни Высоцким, ни Кантаришвили, — а на одной из первых аллей, где каким-то чудом сохранился дореволюционного изготовления склеп в виде чугунной беседки. Эту самую «беседку» несколько лет тому назад Босс лично оформил на себя в качестве места последнего успокоения, завещав со временем положить рядом с собой любимую жену. Пожалуй, эта статья завещания, была небольшой ложкой дегтя в бочке меда, доставшейся Императрице вместе с миллионами и прочим имуществом супруга. Небольшой, но, к сожалению, не единственной.

То ли Босс начитался зарубежных детективов, то ли своим умом его Бог не обидел, но главной «изюминкой» завещания было: в случае повторного выхода замуж безутешной вдовы за человека, чье личное состояние не превышает её собственного, все деньги и недвижимое имущество отходят государству на благотворительные цели. С одной стороны, ревнивый супруг и из гроба бдительно следил за нравственностью оставшейся на земле своей лучшей половины. С другой стороны, как бы заботился о том, чтобы в случае вторичного замужества Императрица не совершила мезальянса и не связалась с человеком, озабоченным только её деньгами.

Прелесть ситуации заключалась в том, что в России было чрезвычайно мало людей, обладающих таким капиталом, а среди этих немногих счастливчиков — практически никого, кто мог бы или хотел связать свою судьбу с достаточно зрелой красоткой, пусть и миллионершей, причуды и стервозный характер которой, к тому же, стали притчей во языцах.

Все эти тонкости Ирине любезно разъяснил Лев Валерианович, оказавшийся, ко всему прочему, душеприказчиком покойного Босса, что для свежеиспеченной вдовы явилось полной неожиданностью. Впрочем, очень скоро она поняла, что сама бы нипочем не разобралась в юридических тонкостях завещания и последующих процедур вступления в права наследства: все познания Императрицы в этой области были почерпнуты из более чем сомнительных источников и вообще могли уместиться на кончике булавочной головки. Даже в своих любимых грезах о вдовстве она не задумывалась о том, как все это будет выглядеть на самом деле.

Лев Валерианович примчался в особняк Императрицы через час после того, как она позвонила. Ранний утренний звонок Льва не потревожил — он давно спал не больше четырех-пяти часов в сутки, а после шести утра — вообще никогда не спал. Если его что-то и поразило в этой ситуации, то лишь волнение, которое он испытал, услышав голос Ирины в телефонной трубке. Новость же, которую она сообщила, была скорее приятной, нежели скорбной. Для Льва Валериановича, разумеется.

— Дорогая моя, — пророкотал он в телефонную трубку, хоть и не сразу, но разобрав, что происходит, — прежде всего, успокойтесь. Нервы вам ещё пригодятся. Я сейчас же выезжаю и буду с вами столько, сколько потребуется.

Голосу он старался придать приличествующую случаю скорбь и даже горе, но в зеркало сам себе строил рожи и даже показывал язык. Продлись разговор подольше, нотки ликования прорвались бы, несмотря даже на прославленную выдержку Льва. Ведь это же надо, чтобы все так удачно сложилось! Попугай взял да и помер! Сам! Причем быстро — не заставил старого друга переживать и со дня на день ждать неизбежного грустного финала. И от другой головной боли избавил: не придется теперь думать, как ускорить приближение этого самого финала. Чем бедолаге помочь, чтобы долго не мучился. А Ирина…

При мысли о молодой вдове Лев только что не облизнулся. Сама Судьба бросала в его руки вожделенный приз, нужно было только с умом использовать ситуацию и ничего сгоряча не напортить. Красавица осталась одна-одинешенька с миллионным приданным — и реальных претендентов на это богатство нет и пока не предвидится. Попугай — да сгноит Господь его душу! — и об этом позаботился, и это предусмотрел. Фактически сам определил единственного возможного своего преемника на супружеском ложе. Фантастика, да и только!

Пока Лев собирался, пока ехал уже знакомой дорогой в поместье Попугая, ему хоть и не без труда, но удалось взять себя в руки, даже посмотреть на ситуацию со стороны и с юмором. Действительно ведь на каждого волка в лесу — по ловушке, права народная мудрость, ох, как права! Перевалил на седьмой десяток, женщинами интересовался постольку поскольку, исключительно в интересах здоровья и поддержания жизненного тонуса, с любовницами расставался легче, чем с галстуками или даже носовыми платками — и вот пожалуйте бриться! Влюбился! Влюбился?

Лев Валерианович даже хмыкнул вслух, до того его развеселила эта мысль. Вышколенный телохранитель на переднем сидении не шелохнулся, хотя по затылку было видно: внутренне напрягся и собрался. Неудивительно. Шеф месяцами при обслуге рта не открывал, в самом крайнем случае обходился жестами или даже только взглядом. Подождите, голубчики, скоро все вообще переменится, то-то вы изумитесь! Месяца через два можно и о свадьбе подумать…

Но, дойдя до такого эксцентричного вывода, Лев Валерианович сам себя осадил: рано! Рано и вообще — глупо. Да, последние дни он только об Ирине и думал, представлял её себе в различных пикантных ситуациях, мечтал… Но ведь на самом деле видел-то он её один-единственный раз, причем не в самой хорошей форме. Если по уму — от этой стервозной красотки нужно держаться как можно дальше. И вообще: пьющих, точнее, пьянеющих людей Лев Валерианович, что называется, на дух не переносил, а уж о женщинах и речи быть не могло. А Ирина, судя по всему, находилась на грани запоя, если вообще уже не пребывала там. Жениться на такой женщине?! Да лучше сразу удавиться или отравиться! Но хороша, зараза, слов нет!

«Ладно, планы насчет свадьбы пока отставить, — мысленно приказал себе Лев Валерианович. — Пока нужно выяснить несколько гораздо более важных моментов. Во-первых, своей ли смертью Попугай-то… Могли ведь и помочь, не я один такой умный. Во-вторых, ввести вдовицу горькую в курс наследственных дел, да и самому в них разобраться, пока деловые партнеры и государство наше замечательное в процесс не включились. Включатся — от баснословного состояния Попугая даже воспоминаний не останется, были уже такие случаи, знаем, плавали. В-третьих, кому-то нужно поручить толковую организацию похорон, а это дело не только хлопотное, но и тонкое. Не дай Бог, столкнутся в скорбной процессии криминальный авторитет с кристально чистым государственным деятелем — скандалище будет такой, мало не покажется. Уж пресса постарается. Значит, охрану нужно усилить и мобилизовать, чтобы никаких журналистов, тем более с телекамерами, там и близко не было. А уж потом — все остальное, как говорится, во благовременье. Не зря говорят: поспешишь — людей насмешишь».

Машина плавно притормозила перед глухими воротами поместья Попугая и Лев внутренне подобрался. Теперь главное — найти верный тон в первом разговоре с Ириной, от этого многое зависит, то есть практически все. Не пережать с предложениями поддержки и помощи, — но и не переборщить с равнодушием и незаинтересованностью. Дать понять, что молодая вдова ему отнюдь не безразлична, но не навязываться в качестве друга жизни и сердца. В общем, как всегда: по жердочке над пропастью, только пропасть на сей раз смешная, не чета прежним. Если сорвется, так не смертельно, только досадно. Но он не сорвется, потому что… Да потому что никогда не срывался, черт побери!

Миновав неизбежную процедуру проверки бдительной охраной, Лев Валерианович почти взбежал по ступеням ко входной двери, но опять опомнился и сам себя окоротил: не стоит лишнюю прыть показывать, да и время не самое подходящее. В доме покойник, а ближайший — и единственный, можно сказать! — друг козликом скачет. С какой такой, спрашивается, радости? Так что в гостиную Лев Валерианович уже даже не вошел — вплыл, утвердив на лице приличествующую случаю мину: почти скорбную, но скорее — задумчиво-печальную. Мол, все мы там будем, причем скорее рано, чем поздно…

Но когда в комнату вошла Ирина, Лев Валерианович ощутил столь мощный выброс адреналина в кровь, что чуть было не вышел из тщательно сделанного образа. Женщина была не просто красива — возмутительно хороша: неподкрашенная, с припухшими глазами, она словно помолодела лет на пять, а небрежность во внешности наводила на мысль о том, что ночь была… скажем так, бурной. Но — приятной.

— Иринушка, — пророкотал Лев Валерианович, склоняясь над её рукой, — голубушка, какое несчастье! Сочувствую, всем сердцем сочувствую. Тем более, что и мне, наверное, тоже предстоит…

Ирина передернула плечами и утомленно прикрыла глаза.

— Надеюсь, что вы ещё поживете, — прохладно сказала она, усаживаясь в глубокое кресло. — Туда мы все успеем, нечего загадывать. Вы же не знаете…

Она осеклась, прикусила губу и бросила на Льва Валериановича непонятный, короткий взгляд исподлобья.

— Я вообще ничего не знаю. Как это произошло? Когда?

— Ночью у него стало плохо с сердцем, — начала Ирина и снова словно осеклась.

«Что происходит, черт побери? — подумал Лев Валерианович. — Что она недоговаривает? Или… чего-то боится? Неужели это она — его? Да ну, бред, не стала бы она тогда меня вызывать, зачем ей лишние свидетели и вопросы… Или — стала бы? У них, женщин, своя логика, в ней сам черт ногу сломит. Евины дочки…»

— Иринушка, что вас гнетет? Геннадия… убили? Вам угрожают?

В этот момент горничная вкатила в комнату столик с кофе и какой-то едой. Ирина красноречиво показала на неё Льву Валериановичу глазами, взяла сигарету и неторопливо стала её раскуривать, причем руки у неё отнюдь не дрожали. А для опытного человека это свидетельствовало об очень многом. Наконец, они снова остались в комнате вдвоем: горничная вышла, плотно, но бесшумно притворив за собой тяжелую дверь.

— Отвечаю на вопросы по порядку, — удивительно спокойно сказала Ирина. — Геннадий умер от инфаркта, так, во всяком случае, считают врачи. Мне не угрожают… пока. Но мне страшно.

— Почему? Или, точнее, чего?

— Не знаю. Страшно. До сих пор я жила… в общем, меня ничего не заботило. Обо мне заботились… иногда даже слишком. А теперь я думаю, что меня могут просто убить. Или похитить и пытать, чтобы я подписала какие-нибудь документы. Или похитить и потребовать выкуп…

— У кого потребовать, Иринушка? — мягко спросил Лев, постепенно успокаиваясь.

«Так вот оно что! Все так просто на самом деле: избалованная дамочка боится, что ей придется столкнуться с жизненными трудностями. Половину она, конечно, придумала, точнее, увидела в каком-нибудь низкопробном боевике. Похищение ей не грозит: не воруют у нас пока ещё женщин, даже с целью получения выкупа. Кстати, интересно: почему? Неужели даже бандиты понимают, что за бабу никто платить не станет, проще новую найти? Н-да, никогда об этом не задумывался. Детей — крадут, мужей — умыкают, а на теток никто даже и не посягает. Забавно… Но это как-нибудь потом додумать можно..»

— У кого? — растерялась Ирина. — Ну-у… не знаю. Ах, какая разница! Мне страшно — вот и все.

— Вы напуганы, голубушка. Устали, перенервничали, провели бессонную ночь. А потом ведь я здесь, с вами. Прежде всего, чтобы освободить вас от заботы о всяких докучных мелочах. Предоставьте все мне — и ни о чем не тревожьтесь. Скажите только: вы доверяете вашей охране?

Взгляд Ирины снова как-то странно метнулся в сторону.

— Я никого не знаю, — тихо ответила она. — Всем занимался муж. А теперь…

— Хорошо, оставим это. Я сам всем займусь. Только вызовите сюда начальника охраны и подтвердите ему мои полномочия. Потом я вам ещё кое о чем расскажу — и пойдете, голубушка, отдыхать. Договорились?

Вместо ответа Ирина нажала на кнопку, укрепленную внизу столешницы.

— Николая Дмитриевича сюда, — потребовала она у возникшего в дверях охранника.

Тот кивнул и исчез. На лице у Льва не дрогнул ни один мускул, но мысли обгоняли одна другую.

«Никого не знает, всем занимался муж. А начальника охраны — по имени и отчеству. Значит, общались, причем не только по вопросам, так сказать, профессиональным. Значит, что-то в этом доме произошло или происходит, о чем я пока не знаю. Отсюда, наверное, и страх. Неужели все-таки убила? А охранник — сообщник? Ему-то это зачем? Рассчитывает занять место хозяина в постели? В бизнесе? Н-да, тут с налету явно не разберешься, придется потихоньку клубок разматывать…»

— Его я тоже боюсь, — бесцветным голосом сказала Ирина. — Сегодня познакомилась с ним…

— Охране нужно доверять больше, чем себе, — попытался пошутить Лев.

— А я не знаю, насколько ему муж доверял, — не приняла шутки Ирина. — Может быть, Босс ему поручил меня следом за ним отправить, на тот свет. Чтобы в могиле не скучно лежать было.

Лев Валерианович не успел среагировать на подобную догадку: в дверь чуть слышно постучали, и на пороге возник седовласый мужчина с явно военной выправкой и каким-то незаметным, будто стертым, лицом.

— Звали, Ирина Феликсовна?

— Звала, Николай Дмитриевич. Хочу вас представить ближайшему другу моего мужа… покойного. Лев Валерианович, вот, знакомьтесь. Задавайте любые вопросы. Давайте любые поручения. А я, как вы мне и советовали, постараюсь отдохнуть. Хотя бы несколько часов.

— Задержитесь ещё на несколько секунд, Иринушка. Я хоть и друг Геннадия, царствие ему небесное, даже — душеприказчик, но ваше-то слово все равно — решающее.

Лев Валерианович заметил, как при слове «душеприказчик» по лицу начальника охраны прошла какая-то неуловимая тень. Было похоже, что это для него — новость не слишком приятная. Или просто неожиданная.

— А что я могу решить? — пожала плечами Ирина. — Даже не знаю… Похороны нужно организовать.

— Вы только скажите — как? С отпеванием? Только с гражданской панихидой?

— Решайте сами, как лучше. Мне все равно.

— Значит, так, Николай Дмитриевич, — решительно взял инициативу в свои руки Лев. — Договоритесь, голубчик, с ритуальным агентством, чтобы все по классу люкс. Отпевание обязательно, теперь без него даже бомжей не хоронят. Речи, кто хочет, скажет на кладбище, только проследите, чтобы никакой прессы близко не было. Поминки организуем в офисе, сюда лишних людей звать ни к чему, нам Ирину Феликсовну теперь пуще глаза беречь нужно. Ну, что я вас учу, сами, небось, все знаете.

— Я пойду к себе, — поднялась из кресла Ирина. — Голова раскалывается, сил нет. Спасибо вам, Лев Валерианович. Я не прощаюсь, не в последний раз видимся.

Она чуть заметно кивнула начальнику охраны и выскользнула из гостиной. Лев, заложив руки за спину, принялся мерить комнату шагами из угла в угол, словно забыв о присутствии Николая Дмитриевича, но тот по-прежнему стоял, не шелохнувшись. Вдруг Лев круто повернулся на каблуках и вперил пронизывающий взгляд в начальника охраны:

— А теперь я хотел бы знать, что произошло на самом деле, — отрывисто сказал он. — Знаю, что информация конфиденциальная, следовательно, дорогая. Думаю, договоримся. Причем так, что никому больше вы эти сведения перепродавать не будете. Это понятно?

Николай Дмитриевич только молча наклонил голову. Лев достал из внутреннего кармана пиджака пачку банкнот и, не считая, протянул ему:

— Задаток, — коротко сказал он. — После похорон получите реквизиты своего счета в банке. Итак?

Час спустя Лев Валерианович возвращался к себе, осмысливая полученную, точнее, купленную информацию. О «пикантных» моментах в кончине Попугая знает всего несколько человек, проболтаться теоретически может только горничная. Глупо тратить лишние деньги на подкуп — Николай Дмитриевич позаботится о том, чтобы эта женщина просто-напросто исчезла. Искать не будут, а будут — не найдут.

Финансовые дела покойника, похоже, в идеальном порядке: готовился, небось, бедолага, не хотел, чтобы после него остались какие-то неясности. Дело поставлено широко, движется без сучка, без задоринки, Ирина надежно обеспечена. Но сама она, конечно, с такой махиной не справится, да и не нужно ей заниматься всеми этими глупостями. Самое правильное — жениться на ней, причем как можно быстрее. Но как она сама отнесется к подобному проекту — вопрос. Деньгами её соблазнить уже невозможно. Можно только напугать, причем так, чтобы она сама попросилась под защиту.

Чем напугать? Инсценировать похищение, подержать пару дней в каком-нибудь подвале, потом торжественно освободить и пригласить под венец? Хлопотно, дорого и, наконец, глупо: нужно задействовать с десяток людей, а чем больше участников, тем больше вероятность утечки информации. Не дай бог кто-нибудь догадается об инсценировке — всю оставшуюся жизнь откупаться придется. Довольно и того, что придется щедро платить этому самому начальнику охраны: уж слишком много он знает, причем рассказывает далеко не все. Умен, бестия, сведения выдает небольшими порциями. Убрать бы его — да ведь он профессионал, голыми руками не возьмешь…

Уже у себя, занимаясь повседневными неотложными делами, Лев Валерианович продолжал обдумывать сложившуюся ситуацию. И выстраивать логическую цепочку, которая была необходима для дальнейших действий. Осенило его уже совсем поздно вечером, причем решение оказалось настолько простым и элегантным, что Лев даже причмокнул от удовольствия. Одним ходом он мог решить сразу две проблемы, а заодно расчистить себе поле деятельности.

«Сколько сейчас времени? Одиннадцать? Ничего, для деловых людей не поздно, а для такого разговора, который сейчас будет — в самый раз. Главное — не пережать, не спугнуть раньше времени. А потом все пойдет, как по маслу, без сучка, без задоринки».

— Николай Дмитриевич, — начал он без предисловий, когда на другом конце провода взяли трубку, — что-то мне тревожно. Предчувствия какие-то… Не смейтесь над стариком, лучше уж перебдеть… Об Ирине Феликсовне все думаю, об её безопасности. Пока она дома, под вашим попечением, говорить не о чем. А послезавтра, на похоронах? Сами знаете, в нашей сумасшедшей стране…

— Вы предлагаете усилить охрану? — бесстрастно спросил Николай Дмитриевич. — Можно, только не вижу повода…

— А вы подумайте, голубчик, крепко подумайте. Ирина Феликсовна стала хозяйкой такого дела… За меньшие деньги убивали, не задумываясь. Возможно, я паникер, но что-то мне тревожно.

— Давайте так, Лев Валерианович: я во время похорон от Ирины Феликсовны ни на шаг не отойду, буду её личным телохранителем. У меня муха незамеченной не пролетит. Я один лучше целого ОМОНа справлюсь.

— Вот и славно, голубчик, я же знал, что вы решение найдете. Не сердитесь на меня, старого, ладно? Похороны пройдут, мы с вами посидим, потолкуем о будущем. Договорились?

— Так точно! — по-военному ответил Николай Дмитриевич.

Когда за дело берутся профессионалы, не бывает ни осечек, ни накладок. Теплым майским утром москвичи имели возможность полюбоваться огромным траурным кортежем, растянувшимся на несколько кварталов. По странному совпадению, в нем не было ни одной отечественной машины — только темные иномарки с тонированными стеклами. Милиция занималась двумя привычными уже делами: отгоняла людей с видеокамерами и терпеливо отвечала на вопросы зевак, причем ответ был лаконичен и емок:

— Кого надо, того и хоронят.

Глубинный смысл и прелесть этой фразы по достоинству могла бы оценить, пожалуй, только Ирина, но она её, во-первых, не слышала, а во-вторых, мысли её были очень далеко от печальной церемонии. Удобно откинувшись на мягкие подушки лимузина, Ирина думала о том, какой приятный вечер её нынче ожидает: к полуночи приедет Музыкант с очередной порцией «тонизирующих веществ», бар в её личных апартаментах заполнен красивыми бутылками до отказа, а безумно раздражавшую её горничную накануне уволили. Вместо неё появилось существо среднего рода и среднего возраста, судя по поведению — немая. Умеет Николай Дмитриевич подбирать персонал, ничего не скажешь. Надо будет его поблагодарить как-нибудь потеплее.

При мысли о форме благодарности лицо Ирины слегка омрачилось. Наличных денег фактически не было, где их взять, она понятия не имела, а обаятельнейший Лев Валерианович в ответ на довольно прозрачный намек просто вынул из кармана пачку банкнот и сказал:

— Потом сочтемся, голубушка.

Интересное кино получается! Он — душеприказчик или опекун? Если ей теперь до скончания века придется клянчить у него каждую копейку, так уж лучше бы Попугаю и не умирать. Тем более, что друг его закадычный, кажется, метит на ещё теплое место. Поменять одного старика на другого — только этого и не хватало для полного счастья! А послать его открытым текстом далеко и надолго нельзя. Пока — нельзя. Он в отместку может так все финансовые дела запутать, что она голой по миру пойдет, да ещё будет радоваться, что жива осталась. Нравы в этой среде простые, церемониться не будут.

Надо бы с Николаем Дмитриевичем пошептаться. Этот может кое-что подсказать. Не за так, конечно, но с ним хоть спать не придется. Пообещать твердый процент с каждой получаемой суммы — и ладушки. Зря она его со Львом свела, недодумала. Старый пройдоха может охранника перекупить, тогда они её с двух сторон прижмут — мало не покажется. Надо срочно наводить мосты, перетягивать полковника в отставке на свою сторону.

Ирина бросила из-под ресниц короткий взгляд в сторону переднего сидения, где в обманчивой неподвижности застыл Николай Дмитриевич. За три дня он успел узнать много, даже слишком много, так что выбирать не приходится. Убить его? Как? Это не Юля, с которой можно было делать все, что душеньке угодно. Нанять кого-нибудь? Она никого, кроме Музыканта, не знает, а он и без того не в восторге, что пришлось труп «подружки» вывозить. Кстати, Музыкант первый сказал, что начальник охраны опасен. Нет, ну до чего подло все-таки устроена жизнь! Молодая, красивая, богатая вдова должна оглядываться при каждом своем шаге! Не-е-т, хватит с неё таких развлечений! Девять дней ещё можно потерпеть, а потом нужно продать это самое «дело», положить денежки в какой-нибудь заграничный банк и жить в свое удовольствие подальше от России…

— Ирина Феликсовна, — услышала она негромкий голос.

— Да? — отозвалась она, маскируя надменностью испуг.

(Неужели о чем-то догадался? Тогда придется платить ещё дороже.)

— Я попрошу вас во время похорон держаться поближе ко мне. Не отходите ни на шаг.

— Вы что, ждете покушения на меня?

— У меня такая работа, — терпеливо, как малому ребенку, пояснил ей Николай Дмитриевич. — Я отвечаю за вашу безопасность головой, в прямом и переносном смысле слова. Да и Лев Валерианович обеспокоен…

— Он первый киллера и наймет! — брякнула Ирина и тут же прикусила язык.

Когда она отучится говорить то, что думает? А если этот секьюрити тут же доложит Льву Валериановичу, о странных умозаключениях вдовицы? А если в этом дурацком завещании что-то такое предусмотрено на случай её смерти, причем предусмотрено исключительно в пользу душеприказчика? А если…

— Вы серьезно? — отозвался Николай Дмитриевич. — Ему это выгодно?

— У меня мысли путаются, — вполне естественно пожаловалась Ирина. — Никак не приду в себя после всего этого кошмара. И потом… я первый раз в жизни на похоронах. До этого только в кино видела.

— Успокойтесь, Ирина Феликсовна, — почти мягко сказал Николай Дмитриевич. — Вы действительно измучены, у вас нервы на пределе. Вам нужно отдохнуть хотя бы неделю, таблеточки какие-нибудь попить, с подружкой поболтать. С другом пообщаться…

«Намекает! На усопшую подружку, на Олега, на то, что в курсе всех моих проблем! Или… просто успокаивает? Да какая разница, в конце-то концов! Будет шантажировать — пожалуюсь Льву, всего и делов-то. А со Львом проблем не возникнет, он на меня здорово запал.»

Машина остановилась, и Николай Дмитриевич снова повернулся к Ирине:

— Значит, прошу: будьте все время рядом со мной. Просто для подстраховки. Мои люди все держат под контролем, да и нечего вам опасаться. Прошу вас, Ирина Феликсовна.

Она молча кивнула, дождалась, пока он выйдет из машины и откроет ей дверцу, опустила на лицо полупрозрачную вуаль и медленно пошла ко входу в церковь. Краем глаза заметила, что народу собралось очень даже немало, причем случайных зевак среди них, судя по всему, нет. Интересно, неужели это все — представители того круга, к которому принадлежал Попугай? Это сколько же бандитов развелось на Руси-матушке! А милиции-то! Милиция охраняет бандитов от законопослушных граждан — ума можно лишиться от такой ситуации! Точно, живем в стране чудес, в ней же и умираем…

Во время отпевания Ирина была слишком ошеломлена принципиально новыми для неё ощущениями, чтобы вообще о чем-то думать. Так сложилось, что порог церкви она не переступала ни разу в жизни. До знакомства с Боссом было не до того, а потом — тем более. Сам Босс к религии относился, мягко говоря, прохладно, точнее — никак не относился, а моду новых русских освящать все подряд и выстаивать службы напоказ откровенно высмеивал. Из всего священного писания знал и цитировал одно-единственное высказывание, снабжая его достаточно развернутым комментарием:

— Сказано: легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в царствие небесное. Так зачем стараться? От того, что я свечку зажгу, грехов у меня не уменьшится, а от того, что не зажгу — не увеличится. Да и в раю мне делать нечего: там ангелы на музыкальных инструментах играют, а у меня от любой музыки крапивница делается. А с моими деньгами я себе и в аду курорт организую, черти — ребята ушлые, своей выгоды не упустят.

«Интересно, существует ли загробный мир? — лениво думала Ирина, рассеянно слушая заупокойную службу. — Если существует, папик, наверное, сейчас здорово забавляется всем этим мероприятием. Вот было бы здорово, если бы он вдруг приподнялся, сел, состроил свою обычную рожу и проскрипел: „А ну, все вон отсюда!“ Даже странно, что он такой тихий…»

Взгляд Ирины задержался на изображении какого-то святого и ей показалось, что иконописный старец пристально её рассматривает. Ощущение живого взгляда было настолько четким, что она невольно вздрогнула и сделала шаг в сторону. Но взгляд не отпускал её, а сам святой словно бы тоже шелохнулся. Или это ей показалось из-за густых клубов ладанного дыма?

В следующее мгновение произошло сразу несколько событий, причем одинаково невероятных. Стоявший рядом с Ириной Николай Дмитриевич вдруг резко толкнул её плечом в сторону, а сам, как подкошенный, упал навзничь, а во лбу у него появилась маленькая темная дырочка. Ирина услышала дикий, на невероятно высокой ноте, крик и поняла, что это кричит она сама. Внезапно возникшая в церкви мертвая тишина быстро разорвалась от воплей ужаса, криков, началась беспорядочная беготня. Ирину подхватили чьи-то крепкие руки и её почти мгновенно вынесли из церкви…

Очнувшись, она не сразу поняла, где находится. Потом увидела, что полулежит на подушках своего лимузина, а над ней склонился встревоженный Лев Валерианович и подносит к её лицу остро пахнущий флакон.

— Очнулись, Иринушка? — ласково спросил он. — Слава Богу, с вами все в порядке.

— Мне показалось, — чуть слышно сказала она.

— Вам не показалось, — помрачнел Лев. — Вас пытались убить. Николай Дмитриевич очень профессионально среагировал, иначе все могло быть скверно.

— А он…

— Погиб, к сожалению. Получил предназначавшуюся вам пулю. Умер мгновенно. Но кто мог предположить, чтобы в церкви… Мы ведь с ним, кажется, все предусмотрели…

— Но похороны?! Гроб ведь ещё не в могиле…

— Иринушка, гроб в могилу опустят без вас, я не позволю вам больше рисковать. Вполне может быть вторая попытка. Доставлю вас домой…

Только тут Ирина заметила, что машина не стоит на месте, а едет, причем довольно быстро. Господи, кому могло прийти в голову пытаться её убить? За что?

— Попытайтесь сейчас ни о чем не думать, — точно прочитал её мысли Лев Валерианович. — Этим делом я сам займусь. Вас наверняка будут со временем допрашивать люди из милиции, говорите только то, что сами знаете. Никаких догадок, никаких предположений. И с журналистами упаси вас Бог разговаривать, они такого напишут — не отмоешься.

Она смотрела на него остановившимися глазами и ничего не понимала. Милиция, журналисты, допросы… Какое все это имеет к ней отношение? И как можно не думать, забыть об этом ужасе? Мало ей жуткой смерти мужа? Так теперь ещё и это видение — Николай Дмитриевич с дыркой во лбу от пули, предназначавшейся ей. Ей! Ее, Императрицу, молодую, красивую женщину кто-то хотел убить. А если этот кто-то снова попытается? Почему она должна умирать? Кто имеет право распоряжаться её жизнью? Даже преступников расстреливают только по приговору суда, а она ведь не преступница.

— Иринушка, вы меня слышите? Да скажите же хоть что-нибудь!

— За что? — только и смогла она пролепетать.

— Сам ума не приложу, — покачал головой Лев. — Если бы в меня кто пальнул — не удивился бы, недоброжелателей хватает. Да и любой из присутствовавших, положа руку на сердце, мог бы о себе сказать то же самое. Но вы… Я постараюсь разобраться, дорогая, приложу все усилия. И охранять вас будут теперь лучше, чем главу государства, уж поверьте мне. Своего главного охранника на это налажу, он в своем деле собаку съел. Успокойтесь, возможно, это просто какая-то чудовищная ошибка…

— Мне нужно срочно что-нибудь выпить, — перебила его Ирина. — Меня трясет. Откройте бар, там должна быть водка. Папик… то-есть Геннадий Васильевич всегда держит… держал в баре водку, он больше ничего не пьет… не пил. Ох, если бы он был жив!

— Ему все равно недолго оставалось, Иринушка, — мягко сказал Лев, протягивая ей тяжелую хрустальную стопку с прозрачной жидкостью. — Он ведь был очень болен.

— Разве? — искренне удивилась она. — Ну, что ж, тогда все действительно к лучшему. Ну, пусть земля ему будет пухом!

Она залпом, даже не поморщившись, осушила рюмку и протянула её Льву Валериановичу.

— Еще! Пожалуйста…

Последнее слово она добавила с некоторым опозданием, сообразив, что разговаривает не с прислугой. Но Лев деликатно сделал вид, что не заметил повелительных ноток в начале, и просьбу выполнил.

После второй рюмки Ирине удалось преодолеть противную дрожь, до сих пор сотрясавшую её. Жизнь перестала выглядеть беспросветно-мрачной, в ней даже обнаружилось кое-что забавное. Лев Валерианович с огромным изумлением услышал, как вдова издала негромкий смешок, и подумал, что теперь начнется истерика. Но ошибся.

— Вот бы мой супруг посмеялся! — мечтательным тоном сказала Ирина. — Точно по его любимому выражению: цирк на кладбище. Только до кладбища не добрались, а так все совпадает. Лев Валерианович, дорогой мой, если вам все-таки придется меня хоронить, постарайтесь, чтобы обошлось без дополнительных трупов. Я такой экзотики не вынесу.

— Иринушка, — проникновенным тоном сказал Лев Валерианович, — давайте оставим эту невеселую тему. Меньше всего мне хотелось бы присутствовать на ваших похоронах. Да я до них просто не доживу!

Воистину, нам не дано предугадать, как наше слово отзовется.

 

Глава девятая

Мой второй по счету поход в отделение милиции оказался, не побоюсь этого слова, судьбоносным. И дело было даже не в том, что начальник, милейший Федор Владимирович, принял меня уже почти как родную, хотя, не скрою, настроение мне это улучшило. Но я была бы не я, если бы из примитивного добывания криминальной информации для районной газеты не извлекла бы что-то глобальное. Как правильно заметил как-то Андрей, я притягиваю приключения, как громоотвод — электрические разряды, причем ни ему (громоотводу), ни мне для этого не нужно ни особо напрягаться, ни даже двигаться.

Хроника была обычной: стандартный для нашего времени набор. Убийство бытовое — два, убийство заказное — одно, грабежи — четыре, кражи — восемь, угон автомобилей — десять, изнасилований — пять, случаи нелегальной торговли спиртными напитками — шесть. Неделя как неделя, половина преступлений раскрыто, что называется, по горячим следам, вторая половина обречена перейти в разряд «висяков».

— Пятьдесят процентов раскрываемости — это много или мало? — поинтересовалась я у Федора Владимировича.

— Все относительно, — усмехнулся он. — Кому как удобнее считать: то ли половина преступников задержана, то ли половина злодеев осталась безнаказанной. А вообще-то все зависит от количества выпитого, потому что чаще всего удается задержать тех, кто без меры поддает. Трезвенники успевают скрыться.

— Н-да, интересная взаимосвязь. А жертвы преступлений?

— А что — жертвы? Сейчас и насилуют, и грабят чаще всего собутыльников. С квартирными кражами, правда, дело обстоит по-другому. Вот, например…

Пример он привести не успел, потому что в дверь его кабинета постучали и тут же, не дожидаясь реакции, стремительно вошла молодая, со вкусом одетая женщина. По тому, как непроизвольно передернулось лицо Федора Владимировича, я поняла, что этот визит удовольствия ему явно не доставил.

— Есть что-нибудь новое? — не здороваясь, спросила незнакомка.

— Мы же договорились, что вы будете звонить, — обреченно отозвался Федор Владимирович.

— Предпочитаю личные контакты. Так есть что-нибудь?

— Ищем…

— Да ничего вы не делаете! Человек пропал три недели тому назад, я за вас половину работы сделала, а вы…

— А что — мы? — внезапно вспылил Федор Владимирович. — Штаны в кабинетах просиживаем, да? Бумажки подшиваем, отчеты пишем, работаем пять дней в неделю от и до? Пятьдесят тысяч человек в России каждый год без вести пропадает! Это — тех, о ком официально заявили.

— Меня не интересует статистика. Меня интересует судьба моей тетки. Абсолютно законопослушного человека, пенсионерки, с которой взять было нечего… Ну, ладно, это я уже говорила. Так вот: сегодня утром я решила ещё раз приехать к тете, посмотреть, может она все-таки дома записку какую-нибудь оставила, а я не заметила в первый раз. И у метро встретила женщину… в теткином платье! Понимаете?

— Ничего не понимаю, — покачал головой Федор Владимирович. — Вы встретили у метро женщину, на которой было такое же платье, как у вашей тетки. Ну и что?

— Не такое же, а именно ее! Второго такого быть не может!

— Что же в нем такого уникального?

— Все! От материи до фасона и пуговиц.

Я тихонько сидела в уголке и искренне сочувствовала начальнику. Даже на меня, женщину, разговоры о фасонах и прочих вытачках-шовчиках нагоняют смертельную тоску, а каково ему? С другой стороны, есть люди, которых хлебом не корми — дай порассуждать о предметах туалета и их особенностях. Каждому свое…

— Я, конечно, спросила: откуда у неё это платье. А она нагло мне ответила, что на помойке нашла. Представляете? Да у неё самой вообще такой вид, будто она на помойке живет.

— А если ваша тетя это платье действительно выбросила? То-есть допустим даже, что это то самое платье. Но ведь снашиваются вещи, приходят в негодность…

— Вы не знаете мою тетю! Она никогда ничего не выбрасывает, а уж из совсем бросовых вещей шьет всякие коврики, наволочки, фартуки, тряпки…

Судя по всему, рукодельная тетя Федора Владимировича доконала. Он чуть слышно простонал сквозь зубы и сказал:

— Значит, так. Заявление ваше мы приняли, будем искать. Появится что-то новое — сообщим. И будем надеяться на лучшее.

— Я на вас буду жаловаться, — пообещала визитерша. — Со мной следователь даже ни разу не поговорил. Комнату тети не осматривали…

В этот самый момент я решила, что пора спасать начальника, иначе он с нервным расстройством угодит на бюллетень, а я вместо очередной порции хроники вообще ничего не получу. История же с пропавшей тетей могла мне теоретически пригодиться: не могу же я строить сюжеты новых книг исключительно на собственных приключениях.

— А когда пропала ваша тетя? — спросила я.

— Три недели назад… — начала было визитерша и тут же осеклась. — А вам, собственно, какое дело?

Я не успела ответить: Федор Владимирович мгновенно оценил ситуацию и постарался извлечь из неё максимально возможную выгоду. Для себя, разумеется.

— Это наш внештатный сотрудник, — быстро пояснил он. — Занимается распутыванием бытовых дел, до которых у нас, к сожалению, не всегда руки доходят. Вот вам, Наталья Игоревна, и сюжет для работы. Займитесь, пожалуйста.

Такого эффекта я, если честно, не ожидала. Хотя… понятия не имею, чего я ожидала вообще. Теперь получилось: назвался груздем — не говори, что не дюж. Ладно, спасу начальника от докучливой посетительницы, глядишь, мне и зачтется. Опять же — приятное оживление для странички криминальной хроники, а то все трупы, да мордобой по пьяной лавочке.

— Как вас зовут? — спросила я, выкатившись с посетительницей в коридор. — Давайте для начала познакомимся.

— Меня зовут Ольгой. Я в Москву только два года назад приехала, кроме тетки, у меня тут никого нет. А вот теперь…

— Давайте по порядку. Вы живете у тети?

— Нет. У неё я только прописана, а сама снимаю квартиру.

— Почему такие сложности?

— Тетя — очень своеобразный человек. Маниакально чистоплотная и пунктуальная. Всю жизнь работала учительницей в школе, теперь, конечно, на пенсии. Но учить всех продолжает, я бы с ней в одной квартире через два дня свихнулась…

Занятно. С теткой характером не сошлась — раз. Деньги, судя по одежде и по тому, что снимает квартиру, есть — два. Особа явно деловая и решительная — три, такие способны на самые непредсказуемые поступки. Прописана в квартире у тетки, та вдруг исчезает. А что — удобно, не найдется старушка — образуется собственное бесплатное жилье. И такая настойчивость в поиске…

— Квартира у тети приватизирована?

Ольга достала из сумочки пачку дорогих сигарет, прикурила и посмотрела на меня с насмешливым вызовом:

— Приватизирована. Только не квартира, а комната в коммунальной квартире. И завещание есть — на меня. Так что, по вашей логике, мне её исчезновение в первую очередь и выгодно.

Тут уж пришлось закуривать мне, чтобы оправдать паузу. И зачем только я полезла в это дело? Ну, какой из меня следователь?

— А где живет ваша тетя? — выдавила я из себя очередной вопрос.

Ольга назвала адрес, и тут я окончательно поняла, что мир до безобразия тесен. Пропавшая женщина жила в одном доме со мной, более того — нас разделяла только стенка, хотя квартиры и находились в разных подъездах. Заодно я вспомнила, что из-за этой самой стенки время от времени доносились какие-то обрывки объяснений на повышенных тонах, но такие сцены в нашем доме не редкость, и я на них элементарно не обращала внимания. И тут моя память выдала эпизод, в принципе, обреченный на забвение, но вот поди же ты…

Я проходила мимо мусорных баков, точнее, специально сделала небольшой крюк, чтобы пройти мимо них и выбросить скопившуюся в доме макулатуру. Время от времени это приходится делать, мусоропровод у нас на такие, с позволения сказать, бытовые отходы не рассчитан. Один из баков оказался буквально «под завязку» набит каким-то тряпьем: юбки, платья, кофточки. Картина несколько необычная: один-два предмета мужского или женского туалета, пришедшие в негодность, на помойке всегда найдутся, но вот полный бак… Минуты три я размышляла, что бы это могло означать, потом отвлеклась и уже к загадке чьего-то гардероба не возвращалась. А что, если…

— Ольга, когда примерно пропала ваша тетя?

— Видите ли, она собиралась поехать в дом отдыха, в Подмосковье, ей дали бесплатную путевку по прежнему месту работы. Через неделю я решила поехать её навестить, благо недалеко. А там оказалось, что тетка не приезжала. Я кинулась к ней домой — никого. Все заперто, везде чисто, а тетки нет. И сосед её ничего внятного сказать не может.

— А сосед у нас кто?

— А черт его знает! — с неожиданной злостью сказала Ольга. — Какой-то сумасшедший. Нигде не работает, считается инвалидом, а разъезжает на дорогущей иномарке. Постоянно к нему кто-то ходит, в любое время дня и ночи. Не квартира — проходной двор. И сделать ничего нельзя: пьянок, вроде бы, нет, общественный порядок, значит, не нарушает. Главное, он тетке тысячу раз предлагал купить отдельную квартиру в обмен на её комнату, я тоже её уговаривала. А та уперлась — и ни в какую: эту комнату она-де сама заработала, каждый сантиметр в ней знает, больше никуда переезжать не хочет. Дурдом, одним словом.

— Знаете что? — вдруг осенилась я перспективной идеей. — А давайте пойдем посмотрим теткину комнату. Вдруг там есть какие-то намеки… Сами же говорили, что из милиции никто комнату глядеть не стал. Заодно проверите, все ли на месте. А вдруг это ограбление?

— Кто полезет её нищету красть? — усмехнулась Ольга. — Что ж, пойдем, посмотрим. Вдруг вы действительно что-то такое обнаружите, профессиональным-то глазом.

Бесконечно польщенная такой оценкой, я практически всю дорогу до дома молчала, прокручивая в голове все мыслимые и немыслимые варианты. В конце концов жизнь рядом с настоящим сыщиком не могла не оставить своего отпечатка на моем образе мышления. Заповедь номер один: ищи, кому выгодно. Выгодно, конечно, Ольге, но эта версия слишком уж лобовая, хотя отказываться от неё окончательно пока рано. Выгодно, как выяснилось, соседу: с новой хозяйкой жилплощади он, безусловно, договорится ко взаимному удовольствию.

Они, конечно, и сговориться могли, но тогда Ольга делает откровенную глупость, «засвечивая» интерес соседа к комнате. Но мало ли глупостей делают даже самые умные люди? И, наконец, старушку элементарно могли снять с электрички в любом пункте следования её до дома отдыха. Прихватило сердце, гипертонический криз, да мало ли что. Сообщать же родственникам пострадавших о том, что близкий человек находится там-то и там-то у нас не принято. Да если даже и позвонили соседу — как бы не факт, что он удосужился что-то сообщить Ольге.

Когда мы подошли к моему дому, меня вдруг ужалило чувство сожаления. Вернулась бы сейчас к себе, чинно-благородно, села бы за верный компьютер, и — за работу, товарищи. Нет, мне понадобилось очередное развлечение, причем я бы поостереглась говорить, что бесплатное. Обычно за свои развлечения я расплачиваюсь временем, нервами и здоровьем. Правильно говорят: самое дорогое на свете — это человеческая глупость, за неё больше всего приходится платить.

Дверь в квартиру Ольгиной тетки была самой обычной: про такие Андрей обычно говорит, что их можно открыть пилкой для ногтей. Зато в самой двухкомнатной квартире поражал воображение висячий замок на одной из дверей. Казалось, что это пудовое сооружение буквально перекашивает хилое изделие из прессованной фанеры. Что за ценности хранят за такими засовами, хотела бы я знать?

Ольга привычным движением сунула руку за стоявшую в коридоре вешалку и извлекла на свет божий огромный — подстать замку! — ключ. Мысль, конечно, интересная: о существовании этого тайника, в принципе, можно было бы легко догадаться. Подобный ключ вряд ли кто-нибудь будет таскать с собой. Действительно ведь все запоры делаются от честных людей.

— А не рискованно хранить ключ вот так? — поинтересовалась я больше для порядка, чем из любопытства.

— Тетя считает, что нет. Я предлагала ей врезать в дверь нормальный замок, но она боится, что дверь захлопнется, и она в комнату уже не попадет.

Железная аргументация, что и говорить. О том, что существуют замки разных типов, в том числе, и те, которые не захлопываются автоматически, тетка с племянницей, судя по всему, даже и не догадывались. Равно как и о том, что обнаружить такой «тайник» можно за двадцать секунд.

При первом взгляде на комнату меня поразили две вещи. Во-первых, абсолютная безликость помещения, точнее, удивительно сохранившаяся атмосфера незабвенных шестидесятых годов. Круглый обеденный стол, вокруг которого симметрично стояли четыре стула, а ещё два помещались с обеих сторон от двери — в гарнитур входило шесть стульев, значит, столько их в комнате и было. Полированный сервант с выставкой чешского хрусталя, полированный же зеркальный шкаф и деревянная кровать с подушечками в кружевных наволочках. В дальнем углу урчал холодильник «ЗИЛ», а венчала все это великолепие трехрожковая немецкая люстра — несомненный признак зажиточности хозяйки и символ стремления идти в ногу с прогрессом.

Во-вторых, комната выглядела очень чистой и одновременно — заброшенной. Полировка — коварная вещь, слой пыли на ней образуется в течение считанных часов, так что уборку нужно проводить чуть ли не ежедневно. Здесь же никого не было, как минимум, две недели.

— Видите, ничего не тронуто, — прервала мои размышления Ольга. — Даже полы тетя, похоже, вымыла перед отъездом. Уж эта её чистоплотность…

— И часто она мыла паркетный пол? — поинтересовалась я.

Встречались в моей жизни и такие оригиналы, хотя паркет все-таки нужно натирать, а не драить. И не такие оригиналы встречались! Один не слишком близкий знакомый, например, был свято уверен в том, что палас нужно мыть. Но поскольку теорией владел лучше, чем практикой, то заставлял заниматься уборкой жену. Все доводы относительно того, что для подобных целей существует пылесос, отметались с порога. Пока пылесос достанешь из коробки с антресолей, пока соберешь, пока включишь…Опять же электроэнергия расходуется. А так получалось мило, недорого, элегантно. Жена, правда, не выдержала — ушла, но возможно, по какой-то ещё причине.

— Она не мыла, — покачала головой Ольга. — Она его время от времени протирала чуть влажной тряпкой.

С моей точки зрения, пол был основательно вымыт, возможно, даже с каким-то порошком, о чем недвусмысленно свидетельствовали белесые разводы. Если уж у человека такая тяга к гигиене, настелила бы линолеум. Впрочем, в каждой избушке — свои игрушки. Теперь же пол явно требовал починки: дощечки подрагивали, когда на них наступали, скрипели и вообще, кажется, жили собственной жизнью.

— Видите, все в полном порядке, — заявила Ольга и полезла в сервант.

— Нет ключа от платяного шкафа, — обескуражено заметила она несколько секунд спустя. — Странно, тетя всегда его прячет вот в эту вазочку. Куда он мог деться?

Ничего странного, с моей точки зрения, не происходило, поскольку ключ торчал из самого шкафа. Удивительная мания запирать и прятать ключи! В моей квартире, например, вообще ничего не запирается — даже вместо дверей стоят новомодные «гармошки», про шкафы вообще молчу.

— Вон ключ, — кивнула я в сторону шифоньера. — Никто его и не прятал.

Ольга быстро подошла и попыталась открыть дверцу. Это ей удалось мгновенно, поскольку ключ был в данном случае деталью чисто декоративной: его даже не удосужились повернуть в замочной скважине. И немудрено: за дверцей в отделении для платьев было совершенно пусто.

— Боже мой! — ахнула Ольга. — Ограбили!

— Вы же сказали, что ничего не пропало… — начала было я.

— Так в первый раз я только вошла в комнату, увидела, что все чисто, на своих местах… Я записку какую-нибудь искала… А про шкаф даже и не подумала…

С моей точки зрения, все это выглядело по меньшей мере странно. Если содержимое гардероба соответствовало обстановке в комнате, то красть это мог только человек, одержимый ностальгией. Если же там было что-то, заслуживающее внимания, то любящая племянница должна была в первую очередь поинтересоваться именно сохранностью вещей в шкафу.

— Больше ничего не пропало? — спросила я.

Ольга открыла соседнюю дверцу, явив моему взору аккуратные стопки постельного белья и не менее аккуратные стопки того, что деликатно именуют «женской конфекцией». Похоже, в это отделение никто даже и не заглядывал. Странные жулики пошли… если это, конечно, жулики.

Внезапно Ольга метнулась к холодильнику, рывком распахнула его и полезла в морозильную камеру. В следующую секунду она завопила буквально истошным голосом:

— Ну, так я и знала! Так я и знала!

— Что случилось? — чуть не подпрыгнула я от испуга.

— Украли… Все деньги украли!

— Ваша тетка хранит деньги в холодильнике? — совершенно обалдела я. — Точнее, в морозилке?

Сколько живу, такого не помню. Приходилось читать и про золото в банках с сахарным песком, и про драгоценные камни в мебельных подушках, даже про деньги, спрятанные в погребе, в бочке с квашеной капустой. Но — в морозилке?!! Интересно, в каком виде?

— Она хранила здесь все свои сбережения, — словно прочитала мои мысли Ольга. — Упаковала их в пачку из-под пельменей. Об этом только мы с ней и знали. А теперь эта пачка исчезла… Все пять тысяч долларов…

Крутые старушки пошли, однако. Лично у меня таких сбережений нет, не было и не предвидится. Обеспокоенная же исчезновением тетки племянница вызывала все больше и больше подозрений, причем всю информацию для размышления относительно этих подозрений она выдавала самостоятельно, никто её за язык не тянул. О деньгах знали только они двое, деньги пропадают, причем из такого места, куда ни одному жулику, даже сверхпрофессиональному, просто в голову не придет заглянуть. А до этого — случай с «уникальным платьем», которое обнаружилось на какой-то бомжихе. Интересное кино получается.

— Кстати, Ольга, как вы опознали платье-то? На женщине возле метро?

— Очень просто. Тетя всегда все себе сама шила, причем по одному и тому же фасону: приталенное, с пояском, спереди застежка на пяти пуговицах и сменный белый воротничок. Это платье она сшила себе недавно, хотя отрез у неё лежал с незапамятных времен: кто-то из бывших учеников привез ей из-за границы отрез кримплена…

— Чего-чего?

Мои познания относительно материала заключаются в трех основных словах: шерсть, шелк и полотно. Все остальное находится уже вне пределов моей компетенции, причем, похоже, навсегда. Галка неоднократно пыталась провести среди меня культурно-просветительскую работу, но со временем поняла, что ей легче обучить всем этим премудростям кота Марса, чем меня. Плюнула и отстала. А вот теперь я пожинаю плоды собственного невежества.

— Ну, был такой материал модный лет тридцать тому назад, — нетерпеливо пояснила Ольга. — Не мнется, не садится. Так вот, сшить-то она сшила, а пуговицы подходящие никак подобрать не могла, хотя у неё их, по-моему, миллион. Пришлось мне специально покупать. Второго такого платья ни у кого нет, это уж точно… Да что платье, деньги все пропали! Кто-то догадался…

В этот момент в коридоре щелкнул замок входной двери.

— Сосед явился, не запылился, — сверкнула глазами Ольга. — Ну, сейчас я ему устрою допрос с пристрастием!

Я не успела вмешаться: Ольга пулей вылетела за дверь и сразу же взяла голосом верхнее «ля»:

— Это что же такое происходит, а?

— Чего лезешь? Чего орешь? Напилась, что ли… — отозвался хриплый мужской голос.

На самом деле слов было произнесено значительно больше, но все остальные, кроме процитированных — как говорится, не для печати. Впрочем, в нашем районе вообще и в доме, в частности, это не редкость, просто я никак не привыкну. Кстати, голос знакомый, где-то я его слышала.

Выглянув в коридор, я обнаружила, что знаком мне не только голос, но и его обладатель. Тот самый плюгавый мужичонка из шашлычной в парке. Обладатель роскошной клички «Черномор». Интересно, за что его так прозвали? Судя по всему, за рост: у Пушкина-то, Александра Сергеевича, Черномором назывался карлик из «Руслана и Людмилы». А дядька-Черномор — это уже потом, это уже совсем другая сказка.

— Где Анна Ивановна? Отвечай сию же минуту, куда ты её дел? Кто комнату ограбил? Деньги где?

Ответов Ольга не ждала, да и Черномор на них, судя по всему, отвечать не собирался. Судя по всему, он думал о чем-то своем, очень важном, и размениваться на бессмысленный, с его точки зрения, диалог и не намеревался. Он машинально матерился и продвигался к двери своей комнаты. На преступника он в этот момент походил меньше всего, уж скорее — на «алконавта», который мечтает только об опохмелке. Но тут ему на глаза попалась я…

— А это ещё кто? — рявкнул он, всем телом разворачиваясь к Ольге. — Ты кого сюда притащила, мочалка рваная? А ну, все вон отсюда!

Наши взгляды встретились и мне вдруг стало страшно. Такие повернутые внутрь глаза встречаются у двух категорий людей: у душевнобольных и у наркоманов. Вторые, впрочем, отличаются от первых только тем, что живут, как правило, значительно меньше. Хотя, если уж быть точной, ещё и тем, что не обладают вообще никакой логикой, даже логикой сумасшедших, и ожидать от них можно чего угодно.

— Я из милиции, — брякнула я первое, что мне пришло в голову. — Предъявите документы.

Ольга посмотрела на меня округлившимися от изумления глазами, но на Черномора этот явный и наглый блеф, как ни странно, произвел впечатление. Он даже немножко попятился назад и застыл на полпути между входной дверью и своей комнатой.

— Вызывайте наряд, — скомандовала я Ольге, стремясь закрепить достигнутый результат. — Будем производить обыск. На предмет обнаружения вещественных доказательств.

Эффект от этой моей выходки оказался молниеносным и неожиданным: Черномор одним прыжком сиганул за дверь и, не связываясь с лифтом, чуть ли не кубарем скатился по лестнице. Тут я поняла, что доморощенные фокусы пора прекращать: игра в сыщика зашла слишком далеко.

— Вызывайте милицию, Ольга, — повторила я. — Причин для этого, по-моему, вполне достаточно. Не нравится мне ваш сосед, не моего романа герой. Подождите, не набирайте вы «О2», они год будут собираться. Лучше я сама позвоню прямо в наше отделение. Так вернее.

Конечно, я немного лукавила: звонить я собиралась непосредственно начальнику, по собственному, хоть и небольшому, опыту зная: субординация тут только помешает. Пока замотанным и ошалевшим от своей, прямо скажем, незавидной работы милиционерам втолкуешь, что к чему, вполне может пройти несколько часов. Это — в лучшем случае, а в худшем могут ещё и забрать в отделение, как соучастника, потом будешь сильно радоваться, что отделалась только легким испугом: ночью, проведенной в «обезьяннике».

Наверное, в прошлой жизни я все-таки была милиционером или, на худой конец, служебно-разыскной собакой. В повседневной жизни о моей бестолковости и непрактичности в кругу друзей и знакомых ходят легенды, но в экстремально-криминальных ситуациях я как-то собираюсь и действую достаточно четко и грамотно. Для дилетанта, во всяком случае. Доклад Федору Владимировичу я сделала, уложившись в три минуты, но практически ничего не забыв: ни подтвердившегося факта исчезновения Анны Ивановны, тетки Ольги, ни пропажи из запертой на замок комнаты вещей и денег, ни странного поведения соседа. Даже о вымытом паркете упомянула. Повесив трубку, я пожалела, что Андрей меня не видит: в кой веки раз не пришлось бы за меня стыдиться, а даже как бы наоборот.

Андрей! Вот про него-то я забыла, а это совсем неправильно. Он наверняка меня уже хватился: ушла из дома на пару часов, а сгинула на полдня. Я лихорадочно набрала номер мобильного телефона Павла, поскольку знала, что друзья сегодня работают вместе, и облегченно вздохнула, услышав сдержанный и холодноватый голос:

— Слушаю.

— Павлуша, это я, Наташа. Извини, пожалуйста…

— Что-нибудь случилось?

Хороший вопрос. На мобильник Павлу я действительно звоню только в экстраординарных ситуациях. Таковой пока еще, вроде, не наблюдается, но нельзя же заставлять Андрея беспокоиться.

— Нет. Я просто хотела предупредить Андрея, что задерживаюсь. Пусть не волнуется. А то я собиралась быть дома…

— А тебя там нет. Это мы уже поняли. Оказались в этих краях, заехали перекусить…Ладно, все нормально. Андрей вон интересуется, ты вообще-то где?

— Вообще-то я в соседнем подъезде. Сейчас милиция приедет…

— Номер квартиры! — командирским голосом сказал Павел.

Естественно! Я и не надеялась, что мне все просто так сойдет с рук. И надо же было, чтобы именно сегодня у них образовалось «окно», да ещё недалеко от дома! Ну, теперь тут у нас пойдет потеха!

Я не успела додумать про последствия нового поворота событий, как явилась родная милиция. Два очень милых и очень серьезных молодых человека. С автоматами, естественно, как и положено: напряженной обстановки в Москве пока ещё никто не отменял, равно как и обострения криминогенной ситуации.

— Что у вас тут? — поинтересовался один из милиционеров.

— Пропала женщина, из её комнаты украдены вещи и деньги, — лаконично сообщила Ольга.

— Давно пропала?

— Три недели тому назад.

— А вы только сейчас спохватились? Ваши документы.

Ну, думаю, началось! Не предупредил их начальник, что ли? И как вообще прикажете жить под чутким руководством нашей милиции? Пропала женщина три недели назад — ну и что, десятки тысяч пропадают, подождите, может, объявится. Выяснилось, что из комнаты пропавшей кое-что пропало — где же вы были раньше, почему только сейчас спохватились… А действительно, почему Ольга спохватилась только сейчас? Ждала, пока следы остынут? Или действительно ни в чем не виновата, потому удовлетворилась поверхностным осмотром жилплощади? Эркюль Пуаро, где ты с твоими серыми клеточками?

Как бы в ответ на мой немой призыв в дверь снова позвонили. Появились Андрей с Павлом, которым я обрадовалась совершенно неподдельно. По опыту знаю, что в их присутствии самый нелогичный криминальный кошмар начинает приобретать четкие очертания. Но милиционеры моей радости не разделили. Первоначально.

— А вы кто? — нелюбезно осведомился один из них. — Гости? Или просто мимо проходили?

— Понимаете, — максимально дружелюбно улыбнулся им Андрей, — я муж вот этой милой дамы, которая, как я понимаю, и решила вас вызвать. А живем мы в соседнем подъезде, стенка в стенку с этой самой квартирой. Соседи, так сказать. К тому же — ваши коллеги, хотя и немного бывшие.

Андрей протянул милиционеру свое удостоверение частного сыщика, которое подверглось кропотливому и не слишком приязненному изучению.

— Частник, значит, — изрек наконец милиционер. — Из милиции сам ушел или погнали?

А ещё говорят: ворон ворону глаза не выклюет. Еще как долбанет, ежели случай представится.

Андрей открыл было рот, но тут вмешался Павел, причем выражение лица у него было такое, что даже милиционер, по-моему, слегка оробел. Если, конечно, в принципе способен на такие эмоции.

— Давайте не будем переходить на личности, — холодно сказал он. — Вам, насколько я понимаю, все равно понадобятся понятые. Комнату потерпевшей ещё не осматривали? Нет? Так приступайте к осмотру. Квартира отдельная?

— Коммунальная, — вздохнул другой милиционер. — Сосед тут имеется… та ещё личность. Статью за тунеядство отменили, жаль, а то бы мы его давно… А так — не пьет, не хулиганит, только со старухой собачится, так ведь без этого и не живут…

— Мы с тобой видели этого соседа, — пояснила я Андрею. — В парке. Мат-перемат, зато шикарная иномарка. Он тут был, забежал и убежал, не захотел общаться с милицией. Очень нервный товарищ.

— А ты ему за что милицией пригрозила? Просто так, для профилактики?

Павел явно не одобрял очередного проявления моего легкомыслия и даже не думал скрывать это недовольство. А что особенного: милицией даже маленьких детей пугают. А я, кстати, даже и не грозила.

— Никому я ничем не грозила. Он спросил — я ответила.

— Что он спросил и что ты ответила?

— Спросил, откуда я, я ответила — из милиции. Он тут же сбежал.

— А вы разве из милиции? — ошарашенно спросил один из стражей порядка.

— А разве вам Федор Владимирович ничего не сказал? — ответила я вопросом на вопрос.

Магия имени начальника сработала, и дело пошло веселее. Во всяком случае, из категории подозреваемых меня, похоже, исключили. Хотелось бы верить — навсегда, или хотя бы по данному конкретному делу. Заодно, правда, подозрения сняли и с Ольги, а вот это, по-моему, было все-таки несколько преждевременно.

Как-то само собой получилось, что осмотром комнаты начал руководить Павел. Одного из милиционеров он усадил писать протокол, а второй в это время методично обследовал помещение. Больше всего внимания вызвал все-таки вымытый пол, тем более, что драили его как-то селективно, исключительно в районе кровати. Под кроватью же обнаружилась сережка — золотая, с красным камушком. Классический атрибут элегантной советской женщины шестидесятых годов.

— Это тетина, — мрачно заметила Ольга, разглядывая драгоценность. — Она их не снимала никогда. Еще у неё было колечко, тоже золотое, с рубином. И золотые часики. Вот и все украшения, бижутерию она не жаловала, а на настоящие денег, естественно, не было.

— Вы же заявили, что пропало пять тысяч долларов! Хорошо бы у всех так денег не было, а?

— Тетя маниакально боялась «черного дня» и всю жизнь экономила. К тому же три тысячи там — деньги за дом её родителей. Лет десять тому назад она его продала, подробностей не знаю, сама ещё в школу ходила. Кое-что слышала от мамы… Остальное — сбережения за тридцать лет. Сберкассам и банкам тетя никогда не доверяла.

— Соскобы с пола отправьте на анализ, — негромко распорядился Павел. — Непонятно только, почему вещи из шкафа пропали. Польстились на женские тряпки, а хрусталь не тронули? Деньги тоже… Кстати, из холодильника больше ничего не взяли?

— Взяли бутылку водки, — пожала плечами Ольга. — Она всегда там стояла. Тетя иногда ею «расплачивалась» с мастерами — сантехником, электриком, — и тут же покупала новую. Так всегда было. А остальное, вроде, на месте.

— Интересная картина, правда? — усмехнулся Андрей. — Мне почему-то кажется, что деньги эту квартиру не покидали. Лежат себе в целости и сохранности… только в другом холодильнике.

— Думаете — сосед? — оживился один из милиционеров. — Вообще-то его неплохо было бы допросить, да и комнату осмотреть тоже не мешает. Все-таки соседка пропала, а ему как бы все равно.

— А ему не все равно, — медленно сказала я, пораженная внезапной догадкой. — Как он сам сказал, «одна довыступалась». Ему ведь урыть — раз плюнуть. Андрей, он же сам все это говорил своим корешам в шашлычной. Я слышала. А ты ещё сказал, что я в каждом алкоголике вижу особо опасного преступника…

— Как говорит наш с тобой любимый телеведущий, «трудно не согласиться», — хмыкнул Андрей. — Только слово к делу не пришьешь, и для обыска без хозяина причин пока нет.

Мне стало тоскливо. Все-таки чрезмерная законопослушность погубит лучшую часть нашего общества. А вот в произведениях детективного жанра отечественного производства сплошь и рядом встречаются ситуации, когда не только обыск, а ещё много чего интересного производят вот именно что в отсутствии виновников торжества. Потому что если дожидаться их появления, пропадает не только интрига, но и динамика ситуации. Вот и сейчас следствие грозило закончится, фактически не начавшись. Неизвестно, когда этот самый Черномор соблаговолит вернуться под родной кров. Надо же мне было так его напугать!

— Пойду на кухню покурю, — вяло сказала я. — Похоже, больше ничего интересного не предвидится.

Никто не возразил, я направилась к двери и почти у самого порога угодила каблуком в щелочку между паркетными досками. Только успела подумать: «Прощай, любимая шпилька», как дощечка под моей ногой сначала встала вертикально, а потом вообще отскочила в сторону, открыв взглядам присутствующих что-то вроде мини-погреба.

— Ничего себе! — присвистнул один из милиционеров. — Это ещё что за новости?

Второй, не тратя лишних слов, подошел и вынул из небольшого углубления под полом два аккуратных свертка. В целлофановых мешках были плотно уложены небольшие белые пакетики. Мы с Ольгой одновременно громко ахнули: стараниями средств массовой информации, прежде всего — телевидения, как выглядят наркотики знает у нас в стране практически каждый.

— Говорите, родительский дом продала? — язвительно спросил один из милиционеров. — Сбережения за тридцать лет, значит? Да здесь по самым бросовым оценкам в десять раз больше.

— Вы что же думаете, тетя была связана с наркотиками? — побелевшими губами прошептала Ольга.

— Тут и думать нечего — вот они, родимые. Сейчас вызовем специалистов, пусть разбираются. Хорошо получилось, что вы, мужики, тут оказались: в случае чего засвидетельствуете, что мы этой дамочке ничего не подбрасывали…

— При чем тут я? — пролепетала Ольга.

— Вот следствие и выяснит — при чем. А мы сейчас все-таки комнату соседа посмотрим. Возможно, его комнату использовали втемную, там тоже какой-нибудь тайничок сыщется. У него на двери амбарных замков почему-то не висит…

Домой я вернулась через пару часов одна — Андрей с Павлом, так и не пообедав, умчались дальше по своим делам. Обыск в комнате Черномора дал более чем интересный результат: классических наркотиков там не обнаружилось, зато в тумбочке был прямо-таки склад каких-то белых таблеток. Оставалось только допросить лично хозяина, но он пока так и не объявился.

Кстати, Андрей оказался прав: пачка «пельменей» действительно обнаружилась в холодильнике Черномора. До закуски он, судя по всему, так и не добрался.

 

Глава десятая

За последние несколько дней она пристрастилась к чтению. Точнее, к коллекционированию книг в ярких, глянцевитых обложках с изображением непременных пистолетов, кинжалов и кровавых луж. Содержание её практически не волновало, она лишь находила какое-то странное удовольствие в описаниях смерти. Мучительно-долгой или мгновенной. Примитивной — от удара ножом, от пули, от взрыва автомашины. Изощренно-мучительной — в этом плане человеческая фантазия пределов не имеет. Любой.

Прочитав очередную сцену насилия, она садилась раскладывать пасьянс, всегда один и тот же, потому что других просто не знала. Тупо-механически раскладывала карты и думала о том, что исполнение желаний не всегда приносит счастье. Какое там счастье! Столько лет мечтать о том, чтобы освободиться от постылого мужа, наконец, похоронить его и… И обнаружить, что без него жизнь стала ещё тоскливее и омерзительнее. Что единственным желанием стало одно: избавиться от человека, который почему-то решил занять место её покойного супруга. И который шел к своей цели, как танк, испытывая при этом ровно столько же неудобств и угрызений совести, сколько может испытывать эта самая боевая машина. Ноль целых, ноль десятых. Известно ведь: танки грязи не боятся.

Императрица нервным жестом смешала карты, которые раскладывала на низком столике, подошла к окну и с тоской оглядела осточертевший пейзаж. Конец мая, все цветет, а она сидит, запершись в четырех стенах, курит без меры и регулярно прикладывается к бутылке. Точнее, не к бутылке, а к полюбившейся ей смеси из фруктового сока и водки: на вкус куда приятнее, чем спиртное в чистом виде, и с ног не валит, как шампанское. Закусывать этот коктейль ничем не нужно, да и аппетита, если честно, нет никакого. И вот это — та самая сладкая жизнь, к которой она так стремилась? Да любая нищая домохозяйка в сто раз счастливее, чем она.

— А ты брось все это, — ехидно сказала она, обращаясь к своему отражению в оконном стекле. — Откажись от наследственных миллионов, от этого особняка. Возвращайся в свою прежнюю конуру, в однокомнатную «хрущобу» на окраине, рядом с ТЭЦ. Влюбись в нормального мужика, роди ребенка. Простое, человеческое счастье…

Императрица передернула плечами, вернулась в свое излюбленное кресло, закурила и мрачно задумалась. Десять лет тому назад, возвращаясь с работы в ночных клубах в эту самую «хрущобу», она, пожалуй, была счастлива, только не понимала этого. Отдельная квартира для вчерашней провинциалки — об этом можно было только мечтать, а ей эта мечта досталась так легко: очередной богатенький клиент в порыве щедрости купил ей, «девочке из эскорта», жилье в Москве. В Москве! Комната с балконом, своя, личная, кухня, персональный санузел, горячая и холодная вода в любое время суток… Сказка!

А может быть, все дело в том, что тогда ей было на десять лет меньше? Что ещё не была утрачена счастливая способность по-детски радоваться каждой новой побрякушке, не говоря уже обо всем остальном? Забавно: казалось, что главное — получить как можно больше до тридцати лет, потому что за этим рубежом — старость, безобразие и полное отсутствие каких бы то ни было желаний. Нет, не забавно, а глупо, потому что после тридцати лет все только начинается… А что может теперь начаться у нее? Какой новый этап в жизни? Еще один до неприличия богатый и старый муж? И что в этом хорошего?

Негромко зазвонил, точнее, запосвистывал телефон, и она непроизвольно скривилась: опять «жених»! Эти обязательные звонки несколько раз в день доводили её до белого каления, но они все-таки были куда более переносимыми, чем те вечера, которые ей иногда приходилось проводить в обществе «суженого». В обществе драгоценного Льва Валериановича, чтоб ему пусто было! А деваться некуда, без его опеки она наверняка уже была бы на том свете. Тот выстрел в церкви был очень доходчивым предупреждением, ей просто повезло, что начальник охраны фактически прикрыл её собой.

Не хочется, а придется ответить, все равно будет звонить, пока своего не добьется. Удивительная порода людей, что Лев, что Попугай, царствие ему небесное! Своего не отдадут, чужого тоже не упустят, при этом обладают феноменальным терпением и фантастическим занудством. Интересно, все миллионеры такие или это просто ей везет необыкновенно?

— Да? — произнесла она в трубку с плохо скрытым раздражением. — Говорите!

— Красавица, почему такой минор?

Слава Богу, это не Лев! Наконец-то прорезался Музыкант, о котором она больше недели слыхом не слышала. Он и на похоронах Попугая, кажется, не присутствовал, а потом и вовсе исчез, даже к телефону не подходил. Ну, теперь можно будет придумать что-нибудь не очень скучное, Музыкант всегда поможет со вкусом потратить деньги и нестандартно оттянуться.

— Ты же меня бросил, — почти весело ответила она, — вот я и горюю. Буквально света белого от тоски не вижу.

На том конце провода послышался тихий смешок:

— А ты хоть знаешь, что до тебя дозвониться — проблема из проблем? Ты же мне прямого номера не дала, а по общему твои холуи такой допрос с пристрастием устраивают — мало не покажется. Пока решил эту проблему…

— Как, кстати, ты её решил?

— Не бери в голову, решил — и ладно. Похоже, ты мне рада.

— Представь себе.

— Неужели и видеть меня хочешь? Просто так, без всякого повода?

— Это кто тебе сказал такую глупость? — с привычной язвительностью спросила Императрица. — Повод у нас с тобой всегда есть, не забыл? Есть у тебя, чем девушку порадовать?

— Как не быть, если ты желаешь… Слушай, а не закатиться ли нам в какое-нибудь заведение? Или ты в глубоком трауре, скорбишь и затворяешься от света?

— Я не в глубоком трауре, а в глубокой… Ладно, это к делу не относится.

— Еще как относится, красавица. Жаль, что ты книжек не читаешь, там про тебя все написано.

— Да? Что именно?

— Один писатель очень тонко подметил: «Если человек хочет быть министром, он им станет, и именно это будет ему наказанием». Твой случай, красавица. Не с кем стало бороться за свободу и независимость? Жизнь стала пресной?

— Очень остроумно! Я, между прочим, радуюсь, что вообще жива…

— Даже так? И сильно радуешься?

— Да ну тебя с твоими подковырками! — рассердилась Императрица. — Приезжай, поможешь мне из дома хоть на вечер сбежать. Одна голова — хорошо, а две…

— А две больше, понятно. Хорошо, через часок приеду. Лекарства никакие не нужны?

— Успокоительные, — огрызнулась она. — Все, хватит болтать, приезжай, я пока оденусь…

— А ты до сих пор — нагая? Вот бы посмотреть…

— Будешь хорошо себя вести, обязательно покажу.

— Ловлю на слове, — неожиданно серьезно отозвался Музыкант. — Все, красавица, спешу, лечу, еду. Мчусь к тебе на крыльях любви.

— Балабон, — уже беззлобно усмехнулась Императрица.

Она положила трубку на место и несколько секунд стояла в раздумье. О том, чтобы выбраться отсюда в своем, натуральном, так сказать, виде и речи быть не может: охрана не выпустит, пока не получит разрешения Льва. А тот опять начнет рассказывать страшные истории о злоумышленниках, которые только и мечтают отправить её на тот свет. И нет уже бессловесной и никому не интересной Юлии, которую можно было оставить в доме за себя, а самой развлекаться. Перестаралась она тогда с наркотиками, а зря.

Впрочем, черт с ней, с Юлией, не было её вообще, приснилась она. А вот как вышло, что Лев забрал над ней, Императрицей, такую силу? Почему он решает, что она может делать, а что — нет? С деньгами, правда, вопрос решился, можно сказать, полюбовно: она ему выдала доверенность на управление всеми делами покойного мужа, он ей — какую-то карточку, с которой можно снимать столько бабок, сколько будет нужно. Только бабки — в городе, а она — здесь, в особняке, который похож на готовую к обороне крепость. И выхода из этой дурацкой ситуации пока не видно. Неужели это, так сказать, последняя месть Попугая? Изощренный привет с того света: не ценила меня при жизни, попробуй теперь, каково без меня. С него станется, не случайно же он Льва душеприказчиком назначил.

Надо бы с Музыкантом все это обсудить, может, подскажет что-нибудь дельное. Черт, нужно же приказать, чтобы его к ней пропустили, иначе дадут от ворот поворот… в лучшем случае. В худшем могут и побить… для профилактики, так сказать. Ну, если сейчас начнут опять гундеть насчет необходимости спросить разрешения у Льва… Выгонит всех к чертовой матери, найти новую охрану, более покладистую — не проблема.

Но все обошлось удивительно спокойно — к немалому, хотя и тайному удивлению Императрицы. Ее приказание пропустить гостя на машине было принято беспрекословно, никто не мямлил и не ссылался на то, что, дескать, «спросят разрешения». Впервые за то время, что она вдовела, с ней обращались, как с хозяйкой, а не как с заложницей.

«Старый мошенник понял, что перегибает палку? — размышляла Императрица, лениво приводя себя в порядок к приезду Музыканта. — Или просто решил отпустить поводок, посмотреть, как себя буду вести? Какая, в конце концов, разница! Хотела бы я только знать, чего он на самом деле боится? Того, что меня убьют, или того, что я найду себе кого-нибудь, кроме него? Если первого, то все более или менее логично, а если второго, то по меньшей мере глупо. Захочу — и найду, никакая охрана не поможет. Чем он собирается меня удерживать, интересно? Деньги отпадают, того, что мне оставил Попугай, я за всю жизнь не истрачу. Тогда — чем? Любовью своей, что ли? Меня эти эмоции не колышут совершенно».

Она тряхнула головой, отгоняя докучные мысли. Успеет поразмышлять, времени много. Сегодня нужно развлекаться, хотя бы в пределах отпущенных возможностей. Господи, как давно у неё не было молодого мужчины, кажется, целую вечность. Молодого, сильного, пылкого… Интересно, сколько лет Музыканту? Точно не больше тридцати, а какими глазами он на неё последнее время смотрит! Надо бы поощрить мальчика, чтобы с крючка не сорвался… Глупости, пока у неё есть деньги, никто никуда не денется. Так, приехали: теперь уже она собирается платить мужчине за то удовольствие, которое ему доставляет. Остается только взять его на содержание…

«А почему бы и нет? — вдруг подумала она. — Почему бы, действительно, не купить себе молодого мужа? Для разнообразия… Ага, и потерять сразу все! Чертов Попугай, как же хорошо он меня изучил, если вставил этот дурацкий пункт в завещание: вторичное мое замужество возможно только с человеком, не беднее меня. Где же я такого найду, интересно? Разве что за границей… Звонки бубны за горами! Мошенники везде найдутся — обдерут, как липку, ищи потом ветра в поле. У нас хоть проверить можно, действительно деньги есть или пургу гонят. А там?»

Она снова тряхнула головой и принялась наводить красоту уже всерьез. Сильно подвела и без того большие глаза: немодно, зато очень эффектно, особенно если положить на веки зеленый — в цвет глаз — тон и густо, как для сцены, намазать ресницы. Зато совсем немного пудры и чуть-чуть румян: подчеркнуть высокие скулы. Особенно тщательно она занималась ртом, потому что знала — это самое красивое, чем её одарила природа. Фигура, конечно, в порядке, но стройные ножки погоды не делают, а вот губы…

За всеми этими увлекательными занятиями она не расслышала негромкого стука в дверь. Когда постучали во второй раз, уже чуть более настойчиво, она даже вздрогнула от неожиданности и уронила ручное зеркало, с помощью которого любовалась на свой профиль. Стекло в затейливой серебряной рамке мгновенно покрылось паутиной трещин.

«Разбитое зеркало — семь лет несчастий», — машинально подумала Императрица и крикнула:

— Да входите же, кто там еще?!

— К вам гость, — тихо доложила безликая и незаметная горничная.

— Ну так пусть заходит. Что за дурацкие церемонии?

Горничная выскользнула за дверь, откуда в ту же секунду появился Музыкант… в белом смокинге. Императрица даже рот приоткрыла от удивления: это что ещё за цирк? Похоже, мальчик думает, что они намерены отправиться на прием в какое-нибудь посольство.

— Что ты так удивляешься, красавица? — самодовольно усмехнулся Музыкант. — Думаешь, если я не миллионер, так уже и в красивой жизни ничего не понимаю? Не волнуйся: знаем, плавали. А ты все ещё в неглиже, моя прелесть? Никак не можешь платьице выбрать, глазки разбегаются?

— Разбегаются! — фыркнула Императрица. — Это ты, миленький, разбежался, смокинг нацепил. Думаешь, куда-нибудь поедем? Как же, сейчас! Кто меня отсюда выпустит?

— Не понял, — прищурился Музыкант, подходя вплотную к ней и беззастенчиво разглядывая очень соблазнительное декольте. — Ты под домашним арестом? А что натворила?

— Меня хотели убить. Понимаешь? Меня — убить!!

— Естественное желание, мне иногда этого тоже хочется. С чего такой крик на лужайке? Дай лучше выпить чего-нибудь, в горле пересохло.

— Налей себе сам. И мне заодно. Какая, в конце концов, разница, где пить?

— Никакой, — покладисто согласился Музыкант, — разница только в том, что и с кем. Похоже, ты пьешь водку, причем одна. Прямой путь к алкоголизму, красавица. Если уж так душа горит, зови меня, в компании веселее.

— Тебе тогда тут поселиться придется, — невесело усмехнулась Императрица.

— Даже так? Эк, тебя скрутило, болезная. Действительно, богатые тоже плачут, вот уж не думал, не гадал. Между прочим, поселиться здесь я могу. Только пожелай.

— Кто это мне позволит тебя здесь поселить?

Музыкант отставил чуть пригубленный бокал в сторону и взял Императрицу за обе руки.

— Что происходит, девочка? — тихо спросил он, без своего обычного фиглярства. — Тебя кто-то шантажирует? Запугивает? Ты теперь хозяйка, миллионерша, черт, дьявол, ваше превосходительство. А ты заладила, как бедная приживалка: кто позволит, кто позволит… Не узнаю тебя, Императрица.

Пожалуй, впервые в жизни с ней кто-то говорил вот так: ласково, ободряюще, вообще — по-человечески. Реакция оказалась совершенно неожиданной для неё самой: она уткнулась в плечо Музыканту и заплакала. Откровенно, вслух, навзрыд, немножко по-детски. Сколько себя помнила — плакала только по двум причинам: от боли и от злости. Сейчас, первый раз в жизни, она рыдала, пожалуй, просто так. Точнее, от непереносимой жалости к себе, маленькой.

— Успокоилась? — все так же нежно спросил её Музыкант, когда всхлипы наконец утихли. — Сплеснула эмоции? Теперь давай все по порядку с того самого момента, как мы с тобой расстались. И никаких комментариев, только факты. Договорились?

Факты? Она растерянно посмотрела на него: факт был только один — тот самый ужасный выстрел в церкви. Если бы Николай Дмитриевич не оттолкнул её тогда…

— Во время отпевания в меня кто-то выстрелил. Пулю получил начальник охраны…

Она зябко передернула плечами и залпом выпила все, что было в её бокале.

— Почему ты решила, что стреляли в тебя? Тебе угрожали? Кому-то выгодно тебя убить? Кстати, к кому все переходит в случае твоей смерти?

— Тому, кому я завещаю, наверное. У меня ведь нет близких родственников.

— При таких деньгах найдутся, не сомневайся. Но завещания ты пока ещё не составила?

— Нет. А зачем? Мне решительно все равно, что будет после моей смерти. А вся эта возня с нотариусами… Хотя Лев Валерианович каждый раз уговаривает меня написать.

— Это ещё кто?

— Ах да, ты же ничего не знаешь. Мой драгоценный супруг организовал мне опекуна. Сделал из меня эдакое переходящее красное знамя — приз победителю…

— Я, кажется, просил тебя пока воздержаться от комментариев. Мне сейчас нужны только факты. Соберись — и давай все с начала, подробно. Кто, откуда, почему, зачем…

— Незадолго до смерти… — начала Императрица, стараясь не сбиваться на эмоции, хотя это было куда труднее, чем просто жаловаться на тяжелую жизнь.

— И вот теперь я оказалась в совершенно идиотском положении, — завершила она свой рассказ, — Лев спит и видит, чтобы я за него замуж вышла. Старый козел!

— Допустим, это ещё ни о чем не говорит. Я тоже, может быть, хочу на тебе жениться. Я же убийства при этом не организую.

— Какого убийства? Моего?!

Музыкант улыбнулся одновременно иронично и печально.

— Детка, у тебя мания величия. Прикинь: кому выгодна твоя смерть? На данный момент — абсолютно никому, хотя бы потому, что делами ты не занимаешься и с криминальным миром связей не имеешь… серьезных. В политику вроде бы тоже не суешься. Остальные убийства происходят либо по пьянке на собственной кухне, либо по дурости в какой-нибудь подворотне. Насколько я понимаю, тебе ни то, ни другое как бы не грозит, хотя к алкоголю ты дышишь явно неровно.

— А можно без издевательств? — взвилась она.

— Можно и без издевательств. Тебя, по-моему, сознательно запугивают, красавица. Никому твоя смерть не нужна и не выгодна… в данный конкретный момент. Можешь считать меня сумасшедшим, но я готов биться об заклад: стреляли не в тебя, стреляли в твоего охранника. И, естественно, попали, потому что этот бедолага думал о том, как защитить тебя. Защищать себя ему в голову не пришло.

— Допустим. Но за что его-то убивать?

— А слишком много знал, — безмятежно сообщил Музыкант. — И с кем-то неудачно этим знанием поделился. Или только намекнул, что — знает. Теперь давай соображать, кому выгодно убрать твоего секьюрити. Только тому, кто хотел бы ещё ближе к тебе подобраться. Мы только что выяснили, что в этом заинтересованы два человека — этот самый твой Лев и… Не догадалась? И я. Причем оба мы банально хотим видеть тебя в своей койке, хоть бы и в качестве законной супруги.

Императрица демонстративно промолчала, с преувеличенным вниманием разглядывая узор на ковре.

— Только не говори, что ты его туда уже запустила! — ахнул Музыкант. — Или…

— Или! — отрезала она, зло сузив глаза. — Хоть какую-то узду на него надеть. А от меня не убудет.

— Это точно. Где эскадрон переночевал, там и полку место сыщется, — философски заметил Музыкант. — А ты не переоцениваешь крепость этой узды, красавица? В принципе, все бабы одинаковые…

— Да? А почему ты тоже ко мне в койку просишься? Если сам говоришь, что никакой разницы нет?

— Уела. Действительно, почему? Загадка. Слушай, у меня гениальная идея. Ты выходишь замуж за меня — молодого и небогатого, а в любовниках у тебя будет богатый старик. Свежо, ново, оригинально.

— Ничего не получится. Папик все предусмотрел. Если выйду замуж за нищего, потеряю все наследство.

— Откуда ты это взяла?

— Лев показал мне завещание…

От громкого, заливистого хохота Музыканта Императрица испуганно вздрогнула. А он все хохотал, взахлеб, упоенно, до слез, как будто ему рассказали невероятно смешной анекдот. Императрица никак не могла понять причин такого веселья, но невольно улыбнулась:

— Смех без причины…

Музыкант прекратил смеяться так же внезапно, как и начал. Достал из внутреннего кармана смокинга небольшой патрончик наподобие тех, в которых бывают некоторые импортные лекарства, вытряхнул на ладонь какую-то таблетку и проглотил её. Буквально через несколько секунд его лицо расслабилось, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Сердце? — испуганно спросила Императрица. — Приказать врача?

— Ах, сердце, тебе не хочется покоя, — нараспев произнес Музыкант, не открывая глаз. — Успокойся, красавица, все нормально. Это — допинг, для нормального существования. Ты же знаешь, у меня с лекарствами проблем нет. С любыми. Хочешь такую же таблеточку?

— А она от чего?

— От жизни. Да что ты так дергаешься, совсем психованная стала, что ли? Это, между прочим, получше всякой «дури». Голова ясная, нервы — спокойные и тэ дэ и тэ пэ. Мой аптекарь — гений, это точно. Ну, о нем попозже поговорим. Сейчас давай последовательно решать твои проблемы. Еще раз спрашиваю: таблетку дать?

— Давай! — махнула рукой Императрица. — Хуже не будет. Хуже уже просто некуда.

Она проглотила маленькую белую облатку и, бессознательно подражая Музыканту, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Обычного состояния после приема «дури» не было: голова не кружилась, чувства беспричинной радости не возникало, невероятных желаний — тоже. Вообще ничего такого не происходило. Она открыла глаза и недоуменно посмотрела на Музыканта:

— Ну, и что дальше?

— Дальше? Дальше, красавица, нормальная жизнь. Спокойная. Потому что бояться тебе совершенно некого. Это пусть тебя боятся.

— Меня? — не без удивления переспросила Императрица.

И тут же поняла, что он прав. Страх, прочно поселившийся в ней с момента нелепой смерти Попугая, куда-то делся, а на смену ему пришла удивительная ясность мыслей и какая-то внутренняя уравновешенность. Гармония спокойствия. Безукоризненность завершенности размышлений и легкость обоснованных этими размышлениями поступков.

— Льва нужно убрать, — спокойно сказала она, закуривая очередную сигарету. — Просто потому, что он мне надоел.

— Не только поэтому. Прикинь: твой покойный супруг написал завещание. Прекрасно. Но кому нужно это его завещание, если ты и так — его единственная наследница. Абсолютно, кстати, законная. Это там, на вечно загнивающем Западе можно фокусничать с условиями, на которых ты получаешь денежки, до нас эти штучки, слава тебе господи, не дошли и ещё не скоро дойдут. Самое страшное, что может с тобой случится — ты потеряешь часть наследства. Что-то уйдет на взятки, что-то разворуют, что-то объявит свой собственностью государство, на что-то вполне могут претендовать деловые партнеры. Ну и черт с ними! Обеспечь себе нормальные условия для жизни, остальное тебя в упор не должно волновать. Любой суд тебя поддержит. А Лев просто берет тебя на понт и запугивает какими-то мифическими киллерами.

— Похоже на то, — медленно проговорила Императрица. — Я ведь сразу сказала ему, что боюсь Николая Дмитриевича. Начальника охраны, которого застрелили. Знаешь, я сейчас вспомнила: пуля попала точно в середину лба. Словно целились именно в него.

— Слава богу, процесс пошел, — вздохнул Музыкант. — С волками жить — по-волчьи выть, красавица. Что-то с твоим опекуном нужно делать. Я подумаю. А пока…

В этот момент негромко зазвонил внутренний телефон.

— Новое дело! — пожала плечами Императрица. — Что ещё могло случиться?

— Сними трубку — узнаешь, — посоветовал Музыкант.

— Да? Ко мне? Женщина? Какая ещё женщина? Лариса? Авдеева? Не знаю никакой Ларисы, никого не жду. Подождите минуту.

Она прикрыла микрофон рукой и спросила у Музыканта, который делал ей какие-то странные знаки:

— Ну?

— Кажется, я её знаю, — прошептал Музыкант. — Пусть пропустят, может получиться забавно. Кстати, ещё одну проблему решим, заодно, так сказать.

— Пропустите, — приказала Императрица, положила трубку и поднялась с кресла. — Кому я понадобилась? Может, это опять Лев свет Валерианович что-то затеял.

— Нет. Между прочим, если это та самая Лариса, о которой я думаю, так она — твоя лучшая подруга. Во всяком случае, она сама так утверждает.

— Моя лучшая подруга? — Императрица расхохоталась так же заразительно, как до этого смеялся Музыкант. — Ну, уморил! У меня подруг вообще нет… живых, во всяком случае.

— Ну, правильно: лучшая подруга — это мертвая подруга. Если понадобится ещё кого-нибудь на свалку отвезти, обращайся ко мне. Организую в лучшем виде за минимальную плату.

— Кстати, я, кажется тебе должна…

В этот момент в дверь осторожно постучали.

— Свои люди, сочтемся, — бросил Музыкант. — Давай пока гостей принимать.

Когда в комнату не вошла, а буквально просочилась невысокая, худенькая женщина, неуловимо напоминавшая незлую крысу, Императрица всего несколько мгновений вспоминала, где она её видела. Потом усмехнулась:

— Ларчик. Подруга дней моих суровых. Продавщица колец счастья.

— Здравствуй, Ирусенька, — смиренно ответила Лариса и тут увидела Музыканта.

На её лице мелькнула целая гамма переживаний: узнавание, испуг, досада, злость, разочарование. Последнее чувство было настолько сильным, что она не удержалась и процедила сквозь зубы:

— Гиена в сиропе…

— Ну, Ларочка, мы так давно знакомы, что можем называть друг друга запросто, по имени, — сладко улыбнулся Музыкант. — Ты забыла, как меня зовут? Провалы в памяти? Помню, ты чем-то там тяжело болела, сочувствую. Ирочка, красавица моя, мир до безобразия тесен. Мы с твоей подругой давным-давно знаем друг друга.

— И близко? — поинтересовалась Императрица.

Музыкант в притворном ужасе замахал руками:

— Сердце мое, окстись! Только деловые контакты. Бизнес-партнеры. Правда, Ларочка?

— Правда, — сухо ответила она, уже взяв себя в руки. — Наш пострел везде поспел. Ты уже и сюда втерся?

— Не надо грязи, дорогая подруга. Мы с Ириной Феликсовной тоже давно знакомы, и сюда меня привели самые искренние дружеские чувства. У неё горе, она недавно овдовела. А ты что подумала?

— А что, нужно, чтобы я ещё и думала? — огрызнулась Лариса.

— Ну что ты, не нужно делать то, к чему ты не привыкла. И вообще, расслабься, сядь, выпей чего-нибудь.

Императрица с любопытством следила за разворачивавшейся на её глазах перепалкой, переводя взгляд с Музыканта на Ларису и обратно.

— Действительно, — вмешалась она, — сядь, не мельтеши. Зачем пожаловала? Вроде, вид у тебя получше, чем при нашей последней встрече, уже не голодаешь. Опять что-нибудь продавать принесла?

— Нет, — ответила Лариса, закидывая ногу на ногу и стремясь продемонстрировать свою независимость и деловитость. — У меня есть одно предложение… Но я, кажется, не вовремя? Ты занята?

— Что за предложение? Не стесняйся, тут чужих нет.

Лариса красноречива покосилась на Музыканта.

— Если я говорю, что чужих нет, значит — их нет, — чуть повысила голос Императрица. — Ну, я жду.

— Один мой знакомый… — осторожно начала Лариса. — Точнее, мой основной клиент…

Спустя час, выпроводив Ларису, почти успокоенную двойными обещаниями будущего сотрудничества, Императрица и Музыкант молча сидели за столиком и думали. Но если Императрица размышляла, как ей отделаться от надоевшего уже Льва, то мысли Музыканта были направлены совсем на другое.

— Есть! — объявил он наконец. — Вот теперь все состыковывается. Мы с тобой — при отличных деньгах, Лев — в гробу, а Лариска — при деле. В любом случае, рискует только она.

— Что ты надумал? — встрепенулась Императрица.

Из всей тирады её, естественно, заинтересовала только перспектива увидеть Льва в гробу.

— Эта самая Лариса — моя связная с тем мастером, который может изготовить любое снадобье. Оказывается, он вообще умелец на все руки. Ты слышала, он редкоземельный элемент синтезировал. С ума сойти!

— Действительно я с тобой с ума сойду! Ну, кто-то что-то синтезировал. Это что — решает наши проблемы?

— Твои проблемы, — мягко поправил её Музыкант. — Да, решает. Найти покупателя — значит, обеспечить себя до конца жизни выше крыши, причем родному государству об этом знать совершенно не обязательно. Сам Химик покупателя найти не может, попросил Ларису. Она посредник, причем даже не понимает, с чем имеет дело. Вот и славно. А знаешь, кто найдет покупателя?

— Кто? Ты?

— Я не сумасшедший, красавица. Покупателя найдет твой Лев. Сведешь с ним Ларису, дело чистое, он должен заинтересоваться. А когда он найдет канал сбыта, мы его уберем. Без шума, без пыли.

— Канал?

Музыкант демонстративно вздохнул и протянул Императрице патрончик с таблетками.

— Выпей ещё одну, красавица. Быстрее соображать будешь, по себе знаю. И я с тобой за компанию. Вот так, вот и славно. Так, все с начала. Знакомишь Ларису со Львом, он находит канал сбыта и умирает. Естественной смертью, разумеется. Никаких киллеров, взрывов машин и тому подобной голливудской дребедени. Мы люди скромные, нам такие эффекты ни к чему. Верно?

— Допустим. И что дальше?

— Дальше? Дальше мы с тобой поженимся. Я ведь тоже буду очень богатым человеком, красавица, так что в корыстных расчетах ты меня подозревать уже не сможешь. Будем жить долго и счастливо, умрем в один день. Как тебе такая перспектива?

— Никогда не могу понять, серьезно ты говоришь или шутишь, — заметила Императрица.

— Красавица моя, да я и сам этого не понимаю! Но, между прочим, за тобой должок. Хотя я, конечно, могу подождать и до свадьбы.

— Что ещё за должок? Ах, да, деньги!

— Деньги — вздор, я же сказал: сочтемся.

— Тогда что?

— Ты. Когда я помог тебе увезти отсюда твою, извини за выражение, подругу, ты мне кое-что обещала. В знак благодарности, так сказать. Причем за язык я тебя не тянул, как сейчас помню.

Императрица резко поднялась с кресла и посмотрела на Музыканта потемневшими глазами. Губы у неё подрагивали, крылья тонкого носа трепетали, и Музыкант с восхищением заметил про себя, что такой красивой он её никогда ещё не видел. Стерва, конечно, но — хороша, слов нет. Укротить такую пантеру… Сам себя уважать станешь.

— Пойдем, — просто сказала Императрица. — Я свои долги привыкла платить, а обещания — выполнять. Только постарайся меня не разочаровать, хорошо? Иначе продолжения не будет.

— Он постарается, — пробормотал Музыкант. — Он очень постарается. Можешь быть уверена, красавица.

 

Глава одиннадцатая

— Ты довольна? — спросил меня Андрей за завтраком. — Легким движением руки… извини, пожалуйста, языка поставила на уши отделение милиции в полном составе. Про то, что сегодня в такую же позицию наверняка встанет Петровка, даже и не говорю. Мелочами ты никогда не интересовалась.

Пожалуй, первый раз за все время нашего знакомства Андрей не считал нужным скрывать свое раздражение. И, пожалуй, первый раз за тот же отчетный период я не ощущала за собой ни малейшей вины. Абсолютно дикий случай помог мне открыть склад наркотиков в самой что ни на есть заурядной коммунальной квартире. На моем месте это мог бы сделать любой — при условии, что на нем были бы туфли на шпильках. Хорошо, не любой — любая. Мужчины все-таки ещё такой фасон обуви не уважают.

Андрей, по-видимому, ждал от меня ответной реплики, но я не далась, пропустила ход и стала смотреть в окно, хотя открывавшийся за ним пейзаж мною уже был изучен до мельчайших подробностей.

— На своей драгоценной работе можешь теперь поставить крест, — продолжил мой друг, но уже тоном ниже. — Тебя элементарно затаскают по кабинетам в качестве свидетеля. И, клянусь, пальцем не шевельну, чтобы тебе помочь. Сама заварила кашу — сама её и расхлебывай.

— То есть вообще ни при каких условиях не вмешаешься? — самым невинным тоном поинтересовалась я. — Что бы там ни произошло?

— По-моему, я достаточно точно сформулировал свою позицию.

— А по-моему, ты обозначил только свое отношение ко мне. Милицию тебе, судя по всему, совершенно не жаль.

— С какой стати я должен жалеть милицию?

— Действительно. Напал тигр на тещу. Сам напал, сам пусть и выкручивается.

Андрей не выдержал — рассмеялся. Что и требовалось доказать. Слава богу, чувство юмора — это последнее, что мы с ним способны потерять, и первое, чем пользуемся в любой ситуации. Возможно, со стороны подобные отношения выглядели странно, но нас они вполне устраивали. Во всяком случае, на данном конкретном промежутке времени.

— Ты мне лучше скажи, удалось найти какие-нибудь следы Юлии? — дипломатично перевела я разговор с собственной персоны на менее взрывоопасную тему. — Или все по-прежнему глухо?

— Как говорится, пациент скорее мертв, чем жив, — неопределенно ответил Андрей. — Работаем. Пока возникла одна-единственная зацепка: перед отъездом в Уральск Юлия собиралась поехать на встречу с одним очень крутым бизнесменом. Галка напряглась и вспомнила: о чем-то таком они с ней накануне вечером говорили.

Андрей замолчал и стал сосредоточенно размешивать в чашке с кофе сахар, который, по-моему, и без такого механического вмешательства уже давно растворился без остатка и даже без осадка.

— Ну? — не выдержала я затянувшейся паузы.

— Баранки гну, — остроумно отозвался мой ненаглядный. — Практически потянули пустышку. Ни в тот день, ни на следующий этот самый бизнесмен в своем офисе так и не появился. Болел. А потом взял да и умер.

— С его стороны, конечно, свинство, — посочувствовала я. — Теперь он уже вряд ли сможет дать хоть какие-то показания.

— В общем, как испарилась девушка. На поезд так и не села, это мы тоже проверили. Единственный занятный, с позволения сказать, момент во всем этом: покойный бизнесмен — супруг Императрицы…

— Я же говорила! — так и подскочила я.

— Говорила, — кивнул Андрей. — Но твои разговоры доказательством быть не могут, так уж сложилось, извини. Императрица последние несколько месяцев в офисе супруга не показывалась. Так что сама прикинь…

Господи, как же это оказывается просто — исчезнуть. Причем обыкновенному, ничем не примечательному человеку, с которым просто некому сводить счеты и которого никто не будет похищать с целью получения выкупа. Я подумала, что пока ещё на моей памяти не удалось найти никого, кто вот так «ушел из дома и не вернулся». Впору подумать, что действительно существует какое-то иное измерение, куда некоторые граждане и попадают, перейдя невидимую границу между мирами. Хотя… трупы, кажется, находят в достаточном количестве, но как-то так получается, что эти две категории «пропавшие без вести» и «неопознанные трупы» практически никак не пересекаются даже в милицейских сводках. То самое очевидное, которое невероятно.

— Да, пока не забыл, — прервал мои размышления Андрей. — У нас сегодня будет гость, хочу тебя предупредить. Правда, твое присутствие вовсе не обязательно, просто нам с Павлом нужно провести деловую встречу, а этот человек не хочет засвечиваться в общественных местах. И к себе нас по ряду причин позвать не может.

— Преступник? — вяло поинтересовалась я.

— Да как тебе сказать… В общем, он сейчас занимается охранным бизнесом. А вообще-то это старый приятель Павла и мой добрый знакомый. Мы, правда, давно не виделись…

Случай, прямо скажу, достаточно заурядный. И Павел, и Андрей много лет проработали в организации, одно название которой вызывало в любом обывателе чисто рефлекторную дрожь. Естественно, большинство их друзей-приятелей тоже трудились либо в Конторе, либо под её прикрытием. А когда в стране начали происходить всевозможные перемены, стройная, монолитная, десятилетиями отлаживавшаяся система хоть и не рухнула окончательно, но дала заметный крен и многочисленные трещины. Причем поскольку в нашей стране профессионалов не ценили нигде и никогда, несмотря на звучные лозунги типа «Кадры решают все!», то и сотрудники Конторы оказались рассеянными по очень разным сферам жизнедятельности нового общества.

Кто-то (не скажу, чтобы подавляющее большинство) остался на прежнем месте и продолжал заниматься фактически прежней работой, несмотря на то, что престижность и оплата упали до совершенно неприличного уровня. Кто-то подался в бизнес, используя не столько накопленный капитал, сколько сложившиеся связи и, главное, умение виртуозно обходить многочисленные законы и запреты, подстерегающие этот самый бизнес в самых неожиданных для обыкновенного человека местах. А кто-то ушел в самый что ни на есть взаправдашний криминал, хотя грань между законностью и незаконностью в России так и не приобрела четких очертаний и, подобно большинству новообразованных границ, по-прежнему остается весьма и весьма «прозрачной». Интересно, к какой категории относится на сегодняшний потенциальный гость?

— Костя — бывший капитан ГРУ, — продолжил Андрей, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Мужик хороший, правильный, только уж очень крутой. Был, во всяком случае. Начальство всегда считал понятием относительным. Ну, и оно к нему относилось соответственно…

— До майора, судя по всему, дослужиться не дали? — предположила я, в общем-то зная ответ.

— Естественно. Зато потом он сам себе взял да и присвоил полковника.

— Почему не генерала?

— Ну, это ты хватила! Генералов у нас пока ещё самим себе не дают. Это во-первых. А во-вторых, у Кости всегда было хорошо с чувством юмора. Он, например, утверждает, что песня нашей примадонны — это песня про него.

— Это которая «настоящий полковник»? — покатилась я со смеху.

— Она самая. Подожди веселиться, увидишь Костю — сама все поймешь. Только учти: я тебе про него ничего не говорил. Если все-таки будешь присутствовать при встрече, то постарайся побольше молчать и делать вид, что ты очень умная.

— Тройка с минусом, — вздохнула я. — На уровне «сам дурак» дискутировать отказываюсь. Не мой разряд. А зачем вдруг этому самому Косте понадобилось с вами встречаться? Да ещё инкогнито?

— Есть причины, — уклончиво ответил Андрей. — Если результат окажется положительным, сама узнаешь. А если отрицательным, то и говорить не о чем.

Н-да, «куда бы нас ни бросила судьбина…», сотрудник компетентных органов, пусть и трижды бывший, должен жить в обстановке таинственности и секретности, иначе зачахнет, как выброшенная на берег рыба. Нет тайн — создадим собственными руками, дело нехитрое. Ладно, пусть играет в свои шпионские игры, не жалко.

Андрей совсем было собрался уезжать по делам, даже попрощался со мной и вышел из квартиры, но минут через пятнадцать неожиданно вернулся. Я даже не успела удивиться, потому что он с порога заявил:

— В нашем дворе машина разбилась. Вдребезги.

— Во дворе? — ошарашенно переспросила я.

Ну, это уже что-то из области ненаучной фантастики. Наш двор — если, конечно, так можно назвать территорию между двумя домами типовой застройки, — состоит из трех практически автономных частей. Первая — это сугубо пешеходная дорожка вдоль одного из домов, машин там не бывает просто по определению, и ещё потому, что эта самая дорожка находится примерно на три метра выше остальной части пространства и попасть на неё можно только по лестнице. Вторая часть — собственно двор — это спортплощадка и детский городок, ограниченные с одной стороны естественной возвышенностью, а с другой — непрерывной цепью гаражей, так что попасть туда можно только на велосипеде и то — при большом желании. Третья — проезд вдоль второго дома и тротуар. Но тут любая машина ползет со скоростью не больше десяти километров в час, так что разбить её, тем более вдребезги — более чем проблематично. Впрочем, известно ведь: дело мастера боится.

— Каким образом?

— Элементарно, Ватсон: въехала в дерево возле подъезда. Скорость, судя по всему, была очень даже приличной: елочку срубило под самый корешок, почти как в песенке, а машина намоталась вокруг оставшегося пенька. Картина маслом! Слов нет — одни эмоции.

— А водитель?

— Догадайся с трех раз, что может случиться с человеком при таком раскладе. Размазывании, точнее.

Напрягать фантазию особенно не приходилось: подобные кадры сейчас мелькают по всем программам телевидения с удручающей регулярностью. Не справился с управлением, вылетел на встречную полосу, въехал под КАМаз… Кошмар на любой улице в любое время суток. Но чтобы в тихом дворе!

— Пьяный, что ли? — для порядка поинтересовалась я, направляясь к своему рабочему месту.

Пока прогнозы Андрея относительно всяких милицейских кабинетов не сбылись, неплохо бы все-таки создать пару-тройку страниц очередного шедевра.

— Говорят, под хорошим кайфом, только алкоголь тут не при чем. Наркота. Кстати, лихач этот — твой знакомый, Черномором его в определенных кругах кличут. Так что с твоими заморочками в милиции я поторопился. Там сегодня явно не до тебя будет.

— Уже приятно. Только почему ты в этом так уверен?

— А потому, что наркотическими, извиняюсь за выражение, веществами полдвора засыпано. Как говорится, такого снегопада давно не помнят здешние места. Похоже, у него машина была просто-таки начинена этой дрянью. Теперь менты мальчишек отгоняют, во избежание, так сказать. Взрослых охотников до халявы, правда, тоже хватает.

— Так теперь мои контакты с милицией вообще теряют оттенок осмысленности, — пожала я плечами, включая компьютер. — Покойник — он покойник и есть, хоть член общества трезвости, хоть наркоман со стажем. Допрашивать его сложно, очные ставки — проблематичны.

— Вот я и поднялся, чтобы сказать: сиди спокойно дома, валяй свои нетленки, а мы с Павлом и Костей подтянемся часикам эдак к шести. Вопросы есть?

Вопросы у меня, конечно, были, но я видела, что Андрей торопится. Посему, здраво рассудив, что труп никуда не денется, а дело вряд ли обрастет новыми подробностями, по крайней мере, сегодня, я отпустила своего друга, а сама окунулась в увлекательный, но уже порядком надоевший мне зарубежный криминальный мир. Полного погружения, правда, никак не получалось, потому что мыслями я то и дело возвращалась к отечественным реалиям. Да и любопытство мучило: страсть как хотелось посмотреть на последствия аварии.

Я добросовестно трудилась часа два, а потом сказала сама себе: вечером в доме гости. Значит, нужно что-то изобразить в плане угощения. А для этого обязательно нужно сходить в магазин. А чтобы пойти в магазин, нужно выйти на улицу. Логично? Логично. Андрей, правда, не оставил никаких ценных указаний относительно застолья, но ведь могу я в кой веки раз проявить творческую инициативу. И главное, не нужно переодеваться: на улице так тепло, что достаточно вместо тапочек надеть босоножки. И — вперед, на мины.

Разумеется, разбитую иномарку уже успели увезти, дожидаться меня не стали. Территория перед подъездом вообще выглядела удивительно чистенько, потому что её явно помыли. Не было бы счастья… И только несчастная елка валялась на газоне под чьими-то окнами, дожидаясь, пока её распилят на дрова или просто оттащат на свалку.

— Наташа! — окликнул меня смутно знакомый женский голос.

Я подняла глаза и обнаружила, что передо мной стоит Ольга. Как-то она за минувшую ночь поблекла, чтобы не сказать — полиняла. И вообще было похоже, что она если и спала, то для этого не раздевалась, а проснувшись, к водным процедурам не переходила. Зачуханный у неё был вид, одним словом.

— Как мне повезло, что я вас встретила! — продолжила она. — Целую ночь в милиции продержали, представляете? В одной камере с проститутками и воровками.

— За что? — несколько обалдела я.

Если честно, удивилась я не тому, что Ольгу арестовали (сама её подозревала в причастности к исчезновению тетушки), а тому, что её так быстро выпустили. Впрочем, у нас все возможно.

— А вы у них спросите. Утром заставили расписаться на какой-то бумаге и выставили. Сказали, что если будет нужно, найдут.

— Они такие, они могут, — пробормотала я.

— Пошла к тетке, там все опечатано. Даже соседа её малахольного дома нет.

— И не будет. Он погиб сегодня утром.

— Убили? — ахнула Ольга.

— Ну, так уж сразу и убили. Попал в автомобильную аварию. Сама не видела, мне рассказывали. Так что придется вам какое-то время ещё на съемной квартире пожить.

— На съемной квартире… — горько вздохнула Ольга. — Нет у меня никакой квартиры. Наврала я все.

Час от часу не легче!

— А где же вы жили? На вокзале?

— Это долгая история. И на улице её рассказывать не стоит.

Любопытство, как известно, сгубило кошку. Женщина, как считают некоторые продвинутые умы, произошла не от обезьяны, а опять же от кошки. Поэтому охватившее меня чувство было вполне естественным. На генетическом, так сказать, уровне. О последствиях я предпочитала пока не задумываться, и вообще в последнее время предпочитала переживать неприятности по мере их наступления, не обременяя себя предвкушением грядущих пакостей.

— Тогда вот что, — решительно сказала я. — Сейчас пойдем в магазин, мне нужно кое-что купить. А потом — ко мне. Напою вас чаем, заодно расскажете, что там у вас произошло. Если захотите, конечно.

Последнюю фразу я добавила из чистой вежливости. Должна же она понимать, что чаем я её собираюсь поить вовсе не из соображений человеколюбия и не в плане оказания посильной гуманитарной помощи. Не маленькая поди.

Надо сказать, что моих ожиданий Ольга в общем-то не обманула. Хотя кое-что было явно сверх программы: войдя в дом, она прежде всего попросила разрешения воспользоваться санитарными удобствами. Ну, прямо по поговорке: «Бабушка, дай воды попить, а то так есть хочется, что даже переночевать негде». Гипотетической ночевки я не слишком опасалась: вернется Андрей, быстро разберется, кого куда. А все остальное… Что ж, ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

Два часа спустя вымывшаяся и заметно посвежевшая Ольга допивала уже третью чашку чая, а я, чтобы не терять даром времени, мыла посуду, скопившуюся после импровизированной трапезы. Моя гостья оказалась так голодна, что, по-моему, едва успевала подносить ко рту вилку с едой, а я только зачарованно взирала на этот процесс.

— Ну, так вот, — сказала Ольга, отставляя, наконец в сторону чашку и закуривая. — Не снимаю я никакой квартиры и не снимала. Я работала горничной в одном очень богатом доме, там и жила. Но теперь пришлось оттуда уйти.

— Уволили? — вежливо предположила я.

— Если бы! Хозяйка у меня была — не приведи Господи, капризная, избалованная. Стерва, одним словом. Но я как-то приспособилась: деньги платили очень даже приличные. И вдруг хозяин дома скоропостижно умирает. Но как! Обхохочешься.

Ничего смешного в том, что человек умер, я, как ни старалась, усмотреть не могла. Даже при моем чувстве юмора такой сюжет к веселью не очень-то располагал.

— Ладно, это к делу не относится. То есть относится, но говорить я об этом не хочу… пока. А через несколько дней после его смерти мой приятель — он в том же доме охранником был, — мне и говорит:

— Линяй отсюда, дорогая, подобру-поздорову. Пока жива. Потом поздно будет.

Ну, я в общем чего-то подобного ждала, но думала, что просто уволят. Оказывается, после смерти хозяина начальник охраны решил всех лишних свидетелей убрать. Чтобы не болтали, значит, от чего старик перекинулся. А я больше других видела.

— Его убили? — не выдержала я.

Ольга с таинственным видом покачала головой.

— Убили не убили, а дело непростое. Я испугалась — и к тетке, а её нет нигде. Тут я совсем перетрусила. Ночевала у этого своего приятеля, отношения позволяли, а сама тетку разыскиваю: жить-то где-то надо, пока новое место не найду. А позавчера его в подъезде какие-то отморозки избили до полусмерти, ещё бы чуть-чуть — и все. Он — в реанимации, а я с отчаяния поперлась прямо к начальнику милиции. Ну, остальное вы знаете.

Н-да, «Криминальное чтиво», вторая серия. Из всего этого потока страшилок я смогла извлечь только одну более или менее связную мысль: Ольгу я подозревала совершенно напрасно. В момент исчезновения тетки она ещё служила горничной и наверняка имела железное алиби. Во всяком случае, её стерва-хозяйка могла все прояснить в случае необходимости.

— Почему вы не сказали в милиции, что находились все это время совсем в другом месте, причем есть люди, которые могут это подтвердить? На юридическом языке это называется алиби.

— Никто теперь ничего не подтвердит, — саркастически усмехнулась Ольга. — Мой приятель — в реанимации, неизвестно еще, выживет ли. Начальника охраны пристрелили. Хозяйка, по-моему, вообще понятия не имеет, как меня зовут, она выше этого, да и пьет сутки напролет. И вообще ноги моей больше в том доме не будет. Там смерть кругом. Я вот что сделаю: пойду в редакцию какой-нибудь газеты и продам им всю историю. Какой смертью умирают столпы нашего отечественного бизнеса. Вот Императрица-то взбесится!

Я не поверила своим ушам. Императрица? Ее бывшая хозяйка — Императрица? Жена того самого бизнесмена, к которому должна была поехать Юлия? Н-да, а ещё говорят, что совпадений не бывает. Нет, жизнь — это все-таки плохая литература. Кстати о литературе, что эта несчастная лепетала насчет редакции газеты? Да таким, как она, близко нельзя подходить к торговле информацией: в лучшем случае — обманут, в худшем — просто уберут. Сейчас нравы простые, особенно в журналистской среде.

— Я бы на вашем месте в редакцию не ходила, — осторожно сказала я. — Доказательств у вас практически нет, при какой бы скандальной истории вы ни присутствовали, а рассказ — он рассказ и есть. Адвокаты той же Императрицы вас потом просто по стенке размажут. За оскорбление чести и достоинства.

— Думаете? — обескураженно произнесла Ольга. — Возможно, так и есть. Приятеля моего ведь не случайно избили. Или — случайно? В особняке сейчас, говорят, вся охрана поменялась… не просто же так, верно? Я вот что решила: съезжу пока домой, в Чебоксары. Кое-какие деньги у меня есть, не пропаду. А там, глядишь, и с теткой что-то прояснится. Может, она сама появится…

В последней фразе убежденности не было ни на полкопейки. Впрочем, надежда, как известно, умирает последней. Обычно вместе с самим её носителем.

Пока Ольга вслух размышляла о своем ближайшем будущем, я решила, что терять мне в данном случае нечего, а найти я кое-что могу. Если повезет, конечно. Я вышла в комнату, вернулась с одной из тех фотографий Юлии, которыми снабдила нас Галка, и протянула её своей гостье:

— Ольга, вы случайно не знаете эту женщину?

Она какое-то время вглядывалась в любительский снимок, потом покачала головой:

— Не знаю.

Белого рояля в кустах не оказалось. А ведь как хотелось!

— Но я её видела, — продолжила Ольга как ни в чем не бывало. — Точно, видела, у меня хорошая память на лица. Только тут она посимпатичнее, чем в жизни. Моложе и веселее.

— Где вы её видели?

Я боялась спугнуть неожиданную удачу и даже выключила негромко мурлыкавший все это время на кухне радиоприемник. Неужели все-таки повезло?

— У моей хозяйки, — безмятежно сообщила Ольга. — Она там жила дней десять, наверное. Ну уж не меньше недели, это точно. Хозяйка сказала, что это её подруга.

— Что она там делала? Ольга, понимаете, это моя… точнее, наша знакомая. Она пропала, мы её всюду ищем.

— Да? Бывает же… Не знаю, что она там делала, мне, сами понимаете, не докладывали. Со мной общались только на три темы: подай, сделай, пошла вон. С этой вашей знакомой я вообще не разговаривала. Появилась она… Подождите, это было ещё до смерти хозяина. Перед майскими праздниками, в самую жару, помните, тогда просто дышать было нечем. Не Москва, а Сингапур какой-то, хотя я там, конечно, никогда не была. Я вообще-то в Испанию хочу съездить, говорят, там здорово…

Меньше всего на свете меня в данный момент интересовали туристические планы моей собеседницы!

— Так что с этой женщиной? Ее, кстати, Юлией зовут. Перед праздниками она должна была уехать к себе, в Уральск. И — с концами.

— Никуда она не уезжала, из Москвы, во всяком случае. В город, да, часто ездила, но только на несколько часов. Ночевать всегда в особняк возвращалась…

— Она и сейчас там?

Ольга отрицательно покачала головой:

— Ее увезли в ту ночь, когда хозяин умер. Прямо в разгар всей этой суматохи. По-моему, у неё были проблемы, то ли с алкоголем, то ли с наркотиками. На ногах она не стояла, это точно. Приятель хозяйки её чуть ли не на руках к дверям тащил, а начальник охраны ему помогал.

Очень интересно! Насколько я помню, Галка ни словом не обмолвилась о том, что у Юлии существуют какие-то вредные привычки. Курила, да, без этого недостатка среди моих знакомых, пожалуй, только одна Милочка, но она вообще без пяти минут святая. Но ни алкоголиков, ни наркоманов пока не наблюдалось, бог миловал.

— А что за приятель хозяйки? Он-то откуда взялся?

— Не знаю. Пока хозяин был жив, она никого из мужчин к себе никогда не приглашала, он бы ей просто голову оторвал, а её гостю — все остальное заодно. А тут явился: молодой, одет с иголочки, выхоленный, даже красивый. Только на мой вкус сладковат несколько. Знаете, на кого смахивает? На этого красавчика, который в «Титанике» главную роль исполняет. Хотя постарше, конечно.

— Как этого приятеля звали, не помните?

— А хозяйка его, кажется, по имени и не называла. Как же она к нему обращалась? Артист? Нет. Пианист? А, вспомнила! Музыкантом она его звала, точно! Я немного удивилась, а потом забыла, и без того веселья в доме хватало.

— Значит, этот самый Музыкант Юлию увез? Куда?

— Вот этого не знаю, врать не буду. Он потом вернулся один. И остался в особняке ночевать. А чемодан этой вашей знакомой мне хозяйка приказала выкинуть.

— И вы…

— Я же не сумасшедшая. Хороший чемодан, почти новый, на колесиках. Вещи тоже приличные. Я его к своему приятелю перевезла, а когда он меня выставил, сдала на вокзале в камеру хранения.

— Ольга, это очень, очень важно! Хоть какая-то зацепка появилась.

— Чемодан, значит, придется отдать, — деловито отозвалась Ольга. — Ну, что ж, раз надо, значит надо. Легко пришло, легко и уходит. Я вам шифр ячейки скажу и номер. На Казанском вокзале. Забирайте, конечно, вещи-то все равно не мои. Может, и знакомая ваша найдется… если, конечно, жива еще.

— Вы думаете?…

— Ничего я не думаю. Хозяйку чемодана куда-то среди ночи увезли, потом чемодан приказали выкинуть. Значит, ей он уже не понадобится, так?

Насколько Ольга была нервозна вчера, когда пыталась выяснить судьбу родной тетки, настолько безмятежно-спокойно она рассуждала сейчас об участи неизвестной ей женщины. Хотя, её эмоции в данном конкретном случае не имели совершенно никакого значения, а вот сведения, которые она сообщила о Юлии, могли быть просто бесценными. По крайней мере, появился хоть какой-то след.

— Вам придется все это сообщить тем, кто занят поисками Юлии, — сказала я.

— Милиции, что ли? Не буду я больше с ними разговаривать, они меня тогда уж точно посадят. Если ваша знакомая исчезла, очень удобно меня крайней сделать. До бывшей моей хозяйки они вряд ли доберутся, не по зубам им этот орешек.

— Это ещё почему? Она ведь не депутат с неприкосновенностью…

— Депутат! Поднимайте выше! У неё сейчас новый поклонник, покруче её покойного муженька.

— Ну и что? — все ещё не понимала я.

— А то, что он мокрого места не оставит от того, кто попытается приставать к его пассии со всякими уголовными глупостями. Ну, ладно, спасибо за чай и за все, мне пора. Поезд уходит через три часа, а мне ещё билет купить нужно. Да, номер ячейки и шифр я вам обещала, сейчас напишу.

Ольга нацарапала на листке бумаги какие-то цифры и решительно поднялась. Я понимала, что упускаю важного свидетеля, но как её удержать? Не к батарее же наручниками приковывать. Тем более, что у меня и наручников-то никаких нет. Сейчас она уедет — и ищи потом ветра в поле. Но делать было нечего, никаких спасительных вариантов мне в голову не приходило. Разве что погодные условия: за окном как-то сразу потемнело, а деревья начали угрожающе раскачиваться от сумасшедших порывов ветра. Действительно, не Москва, а Сингапур какой-то: того и гляди на город тайфун обрушится. Хорошо еще, что нам извержение вулкана пока не грозит — за отсутствием таковых в столице и области.

— Подождите немного, — предложила я. — Кажется, сейчас дождь начнется. Промокните или простудитесь. Вон ветер какой.

— Не сахарная, не растаю. Дойду только до автобусной остановки, тут всего ничего. А в метро вообще боятся нечего.

— Ну что ж, — уже совсем грустно отозвалась я, — счастливого пути. Желаю удачи.

— Я вернусь месяца через два, — обнадежила меня Ольга. — Глядишь, все уляжется, или тетка объявится. В любом случае, соседями будем: если её сосед перекинулся, то комнату его я выкуплю. Не украдут же в милиции теткины сбережения! Будет и у меня свой угол.

Дверь за ней закрылась. Я машинально убрала со стола то, что на нем ещё оставалось, пошла в комнату, села к компьютеру… И поняла, что никакая работа мне сегодня уже не грозит, потому что думать я могла только о двух женщинах, исчезнувших примерно в одно и то же время. Что-то подсказывало мне: ни той, ни другой уже нет в живых. Что касается Юлии, то приказание выбросить на помойку чемодан говорило само за себя, тут даже дедуктивный метод не обязательно применять. А вот в деле моей соседки мне активно не нравился вымытый пол и закатившаяся под кровать сережка. Найденный же в комнате тайник с наркотиками был как бы уже даже перебором по взяткам: судьбу человека, связавшегося с этим бизнесом, можно предсказать, даже не прибегая к услугам гадалки.

И тут я буквально подскочила на месте: гадалка! Алина ведь что-то говорила насчет исчезновения Юлии. Она сказала… да, произошло несчастье, замешаны двое: мужчина и женщина. И ещё что-то об Императрице, Андрей тогда очень веселился по этому поводу. Императрица и Музыкант. Мужчина и женщина. Все сходится, хорошо бы ещё подтверждение найти.

Очередной порыв ветра хлестнул по окнам с такой силой, что я испугалась за сохранность стекол. В ту же минуту небо распорола ослепительная молния и сразу же громыхнуло так, что я непроизвольно взвизгнула. Господи, кто, интересно, может любить грозу хоть в начале, хоть в середине мая, хоть вообще когда? Было полное впечатление того, что молния бабахнула прямо в лоджию. Во всяком случае, компьютер жалобно пискнул и вырубился. Ну вот только неполадок с электричеством мне и не хватало для полного счастья! Хорошо еще, что плита газовая, а то вообще бы беда…

Плита! Мне ведь нужно ещё что-то приготовить к приходу гостей. Я посмотрела на часы: в моем распоряжении был максимум час, за который нужно было успеть сделать достаточно много. Салат — раз, картошка — два, мясо — три, далее со всеми остановками. Так что на детективные рассуждения времени у меня уже не было.

Самое смешное, в экстремальных условиях я всегда работаю быстрее и эффективнее, чем тогда, когда надо мной, как говорится «не каплет». Так что к приходу Андрея со товарищи у меня все было готово, и я даже успела попутно привести себя, маленькую, в божеский вид. Произошли ещё три приятных события: дождь мало-помалу перестал, ветер немного стих и… правильно, включили электричество. Жизнь явно поворачивалась ко мне своей казовой стороной, а это нужно ценить по достоинству: не так часто случается.

Андрей вернулся именно тогда, когда обещал, что тоже можно отнести к разряду счастливых случайностей. При его-то работе! Я вышла в коридор встречать и… на какую-то секунду буквально потеряла дар речи. Весь дверной проем нашей не слишком габаритной квартиры занимала мужская фигура, на фоне которой Андрей с его нормально-спортивным телосложением выглядел, как бы это поприличнее сформулировать, «человеком без мускулов» из соответствующей телевизионной рекламы. Шея у фигуры практически отсутствовала, а посаженная прямо на широченные плечи голова блистала — в прямом и переносном смысле слова — полным отсутствием какой бы то ни было шевелюры. Перебитый нос, тонкие губы, маленькие глаза под резко выступающими надбровными дугами… Ламброзо, где ты?

— Знакомься, Наташенька, это Костя, — вывел меня из временного ступора голос Андрея.

— Очень приятно, — лицемерно сказала я, не без опаски протягивая руку вышеназванному Косте. — Проходите, пожалуйста.

Я ждала хруста собственных костей, когда моя рука оказалась в лапах этого самого Кости (пардон за невольный каламбур), но гость приложился к моей трепещущей длани в лучших традициях Версаля, от чего я давно отвыкла. Как обманчива все-таки бывает внешность! И тут я обнаружила, что на лицах и Андрея, и Павла лежит какая-то тень. Мрачные, одним словом, у них были физиономии.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовалась я. — Отчего такой траур?

— Хорошо, что ты из дома сегодня не выходила, — отозвался Павел. — Тут недалеко ураганом автобусную остановку снесло. И ею женщину задавило. На месте.

— Зря её из милиции выпустили, — подхватил Андрей. — В камере уж точно жива бы осталась. Вот уж не повезло, так не повезло! Ольгу вчерашнюю помнишь, Наташа? Это она…

От неожиданности у меня потемнело в глазах.

 

Глава двенадцатая

— Что происходит, Иринушка? — рокотал в трубке голос Льва Валериановича, в котором за привычными ласковыми нотками проскальзывало тщательно скрываемое раздражение. — Вы не отвечаете на мои звонки, где-то пропадаете, пренебрегаете охраной. Нельзя быть такой легкомысленной, голубушка. Не думаете о себе, подумайте хотя бы обо мне, старике. Я волнуюсь…

«Волнуешься? Ничего, тебе полезно, старый дурак. Привык все получать на блюдечке с голубой каемочкой… Где хочу, там и пропадаю, тебя не спросила вместе с твоей охраной. Только-только жить начинаю, так обязательно кто-нибудь должен все изгадить…»

Ирина тряхнула головой, отгоняя поднимавшуюся волной злость, и прикрыла глаза. Ничего, будет и на её улице праздник!

— О чем же волноваться, Лев Валерианович? — произнесла она самым обворожительным голосом, на какой только была способна. — Немножко развлеклась, вот и все. Зачем деньги, если их нельзя тратить по своему усмотрению?

— Кто говорит о деньгах, дорогая? Хотя… вы мне напомнили. Тут произошел странный эпизод, мне поздно сообщили.

— Да? А что же случилось?

— Какая-то женщина явилась в офис и потребовала выдать ей двести тысяч. Наличными и немедленно. А эти деньги принадлежат её мужу.

— Думаю, они сами разберутся. Муж и жена…

— Иринушка, голубушка, её муж умер.

— Тем более не вижу проблем. Мой муж был должен деньги её мужу, я их ей возвращаю. Помню я эту женщину. Ничего странного, с моей точки зрения, в этом нет. Я сама распорядилась выдать деньги.

— Могли бы со мной посоветоваться…

«Начинается! Чтобы распорядиться собственными деньгами я должна с кем-то советоваться! И так пришлось провернуть эту комбинацию, чтобы иметь хоть какие-то наличные средства. А что, красиво получилось: я в качестве Императрицы приказываю выдать деньги мне же, но в качестве Юлии. Хорошо, что паспорт сохранился. Если бы этот старый, напыщенный болван знал…»

— По-моему, нам нужно поговорить, Лев Валерианович, — произнесла она вслух на самом бархатном своем регистре. — И не по телефону.

— Так я приеду сегодня! — с почти юношеской пылкостью откликнулся он. — Мы сможем не только поговорить…

— Посмотрим, — уклончиво отозвалась Императрица. — У меня сегодня не слишком хорошее настроение. И хотелось бы выспаться.

— Устали, голубушка? Понимаю вас. Молодые люди обычно так утомительны…

— Не понимаю, о чем вы! — ледяным тоном отрезала Императрица, хотя сердце у неё тревожно екнуло.

«Донесли! Выслуживаются перед Львом, думают, это будет их новый хозяин. В собственном доме шагу нельзя спокойно сделать. Это сейчас, когда у старика никаких прав на меня нет, когда он может только запугивать чем-то неопределенным. А потом? Снова оказаться в клетке, пусть и раззолоченной? Ну, нет, не за то, как говорится, боролись!»

— Слышал, у вас новый поклонник.

— Да? Как интересно! И кто же это?

— Иринушка, я не расположен играть в эти игры. Вы правы, нам действительно нужно поговорить. Приглашаю вас ко мне на ужин. Согласны?

— Я подумаю.

— Я вас прошу, голубушка. Это, прежде всего, в ваших интересах.

— То есть вы во мне совсем не заинтересованы? — медоточивым голосом спросила Ирина.

По-видимому, Лев понял, что немного перегнул палку. Его голос тоже стал нежным и вкрадчивым:

— Ну, как вы могли такое подумать?! Наоборот, у меня есть одно предложение… Возможно, оно вас заинтересует. Надеюсь на это, во всяком случае.

— Деловое предложение? — кокетливо поинтересовалась Ирина.

— Можно сказать и так. Но не только деловое. Так когда мы увидимся?

— Послезавтра.

— Но…

— Послезавтра. Раньше ничего не получится. Впрочем, я не настаиваю. Если не хотите…

«Господи, до чего же они все одинаковые! — подумала Ирина, с раздражением швыряя трубку. — Чем больше ими помыкаешь, тем больше перед тобой стелятся. Прав Олег, старикан меня просто запугивал, чтобы крепче к себе привязать. Ничего не выйдет, я теперь ученая. Да и Олег…»

Ирина привычно тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Но на самом деле она даже себе боялась признаться в том, что думает об Олеге куда больше, чем нужно было бы. Ночь, проведенная с ним, оказалась для нее, как ни странно, откровением. Молодой, красивый, полный сил и откровенно влюбленный в неё мужчина — давно она не испытывала ничего подобного. Если вообще когда-нибудь испытывала.

«Так что же теперь делать? Опять выходить замуж по расчету? Фигушки, не дождется! Но ведь он просто так не отстанет, и ни с кем делить не будет — не та порода людей. Отравить бы его… Так он и позволил! Догадывается, что со смертью Босса не все было чисто, теперь проверяет и перепроверяет, а уж со мной тем более осторожничает… Ох, черт, совсем забыла! Мне ведь нужно было с ним насчет Лариски поговорить. Придется перезванивать. Ну, это даже к лучшему: раз я его о чем-то прошу, значит, отношения прекращать не собираюсь.»

Императрица плеснула в стакан минеральной воды и проглотила очередную таблетку. Она уже не отдавала себе отчета в том, что промежутки между приемами замечательного средства, рекомендованного ей Музыкантом, становятся все короче и короче, настолько хорош был эффект. Теперь она даже практически не испытывала потребности в алкоголе, выпивала бокал-другой под настроение. А поскольку через несколько минут после приема таблетки настроение становилось просто замечательным, другой допинг в общем-то и не требовался.

Так произошло и на этот раз. Посему вторая беседа со Львом прошла куда более дружелюбно (со стороны Императрицы, во всяком случае). Она почти мгновенно договорилась о том, что он сегодня же примет её подругу с интереснейшим деловым предложением. И с ослепительной улыбкой встретила Олега, который вошел буквально через несколько секунд после того, как Императрица закончила беседу по телефону. Но эта радость осталась неразделенной: Олег выглядел необычно хмуро.

— Что случилось? — недоуменно подняла брови Императрица.

— Жизнь случилась, — коротко ответил Музыкант, усаживаясь в кресло и нервно закуривая. — Точнее, не случилась. А ещё точнее: дураков не сеют и не жнут, они сами рождаются. И умирают… не ко времени.

— Кто?

— А, ты все равно его не знаешь. Один мой помощник. То ли напился, то ли обкурился — и раздолбал себя вместе с машиной. Туда бы ему и дорога, но в машине, между прочим, товар был. На очень даже приличную сумму.

— Конфисковали?

— Нечего там было конфисковать, все по округе разлетелось. Точнее, по двору. Вот уж не было печали!

— Найди другого, — успокаиваясь, отозвалась Императрица. — Или вообще бросай свои сомнительные делишки. Целее будешь.

— А жить на что? Ты, что ли, будешь мне кидать дикие суммы? С какой радости?

— Оформлю тебя кем-нибудь на фирме, — отмахнулась она. — Моих денег хватит и ещё останется.

— Так тебе Лев и позволит! — зло усмехнулся Музыкант. — Да меня через день пристрелят в лучшем виде. Потом вы с ним поженитесь, и будете жить долго и счастливо, причем не исключено, что умрете в один день.

Императрица не ответила. На этот раз она не стала отмахиваться от неприятных мыслей и попыталась трезво оценить ситуацию. Музыкант прав: долго гулять на свободе Лев ей вряд ли позволит. С одной стороны, он, похоже, врезался в нее, как мальчишка. Приятно, но совершенно ни к чему, как говорится, ни помолиться, не зарезаться. С другой стороны, наследство Босса — слишком лакомый кусок даже для такого богача, как Лев, упустить его — себя не уважать. Добровольно он не откажется ни от нее, ни от её «приданного». Вот бы кому в автомобильную аварию угодить, а не какому-то безвестному помощнику Музыканта. Решительно, нет в жизни счастья.

— Что ты затихла? — все так же зло осведомился Музыкант. — Фасон подвенечного платья обдумываешь? В этом сезоне модно в черном замуж выходить, учти это в своих планах. Между прочим, рационально: свадьба и траур в одном флаконе, как шампунь с кондиционером. А жениха при этом нужно в белое одевать, с ног до головы. Главное, чтобы тапочки были соответствующие.

— Не злись, — попросила Императрица. — Давай примем по таблеточке и будем вместе думать, что делать. Ситуация мне нравится не больше, чем тебе.

Замечательные таблетки снова подействовали, правда, не так быстро, как обычно. Но через полчаса Императрица и Музыкант уже беседовали более чем дружелюбно, а главное — продуктивно. Настолько продуктивно, что был получен ответ сразу на два «коронных» российских вопроса: кто виноват и что делать. Виноват в сложившейся ситуации, естественно, был Лев Валерианович, за что и должен был быть наказан соответствующим образом. Проще говоря, раз и навсегда вычеркнут из списка действующих лиц. Неясным оставался один-единственный момент: как это сделать. Идею нанять исполнителя оба отметали, что называется, с порога: в случае неудачи Лев отыграется мгновенно, а в случае удачи образуется совершенно лишний свидетель.

— А если попробовать ещё раз тот способ, которым ты от Попугая отделалась? — тоскливо поинтересовался Музыкант.

Императрица коротко усмехнулась:

— Лев от меня стакана воды не примет. А уж про лекарства и говорить нечего. Нет, не пройдет.

— Если любишь, нужно доверять человеку, — назидательно заметил Музыкант. — Я вот из твоих рук что угодно приму с отрадой. Или даже с отравой…

— Не паясничай! — огрызнулась Императрица. — Тебя мне травить ни к чему. А вот Лев… И потом, между прочим, у него здоровье — ни в какое сравнение с Попугаем не идет. Тот в последнее время уже почти ничего не ел, горячительных напитков не употреблял и даже не курил.

— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, — пробормотал Музыкант. — Кто не курит… Слушай, а Лев курит?

— Еще как! Причем не что-нибудь, а «Дымок». От одного запаха сдохнуть можно, а ему хоть бы что, по две пачки в день высаживает. Где только берет эту гадость…

— «Минздрав предупреждает: куренье опасно для вашего здоровья», — задумчиво процитировал Музыкант расхожий слоган. — Для здоровья, значит опасно. Куренье в смысле. Вот и предупреждает Минздрав…

— Что ты несешь? — взвилась Императрица.

— Подожди, красавица, не мешай думать, я и сам собьюсь. «Дымок», говоришь? По две пачки? Вот и славно, вот и замечательно. Отличный вариант получается, комар носа не подточит. И волки будут целы, и овцы — сыты… то-есть наоборот. Ну, неважно! Красавица, я — гений!

— От скромности ты точно не умрешь, — усмехнулась Императрица.

— Скромность украшает молодых девушек и солдат, остальным она только мешает, — отмахнулся Музыкант. — Значит, так: звоним Лариске, вызываем её на встречу. Ты договорилась со Львом, чтобы он её принял?

Императрица коротко пересказала ему два утренних разговора со Львом. Музыкант выслушал молча, только беспрерывно курил. Молчал он и ещё минут десять после того, как рассказ закончился. А потом сказал:

— Вызываем Лариску, инструктируем, запускаем на встречу со Львом. Потом она выполнит ещё одно мое задание и целиком переключится на международный бизнес. А сделавший свое дело Лев… Тебе нужно ещё чуть-чуть потерпеть, красавица. Скоро будешь не только богатой, но и свободной. Если захочешь, конечно.

— Кто же не хочет денег и свободы? — усмехнулась Императрица. — Между прочим, одно неразрывно связано с другим. Ладно, вызывай свою подругу, иначе мы тут до ночи проваландаемся. А собирались, между прочим, в казино.

— Раз собирались, значит, поедем, — усмехнулся в ответ Музыкант, набирая телефонный номер. — Ну, если ещё и этой куклы дома не окажется… Алло! Спишь, что ли, красавица? Вставай, тебя ждут великие дела. Не узнала? Значит, богатым буду. Ты, кстати, тоже… Какие шутки, я серьезен, как на собственных похоронах. Приезжай, мы с Ириной Феликсовной тебя ждем… Может, ты только завтра соберешься? Значит, так: полчаса тебе на сборы и вызов такси. Черт с тобой, за мой счет, отслужишь натурой… Дура, что ли? Я тебе потом объясню. Краситься и курить будешь в машине. Все. Если через час не появишься, буду начислять пени. Да, крутой, круче только яйца бывают. Все, связь заканчиваю.

— Сурово! — обронила Императрица.

— Зато справедливо, — отозвался Музыкант. — Она ещё не знает, что Черномор погиб. Сообщу — вообще будет шелковой.

— Это ещё почему?

— Общие дела, — уклончиво ответил Музыкант. — Не забивай свою прелестную головку глупостями. Оставь место для умных мыслей. И прикажи подать что-нибудь поесть: со вчерашнего дня не жрамши.

— Прикажу, отчего же не приказать? Путь к сердцу мужчины…

Они заканчивали то ли поздний завтрак, то ли ранний обед, когда появилась Лариса. Императрица посмотрела на давнюю приятельницу с каким-то подобием сочувствия: создает же Господь таких женщин! Впрочем, все к лучшему: не будь дурнушек, кто бы понял, что существуют красавицы? Все познается в сравнении.

— Могли бы и меня с завтраком подождать, — недовольно фыркнула Лариса, увидев накрытый стол. — Выспаться не дали, дома даже чашку кофе выпить не успела. Что за пожар?

Императрица побелела от мгновенно нахлынувшей волны гнева: и эта крыса ещё будет тут выступать? Совсем обнаглела! Она хотела высказаться, но Музыкант предупреждающе сжал её руку и произнес на самом пленительном из своих регистров:

— Девочка у нас не в настроении? Не выспалась девочка, кофейку не попила — злые люди из койки выдернули и работать заставили? Чем же ты ночью-то занималась, родная?

— Не твое дело!

Музыкант покачал головой с сокрушенным видом:

— Хамишь? Напрасно. Дело, конечно, не мое. Только не забудь, что три недели назад ночь мы с тобой провели вместе. У тебя дома. Если милиция будет интересоваться.

Теперь побелела Лариса, только не от гнева, а от страха.

— При чем тут милиция? — пролепетала она. — Что ты мелешь? И когда это ты ночь у меня проводил? Ирочка, не слушай его, это какая-то чушь. Он хочет нас поссорить… Я с ним никогда не спала, клянусь тебе!

Гнев, охвативший Императрицу, уступил место безудержному веселью:

— Поссорить? Нас? Ларка, ты рехнулась! Думаешь, я к тебе буду ревновать? Да ты в зеркало на себя посмотри! И чтобы я… Да пусть Олег хоть пол-Москвы перетрахает, мне-то что!

Музыкант внезапно стукнул кулаком по столу:

— Прекратили базар! А ты, Ларка, совсем дура. Забыла, о чем мы с тобой договаривались? Когда у Черномора ту бабу успокоили? Черномор, между прочим, откинулся. Насовсем.

— Но ведь свидетелей не было… — пролепетала Лариса.

— А если — были? Сейчас менты будут землю рыть, чтобы найти хоть что-то. Вот и прикинь, что будет, если как-то выйдут на тебя или на меня.

Императрица недоуменно переводила взгляд с одного на другого. Она понимала только, что этих двоих связывает что-то, ей пока неведомое, но — не слишком красивое. И это «что-то» определенно связано с гибелью какого-то Черномора. Опять же ей неизвестного.

— Может быть, вы объясните мне, что происходит? — надменно поинтересовалась она. — Спали вы или нет, мне плевать, тем более, что младенцу ясно: не спали. Тогда в чем дело?

— Пока ты ничего не знаешь, с тебя и спрашивать нечего, — предупредил Музыкант. — Могу, конечно, рассказать, от тебя у меня тайн нет. Но дельце кислое…

— Я жду, — все так же надменно произнесла Императрица.

Музыкант пожал плечами:

— Хорошо. Как скажешь, дорогая. Жил-был в Москве некто Черномор. Личность, прямо скажу, одиозная: никогда нигде не работал, но и ни разу не сидел. Официально во всяком случае. В благословенно-застойные помаленьку спекулировал и фарцевал, попутно доносил в органы о своих конкурентах. Последнее, правда, мои домыслы, но все на это указывает. Потом спекулировал талонами: на сигареты, на водку, на сахар. Крепко держал довольно большой спальный район Москвы — под этим самым Черномором вся местная шпана ходила…

— Ты что, с ним был ещё до меня знаком? — поразилась Лариса.

— Нет, не был. Просто есть у меня привычка собирать сведения о тех, с кем приходится иметь дело. Так вот: к тому моменту, как Ларчик наша меня с ним познакомила, он уже вовсю занимался наркотиками, а я искал человека, который освободил бы меня от работы с обычной клиентурой. Мне уже элитных хватало: навара больше, а риска меньше. Ну, а Ларчик Черномору привозила какое-то свое зелье, он и ей со сбытом помогал. И все бы ничего, только уж больно этот Черномор скандальным был. Скандальным и неуправляемым. При его деньгах давно можно было бы особняк купить и жить в свое удовольствие, а он зациклился на своей коммуналке: желал всю квартиру в свою собственность получить, причем именно эту и никакую другую. Вот тут-то коса на камень и нашла…

— У него соседка была — жуткая совершенно баба, — подхватила немного пришедшая в себя Лариса. — Тоже упертая, только на принципах. Бывшая учительница, ударница какого-то там труда, лауреат чего-то там, общественница… Букет моей бабушки, одним словом. И все время Черномора доставала тем, что в милицию на него заявит, в газету напишет. Он терпел-терпел, уговаривал её уговаривал продать ему комнату, а самой переехать куда-нибудь. Она — ни в какую. Словом, однажды мы должны были к нему приехать по делам, вместе с Олегом. Знали, что в этот самый день соседка должна была уехать отдыхать. А она почему-то задержалась…

— Помолчи, Ларчик, — почти нежно попросил Музыкант. — Все эти подробности никому не интересны. В общем, старуху пришлось убрать, она слишком много узнала, да и терпение у Черномора кончилось. Я приехал к шапочному, так сказать, разбору: бабка уже валялась в полной отключке. Ну, следы мы убрали, старуху закопали во дворе, там как раз гаражи собирались ставить, теперь уже, кажется стоят. А в её комнате устроили небольшой склад с товаром. И успокоились: у старухи только племянница была, и та жила где-то за городом. А сегодня утром я поехал к Черномору — полный облом. Хорошо я сначала в местную шашлычную двинул, там обычно все новости первыми узнают. А то влетел бы прямо в объятия родной милиции…

Музыкант замолчал и закурил неизвестно какую по счету сигарету. Лариса последовала его примеру. Какое-то время в комнате стояла тишина, нарушенная, наконец, Императрицей:

— Наплевать и забыть, — жестко произнесла она.

— Не понял, — вскинул голову Музыкант.

— Я сказала: наплевать и забыть. Оба вы всю эту ночь были у меня в гостях, могу подтвердить, только вряд ли понадобится. Давайте заниматься серьезными делами, а не этой ерундой. Ты, Ларка, сегодня поедешь к одному моему знакомому. Договоришься с ним насчет поездки за границу, связь он даст, я с ним договорилась. Твои, как обычно, десять процентов, плюс командировочные. Риска практически никакого, прибыль может быть колоссальная.

Лариса сосредоточенно хлопала глазами, пытаясь усвоить новую информацию. По-видимому, резкие переходы от запугиванию к перспективам быстрого и безопасного обогащения оказались достаточно сильным испытанием для её и без того расшатанной психики.

— Поговорю с Химиком, — сказала она наконец.

— О чем? — поразился Музыкант. — Ты сама объясняла, что он в делах ни фига не смыслит, всем занимаешься ты. Что изменилось-то?

— Девочка почувствовала запах настоящих денег, — ответила Императрица за Ларису. — И девочке захотелось самостоятельности. Слушай, крошка, если будешь выступать, я на тебя управу быстро найду. Сдам в милицию за соучастие в умышленном убийстве, например. Как тебе такая перспектива?

— Ты с ума сошла, Ирка? — пролепетала Лариса. — Какое соучастие, ты же слышала, как дело было. Тогда и Олег…

— А про Олега вообще забудь, он к тебе близко не подходил, к твоим сомнительным знакомым и делишкам — тем более. В общем, выбирай: ты помалкиваешь и получаешь деньги или начинаешь разговаривать — и получаешь срок. Причем как бы не факт, что в камере ты доживешь до суда. Тюрьма — не курорт.

— Ты-то откуда знаешь? — брякнула Лариса в последней попытке защититься.

Императрица размахнулась и от души отвесила своей бывшей коллеге и приятельнице оплеуху, вложив в это действие все накопившиеся злобу и раздражение. Лариса свалилась с кресла на пол и замерла, свернувшись в клубочек.

— Ну, красавица, так дела не делаются, — укоризненно проговорил Музыкант. — Сила есть…

Он легко поднялся со своего места, подошел к Ларисе и прикоснулся рукой к её шее. Лариса вздрогнула и сжалась ещё плотнее.

— Жить будет, — констатировал Музыкант. — Сейчас дам лекарство, будет совсем как новенькая.

Жестом фокусника он достал откуда-то одноразовый шприц и небольшую ампулу. Отломил у ампулы кончик, быстро набрал содержимое в шприц и снова склонился над Ларисой.

— Сейчас доктор сделает укольчик и все пройдет, — сказал он тоном доброго дедушки. — Все совсем пройдет.

Императрица замерла, боясь пошевелиться, только смотрела на происходящее расширенными глазами. Музыкант ловко ввел содержимое шприца в руку Ларисы и выпрямился.

— Следующую дозу получишь, когда сделаешь дело, — сказал он. — Не трясись, убивать тебя не собираюсь, ты и живая пригодишься. Просто будешь послушнее, вот и все. А то совсем распустилась. Давно нужно было тебя на иголочку-то посадить. Ну, поднимайся, хватит валяться. Сейчас тебе будет хорошо, головка прояснится, а я тебе ещё раз скажу, что делать нужно. Договорились?

Лариса молча кивнула головой. Глаза у неё были влажные, губы кривились, она с трудом удерживалась от рыданий. Но понемногу лицо её разгладилось, дыхание стало ровным, а из глаз исчезло выражение отчаяния. Вскоре перед Императрицей и Музыкантом в кресле сидела спокойная, собранная женщина, готовая выслушать все инструкции.

— Договоришься со Львом Валериановичем о связи. Ему пообещаешь половину прибыли, не меньше. Но и не больше, иначе он что-нибудь заподозрит и все сорвется. Получишь, так сказать, направление и снова приедешь к нам. Только не сюда, иначе этот старый хитрован все сразу просчитает. Ты — подруга Ирины и только, обо мне знать не знаешь, ведать не ведаешь. Приедешь в ночной клуб, мы там будем. Скажешь охране, что ты к Музыканту, тебя пропустят. Получишь заграничный паспорт и деньги на дорогу. В залог оставишь мне ключи от своей квартиры и телефон Химика.

— В залог? — недоуменно переспросила Лариса.

— То, что ты повезешь, стоит огромных денег. Это, надеюсь, понятно? У меня должны быть хоть какие-то гарантии того, что ты вернешься.

Императрица чуть не рассмеялась, слушая эту откровенную билиберду насчет залога. Но Лариса лишь послушно кивнула головой.

— А если… Ну, если мне будет нужно ещё лекарство?

— Получишь, не волнуйся. В ночном клубе все получишь. Поняла?

Лариса ещё раз кивнула головой.

— А сейчас ты прямо отсюда позвонишь Химику. И дашь ему новый заказ. Срочный. Сумму пусть назначает сам, это не имеет значения.

— Какой заказ?

— Мне нужно средство, которое действует только в процессе горения. Так что скажи ему, что нужна сигарета, которая оказалась бы последней для данного конкретного курильщика. Давай, звони.

Лариса послушно взяла телефонную трубку и принялась набирать номер. Подождала три гудка после того, как произошло соединение, дала отбой, снова набрала номер и на сей раз дала отбой после первого же гудка. И стала звонить в третий раз.

— Вот это конспирация! — восхитилась Императрица. — А не проще сразу поставить определитель номера?

— Наверное, проще, — пожала плечами Лариса. — Но я же звоню с разных телефонов. Алло, Виктор! Это я. Есть дело, причем срочное. Нужна сигарета, которая оказалась бы последней… Я в полном порядке, что просили, то и передаю. Потому, что срочно. Давно знаю, несколько лет. Нет, не боюсь. Хорошо, поняла.

Она протянула трубку Музыканту:

— Скажи сам, что тебе нужно.

— Добрый день, Виктор, — вкрадчиво начал Музыкант, — меня зовут Олегом. Мы с Ларочкой давние и добрые знакомые, не волнуйтесь. Нет, она все передала правильно, именно сигарета, причем строго определенного сорта. Это возможно? Даже так? Ну, я не очень-то в курсе того, чем в средние века конкурентов изводили… Хорошо, сигареты я передам с Ларочкой, она их вам завезет не сегодня, так завтра. И — как скоро? В тот же самый день? Фантастика! Виктор, вам цены нет… Ну, это, сами понимаете, шутка, денежный эквивалент вашего сотрудничества определите сами. В разумных пределах, конечно. Да, сейчас передам.

Он снова протянул трубку Ларисе и вполголоса заметил Императрице:

— Очень толковый мужик, все понял с полуслова.

— А при чем тут средние века? — тоже вполголоса спросила она.

Лариса принялась выяснять по телефону какие-то понятные только ей подробности, так что Музыкант с Императрицей могли более или менее спокойно побеседовать.

— Оказывается, есть такой яд, называется «фараонова змея», — сообщил Музыкант. — Убивает только в процессе горения, во всех остальных видах совершенно безвреден, хоть в кофе вместо сахара клади. Виктор этот сказал, что дело нехитрое, все компоненты у него есть, изготовит хоть завтра.

— А зачем… — начала было Императрица, но тут же осеклась и слегка побледнела.

— Умница, — почти нежно сказал Музыкант. — Подменишь своему Ромео пачку сигарет, вот и все дела. Вынешь из кармана одну нераспечатанную, положишь другую — и забудешь об этом. Через несколько часов все решится само собой, причем тебя рядом однозначно не будет.

— А сколько времени понадобится…

— Вскрытие покажет, — усмехнулся Музыкант. — Так и быть, можешь с ним встретиться ещё разочек, я не ревнивый. Все, что нам с тобой от него нужно — это связи за границей, но эту проблему будет решать Лариса. Просто, как все гениальное.

— Действительно просто, — прошептала Императрица. — Вот бы все проблемы так решались, в одно касание…

— Положись на меня, — отозвался Музыкант. — Со мною у тебя вообще проблем не будет, можешь не сомневаться.

— И что ты захочешь взамен? — уже легко усмехнулась Императрица. — Мою душу?

— Ну, зачем такие ужасы? Хочу я всего-навсего, чтобы ты стала моей женой. Причем венчанной.

Нечто подобное Императрице приходило в голову, но все равно она растерялась от неожиданности. И ещё от того, что мысль о браке с Музыкантом не вызвала в ней чувства отторжения. Наоборот, показалась чем-то привлекательной. Но ответить она не успела: именно в этот момент Лариса закончила свои переговоры по телефону.

… … …

— Не понимаю только, — задумчиво произнесла Императрица, когда закрылась дверь за Ларисой, отправившейся на встречу со Львом Валериановичем, — зачем ты вдруг решил посадить её на иглу? Наркоманы же совершенно неуправляемы и очень зависимы. Если она попадется, её элементарно расколют во время ломки. И она все скажет…

— Обижаешь, красавица, — рассмеялся Музыкант. — У меня все схвачено. Не сажал я её ни на какую иглу.

— Но я же видела…

— Ты видела, что я сделал укол. И слышала, что я обещал ей следующую дозу. Ну, ещё кое-что слышала. Вот и все. А вколол я ей совершенно безобидный витамин. То есть даже полезный.

— Витамин?! Она…

— Она очень внушаемая девочка. Пара нужных слов с нужной интонацией — и можно манипулировать ею, как угодно. А никакой наркотической зависимости нет и быть не может. Я же не сумасшедший: посылать с поручением за границу наркоманку. Хватит с меня прокола с этим ублюдком Черномором…

— Там все действительно так серьезно? Или ты просто устроил очередной цирк для своей подружки?

— Ну, ты же умница, красавица. Все понимаешь. А подружка не столько моя, сколько наша, нет? Ладно, это все мелочи. А вот главное мы обсудить не успели. Так ты согласна?

— На что? — старательно округлила глаза Императрица.

— По-моему, я сделал тебе предложение. Или ты хочешь, чтобы я встал на колени и говорил ритуальные слова? Мне, конечно, не жалко, но я и так знаю: мы с тобой предназначены друг для друга.

— Потрясающая уверенность! — усмехнулась Императрица. — Благо, проверить это совершенно невозможно.

— Почему же невозможно? Есть разные способы. Один, кстати, мы уже использовали. Кажется, ты осталась довольна. Или опять будешь утверждать, что от скромности я не умру?

— Нет, — медленно ответила Императрица. — Не буду. Я действительно осталась довольна. Но замуж…

— А если это судьба?

— Как я это узнаю?

— Я же сказал: есть способы. Есть люди, которые умеют предсказывать судьбу.

— Цыганки, что ли? — фыркнула Императрица.

— Нет. Не цыганки. Ты что-нибудь слышала про карты Таро?

Императрица наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

— Что-то знакомое, — сказала она наконец не слишком уверенно, — но сказать точно я не могу. По-моему, это как-то связано с тореадорами.

От заразительного хохота Музыканта она сначала невольно вздрогнула, но потом улыбнулась помимо своей воли:

— Я что-то перепутала?

— А ещё зовешься Императрицей! — хохотал Музыкант. — Да, интеллектуалкой тебя не назовешь. Запоминай: тореадор — это человек, который участвует в бое быков. Карты Таро к этому не имеют ни малейшего отношения. Просто они предсказывают судьбу точнее, чем многие другие способы гадания. Если, конечно, уметь читать по ним.

— И у тебя есть на примете такой человек?

— Конечно есть. Для тебя у меня есть все, что угодно. Да ты и сама это поймешь, причем очень скоро.

 

Глава тринадцатая

Еще пара-тройка таких совпадений — и я, пожалуй, поверю в собственную исключительность. В том плане, что стоит кому-то со мной более или менее тесно пообщаться, как его — бац! — и исключают в лучшем случае из списка свободных граждан. А в худшем — вообще исключают из числа живущих. Ну что за невезение, ей-богу! Только-только нащупала ниточку, скромно хотела утереть нос своим высокопрофессиональным друзьям — и на тебе. В дело немедленно вступают природные катаклизмы.

Ни Андрей, ни Павел, ни, тем более шкафоподобный Константин такой реакции от меня явно не ожидали. Конечно, гибель женщины под автобусным павильоном — не то событие, от которого следует впадать в состояние ликование или даже обыкновенной радости. Печальное это событие. Но опять же не настолько печальное для посторонних людей, чтобы бледнеть, зеленеть и норовить упасть в обморок. А я именно это и собралась сделать, причем в вышеперечисленной последовательности.

— Наташа, ты что? — ошарашенно спросил Андрей. — Тебе что, нехорошо?

Павел, как всегда, словам предпочитал дело, причем конкретное. Он шагнул ко мне, протянул руки и быстро, причем довольно чувствительно стал растирать мне уши. Такой прием здорово помогает не только от обморожения, но и от потери чувств на нервной почве.

— Уши ведь оторвешь! — завопила я. — Что за манера обращаться с дамами? Чему тебя в Пажеском корпусе учили?!

— Он не учился в Пажеском корпусе, Наташа, — вмешался Костя и без особых усилий отлепил от меня Павла. — Он закончил школу гардемаринов: два класса и три коридора.

Я чуть было вторично не потеряла сознание — на сей раз от удивления. Судя по внешности, в лексиконе Кости могло быть от силы пятнадцать слов, из них пять — нецензурные. «Гардемарины» в этот набор никаким боком не вписывались. Зато с поцелуем руки очень даже монтировались. Н-да, наш непростой российский парень Костя… Интересно, какие ещё сюрпризы у него в запасе?

— Давайте к столу, — взяла я наконец инициативу в свои руки. — Скорее всего, у меня просто голодный обморок. Чтобы его не было и у вас, надо принять соответствующие меры. Превентивные, так сказать.

— Вот это правильно, Наташенька, — подхватил Андрей, — это ты молодец. И соловья, как известно, баснями не кормят, и у голодной кумы, знамо дело, только хлеб на уме.

— Это у русской кумы, — внес свою лепту непредсказуемый Костя, а у меня, как у хохла, не только хлеб, но ещё и сало.

— Вот чего нема, того нема, — сокрушенно покачала я головой. — Не было таких указаний. Работа с национальными кадрами у нас пока ещё поставлена из рук вон плохо. Чтобы не сказать хуже.

Павел поморщился и первым прошел на кухню. Уже оттуда он все-таки не удержался — высказался:

— Еще один веселый и находчивый на мою голову. Кабачок тринадцать стульев… В любом месте веселее вместе.

— Не понял, — недоуменно поднял брови Костя.

— Павлик не любит шибко чересчур остроумных, — доброжелательно пояснила я. — Нам с Андреем от него всю дорогу попадает за веселье по поводу и без повода. Паша-то человек сурьезный…

Не знаю, как там насчет любви с первого взгляда, но вот со второго она точно бывает. Ну, не любовь — большая симпатия. Именно этим чувством я и прониклась к Косте, причем, как мне показалось, взаимно. Во всяком случае минут пятнадцать спустя мы уже беседовали так, как если бы знали друг друга много-много лет. Редко, но случается.

С большим опозданием я вспомнила о том, что Андрей просил меня меньше говорить и больше молчать. Но мне жутко не хотелось сворачивать увлекательную светскую беседу и оставлять мужчин разговаривать о каких-то их таинственно-скучных делах. С другой стороны, дала слово — не говори, что не груздь и полезай в кузов. Патовая ситуация, короче говоря. Хоть бы кто-нибудь помог…

И в этот момент зазвонил телефон. Андрей непроизвольно поморщился, но трубку дисциплинированно снял: вечерами обычно звонили только ему, поскольку мои друзья и знакомые предпочитали связываться со мной в течение дня.

— Слушаю, — с прохладой в голосе произнес Андрей. — Вечер добрый… Ну, как не быть, если ты позвонила. Сию минуту подам, как говорят в кругу моих пациентов: нет базара. Наташенька, это тебя. Алина.

Алина? Вот это сюрприз! Сама она звонила кому бы то ни было чрезвычайно редко, причем у неё на этот счет была какая-то хитрая теория относительно рационального использования энергетического потенциала. Смысла не уловила, врать не буду. Но её звонок позволял мне удалиться в комнату, не теряя, так сказать, лица, и предоставить мужчинам шушукаться в свое удовольствие.

— Ты никогда не угадаешь, что случилось! — с энтузиазмом начала Алина. — Даже и не пытайся.

Я и не стала пытаться. Тем более, что сама все расскажет минут через несколько. Не хотела бы рассказывать — не звонила бы вообще. Логично? Более чем.

— Раздается телефонный звонок. И какой-то тип предлагает мне приехать к нему домой. То есть не к нему, а к его даме. За любые деньги…

— Любые — это сколько? — с любопытством спросила я.

— Любые — это значит любые, — нетерпеливо отрезала Алина. — Какая разница? Я работаю только у себя.

— А если бы тебе предложили… ну, десять тысяч долларов? — не унималась я. — И транспорт от двери до двери?

Мне всегда было интересно, до какой степени может простираться нелюбовь моей подруги к передвижениям.

— А мне и предложили, — совершенно спокойно отозвалась Алина. — Но я не работаю вне дома. Только у себя. Собственно говоря, я хотела тебе рассказать именно об этом визите. По-моему, тебе будет интересно. А деньги тут совершенно не при чем.

Ничего себе не при чем! Взяла и отказалась от такой суммы! Мне, чтобы заработать хотя бы половину, нужно перевести, как минимум, десять иностранных произведений. Или написать не меньшее количество собственных гениальных произведений. Ну, Алина всегда была не от мира сего…

— Что за потрясающий визит? — поторопила я подругу.

— У меня была женщина. Молодая и очень красивая. И она как-то связана с твоей Юлией. Той, которая пропала.

— Как именно связана?

— Откуда я знаю? — возмутилась Алина. — Я же не детектив! Просто я видела связь между ними, понимаешь? И эта женщина немного похожа на Юлию.

— Алина, — укоризненно сказала я, — ты, конечно, не детектив, но с логикой у тебя до сих пор все было нормально. Две минуты назад ты сказала, что женщина была молодая и очень, подчеркиваю, очень красивая. Юлия, во-первых, моя ровесница, так что о молодости помолчим. Во-вторых, я же видела её фотографию: мила, но не более того.

— Вот я и говорю: немного похожа. Если бы Юлию причесать, подкрасить и омолодить лет эдак на десять…

— Если бы у бабушки были колеса, была бы не бабушка, а автобус, — начала я терять терпение. — Ну, допустим, похожи форма носа и разрез глаз. Так и я в профиль — точь-в-точь королева Елизавета, только никто не делает из этого далеко идущих выводов. Почему-то.

— Главное, конечно, не в сходстве, — продолжала Алина как ни в чем ни бывало. — Главное в том, что зовут мою клиентку… Императрица! То есть это у неё кличка такая, но все равно, по-моему, интересно. А по-твоему?

— Императрица? — ошарашенно переспросила я. — Миллионерша, что ли? Из этих, новых русских?

— Точнее, вдова миллионера. Она самая.

— И за каким чертом её к тебе понесло? Чего ей по жизни не хватает?

— Представь себе, того же, чего и всем: счастья. Хотела узнать, дождется она его или нет. А если дождется, то откуда и когда.

— «„Ну и запросы же у вас“, — сказала база данных и зависла», — пробормотала я. — Даже не смешно, подруга. Получается, что счастье все-таки не в деньгах и даже не в их количестве? Ну и ну…

— Я так и подумала, что ты оценишь, — с удовлетворением сказала Алина. — Но и это ещё не все. Что хочешь со мной делай, но следы Юлии нужно искать у нее. Только, боюсь, поздно.

— Что значит — поздно?

— А то, что Юлии у нее, скорее всего, уже нет.

Я начинала понимать ощущения компьютера, в который вводят слишком большое количество информации одновременно. Действительно зависнешь ведь. То, что мне сейчас рассказывала Алина, в общем-то состыковывалось с недавними откровениями Ольги, но белых пятен, тем не менее, оставалось предостаточно. Если верить Ольге, Юлия почти неделю прожила у Императрицы на правах гостьи. При этом даже не подумала предупредить Галку, что отложила свою поездку в Уральск, что уже совсем странно. А потом вообще куда-то уехала, причем чемодан оставила у Императрицы и возвращаться за ним, судя по всему, не собиралась. С ума сойти — и то мало!

— Ты меня слушаешь? — поинтересовалась Алина. — Куда ты там пропала?

— Слушаю, только пока ничего не понимаю. Каким образом эта самая Императрица у тебя оказалась? Ты же без рекомендации никого не принимаешь.

— Вот тут вообще интересно получилось. За неё со мной договаривался мужик. И он сослался на одного моего бывшего поклонника. Ну, на Никиту, я ещё его с собой к тебе на день рождения брала…

— Так он разве уже бывший? Ну, ты даешь…

Эту мою реплику Алина пропустила мимо ушей и продолжила свою повесть. Сначала неизвестный позвонивший пообещал ей немереные деньги и транспорт туда и обратно, но Алина уперлась насмерть. Сошлись на том, что клиенты приедут к ней, но прямо сразу. И приехали. Молодой, довольно интересный мужчина и сногсшибательная дама, которой, собственно, и было нужно мастерство моей подруги. Алина разложила свои карты и…

— И, знаешь, на меня как будто ледяным ветром дунуло. Труп на трупе и трупом погоняет, а в перспективе — сплошная чернота, причем обеспечит ей эту черноту некто, пламенно любящий и даже мечтающий на ней жениться. Причем и он, и она — одной группы знаков. Водяные. Она Рак, а он то ли Рыба, то ли Скорпион. Спрашиваю: есть такие знакомые? Она лепечет: есть. Я смотрю дальше. Человек этот явно находится на карте Дьявола, так что ничего хорошего от него, сама понимаешь, ожидать не приходится. Хотя, прикинь: обаятельный, притягательный, убедительный, не считается ни с какими преградами, чужие желания в грош не ставит, свои обязательно реализует. Ну и прекрасный любовник. Она совсем скисла и поинтересовалась, можно ли от этой напасти избавиться. Можно, говорю: уберите его из своей жизни, глядишь, полегчает. Ну, и как тебе все это?

— Что сильно, то сильно, — искренне сказала я. — То есть здорово убедительно, но почти все непонятно.

— Чего ж тут непонятного? Крупные неприятности её ожидают. Я хочу сказать, вплоть до летального исхода. Кстати, мужик, который с ней приезжал, в ситуацию въехал только так. Даже сказал: мол, я же чувствовал, что от этого козла нужно избавляться. С этим и удалились. А мужик, кстати, очень даже ничего, только на мой вкус сладковат. Такое российское издание Леонардо ди Каприо. Ну, ладно, у меня вот-вот люди придут, хочу хоть чашку кофе перед этим выпить. Чао!

— Какао! — машинально ответила я.

Сумбур у меня в голове не только не улегся, но скорее наоборот — перешел из количества в качество. Когда Алина увлекается, она забывает, что далеко не все нормальные люди свободно ориентируются в астрологических понятиях, густо замешанных на символике Таро. Сегодня она еще, слава Богу, обошлась без упоминания каких-то своих любимых чакр, иначе я бы точно рехнулась. Чакры — это уже что-то совершенно недоступное моему менталитету, не переваривает он эти самые чакры и все тут. Просто даже отторгает.

Но информация сама по себе, конечно, любопытная, если, конечно, внимательно подумать и отделить мух от котлет. Вторично за сегодняшний день я узнала, что Юлия все-таки связана с Императрицей. Скорее всего, через свои дела с её покойным мужем, по срокам, во всяком случае, примерно так и получалось. И вторично же рядом с Императрицей просматривается некий молодой человек, похожий на американского киноактера Леонардо ди Каприо. Молодой человек проходит там под кличкой Музыкант. И он, если верить Ольге, куда-то увез Юлию. Значит, искать нужно через него… если он, конечно, захочет поделиться имеющейся у него информацией. Очень мило, только где этого самого Музыканта искать? И он, и Императрица явно вращаются в ином, нежели я, кругу.

В любом случае, одна я со всем этим делом никогда не разберусь. Значит, нужно проинформировать Андрея и Павла. То есть, если называть вещи своими именами, переложить груз ответственности за дальнейшие действия на их плечи, а самой заниматься тем, что я умею делать. Писать. Поскольку уже давно было подмечено, что если сапоги начнет тачать пирожник, а пироги печь, наоборот, сапожник, добра ждать не приходится ниоткуда.

Надо думать, совет в Филях закончился, и мне уже можно появиться на кухне? Я направилась туда и замерла на полпути, услышав фразу, сказанную Костей:

— Ох, старик, если бы ты знал, как тяжело жить с дурой!

Я затаила дыхание. Сейчас должен ответить Андрей, который-то живет явно не с дурой, а со мной. Вот интересно, что он скажет относительно легкости общения с интеллектуальной подругой. И Андрей не замедлил с ответом:

— А с умной ты пробовал? — спросил он прямо-таки с достоевским надрывом в голосе.

Ну, не фига себе! Это называется, дождалась комплимента! Точно: мужчины произошли от других обезьян. С дурой жить тяжело, с умной — ещё труднее. Сами-то знают, чего хотят, или даже не догадываются?

Я сделала два нарочито громких шага и открыла дверь на кухню.

— Мальчики, я старалась быть максимально деликатной, но так курить хочется, что чашка чая просто необходима. Поэтому извините за вторжение…

— Ничего страшного, — гостеприимно отозвался Костя, — вы не помешаете.

Приятно иметь дело с радушным человеком, особенно в собственной квартире!

— У тебя какие-то новости? — небрежно осведомился Андрей.

Слишком, между прочим, небрежно. Значит, заметил озабоченность на моем лице: уж в чем в чем, а в наблюдательности моему другу отказать было невозможно.

— Новостей у меня, в принципе, много. Но они могут и подождать. У вас, насколько я понимаю, серьезный разговор. Деловой.

— Основные проблемы мы выяснили, — как всегда суховато заметил Павел. — Алина звонила просто так или по какому-то делу?

Ну, профессионалы! И хотела бы скрыть, так все равно не получится. Читают все по лицу, как по писанному, что один, что другой.

— По делу-то по делу, — неопределенно ответила я, — но не знаю, насколько это будет интересно Косте. У него, надо полагать, своих проблем достаточно.

— Не столько своих, сколько чужих, — усмехнулся Костя. — На свои времени не хватает.

— А вы тоже, как Андрей с Павлом, ушли в свободный поиск? — поинтересовалась я.

— Костя работает начальником охраны, — пояснил Андрей. — Кстати, зовет нас в свою команду. Верный кусок хлеба с маслом.

— И что там нужно делать? — спросила я.

Спросила из чистой вежливости: даже я более или менее представляла себе, чем сейчас занимается охрана. В наше время достаточно включить телевизор, чтобы получить на эту тему исчерпывающую информацию.

— Охранять нужно, — фыркнул Андрей. — Причем профессионально, а не на уровне провинциального ВОХРа.

— Кого охранять? Банк?

— Банкира, — ответил Костя, причем, как мне показалось, абсолютно серьезно. — До недавнего времени я и со своими нынешними подчиненными неплохо справлялся. А с тех пор, как у моего хозяина близкий друг помер… В общем, ситуация вышла из-под контроля. Вот я и пришел посоветоваться.

— А друга что — убили?

Я задала этот вопрос и тут же, словно со стороны, услышала собственную интонацию. Совершенно равнодушную, отстраненную. Дожили, однако! О предполагаемом убийстве человека, пусть и совершенно неизвестного, осведомляемся, как о цене на первую в этом сезоне клубнику. Ясно, что не по карману, но интересно, до какой степени.

— Ты будешь смеяться, Наташенька, — снова вмешался Андрей, — но мир удивительно тесен. Или, как ты любишь выражаться, не мир тесен — прослойка тонкая. Костя обеспечивает охрану поклонника одной твоей знакомой. Точнее, без пяти минут жениха.

Я так удивилась, что поставила чашку с чаем на стол, забыв донести её до рта. Охрану жениха моей знакомой? Интересное кино: таких знакомых у меня отродясь не водилось и в обозримом будущем они вряд ли появятся. Кто из нас сошел с ума?

— Помнишь, мы недавно говорили о даме по прозвищу Императрица? — непринужденно продолжил между тем Андрей. — Ты ещё настаивала, что она имеет какое-то отношение к исчезновению Юлии. Так тебе, во всяком случае, Алина сказала.

— Не только Алина, — небрежно ответила я. — Это подтвердила горничная Императрицы. Кстати, она дала мне номер ячейки камеры хранения, где находится Юлин чемодан. Вот, я записала.

Выражение лиц присутствовавших нужно было видеть! Описывать это функциональное явление я решительно не берусь.

— А теперь спокойно с самого начала, — первым пришел в себя Павел. — Откуда взялась горничная и почему ты до сих пор ничего об этом не сказала? И что вообще все это значит?

— Горничная взялась из соседнего подъезда. Вы с Андреем тоже её вчера там видели. Племянница пропавшей старушки, соседки этого самого наркобарона, который нынче утром на машине расколотился во дворе. Не сказала потому, что некогда было: меня Андрей предупредил, что у вас какие-то срочно-секретные дела, а я на этом празднике жизни лишняя. На последний вопрос ответить не могу, потому что сама уже ничего не понимаю. Плюс Алина с её заморочками. К ней сегодня Императрица со своим хахалем приезжала.

— Что? — буквально подскочил доселе невозмутимый Костя. — С кем приезжала? А мне, выходит, ничего не сказали?! Сейчас всех поувольняю к чертовой матери!!! Просил же без меня никаких поездок, тем более, к сомнительным личностям.

Я немного обиделась за подругу. Алина, конечно, со странностями, но к сомнительным личностям я бы её причислять все-таки не стала. Не тот случай.

Костя выхватил из кармана мобильник, который тут же буквально потонул в его огромной ладони, и начал с остервенением давить на кнопки. Как хрупкая импортная техника выдержала такой напор, сказать не берусь, но выдержала.

— Это кто? — рявкнул Костя в трубку. — Вот приеду, сразу узнаешь, с кем говоришь. Ну и хорошо, что узнал. Слушай, Мерцалов, куда шеф сегодня ездил? Почему без охраны?! Сколько раз можно говорить… Нет, это ты меня послушай! Я предупреждал? Что?! Точно? Ну ладно, живите пока. Все равно приеду — проверю. Конец связи.

Костя сунул мобильник обратно в карман, какое-то время помолчал, потом сказал с некоторой растерянностью:

— Говорят, никто никуда вообще не ездил. Шеф сидит дома, сейчас у него посетительница. Ничего не понимаю… Ваша подруга, Наташа, сказала, что Императрица приезжала с кавалером, так?

— Ну да! С молодым, симпатичным мужиком. Имени не знаю, но кажется, откликается на кличку «Музыкант». Это не ваш шеф?

Костя что-то процедил сквозь зубы и закурил. Зато Андрей среагировал гораздо более импульсивно:

— Музыкант?! Ты ничего не перепутала?

Я покачала головой:

— Хотела бы тебя порадовать своей бестолковостью, но на сей раз все точно. Алина только подтвердила то, что мне рассказала Ольга. Судя по всему, там крутится какой-то молодой хлыщ. А сама Императрица, если верить Алине, каким-то образом замешана минимум в трех убийствах. Теперь, кстати, ей самой кто-то угрожает… опять же если верить Алине.

— Так, — разомкнул уста Павел, — ещё раз с самого начала. Пятнадцать страниц про карты Таро можешь опустить, рассказывай остальное.

Я прикрыла глаза и постаралась как можно более точно воспроизвести то, что услышала от Алины.

— Притягательный, обаятельный, умеет добиваться своего… — задумчиво протянул Костя. — Скорпион… Очень похожий портрет моего шефа. И твоя подруга считает, что он замыслил убийство Императрицы?

Увлекшись, Костя спонтанно перешел на «ты». Я решила не усугублять: свои люди, сочтемся.

— Она считает, что угроза исходит от человека водного знака Зодиака. А их три: Рыба, Рак и Скорпион. Как бы не факт, что это обязательно твой шеф. С таким же успехом это может быть и Музыкант: он тоже обаятельный.

— Ты хоть записала то, что тебе рассказывала Ольга? — без особой надежды поинтересовался Андрей. — Хотя какая разница! В любом случае она уже не может быть свидетелем.

— Свидетелем чего? — осведомилась я.

— Понимаешь, в записной книжке этого самого Черномора есть какой-то Музыкант. То есть номер его телефона. Милиция, разумеется, заинтересовалась. Ну, надо же, как все не сложилось! Чуть ли не главного свидетеля своими руками выпустили…

— Нет, мой шеф эту бабу убивать не будет, — гнул свое Костя. — Он, наоборот, на ней жениться хочет. Лично я с ней бы рядом… Наташа, заткни уши! — в театре бы не сел. Злая, взбалмошная, избалованная. Из-за нее, между прочим, хороший мужик погиб.

— Ее муж? — поинтересовалась я, но Костя только отмахнулся:

— При чем тут муж?! Начальник её охраны. Его застрелили, когда он её прикрыть хотел. Мой шеф, кстати, что-то такое предполагал, по-моему, даже предупреждал. Не уберегся Дмитриевич. Получил пулю точно между глаз.

— Снайперский выстрел, — сдержанно заметил Павел. — Кому-то он крепко насолил, твой Дмитриевич.

— Да он-то тут причем? — вскинулся Костя. — Я же говорю: стреляли в эту стервозину, а он её прикрыл.

— Ты же профессионал, Костя, — покачал головой Павел. — Точно между глаз попадают только тогда, когда туда целят. Ну, прикинь: ты прикрываешь собой объект, так на чем твое внимание концентрируется? Это ты уже в следующие пять секунд будешь искать глазами источник опасности. Но в первые-то две? А?

— Действительно… — растерянно сказал Костя. — Как же я про такой расклад не подумал? Вот дурак!

— Ты не дурак, Костя, — усмехнулся Павел. — Ты просто жертва стереотипа. Тебе твой шеф настойчиво внушает, что опасность угрожает его знакомой. Ту же самую идею он впаривает твоему коллеге, который на самом деле и есть мишень для киллера. А теперь догадайся с трех раз, кому мог перейти дорогу начальник охраны.

— Нет! — выдохнул Костя после секундной паузы.

— Почему? — пожал плечами Павел. — Только потому, что он твой шеф? Это, между прочим, вовсе не гарантия его порядочности и безгрешности. Подумай еще: тот начальник охраны, который схватил пулю, занимал эту должность при прежнем хозяине? Или его наняла уже молодая вдова?

— Черт, конечно, он был раньше… Ты хочешь сказать?…

— Сначала он схватил лишнюю информацию. И неудачно ею распорядился. Или собирался распорядиться, а его предупредили. Старик, комбинация для начинающих, ты мог сам просчитать. Ладно, теперь поехали дальше. Нам нужно найти Юлию. Ты можешь получить какие-нибудь сведения, Костя?

— От кого? От этой самой Императрицы? У меня нет повода для разговора с нею.

— Повод можно придумать. Поговори со своим шефом, скажи, что ты беспокоишься за его безопасность. Расскажи ему о молодом поклоннике его пассии, поинтересуйся, отчего умер его друг. И посоветуй ему самому быть поосторожнее с этой самой Императрицей. Она и его может отправить на тот свет. Если, конечно, поверит Алине. Предложи своему шефу понаблюдать за его… невестой. В общем, рано или поздно повод для разговора возникнет.

— Очень сложно, Паша, — поморщился Костя. — К тому же шефа никто пальцем не тронет, пока я рядом. Ты же меня знаешь…

— В тебе я не сомневаюсь. Но ты не привык иметь дело с сумасшедшими, у них своя логика. А у наркоманов её просто нет. Я забыл сказать: Императрица лечилась в какой-то клинике за границей. Судя по всему — от наркотической зависимости. И судя по всему — не очень-то результативно.

— Пашенька, откуда такая осведомленность? — обрела я наконец дар речи.

— Да так, — пожал он плечами, — собираешь информацию, кое-что сопоставляешь, делаешь определенные выводы. О Музыканте, например, я слышал уже несколько лет тому назад. Но кто-то ему крепко ворожит, похоже, в моей когда-то родной Конторе…

Павел резко замолчал и отвернулся. Любую промашку компетентных органов он всегда очень болезненно воспринимал, точно считая и себя в этом виноватым. А уж если сталкивался с не слишком честными и принципиальными коллегами, пусть и бывшими… Впрочем, для него они никогда не станут бывшими. С такой профессией не разводятся.

— А по-моему, нужно искать подходы к этому самому Музыканту, — заметил Андрей. — Не с одним же Черномором он был связан. То есть точно не с ним одним, это, по-моему, так… джентльмен в поисках десятки. Какой-то неестественный альянс: плейбой и плебей. Не монтируется. Кстати, ребята из отделения мне шепнули, что отпечатков там, в соседней квартире, полным-полно. Прокатать по картотеке…

— Вас просили Юлию найти, — не выдержала я. — А ты, солнце мое, собираешься раскрыть клуб любителей наркотиков в нашем микрорайоне. Оставь что-нибудь коллегам из милиции. И нужно, по-моему, забрать чемодан из камеры хранения. Допросить Императрицу вряд ли получится…

— Нужно будет — допросим, — хмуро пообещал мне Костя. — В конце-концов, это входит в круг моих непосредственных обязанностей: проверять тех, кто приближается к шефу. А эта дама что-то уж очень близко подошла. И вообще мне эта история не нравится. Сегодня же поговорю с шефом…

— О чем? — скептически осведомился Павел. — Надеюсь, ты не собираешься открывать ему глаза на моральный облик его возлюбленной?

— А если собираюсь?

— А если подумать? То есть подумать прежде, чем делать. Мужчины обычно не любят, когда им говорят гадости об их женщинах. Даже если это — чистая правда. Рискуешь потерять место.

— Думаешь? — озаботился Костя. — Черт, до чего же я не люблю все эти психологические этюды! Милое дело — конкретное боевое задание…

— Понимаю, — усмехнулся Павел, — но частная охрана — это не спецназ ГРУ. Что не спецназ, то не спецназ. Без психологических этюдов ты с этой работой вряд ли справишься.

— Ну так я потому вас и зову! — с какой-то детской непосредственностью отозвался Костя. — Сам чувствую, что не вполне соответствую…

— Мы подумаем, — дипломатично отозвался Андрей. — Нужно ещё кое-какие дела до ума довести. Там же ничего не горит, верно?

— Не горит, — согласился Костя. — Но, по-моему, жареным уже пахнет. Ты же знаешь, у меня на неприятности чутье звериное. Не нравится мне этот расклад.

— Чем?

— Не знаю. Не нравится — и все. Ладно, я сказал, вы услышали. Недели на размышление хватит?

— Вполне, — отозвался Павел. — Кстати, у меня идея. Если ты хочешь, чтобы мы работали в твоей команде, ты нас должен представить своему шефу, верно?

Костя махнул рукой и сделал красноречивую гримасу: мол, обойдемся и без таких формальностей!

— Тем не менее, — продолжал гнуть свою линию Павел. — Найди возможность представить ему хотя бы одного из нас. А лучше, конечно, обоих. Как потом законтачить с этой самой Императрицей, мы сами сообразим. Идея понятна?

Лицо Кости просветлело:

— Ну вот, совсем другое дело! Конечно, вы лучше сообразите, как за это взяться. А я обеспечу подходы и прикрытие. Каждому, как говорится, свое.

Я опять оставалась не у дел. Вот так всегда: приносишь людям информацию на блюдечке, а они даже спасибо не говорят. Да ладно спасибо: его на хлеб не намажешь и под голову не положишь. Хоть бы просто не отстраняли от дальнейшего расследования. Мне же интересно! По-человечески интересно. Нет, не понимают…

— Ты что закручинилась, Наташенька? — окликнул меня Андрей. — Опять твои заслуги не оценили?

Я только вздохнула. С Андреем так обычно и бывает: думаешь, что он толстокожий и нечуткий, а в результате оказывается, что он знает, о чем я хочу сказать ещё до того, как я все сформулирую.

— Ты же знаешь, я не честолюбива, — скромно заметила я. — Мое дело — патроны подносить, да стреляные гильзы в кучку собирать. А за это даже почетной грамоты не положено.

— Есть какой-нибудь способ удержать Наталью от самодеятельности? — ни к кому конкретно не обращаясь, поинтересовался Павел.

— Сломать ей обе ноги, заклеить рот скотчем и приковать наручниками к батарее, — жизнерадостно отозвался Андрей. — Ну, ещё телефон для страховки отключить и компьютер вырубить.

— Так в чем проблемы? — спросил Костя? — Это все вполне реально. Что, делаем?

— Справились? — саркастически осведомилась я. — Небольшая поддержка спецназа — и вот вы уже совершенно на равных со мной общаетесь. Герои… невидимого фронта.

— Ну ладно, Наташка, на юмор-то обижаться, — примирительно заметил Андрей. — Устала, что ли?

— Дорогие мальчики, вы, конечно, все здорово придумали, но Ольга говорила, что её хозяйка милиции не по зубам. Так что расслабьтесь и потом, со свежими силами, думайте дальше.

— Если бы эта самая Ольга была жива! — заметил Павел. — Мы бы оттолкнулись от её показаний. И никуда бы эта самая Императрица не делась. Не таких раскалывали…

Андрей, который в этот момент пытался включить радио, довольно бесцеремонно прервал друга:

— Наташа, что с приемником? Не фурычит…

— Ой, я, наверное, опять вместо того, чтобы выключить, перевела его на магнитофон! — всплеснула я руками. — Наверняка стерла с кассеты любимую музыку и… Подождите-ка минуточку!

Я нажала на перемотку, потом — на воспроизведение и в кухне раздался голос Ольги:

«Появилась она там перед майскими праздниками…»

 

Глава четырнадцатая

— Вот что бы я хотел на самом деле, — мечтательно произнес Музыкант, откладывая в сторону книгу и сладко потягиваясь. — Большой аквариум-бассейн. И в нем симпатичных, юрких рыбок…

— А трехколесный велосипед не хочешь, деточка? — с иронией осведомилась Императрица. — Могу купить, мне не жалко.

Она сидела в спальне перед огромным трюмо и сосредоточенно подводила и без того большие глаза. Результат её почему-то не устраивал, она негромко выругалась сквозь зубы, стерла с век тени и начала все заново. Через минуту отбросила в сторону кисточку и мрачно уставилась на свое отражение в зеркале.

— Мы не в духе? — осведомился Музыкант. — У нас опять расшалились нервы?

— Перестань юродствовать! — по-настоящему разозлилась Императрица. — Скажи лучше, когда эта каторга кончится? За пять дней я в третий раз еду на встречу с этим старым придурком, а твои хваленые сигареты все не действуют.

— Терпение, — философски ответил Музыкант. — Рано или поздно он возьмет именно ту, которая предусмотрена. Твоя беда в том, что ты хочешь получить все сразу.

— А ты — нет?

— А я согласен и подождать, — усмехнулся Музыкант. — Упорство и прилежание лучше, чем беспутство и гений. Переждал твоего супруга, пережду и поклонника.

— Если он меня до этого не отправит к праотцам! — огрызнулась Императрица. — Ты слышал, что сказала Алина? Это он, все сходится. Я узнала, когда у него день рождения. В ноябре.

— Ну и что?

— А то, что он — Скорпион по знаку Зодиака. Водный знак. И мечтает на мне жениться, уже два раза заводил разговор на эту тему.

— Красавица, я тоже собираюсь на тебе жениться. Правда, по гороскопу я — Рыба, но это тоже имеет отношение к воде, причем куда более непосредственное, чем Скорпион. Нельзя быть такой доверчивой.

— Я чувствую, что он хочет погубить меня, — безапелляционно заявила Императрица. — А женскую интуицию пока ещё никто не отменял.

— Ну, так просто пошли его куда подальше. А сама выходи за меня замуж. Мы с тобой отлично заживем, вот увидишь.

— А Лариса?

— При чем тут Лариса? — искренне изумился Музыкант. — Ты что, ревнуешь? Только этого не хватало.

— Размечтался! — пренебрежительно фыркнула Императрица. — Ревновать тебя к этой белобрысой швабре? Много чести! Только если я Льва пошлю, твой замечательный план о контактах за рубежом накроется медным тазом.

— Так не посылай, — пожал плечами Музыкант. — Наберись терпения. Тогда получишь не просто молодого мужа, но ещё и с собственными деньгами. Думаешь, мне очень интересно от тебя зависеть? Были бы у меня деньги сейчас, я бы себе такой занимательный аквариум устроил!

— Да что это ещё за аквариум? Объясни, сделай милость. Может, я тебе подарок сделаю… если все пойдет, как задумано.

— Бассейн с пираньями. Будем рыбок мясом кормить. Знаешь, как интересно?

— А пираний где возьмешь?

Вместо ответа Музыкант достал из кармана газетную вырезку и протянул Императрице:

— Вот, почитай. Очень интересно.

От содержания небольшой заметки Императрицу буквально бросило в холодный пот:

«Попасть постороннему живому человеку в морг и теоретически, и практически почти невозможно. Охране, санитарам, врачам пускать в свои владения — себе дороже. Но за всеми не уследить.

Во дворе больницы я оказался со специально припасенным ящиком пива как раз тогда, когда прием посетителей уже закончился. — Облом? — подошедший мужчина в синем халате с сожалением посмотрел на пускающие солнечные зайчики бутылки. Через пару минут он вошел в мое положение, и вскоре мы оказались в уютной больничной комнатушке, украшенной плакатами с красочным изображением внутренних органов и двумя аквариумами с рыбками, похожими на подлещиков.

— Какие же это подлещики, темнота! Это пираньи, — возмутился санитар. — Смотри.

Он залез в холодильник, достал тарелочку с кусочками бледного мяса и опрокинул их в воду. Шустрые серенькие рыбы справились с лакомством за пять секунд.

— Знаешь, чье мясо-то? По телеку видел — коммерсанта замочили? Его..

Серое, даже после выпитого, лицо санитара оживилось.

— Ты что, не понял, что ли? Мы же в морге. Сейчас пойдем ещё кусочек возьмем…

Оказывается, кусочками мяса, которое остается после вскрытия трупов, попросту кормят рыбок. Факт, показавшийся бы в кино жуткой чернухой, наяву выглядел вполне обыденно, даже житейски. На зарплату санитара много мяска, ясно, не купишь, а тут все равно выбрасывать. На корм идет все, кроме костей, а пираньи, если их хорошо кормить, быстро набирают в весе. Продажа заматеревших особ — хорошая прибавка к 500 рублям жалованья.

— У меня двое детей, у напарника — трое. Как хочешь, так и крутись, — доходчиво объяснил ситуацию санитар по дороге в холодильник.

Ключи от него мы выменяли у охраны за три бутылки пива. Зачем мы идем смотреть на трупы, их не интересовало, главное, чтоб не долго.

Желтые, белые, красные тела на людей не походили. Ужасные пластмассовые куклы. Холод и запах, как в морозильнике. Санитар голыми руками наложил в тарелку мяса из какого-то ящика, вытер их о халат, толкнул меня в спину и выключил свет.

Ужин рыбкам был обеспечен».

— Ну, и зачем это тебе? — брезгливо отбросила заметку Императрица.

— Хочется! — совершенно по-детски отозвался Музыкант. — Рыбок кормить хочется. Маленьких, сереньких… Я же сам Рыба.

— На тебя даже сердиться невозможно, — усмехнулась Императрица. — Ладно, не мешай, мне нужно сосредоточиться, а времени уже нет. Скоро ехать на этот ужин…

— Ночевать-то приедешь? — невинно поинтересовался Музыкант.

— Как будто тебе не все равно.

Музыкант внезапно кошачьим прыжком выскочил из кресла, подошел к Императрице и крепко взял её за плечи:

— Мне не все равно. Я тебя люблю. Лев опасен, тут ты права, но я верю в то, что чудеса случаются именно тогда, когда они особенно нужны. И ещё я верю, что мы поженимся ещё до твоего дня рождения. Не позже, чем через месяц. Тогда все будет по-другому. Вот увидишь.

— И ведь кажется даже не врешь, — усмехнулась Императрица. — Ладно, поживем — посмотрим… если только доживем. Мне пора ехать.

— Где вы встречаетесь на этот раз?

Императрица пожала плечами:

— Об этом я всегда узнаю только тогда, когда мы туда приезжаем. Безопасность — прежде всего. Видел бы ты его начальника охраны! Ночью приснится — заикой останешься. И так на меня смотрит…

— Да на тебя все мужики смотрят! От семи до семидесяти. Пора привыкнуть.

— Он не так смотрит, — медленно сказала Императрица. — Он как будто мерку для гроба снимает. Ладно, я поехала, постарайся дождаться.

— Если ты ненадолго, я готов ждать всю жизнь, — отозвался Музыкант, снова берясь за книгу.

… … …

При том, что в Москве сейчас развелось невероятное количество дорогих, очень дорогих и непомерно дорогих ресторанов и ночных клубов, в ней существуют и такие места, куда случайные люди попасть не могут ни за какие деньги. Как правило, просто потому, что не знают о существовании этих мест. А наглухо закрытые лакированные двери распахиваются только перед теми, кто знает заветное слово — пароль. Разумеется, без денег и там делать нечего, но только с ними — тоже.

В таком вот «клубном ресторане» под названием «Экипаж» и оказалась в этот вечер Императрица. Лев Валерианович, как всегда, все продумал: в зале народу — самый минимум, охрана ненавязчиво расположилась через столик от хозяина. Полумрак, негромкая музыка, дорогие запахи. Запахи ведь тоже имеют свою цену.

Как всегда Императрица пересела в машину Льва Валериановича на полпути от своего дома к месту проведения вечера. Как всегда начальник охраны подарил её таким взглядом, что она поежилась: спасибо, что обыскивать в голову не приходит. Пока, во всяком случае. Необычным было только одно: далеко не здоровый вид Льва Валериановича. Просто даже больной вид.

В машине Императрица его толком не рассмотрела, но когда они уселись в ресторане за столик, уютно освещенный лампой под абажуром, невольно ахнула:

— Вы плохо себя чувствуете? Что с вами?

— Не обращайте внимания, Иринушка. И смолоду-то жару плохо переносил. А уж теперь…

— Вам бы дома побыть, отлежаться.

— И отказаться от встречи с вами? Ни за что! Сейчас выпьем, закусим… О планах на будущее поговорим.

— На будущее? — картинно подняла одну бровь Императрица. — Ближайшее или отдаленное?

— Кокетка вы, Иринушка, неисправимая, — хмыкнул Лев Валерианович. — Знаете свою власть надо мной, ох, знаете!

Неслышно подошел официант, склонился в полупоклоне, вручил меню Императрице и Льву Валериановичу. Лишние слова в этом заведении явно не поощрялись.

— Есть не хочу, — капризно сказала Императрица. — Хочу хорошего белого вина. И побольше.

— Как скажете, королева моя, так и будет.

Лев Валерианович указал официанту на какую-то строчку в меню, тот почтительно наклонил голову.

— А мне, сынок, принесешь водки. Холодной. И грибов каких-нибудь, для начала. Да, у того столика ещё спроси, что ребята будут пить-есть.

Лев Валерианович достал из кармана сине-серую невзрачную пачку сигарет и, перехватив взгляд Императрицы, усмехнулся:

— Другими не накуриваюсь, да и не люблю привычки менять. А «Дымок» — он и в Африке «Дымок». Уж вы, голубушка, над стариком не смейтесь.

Императрица передернула плечами и закурила сама, пытаясь душистым «Мальборо» перебить специфическое амбре «дыма отечества».

— Иринушка, у меня к вам ещё вот какое дело. Мой начальник охраны хочет с вами побеседовать. Говорит, очень важно.

— Для кого важно? — надменно спросила она и тут же встретилась взглядом с самим начальником охраны, который сидел за своим столиком совершенно неподвижно.

Разглядеть выражение его глаз Императрица не могла, но по спине у неё почему-то пробежал холодок.

«Открылось что-то о смерти моего муженька? Да нет, глупость! Если Лев хочет на мне жениться, зачем ему ворошить прежние дела? А если… Если этим хочет меня крепче привязать? Ну и пусть! Ничего он не докажет, свидетелей не осталось. Господи, как мне надоели все эти фокусы!»

— Я так понял, для него, — отозвался Лев Валерианович. — А может быть, и для вас, голубушка. Он мыслит перспективно: ваша безопасность — это и моя безопасность. Когда свадьба, Иринушка?

— Свадьба? Чья свадьба?

«Он что, узнал о Музыканте? Ну, вот и все. В лучшем случае, он убьет Олега, то есть прикажет убить. Вот о чем со мной хочет поговорить его охранник. Да он ведь и меня… Ну, конечно, Алина предупреждала. А я на что-то понадеялась…»

— Голубушка, ну, хватит кокетничать. Наша свадьба, конечно. Ведь я…

И тут Императрица увидела, что лицо Льва Валериановича приобрело какой-то зеленоватый оттенок. Он на секунду прикрыл глаза, потом широко распахнул их, попытался что-то сказать и… начал медленно сползать со стула на пол, хватаясь за скатерть. Императрица дико взвизгнула и схватилась за виски. Начальник охраны с потрясающей для его комплекции быстротой сорвался со своего места и подскочил к шефу.

— Врача! — гаркнул он обомлевшему официанту. — Сию секунду! Чем вы его напоили?

— Он ещё ничего не пил… — пролепетала Императрица. — Не успел.

Взгляд, которым её наградил начальник охраны, тянул на приличную могильную плиту, но, на счастье Императрицы, этим все и ограничилось. Даже сверхподозрительный человек в считанные секунды мог сообразить, что об убийстве речь идти не может. В душе Императрица благословляла медлительность официанта: принеси он напитки на три минуты раньше, неизвестно, как бы обернулось дело. Пока же всем окружающим было ясно: Лев Валерианович только что, прямо на их глазах, скончался. А уж от инфаркта или от инсульта предстояло определить вскрытию.

И все-таки нервы Императрицы не выдержали: она уронила голову на стол и зашлась в припадке истерических рыданий. В конце концов, второй мужчина на протяжении всего лишь нескольких месяцев переселяется в иной мир — и не на больничной койке после тяжелой и продолжительной болезни, и даже не от пули киллера. Следует, конечно, добавить к этому и некоторые угрызения совести, поскольку и в том, и в другом случае без участия — прямого или косвенного — самой Императрицы не обошлось. Ну и, наконец, истерика была ещё и реакцией на долгожданное освобождение: больше этот человек не сможет ни запугивать её, ни командовать ею.

— Классический инфаркт, — заявил врач «Скорой помощи», появившейся действительно быстро. — Все произошло в считанные секунды. Даже если бы он в этот момент находился непосредственно в клинике, ничего сделать уже было нельзя.

— Тогда займитесь дамой, — мрачно уронил начальник охраны. — Дайте ей что-нибудь успокоительное.

— Я хочу домой, — прошептала Императрица, когда истерику удалось приостановить. — Отвезите меня немедленно домой. Вызовите мою машину. Да делайте же что-нибудь, черт вас всех побери! Охрана…

«Неужели — все? — думала она, обессилено откинувшись на подушки своего лимузина. — Конец этому ожиданию, неопределенности, зависимости? Да, кажется, удалось. Слава Богу, на сей раз это произошло не в спальне! Слава Богу, на сей раз она оказалась совершенно вне подозрений! Теперь можно жить в свое удовольствие…»

Императрица открыла бар, взяла первую подвернувшуюся под руку бутылку, налила себе щедрую порцию в бокал и отхлебнула. Напиток обжег рот, она непроизвольно закашлялась и только потом удосужилась поглядеть на этикетку. Джин! Его, кажется, даже английские матросы в чистом виде не употребляют. Она плеснула в бокал тоника и теперь уже осторожно отпила следующий глоток. Крепковато, но так даже лучше, быстрее подействует. На трезвую голову последние события вынести просто невозможно.

Приятное расслабление пришло после второго бокала. Жизнь показалась не просто сносной, а даже приятной. Что ж, Олег будет доволен: теперь она сможет все свое время проводить с ним, не опасаясь слишком любопытных глаз и длинных ушей. Да и чего теперь боятся? Они, конечно, поженятся, и не просто поженятся, а обвенчаются. Нужно будет сделать настоящее подвенечное платье, такое, какое было у принцессы Дианы: длинный шлейф и море кружев. Вуаль конечно тоже будет, полупрозрачная, закрепленная на голове диадемой.

А рядом — Олег, в белом смокинге. Гости, журналисты, фотографы, телевидение. Они будут самой красивой парой во всей стране. А потом — свадебное путешествие куда-нибудь к морю. Роскошный номер для новобрачных… Ах, боже мой, ради всего этого стоило пройти через страх, унижения, даже кровь. Ради того, чтобы наслаждаться роскошью и комфортом, вполне можно было отправить на тот свет не только двоих стариков, но и всех тех, кто решил бы этому помешать.

Пожалуй, Олегу можно будет сделать подарок. Пусть получит свой занимательный аквариум, тем более, что сделать это — проще простого. В зимнем саду есть бассейн, запустить туда рыбок, и пусть мальчик порадуется. А что, это будет даже забавно: рыбки, которые питаются мясом. У всех — золотые рыбки, а у них — хищники.

Хищники… Иногда сам Олег чем-то напоминает опасного дикого зверя. Вроде бы ласковый, нежный, но мелькает в глазах что-то… Ничего, и этот будет, как миленький, сидеть на тумбе, прыгать через обруч и выделывать все положенные штучки. Никуда не денется…

А если — денется? Если он и не любит её вовсе, а просто гонится за большими деньгами? Станет мужем, значит, автоматически будет её единственным наследником. Кто мешает ему подсунуть и ей какую-нибудь хитрую сигаретку? Или угостить особой таблеткой? Что за сумасшедший мир, никому нельзя доверять! Или она помешалась после всех этих событий? Зачем Олегу желать её смерти?

Императрица схватила телефонную трубку и лихорадочно набрала номер. Отозвались не сразу, она насчитала не меньше семи гудков.

— Да? — услышала она наконец сонный и раздраженный голос Музыканта. — Кому ещё неймется?

— Что, замучили телефонными звонками? — ехидно поинтересовалась Императрица.

— Это ты, красавица? Хочешь сказать, что задерживаешься?

— Нет. Хочу сказать, что скоро буду.

— Поссорилась с поклонником?

— О, нет! Думаю, мы с ним остались друзьями.

— Загадками говоришь! — фыркнул Музыкант. — И голос у тебя какой-то… необычный. Много выпила?

— Ровно столько, сколько нужно. Ты ещё не раздумал на мне жениться?

— А ты, наконец, решила выйти за меня замуж? Тебя полезно отпускать проветриться с другими мужиками. Умные мысли в голову приходят.

— Не уверена, что это самая умная мысль в моей жизни… Слушай, я скоро буду. Приготовь мне пару этих таблеточек замечательных, мои кончились, а мне сейчас нужна ясная голова. Ясная и спокойная.

— Да что случилось-то? — потерял терпение Музыкант. — Ты можешь сказать по-человечески?

— Приеду — скажу. Готовь таблетки. И шампанское — кое-что отметить нужно.

— Постой-постой… — начал было Музыкант, но Императрица прервала его на полуслове.

— Приеду — поговорим. Жди, я скоро.

«Олегу без меня несладко придется: уже привык к роскоши. А мне — без него? Любовь — это, конечно, хорошо, но кто ещё будет меня без вопросов снабжать всем необходимым? Хочешь таблетку — пожалуйста. Инъекцию — сию секунду. Порошок — будьте любезны. Чего ещё изволите? Деньги деньгами, а связи тоже важны…

О чем хотел со мной поговорить этот чертов охранник? Что такое может быть для меня важным? Смерть Попугая никого уже волновать не должна, все в прошлом. Обо мне что-то узнал? Так пусть лучше о себе подумает, он с сегодняшнего дня, считай, безработный, мои проблемы занимать его уже не должны. Да и нет на самом деле никаких проблем».

Машина плавно притормозила — кажется, приехали, наконец. Нет, надо перебираться в Москву. Продать этот особняк, жить где-нибудь в центре, чтобы не нужно было тратить столько времени на дорогу. Но Олегу, кажется, этот мавзолей нравится. Ладно, ничего не горит, какое-то время можно и потерпеть. Тем более, свадьба впереди, приятные хлопоты, то-се…

— Не рано стартовала, красавица? — иронически осведомился Музыкант, когда Императрица, заметно пошатываясь, вплыла в спальню. — А по какому случаю пьем? С горя или с радости?

— Догадайся с трех раз, — благодушно отмахнулась от него Императрица. — А сначала дай мне таблетку.

Музыкант в новеньком шелковом халате лежал поперек широкой кровати и разглядывал свою подругу, не слишком торопясь выполнить её пожелание.

— Ты что, оглох? — повысила голос Императрица.

— Волшебное слово, — безмятежно произнес Музыкант.

— Что?

— Ты забыла сказать волшебное слово «пожалуйста».

— Ну, знаешь…

От изумления Императрица на какое-то время потеряла дар речи.

— Знаю. Мне, красавица, не нравится твоя привычка командовать. Научись вежливо просить.

— Просить? Я?

— Ты, ты. Собираешься за меня замуж, а разговариваешь, как с лакеем. Это неправильно. Нехорошо.

Только теперь Императрица увидела, что глаза у Музыканта, мягко говоря, странные. Он смотрел на неё и в то же время — сквозь нее. Слишком давно Императрица имела дело с наркотиками, чтобы не узнать этот взгляд, взгляд человека, принявшего максимально допустимую дозу. Спорить в этой ситуации, «качать права»… На это мог отважиться либо потенциальный самоубийца, либо абсолютно наивный человек. Ни к той, ни к другой категории Императрица, безусловно, не принадлежала.

— Ну, прости, — быстро сказала она. — Я погорячилась. Дай мне таблетку, пожалуйста. Прошу…

— Вот хорошая девочка. Попробуй это.

Жестом фокусника Музыкант извлек откуда-то одноразовый шприц. Императрица колебалась всего несколько секунд: в конце концов, она все это уже пробовала, главное — не переборщить и соблюдать всю возможную стерильность. А кто не рискует — тот не пьет шампанского.

— Лев умер, — сообщила она минут пять спустя, лежа на кровати рядом с Музыкантом. — Упал и умер. Представляешь себе?

Все это вдруг показалось ей настолько смешным, что она расхохоталась. Музыкант налил шампанское в два бокала и протянул ей один.

— За все хорошее, красавица. Завтра мы с тобой поженимся.

— Завтра? — продолжая смеяться, изумилась она. — Как завтра? Почему завтра?

— А почему бы и нет? Зарегистрируемся, запремся с тобой дома, будем праздновать…

— Но я хотела по-другому… В подвенечном платье, в церкви…

— Я некрещеный, — безмятежно объяснил Музыкант. — А без регистрации все равно не обвенчают. Да успеем мы с тобой в церковь, что ты так волнуешься?

Она уже не волновалась. Ей уже почти все было все равно, перед ней разворачивались картины какой-то немыслимой красоты, звучала необычная, но тоже прекрасная музыка. Потом она увидела покойного мужа, но лицо его было умиротворенным и почти ласковым. Рядом с ним возникло лицо Льва Валериановича — живого и здорового.

— Мы ждем вас, голубушка, — тихо сказал он. — Уж вы не очень задерживайтесь.

— Собирайся, Ириша, — поддержал его Босс. — Я давно тебя жду. Ты обещала…

«Я никому и ничего не обещала», — хотела она сказать, но не смогла произнести ни слова. А в следующую минуту поняла, что ей действительно лучше всего присоединиться к этим двум мужчинам, рядом с которыми она будет в безопасности.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я согласна.

Последнее, что она видела, прежде чем окончательно отключиться, был какой-то огромный бассейн, на поверхности которого плавали розовые лепестки. Только это были не лепестки, а маленькие, красивые рыбки. Она медленно погрузилась в бассейн — и все исчезло.

… … …

— Красавица, — услышала она знакомый голос откуда-то издалека. — Очнись, красавица! День на дворе, а ты все спишь.

Она с трудом открыла глаза, непроизвольно застонала и снова зажмурилась. Состоянием похмелья удивить её было невозможно, но на сей раз это было что-то особенное: голова не болела, вместо неё существовал один огромный пересохший рот, а где-то прямо под ним бешено колотилось сердце.

— Ну-ну, очнись. Что с тобой сегодня?

«Я умираю», — хотела она сказать, но тут же поняла всю бессмысленность этой затеи: губы даже не шевельнулись.

Потом она почувствовала, как к сгибу локтя ей приставили что-то холодное и острое, ощутила легкую боль от укола и несколько мгновений спустя сердце дернулось в последний раз и забилось почти ровно.

Императрица открыла глаза и на сей раз явственно увидела склоненное над ней лицо Музыканта. Безмятежно-спокойное лицо.

— Очнулась? — спросил он. — Ох, красавица, за тобой глаз да глаз нужен. Без присмотра ни на секунду оставить нельзя.

— Что ты мне вколол? — спросила она.

— Да то же, что и всегда, — небрежно ответил Музыкант. — Подобное лечим подобным. Прости, красавица, пока Лариска не вернется, с таблетками придется повременить. Кончились наши с тобой запасы, не рассчитал я. Да и ты их ела, прямо скажем, как леденцы.

— А без Лариски ты уже ничего не можешь? — ехидно поинтересовалась Императрица. — С каких это пор?

— А с тех самых, как Черномор навернулся. Новые каналы найти трудно. Точнее, опасно.

Императрица посмотрела на Музыканта с огромным изумлением: до сих пор ей такого от него слышать не приходилось.

— Ты — боишься? Это что-то новенькое. Сам когда-то говорил: тебя никто не тронет.

— Это когда было! А теперь меня твой же поклонничек сдаст. Чтобы я не мешал вашей дальнейшей счастливой жизни.

— Ты о ком?

— О Льве твоем, естественно. Царе… зверей.

Императрица резко села и сжала пальцами виски.

— Но он же… Он же умер! Не приснилось же мне все это… Да нет, я помню. Хотя… потом он разговаривал с Боссом… с моим мужем. И бассейн какой-то…

— Слушай, красавица, с тобой с ума сойдешь только так. Он умер или в бассейне с твоим мужем беседовал?

Императрица прикрыла глаза и перед ней отчетливо встала картина: Лев Валерианович сползает на пол, стягивая за собой скатерть и приборы. Опрокинутое, перекошенное от ужаса лицо официанта, злая, озабоченная физиономия начальника охраны…

— Он умер, — сказала она, не открывая глаз. — Он умер, все сработало. Я просто слишком много выпила вчера… на радостях. Теперь нас с тобой уже никто не тронет, можешь не волноваться.

— Но это же колоссально, красавица! Это же… Это — совсем новая жизнь! Это нужно отметить! Черт с ней, с Лариской, теперь я могу звонить Химику напрямую, нас действительно никто не заложит и не тронет… Прикажи кофе, красавица. Побольше и покрепче. Мне нужно вспомнить телефон Химика. Хотя… Хотя у нас, кажется, ещё одно важное дело есть.

— Какое?

— Пожениться. Ты ещё не раздумала? Нет? Значит, так: кофе — раз, ЗАГС — два, Химик — три. В такой вот последовательности. Вопросы есть?

— Есть, — усмехнулась Императрица. — Кого ты собираешься взять в свидетели? Без них, боюсь, нас ни за какие деньги не распишут.

Она встала с постели, потянулась и направилась в ванную, бросив через плечо:

— Кофе сам прикажи. Хочешь быть хозяином — привыкай.

И, не дожидаясь реакции, скользнула за дверь.

Пожалуй, это было единственное помещение в особняке, где Императрица чувствовала себя комфортно и уютно. Возможно, потому, что только ванную муж позволил ей отделать так, как ей хотелось, и потому же сам туда никогда не заходил, утверждая, что подобную пошлость можно встретить только в публичном доме. Сама Императрица публичные дома видела только в кинофильмах, лично побывать не пришлось, Босс очень вовремя на ней женился. Ей самой ванная казалась воплощением самых изысканных грез.

Пол и стены большой комнаты были выложены малахитом, чаша маленького бассейна, умывальник и прочие сантехнические прелести были из зеленого мрамора, краны и ручки сверкали золотом и все это великолепие буквально утопало во вьющихся растениях, пальмах и прочих экзотических цветах, то ли настоящих, то ли искусственных. Перед огромным, во всю стену зеркалом стоял столик с баночками и флаконами, кресло, обитое зеленой кожей, а сбоку — такая же кушетка. Но «гвоздем» этого интерьера была стеклянная стена, одна сторона которой утопала в бассейне, а другая — в небольшом пруду, который находился уже вне дома. Возможно, именно это ощущение простора и привлекало Императрицу, большую часть времени проводившую фактически взаперти.

«Ну, и что ещё нужно для счастья? — подумала она, окунаясь в теплую воду бассейна. — Молодая, красивая, свободная… Не гневи Бога, подруга, ты же не хочешь променять все это на совмещенный санузел с цементным полом. Вот именно, и нечего устраивать глупые истерики. И с таблетками все наладится, все будет прекрасно».

Она посмотрела сквозь стеклянную стену: в идеально чистой воде пруда медленно плавали какие-то экзотические рыбки. Ну вот и готовый аквариум для Музыканта, будет ему хороший свадебный подарок. Пока тепло, пусть поиграет, а там видно будет, может, он павлинов захочет завести или обезьян. Почему бы и нет, в конце концов? Чем бы дитя ни тешилось… Главное, чтобы её любил, а он, кажется, любит.

Императрица вышла из бассейна и села перед зеркалом. Бывают разные зеркала — это может подтвердить любая женщина, — в одном отражается настоящая красавица, а в другое, как говорится, без слез не взглянешь. Это было правильное зеркало, и свое отражение в нем Императрица всегда любила. Но сегодня… Сегодня в этом зеркале она увидела незнакомку. Бледное лицо с темными кругами вокруг глаз, тусклые, спутанные волосы, две жесткие морщинки возле губ и ещё одна — резкая, вертикальная, между бровей. Императрица ахнула и закрыла лицо руками: перед ней была Юлия, о которой она уже почти забыла.

— Ты что, красавица? — услышала она веселый голос Музыканта. — Мышки испугалась?

— Там… эта женщина, — прошептала Императрица. — Которую ты увез…

— Ну, думаю, началось, — присвистнул Музыкант. — В потолке открылся люк, ты не бойся, это глюк. Тихо шифером шурша, крыша едет, не спеша. Выпей кофе и успокойся. Ты перенервничала и не выспалась.

Императрица отвела руки от лица и с опаской взглянула на свое отражение. Действительно, глюк. Ее собственное лицо, чуть-чуть помятое, но чего бы она хотела после таких стрессов?

— Как хорошо, что ты здесь, — искренне сказала она. — Одна я бы с ума сошла, честное слово!

— Кажется, ты начинаешь ценить меня по достоинству, — усмехнулся Музыкант. — И это ещё только начало. Вот поженимся…

— Поженимся, поженимся, — рассмеялась в ответ Императрица. — Я и подарок тебе уже придумала. Видишь вон тот пруд за стенкой? Можно туда запустить твоих рыбок, будет лучше всякого аквариума.

— А что, идея! — оживился Музыкант. — Ну, об этом чуть позже. Значится так. Распишут нас прямо здесь, дома, я уже договорился, пока ты тут плескалась. Свидетелями могут быть горничная и кто-нибудь из охраны, не проблема.

— Лихо, — присвистнула Императрица. — Мне бы в голову не пришло…

— А потом поедем за рыбками. Вечером устроим ужин на природе возле пруда. Эта стенка как-нибудь открывается?

Вместо ответа Императрица взяла со стоявшей рядом вычурной этажерки пульт и нажала на кнопку. Стена плавно скользнула в сторону, превратив бассейн и пруд в единое целое.

— Очень мило! — хмыкнул Музыкант. — А как потом этих рыбок обратно загонять? Или так вместе с ними и купаться?

— Темнота! — рассмеялась Императрица. — Все предусмотрено.

Она нажала ещё одну кнопку, дно бассейна поднялось вверх и вся вода оказалась в пруду. Еще одно нажатие кнопки — и стеклянная стена встала на место, а бассейн начал постепенно наполняться заново.

— Вот так, — с гордостью сказала она. — Только если в бассейн добавляешь что-нибудь, пену там или соль ароматическую, то нужно потом эту воду сливать. А то рыбки передохнут. Я пока привыкла… Зимой, конечно, этим пользоваться нельзя.

— Гениально! Ну, ладно, красавица, быстренько приводи себя в порядок и готовься к бракосочетанию. С бассейном разобраться у нас ещё время будет.

В это время в дверь ванной раздался чуть слышный стук.

— Это ещё что такое? — нахмурилась Императрица. — Даже здесь покоя не дают. Да, кто там еще?

Дверь приоткрылась и появилась горничная.

— Там начальник охраны… Я говорила, что вы заняты, но он настаивает…

— Какой ещё начальник? — растерялась Императрица.

— Охраны Льва Валериановича. Говорит, что в ваших же интересах…

 

Глава пятнадцатая

Так, между прочим, обычно и бывает: одним все, другим — ничего. Живут же люди! Берут интервью у магнатов кинобизнеса только так, пьют с ними кофе в непринужденной обстановке и производят неизгладимое впечатление. Уж этот мне неприлично загнивающий Запад! Причем готова поспорить на что угодно: именно этот приятный, улыбающийся мужчина окажется серийным маньяком-убийцей, а очаровательная журналистка выскользнет из его кровожадных лап только чудом… Один бы день так пожить!

Но вообще-то и мне грех жаловаться. Утро — прекрасное, лето, похоже, полностью вступило в свои права, никто не морочит мне голову ни лично, ни по телефону. Можно спокойно заниматься переводом. Или написать пару страниц оригинального текста. Или просто посидеть, покурить, подумать о вечном. Догадайтесь с трех раз, какой вариант я выбрала.

Звонок во входную дверь раздался так неожиданно, что я чуть не подавилась сигаретой. Кого могло принести в полдень? Ни газовщика, ни сантехника я, кажется, не вызывала, соседи предварительно звонят по телефону, а не непосредственно в дверь, да и время для визитов, скажем так, не самое подходящее. Я подошла к двери и выглянула в глазок: темнота. Причем не просто темнота, а кем-то явно искусственно созданная: по обе стороны кого-то (или чего-то?) брезжил свет.

— Кто там? — пискнула я.

Вообще-то дожили: средь бела дня боимся к двери собственной квартиры изнутри подойти!

— Гестапо! — отозвался мужской голос, мне категорически незнакомый.

— Не вызывала! — молниеносно отпарировала я.

— Плановая проверка.

Кто же это у нас так остроумно шутит?

— Вы что, думаете, я открою? Вот прямо сейчас! Между прочим, могу милицию вызвать, будете разбираться с коллегами.

— Коллег нужно вызывать из другого ведомства, Наташа. Откройте, пожалуйста. Это Костя.

Ну, не фига себе заявочки! Интересно, как это я могла его узнать? По силуэту, что ли? Так его силуэт не то что в глазок — во весь дверной проем целиком не вписывается. Но открывать придется, хотя незваный гость…

Костя вошел в коридор и стандартная квартира тут же стала казаться очень малогабаритной. А ещё говорят, что дядю Степу Михалков придумал!

— Привет, Наташа. Это вам.

Костя протянул мне букет потрясающе красивых роз, чем окончательно убил. От таких знаков внимания я, если честно, поотвыкла, да и розы, между прочим, удовольствие по нынешним временам не из дешевых.

— Спасибо… Красота какая!

— Андрей дома?

Версия о моей неотразимости, не успев даже оформиться, рухнула. Разумеется, ему нужен Андрей! А я-то на секунду подумала… Впрочем, кто бы подумал иначе? Бескорыстные мужчины практически перевелись. Вымерли, как вид, не выдержав естественного отбора.

— К сожалению, нет. Но вы проходите, я вас чаем угощу. Или пивом, если хотите. На улице жарко, да?

— Жарко — не то слово. Не Москва, а буквально Рио-де-Жанейро. Только карнавала не хватает. От пива не откажусь даже из вежливости.

Вот насчет карнавала очень точно подмечено. Скрупулезно даже, я бы сказала. Если в Москве чего-то и не хватает, то именно его, потому что все остальное уже как бы имеется. Цирк, а в нем кино про войну.

Костя сунулся было за мной на кухню, но тут же понял, что погорячился и пошел в комнату, а я достала пиво из холодильника и тоже направилась туда. В моей кухне в принципе помещается два нормальных человека, на остальных это помещение не рассчитано.

— Андрей обещал приехать пораньше или позвонить, — сообщила я, наполняя стаканы. — Подождите, если не торопитесь. А если торопитесь, то сделайте паузу, выпейте правильного пива. Господи, мы скоро все будем изъясняться рекламными текстами!

— И это правильно, — отозвался Костя, с видимым наслаждением дегустируя напиток. — Чего зря голову-то ломать? Можно употреблять готовые конструкции. Простенько, но со вкусом.

Тут я заметила, что жизнерадостность тона моего гостя плохо сочетается с выражением его лица. Нерадостное это было выражение. Можно даже сказать — мрачное.

— Что-нибудь случилось? — осторожно поинтересовалась я. — Не могу сказать, что на вас лица нет, поскольку оно как бы имеется, но…

— Случилось, — буркнул Костя, приводя голос в соответствие со всем остальным. — Еще как случилось! Только понять не могу, есть ли во всем этом хоть какая-то связь. То есть чувствую, что есть, а фактов… Ноль целых, фиг десятых. Одна интуиция.

— Ну, интуиция — это уже кое-что, — обнадежила я его. — Иногда с её помощью можно буквально чудеса творить. В чем дело-то? Если это, конечно, не государственная тайна…

Костя посмотрел на меня с некоторой иронией, но сдержался и ответил достаточно просто:

— Может, и тайна, только не государственная. А может, и не тайна вовсе, а самая обыкновенная уголовка. А может, вообще чушь полная. Не знаю.

Он поставил пустой стакан на стол и посмотрел на него не без сожаления. На стакан, естественно. Такие взгляды я прекрасно понимаю, поэтому молча отправилась на кухню и принесла ещё пару бутылок, отметив про себя, что нужно будет попросить Андрея купить пополнение. Если, конечно, он позвонит.

— Гениально! — восхитился Костя. — Впервые в жизни вижу женщину, которая умеет читать мысли мужчины. Везет же некоторым…

— Вот-вот, я только сегодня думала о том, что одним — все, а другим, наоборот, ничего, — подхватила я. — Поделитесь своим наблюдением с Андреем при случае. А то он уже воспринимает это как само собой разумеющееся.

— И это неправильно, — глубокомысленно заметил Костя. — Женщин нужно хвалить.

Он подумал ещё немного, потом подытожил:

— Мужчин тоже.

— Ладно, в этом вопросе у нас разногласий нет, — сказала я, отсмеявшись. — Что там дальше на повестке дня.

— Конкретное историческое предложение, — отозвался Костя. — Нужно все-таки организованно перейти на «ты». На брудершафт при это пить не обязательно, это предрассудки. А то я все время думаю о хороших манерах и теряю нить рассуждений.

— Предложение принято. Бог с ними, действительно, с манерами-то! Так что же все-таки случилось?

— Мой шеф откинулся, — мрачно заявил Костя. — Причем на моих глазах. Вот и охраняй…

— Убили?

Костя покачал головой:

— В том-то и дело, что умер он, вроде бы, естественной смертью. Во всяком случае, его не подстрелили, не взорвали в машине и не отравили. Вскрытие ничего подозрительного не показало…

— Человека, конечно, жалко, но в чем загадка-то? Он ведь, кажется, не первой молодости был?

— И даже не второй, при том был не дурак выпить, курил, как паровоз, а в последнее время ещё и завел себе молодую любовницу…

— Снова непонятно. Если на фоне всего этого, да естественной смертью, в своей постели… Как говорится, дай нам Бог всем вместе и каждому по отдельности.

— Он умер не в постели, а в ресторане. Прямо за столиком.

— Так это вообще по Булгакову! Переселился, можно сказать, в иной мир в окружении лихих красавиц.

— Вот с красавицами-то как раз и получается напряженка. Точнее, с красавицей. Он собрался ужинать со своей любовницей, хотя ещё у утра не очень хорошо себя чувствовал. Я ему намекнул, что мероприятие хорошо бы отложить, а заодно и врачу показаться. На всякий, так сказать, противопожарный. Куда он меня послал, ты, наверное, догадываешься.

— Примерно, — согласилась я. — Адрес в таких случаях однообразен просто до отвращения, и лучше по нему не ходить.

— Остроумно. Сама придумала?

— Ага! — скромно согласилась я. — Причем только что. Ладно, не отвлекайся, про мое остроумие я все давно знаю.

— Ладно, не буду. Приехали в ресторан, по дороге прихватили его красотку. Голову даю на отсечение, подсыпать ему что-то она физически не могла. Сели за столик, что-то заказали. А потом шеф вдруг начал сползать на пол. И все. Красавица устроила грандиозную истерику, что, в принципе, понятно и объяснимо. И быстренько сбежала.

— Что тоже, в общем-то, не криминал.

— Да все как бы не криминал! Но в принципе у шефа было здоровое сердце, а умер он от инфаркта, мгновенного и обширного. Согласен, тоже случается. Но дело в том, что муж этой красотки скончался около месяца назад, причем тоже от инфаркта. И тоже при ней. Точнее…

Костя явно замялся и стал чрезмерно тщательно гасить в пепельнице докуренную до фильтра сигарету.

— Ну? — не выдержала я паузы. — Что точнее?

— Точнее, он умер на ней, хотя этот факт тщательно скрывается. Неприлично. Солидный человек, миллионер…

— Между прочим, прекрасная смерть для любого мужчины! Спорим, ты бы тоже не отказался, если бы мог выбирать.

— Ну, знаешь! — возмутился Костя. — Мне как-то вообще умирать неохота.

— Да? Странно, странно… Все-таки вернемся к твоим подозрениям. Согласна, два мужика умирают в присутствии одной и той же женщины — это крутое совпадение… Но все же…

— Понимаешь, я как раз хотел с этой дамой побеседовать. Прежде всего, по поводу твоей подруги. Деликатно так побеседовать, в частном порядке. Кое-что я и без неё знал, кстати. Начальник её охраны, ну, тот, которого в церкви грохнули, намекал мне, что там не все чисто хрустально. Ну, сама понимаешь, мы с ним коллеги, причем дважды: по первому, так сказать, месту работы и по нынешней службе. Была там какая-то женщина, которую этот самый начальник вывез из дома в абсолютно бессознательном состоянии. То ли пьяную в стельку, то ли обкурившуюся — он не вникал, ему нужно было от лишних свидетелей избавляться, благопристойно обставить кончину своего хозяина.

— Благопристойно — это как? — заинтересовалась я.

— Так, чтобы следов не осталось, — охотно пояснил Костя. — На нашем языке ещё говорят: почистить как следует. Вот он и постарался.

— То есть Юлии скорее всего нет в живых? — ахнула я.

— Не исключено. Но я хотел лично побеседовать с Императрицей…

— С кем, с кем?

— Да это у неё кличка такая — Императрица. Да мы же при тебе о ней говорили, ты ещё гадалку какую-то в этой связи поминала.

Туман у меня в голове начал медленно рассеиваться, а события, наоборот, принимать более или менее четкие очертания.

— И удалось тебе с ней поговорить? Хотя ты же сказал: твой шей умер. Вот уж правда не во время.

— Я поехал к ней на следующий день. С трудом, но добился того, что меня впустили в дом. С ещё большим трудом заставил горничную обо мне доложить. И все — впустую. Полный облом. Мадам не пожелала меня видеть, передала, что она, во-первых, занята, а во-вторых, ей со мной говорить не о чем. Вот так.

— А ты думал, она тебя кофе с пирожными будет угощать? — не удержалась и съязвила я.

— О чем я думал, к делу не относится. Слушай дальше, это все пока ещё преамбула. Значит, мадам дала мне от ворот поворот, но забыла приказать, чтобы меня вообще выставили. Я пошел по особняку с людьми беседовать, благо меня там несколько раз видели, знали, что не чужой. И вот что выяснилось: после смерти хозяина вся, понимаешь, вся прислуга сменилась, никого из прежних не осталось. Подругу твою, естественно, никто не видел, ничего о ней не слышал. Глухо, как в танке. Я совсем уже было загрустил, как вдруг началась какая-то суматоха, беготня, какие-то люди приехали. И вот попробуй догадаться, что это такое было?

— Визит налоговой полиции, — предположила я.

— Размечалась! — фыркнул Костя. — Все гораздо интереснее. Мадам решила выйти замуж. Причем в загс ей было ехать, судя по всему, в лом, она сотрудников с регистрационной книгой на дом пригласила.

— Имеет право, — пожала я плечами. — У богатых свои причуды.

— Трудно не согласиться, — кивнул Костя. — Только слушай, что дальше-то было. Я посидел тихонечко в уголке, пока они там бракосочетались, дождался сотрудницы загса, навязался ей в провожатые. Охранники только рады были на меня эту заботу спихнуть, а я все равно в город ехал. А по дороге стал девушку обаять…

— Обаял? — с огромным интересом спросила я.

— Обижаешь, подруга! — возмутился Костя. — У меня с этим делом осечек никогда не бывает, я только не хвастаюсь, потому что скромный и застенчивый. Слушай, мы будем про меня говорить или про Императрицу?

— Про Императрицу, конечно. Про тебя как-нибудь в другой раз. Ну, и что с девушкой из загса?

— А то, что она мне показала книгу регистрации. Знаешь, кто вступил в законный брак? Юлия!

— Ты ничего не перепутал? — ошарашенно спросила я.

— Опять обижаешь. Память у меня прекрасная, в том числе, на имена и фамилии. Твоя подруга, все сходится. Значит, никуда её не увозили, просто где-то спрятали. Или потом обратно привезли. Ну, это уже детали. А главное — что-то там нечисто. Думаю, начальника охраны шлепнули именно потому, что он слишком много знал. А возможно, сделал какую-то ошибку. В общем, подруга твоя не только жива, но ещё и мужа себе нашла, так что за неё можно только порадоваться.

— А муж у нас кто?

— А муж у нас — никто. То есть у человека, разумеется, есть и имя, и фамилия, и отчество, и даже год рождения, но мне все это ровным счетом ни о чем не говорило. Не попадался он мне по жизни никогда, даже в разговорах не мелькал. Но…

Костя замолчал и неторопливо налил себе ещё пива. Вот чего терпеть не могу, так это манеру прерывать рассказ на самом интересном месте, причем даже без рекламы. Я хотела было сказать Косте все, что о нем думаю, но, на его счастье, в этот момент зазвонил телефон.

— Наташа, ты как там? — услышала я голос Андрея. — Много наработала?

— Не то, чтобы очень много… — осторожно ответила я. — Есть какие-то предложения?

— Гостей примешь? Павел хочет заехать на часок, нам с ним кое-что дообсуждать нужно. Опять же чемодан поставить, чтобы в машине его с собой не возить.

— Какой чемодан? — обалдела я.

— Какой? Обыкновенный. Юлии твоей чемодан. Не могли же мы его осматривать в камере хранения. Нас бы точно неправильно поняли. Ну, так как насчет гостей?

Интересное кино! Обычно о визитах Павла Андрей не предупреждает так церемонно. Если вообще предупреждает. Зная моего друга, я могла со всей уверенностью предположить: новости у него не блестящие и он таким образом меня деликатно готовит к неприятным известиям.

— Насчет гостей все хорошо, — не без ехидства отозвалась я. — Костя, например, тебя уже который час дожидается. Кстати, купите по дороге пива, если не трудно.

— Костя? Что-нибудь случилось?

— Много чего, — уклончиво ответила я. — Приедешь, сопоставите впечатления. Может сложиться занятная картинка.

— Хорошо, уже едем. Ты там не очень с Костей-то кокетничай, он мужчина опасный.

— Значит, условия, приближенные к экстремальным. Для тренировки — самое оно. Ты только про пиво не забудь, ревнивый мой.

— Дома поговорим, — грозно отозвался Андрей. — И веди себя прилично, понятно?

— Ты за кого волнуешься: за меня или за Костю? — невинным тоном осведомилась я. — Все будет хорошо, я маленьких не трогаю.

— Мы едем, — кратко ответил Андрей и отключился.

Костя не без интереса слушал мой разговор, а на последнюю фразу отреагировал тем, что скептически хмыкнул и покачал головой. Выяснять его мнение на этот счет я не собиралась, меня гораздо больше интересовал новоиспеченный муж Юлии.

— Так что там с новобрачным? — напомнила я Косте.

— Мне его описали. Похоже, тот самый воздыхатель Императрицы, которого кличут Музыкантом. Молодой смазливый блондин с приятными манерами. Совсем непонятно. Юлия-то постарше его будет годков на десять.

— А если это любовь? — предположила я.

— Не смеши, подруга, — отмахнулся Костя. — Если я правильно понимаю этот персонаж, он не из тех, кто способен жениться даром. Даже по большой и страстной любви.

— Но все-таки он это сделал, — напомнила я. — И какие-то деньги у Юлии, кажется, были. Ее покойный муж занимался бизнесом, был как-то связан с мужем Императрицы… тоже, кстати, покойным. Ну, ничего себе компания: покойник на покойнике и покойником погоняет!

— В том-то и дело, — задумчиво сказал Костя. — Очень много трупов и на первый взгляд — никакого криминала. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, тебе не кажется?

— Когда кажется, надо креститься, — не лишком остроумно отпарировала я. — Сейчас приедут мальчики с чемоданом этой самой Юлии, обсудишь все с ними. Трупов действительно многовато. Но в тех книгах, которые я перевожу, их ещё больше. То есть буквально по трупу на один авторский лист. Иногда даже по два.

— Я, кстати, хотел тебя спросить, — вдруг оживился Костя, — а правда, то ты сама детективы пишешь?

— Правда, — со скромной гордостью отозвалась я. — И не только пишу, но даже печатаюсь. Причем как бы за деньги.

— Почему — как бы?

— Потому, что деньгами это можно назвать с большой натяжкой. То есть никто не спорит: то долларов — они сто долларов и есть. Но за полноценную книжку маловато получается.

— Это что, всем так платят? — изумился Костя. — Во всех издательствах.

— Похоже на то, — пожала я плечами. — Два издательства я попробовала именно с таким результатом. Сейчас посмотрим, что будет в третьем. Но лично мне известен только один автор, которому действительно платят по две-три тысячи долларов за книгу. Есть у нас такой Похлебкин, пишет о вкусной и здоровой пище. О не совсем здоровой — тоже. Но с этим шутки плохи, он всех издателей в кулаке только так держит.

— Держал, — коротко ответил Костя.

— То есть как — держал?

— Убили. Зарезали в собственной квартире несколько дней тому назад. Двери открыл сам, то есть знал — кому открывает. Кстати, тревогу подняли как раз издатели: он должен был приехать за гонораром и не приехал. Они и забеспокоились…

— Удивительное — рядом, — покачала я головой. — Обычно авторы за ними бегают, умоляют заплатить, а тут вдруг такая чуткость. Ты не думаешь, что они сами и…

— Думаю. И не только я. Но доказать ничего невозможно. Так что радуйся: тебя убивать не придут. Не за что.

— У нас, между прочим, и за сто долларов вполне могут грохнуть, — вздохнула я. — Могут и вообще просто так. Все-таки лучше быть богатым и здоровым…

— Богатые тоже плачут, — философски заметил Костя. — Я на них насмотрелся, точно знаю.

Н-да, и так плохо, и так — нехорошо. Не знаю, насколько лучше нам сейчас стало жить, но веселее — это уж точно. Загадочная русская душа помноженная на столь же неисповедимое русское «авось» и невероятно распространенный пофигизм, дает такие результаты, что лучше об этом просто не думать. Только тогда сохраняется призрачный шанс уберечь психику от непоправимой травмы. Хотя — как бы тоже не гарантия.

Андрей с Павлом выглядели ничуть не более жизнерадостными, чем Костя, а когда он вкратце пересказал им то, что я уже слышала, и вовсе загрустили. Последнюю надежду они возлагали на чемодан, который забрали из камеры хранения. Открыть его там, прямо на месте, они не могли не только потому, что стеснялись окружающих, а ещё и потому, что чемодан был заперт. Теперь же, когда выяснилось, что хозяйка чемодана вроде бы жива и здорова, дело представлялось и вовсе неэтичным. Ну, скажем так — сомнительным.

Я оставила мужчин в комнате осмысливать проблему, а сама отправилась на кухню выполнять святые женские обязанности: готовить пищу. Разумеется, с куда большим удовольствием я бы примкнула к процессу осмысливания, но меня скорее всего неправильно бы поняли. Утешением могло служить лишь то, что мне всегда лучше думается отнюдь не в позе Роденовского мыслителя, а, так сказать, в процессе, причем процесс может быть самым разным: мытье пол или посуды, глажение, та же готовка. Так что я принялась чистить картошку и думать. Благо, пищи для размышлений было предостаточно.

Если Юлия жива и здорова, более того — благополучно вышла замуж не далее как несколько часов тому назад, то почему её чемодан так и остался в камере хранения? Более того, зачем он вообще там оказался, то есть зачем Императрица приказала Ольге чемодан выкинуть? Возможно, конечно, Юлия в лице вдовы-миллионерши обрела надежную покровительницу и в старых тряпках не нуждалась. Тогда теоретически Императрица могла отдать соответствующий приказ. Но… зачем было менять всю прислугу в доме, включая охрану? И почему Юлия не позвонила Галке, чтобы сообщить о благоприятных переменах в своей жизни? Назовите меня сумасшедшей, но я, в принципе, могла поверить и в совпадение со сменой обслуги, и в забывчивость Юлии, но в эту картинку никак не влезало странное поведение кота Марса. К тому же я склонна была доверять Алине больше, чем даже каким-то хотя и нелепым, но очевидным фактам.

Если загадочный Музыкант — поклонник (или любовник?) Императрицы, то Юлия тут вообще не при чем. То есть была бы при чем, если бы миллионерше понадобилось заморочить голову богатому поклоннику, Костиному шефу, и выдать своего хахаля за чужого мужа. Логично? Очень, только богатый поклонник умер аккурат накануне и весь этот камуфляж уже никому не нужен.

Если застрелили действительно того, кого хотели, то есть начальника охраны Императрицы, то для этого должны быть свои причины. И его осведомленность относительно истиной картины смерти хозяина тут не при чем: пикантно, но не криминал. Скорее всего, он знал что-то гораздо более важное, причем этим знанием с кем-то неосторожно поделился. Или даже не поделился, а просто намекнул на свою информированность. И тут же получил пулю в лоб, причем постановка этого спектакля была достаточно громоздкой и дорогостоящей. Возникает уже два вопроса: почему и зачем? Что такое знал злополучный охранник и почему его нельзя было убить просто, по-человечески, без театральных эффектов?

Ну, на несчастную Ольгу действительно рухнула автобусная остановка — тут все чисто, не подкопаешься, хотя и абсолютно неправдоподобно. Но ведь и её кто-то хотел убрать, спасла её лишь лирическая дружба с рядовым охранником, который, по-видимому, тоже пострадал во всей этой истории. В общем, с какой стороны ни подойди — концы найти невозможно. Единственное, что можно проверить, это гипотезу о забывчивости Юлии. Если в анамнезе у девушки имелись ранний склероз или обыкновенное разгильдяйство, то хоть что-то получит нормальное обоснование.

Я взяла телефон и набрала номер Галки. Как и я, она — человек свободной профессии, так что вероятность застать её дома в конце рабочего дня составляла примерно пятьдесят процентов. И на сей раз мне повезло, поскольку именно в этот процент я и попала.

— Слушай, — выпалила я вместо приветствия, когда Галка сняла трубку, — а могла твоя Юлия просто забыть тебе позвонить и предупредить, что у неё изменились планы?

— Исключено! — безапелляционно отрезала Галка. — Юля порядочна и пунктуальна до маниакальности, она предупреждала даже в том случае, если опаздывала на пятнадцать минут.

— А если бы она вдруг влюбилась?

— Ты спятила? — ответила Галка вопросом на вопрос.

— Трудно сказать. А ты случайно не знаешь, что было у неё в чемодане? Что она взяла с собой в Уральск.

— Знаю, причем не случайно. Я помогала ей собираться. Кое-что свое дала, у неё было очень мало вещей.

— Что именно было в чемодане?

Надо отдать должное Галине: она не стала занудно расспрашивать, зачем мне понадобилась опись Юлиных вещей, а подробно все перечислила. Настолько подробно, что мне пришлось взять карандаш и записывать: запомнить это не было ни малейшей возможности, особенно если учесть, что Галка не просто называла вещь, но и давала её подробное описание, включая цвет пуговиц и фасон, простите, бюстгальтера. Описала она и то, что было надето непосредственно на Юлии в день отъезда.

— Я так думаю, что ты допрашиваешь меня не из чистого любопытства, — закончила она. — Есть какие-то новости?

— Как только будут, сообщу, — ответила я, не рискуя раскрывать сразу все карты. — Это Андрей просил меня узнать о чемодане.

— Ах, Андрей! — произнесла Галка таким тоном, как если бы ей совершенно все сразу стало ясно. — Если понадобится что-то ещё — звони. В ближайшие дни мы с Тарасовым в Москве.

— Обязательно позвоню, — заверила я.

В этот момент в кухню заглянул Андрей. Легок на помине!

— Ты куда пропала? — поинтересовался он. — Неужели столько времени по телефону трепалась?

— Я готовкой занималась! — запротестовала я. — Картошку чистила, то-се. Вы же наверняка есть хотите.

— Обязательно хотим, — усмехнулся Андрей. — А ты решила приготовить еду сразу на неделю? Чтобы потом не отвлекаться на пустяки?

Я взглянула на кастрюлю с картошкой и ахнула: трехлитровая емкость была заполнена практически до краев. Задумалась, называется. И что теперь с этим прикажете делать?

— Варить, — прочитал Андрей мои мысли. — Что сможем, съедим сегодня, остальное будем постепенно разогревать. Судя по всему, разговор у тебя был содержательным.

— Обидеть художника может каждый, — отозвалась я, размещая корнеплод по трем разным кастрюлям и заливая его водой. — Я говорила с Галкой. Вот список того, что было в чемодане.

— Молодец! — сказал Андрей на сей раз искренне. — Тогда пошли открывать. Мы там посовещались и решили…

Правильно говорят: дело мастера боится. Костя вскрыл чемодан виртуозно, я даже не поняла, как это ему удалось сделать с помощью обыкновенной канцелярской скрепки. Было похоже, что чемодан кто-то тщательно обыскивал, а потом кое-как запихал все вещи обратно. Если верить Галкиной описи, не хватало одного платья: какого-то полотняного, защитного цвета с погончиками. А вот за подкладкой обнаружились какие-то бумаги, которые при ближайшем рассмотрении оказались чем-то вроде векселя, выданного покойному мужу Юлии покойным же мужем Императрицы. На двести тысяч долларов. Правда, только ксерокопия, а не оригинал.

— Убивают и за меньшие деньги, — заметил Павел, которому явно не терпелось завершить это рабочее совещание и уехать домой к любимой жене. — По-моему, все ясно. В лучшем случае, состряпали фиктивный брак, чтобы не платить. Думаю, Императрица подсунула ей с этой целью своего любовника…

— Очень уж затейливо, Паша, — поморщился Костя. — Такие проблемы там решают гораздо проще: не человека, нет и долга. Нужно узнать, что это за Музыкант такой. Ты бы пошуровал по своим каналам.

— Обязательно, — кивнул Павел. — А ты все-таки поищи ещё подходы к Императрице. С ней обязательно надо поговорить, чует мое сердце, она — ключ ко всей этой головоломке.

— Странно только, что платье пропало, — задумчиво сказал Андрей. — Все остальное на месте, а платья нет. Очень, между прочим, знакомого платья. Где-то я такое видел, если судить по описанию. Наташенька, у тебя такого случайно нет?

— Случайно нет, — отмахнулась я. — Послушайте, неужели записи рассказа Ольги недостаточно для того, чтобы добиться официального допроса Императрицы этой самой? Ведь человек пропал! Павлуша, а ты куда собрался? Я сейчас вас кормить буду.

Павел, который уже направился к выходу, остановился и покачал головой:

— Наташа, спасибо, но мне пора. Милочка в таком положении… Я стараюсь побольше быть вместе с ней.

— Когда ждете? — спросил Андрей.

— Со дня на день.

— Волнуешься?

— А ты как думаешь? — огрызнулся Павел. — Хотя Милочка совершенно спокойна. После того, как ей Натальина гадалка чего-то наговорила, она абсолютно уверена в том, что все будет прекрасно.

— Это о пользе суеверий, — ввернула я. — Ты не веришь — и нервничаешь, а она совершенно спокойна. И это правильно.

— Наталья, — вдруг сказал Костя, — у меня идея. А что если тебе попытаться встретиться с Императрицей. Вроде бы по поводу этого заемного письма…

Я посмотрела на Костю с интересом: похоже, он все-таки принимает меня всерьез и считает не просто женщиной, а как бы даже полноценным человеком. Которому можно доверить деликатное дело замаскированного допроса подозреваемой. Но, к сожалению, идея эта поддержки у остальных присутствующих не встретила. Павел только пожал плечами, а Андрей тут же этот жест озвучил:

— Идея с дыркой. Во-первых, совершенно необязательно Наталье соваться в это змеиное гнездо. В лучшем случае, её убьют, а в худшем — найдут какого-нибудь мужа, пусть и фиктивного. Это меня не устраивает.

— Первое или второе? — поинтересовалась я. — Что тебя не устраивает конкретно?

— Конкретно я против участия дилетантов в серьезных делах. Не хочу показывать пальцем, но кое-кто из присутствующих уже пытался однажды лично общаться с преступником. Напомнить, что было?

— Не надо, — быстро сказала я.

— А что было? — одновременно поинтересовался Костя.

— Созвонимся, — махнул рукой Павел и ушел.

— Наташка подарит тебе свою книжку — прочтешь, — сказал Андрей. — Так что эксперимент отменяется. Надо придумать что-то еще. Пока я вижу только один путь подхода к Императрице: через этого самого Музыканта. Или найдем на него что-то или…

— Или придумаем, — подхватил Костя. — Наталья, я не хочу быть наглым, но ты что-то говорила насчет еды…

Ужинали мы в комнате под телевизор: если Андрей пропускал вечерний выпуск новостей, то считал день вычеркнутым из полноценной жизни. Внезапно Костя замер с картошкой на вилке и уставился в экран. Там показывали какое-то очередное задержание на таможне. И что, интересно, Костю так заворожило?

— Ребята, — приглушенным голосом сказал он, — а ведь эту бабу я у шефа видел, ей-богу! За несколько дней до его смерти. Значит, ещё и контрабанда…

 

Глава шестнадцатая

— А может быть, я напрасно отказалась встретиться с этим охранником? — спросила Императрица у Музыканта, который рассеянно перелистывал какой-то яркий журнал. — Может, он хотел сообщить что-то важное…

— Чем меньше знаешь, тем лучше спишь, — отозвался Музыкант, не прерывая своего занятия. — Что такого интересного он мог тебе сообщить? От чего помер его шеф? Так мы с тобой это и так знаем.

Императрица нервно передернула плечами и бросила на своего новообретенного супруга взгляд, совершенно лишенный приязни. Прошло очень немного времени со дня их скоропалительного бракосочетания, а она уже почти жалела о том, что пошла на такой шаг. Немного успокаивало лишь то, что на самом-то деле она по-прежнему оставалась вдовой, а Музыкант был женат на бесследно исчезнувшей Юлии. Мысль использовать сохранившийся паспорт осенила невесту в самый последний момент. Но сам он об этом не знал, а рассказывать ему об этом Императрица вовсе не собиралась.

«Любви тебе захотелось, да? — в который уже раз мысленно обратилась она к себе. — Не жилось свободной и независимой женщиной, понравилось с молодым мужиком в постели кувыркаться, не решилась ему впрямую отказать? Ну, и что ты в результате получила? Новую докуку — только и всего. Двадцать четыре часа в сутки вместе… Вместе с кем? Давай называть вещи своими именами: вместе с законченным наркоманом, который становится более или менее сносным в общении только тогда, когда принимает очередную дозу. А теперь, как бы став мужем, он даже не дает себе труда притворяться милым и обходительным. Оно тебе надо?»

Самое, по