Очерки по истории религии и атеизма

Аветисьян Арсен Аветисьянович

Глава I. Религия и атеизм в Древнем Востоке

 

 

Древние восточные страны являются колыбелью мировой цивилизации. Первые зачатки научных знаний, зарождение философской мысли исторически связаны о культурой древнего Востока. Древние восточные народы создали не только такие памятники материальной культуры, как пирамиды и Меридово озеро в Египте, дворцы и храмы в Индии, Великую китайскую стену и Императорский канал в Китае, но и замечательные духовные ценности, которые послужили основой для античной культуры Греции и Рима, а также для средневековой культуры стран Востока.

Древневосточная цивилизация развивалась в эпоху разложения родово-общинного строя и возникновения классового рабовладельческого общества. Маркс указывал, что процесс развития общественных отношений у всех восточных племен протекал очень медленно. Такая замедленность дала основание многим буржуазным исследователям говорить об исключительной застойности общественных отношений в древнем Востоке сравнительно со странами Западной Европы.

В противоположность буржуазным социологическим концепциям марксизм исходит из признания единства и объективной закономерности всемирно-исторического процесса, из признания того, что в основе этого процесса лежит развитие материального производства, которое приводит к смене одной общественно-экономической формации другой, а следовательно, к переходу от низших форм человеческого общества к высшим.

Ленин подчеркивал, что развитие всех человеческих обществ в течение тысячелетий как на Востоке, так и на Западе, «показывает нам общую закономерность, правильность, последовательность этого развития таким образом, что вначале мы имеем общество без классов — первоначальное патриархальное, первобытное общество, в котором не было аристократов; затем — общество, основанное на рабстве, общество рабовладельческое». Однако при этом марксизм не отрицает отдельных отклонений от общей линии развития. Известно, что некоторые народы миновали полностью или частично те или иные общественно-экономические формации. Вообще за исключением первобытно-общинного строя «чистых» общественно-экономических формаций не существует.

Для древневосточных рабовладельческих обществ, в частности, характерно своеобразное соединение рабовладельческих отношений и феодальных форм эксплуатации. Положение Маркса о том, что «история древнего Востока принимает вид истории религий», показывает сложность, пестроту его идеологической надстройки. Относительная застойность экономических, общественных и идеологических форм в странах древнего Востока является еще одним свидетельством того, что исторический процесс при всей его общности имеет у отдельных народов специфические особенности.

Характерной чертой древневосточных рабовладельческих обществ было длительное сохранение, консервация родовых, патриархальных отношений. Энгельс указывает, что существование сельской общины в странах древнего Востока определялось тем, что «первое условие земледелия здесь…искусственное орошение, а оно является делом либо общим, либо провинций, либо центрального правительства». Общинной формой собственности на землю в странах древнего Востока объясняется не только замедленный темп развития рабовладельческого общества, но и примитивный, домашний способ рабства, что отличает развитие древневосточных государств от развития античных классических рабовладельческих обществ Греции и Рима, где рабовладение получило полный расцвет. Энгельс подчеркивал: «…Отсутствие земельной собственности действительно является ключом к пониманию всего Востока. В этом основа всей политической и религиозной истории».

Частная собственность на землю в странах древнего Востока не получила широкого развития. Отсюда, естественно, и специфические формы политической надстройки восточной деспотии: неограниченная власть деспота — царя, сатрапа и многочисленных чиновников, осуществляющих эксплуатацию народных масс. Маркс считал сельские общины древнего Востока «солидной основой для азиатского деспотизма и застоя».

Разделение общества на классы, на рабов и рабовладельцев, впервые возникает в странах древнего Востока. Численность «рабов вначале была невелика, наряду с рабами существовало много свободных крестьян — членов сельских общин. Английский историк В. Тарн пишет, что в Египте даже в эпоху эллинистической цивилизации «за исключением рудников… не было рабства, если не считать домашних рабов в греческих домах, труд местного населения был слишком дешев и слишком детально контролировался, чтобы рабство имело хозяйственный смысл».

В течение веков развитие государственной собственности на землю превратило всех свободных производителей в рабов государства, храмов и многочисленных чиновников. Сравнительно медленный темп общественного прогресса обусловил медленный и относительно застойный характер развития культуры стран древнего Востока по сравнению с культурой античной Греции и Рима. Хотя в древнем Востоке и появлялись зачатки научных знаний, но религиозно-магическое мировоззрение, будучи господствующим, подчиняло, растворяло их в себе.

Замедленный темп общественного и культурного развития, существование сельской общины обусловили сохранение в древневосточных странах на многие тысячелетия пережитков первобытных форм религиозных представлений, в частности религиозного культа животных и природы.

Религиозные представления возникли еще в первобытном обществе как фантастическое, извращенное отражение в сознании людей господствующих над ними сил природы. Чувствуя свое бессилие в борьбе с природой, первобытные люди приписывали предметам и явлениям сверхъестественную силу. Всю природу, растительный и животный мир первобытный человек представлял себе населенными богами и духами, олицетворял их.

Беспомощность первобытного человека в борьбе с природой накладывает сильный отпечаток на его сознание, уродуя познавательные способности, уводя с правильного пути в область фантастики. В сознании дикаря реальные предметы и явления природы раздваиваются на мир неподвижных, конкретных материальных вещей и мир изменчивых, подвижных, «сверхъестественных сил, находящийся «по ту сторону» природы. Одухотворение сил природы, отрыв человеческих понятий, представлений от природы, обожествление их являются общими гносеологическими корнями религии и идеализма.

Это вовсе не значит, что религиозное мировоззрение существовало вечно, как утверждают некоторые буржуазные философы. Никаких религиозных представлений в самом начале человеческой истории не было и не могло быть. Об этом свидетельствуют многочисленные научные данные, в том числе и зарубежных ученых. В. Гордон Чайлд в статье «Археологические документы по предыстории науки» пишет, что рисунки, нарисованные и процарапанные на стенах пещер, доказывают поразительную способность первобытных людей воспроизводить в двух измерениях то, что воспринято как трехмерное. Это свидетельствует о некотором практическом знании первобытными людьми правил перспективы и оптических законов, а также о наличии у них крайне конкретной памяти. «Выполнение шедевров в полной тьме глубоких пещер заставляет меня предполагать наличие не только зрительной, но и кинестетической памяти», — заключает Гордон Чайлд. Однако среди рисунков доисторического человека нет еще рисунков с религиозными сюжетами. На этой стадии человеческое сознание не отрывалось от действительности. Все исследователи подчеркивают, что искусство древнекаменного века ничего общего с религией не имело. По данным Г. и А. Мортилье, ему присущи все черты реалистического искусства.

Живописные изображения на потолке Альтамирской пещеры

Каким бы беспомощным ни был первобытный человек в борьбе со стихийными силами природы, он все же постепенно накапливал знания, шел от незнания к знанию. Неумение объяснить грозные и непонятные силы природы привело к мысли о существовании в предметах и явлениях сверхъестественной силы, которая может благоприятствовать человеку или приносить всяческие беды и на которую можно влиять путем заклинания, магии. Нет сомнения, что наряду с религиозными верованиями в сознании первобытного человека существовали и материалистические представления, связанные с трудом, с практической деятельностью.

Материализм и идеализм как два основные философские направления являются продуктом классового рабовладельческого строя. Именно в эпоху древневосточных рабовладельческих обществ в связи с накоплением конкретных знаний становится возможным противопоставление науки вере и материалистической философии идеалистической.

С развитием древневосточных рабовладельческих обществ значительно изменялись, приспосабливаясь к новым социальным условиям, первобытные религиозные представления. Как указывает Ф. Энгельс, первобытные боги, олицетворявшие силы природы, со временем приобрели социальные атрибуты, стали олицетворением столь же грозных и непонятных социальных сил классового общества. Первобытные боги охоты, которых вначале представляли в виде диких зверей и хищных птиц, в рабовладельческом обществе превратились в богов войны, покровителей власти царей. Постепенно богов стали изображать как могущественных царей, фараонов, сатрапов, во всем похожих на земных владык. Этот процесс особенно усилился с появлением касты жрецов. С возникновением жречества стали создаваться и разрабатываться теологические системы, систематизироваться разрозненные и противоречивые религиозные представления.

Культ животных в странах древнего Востока свидетельствует о сохранении форм древнего тотемизма. Характеризуя древнеземледельческие общины Индии, Маркс писал: «Мы не должны забывать, что эти маленькие общины носили на себе клеймо кастовых различий и рабства, что они подчиняли человека внешним обстоятельствам, вместо того чтобы возвысить его до положения господина этих обстоятельств, что они превратили его саморазвивающееся общественное состояние в неизменный, предопределенный природой рок и тем создали грубый культ природы, унизительность которого особенно бросается в глаза в том факте, что человек, этот владыка природы, благоговейно падает на колени перед обезьяной Гануманом и перед коровой Сабалой».

Буржуазные исследователи немало потрудились над фальсификацией истории общественной мысли Востока. Одни из них, сознательно принижая роль восточных народов в развитии мировой культуры, стремились доказать подражательность восточных культур, их полную зависимость от европейской цивилизации. Другие, уцепившись за неправильную мысль Гегеля (в «Философии истории») о господстве на Востоке теократических форм правления и религиозного мировоззрения, приписывают идеологии Востока мистический, религиозный характер. Немецкие фашистские социологи, например, утверждали, что философия чужда восточным народам и является свойством только арийского духа. Подобные выводы призваны были идейно подкрепить лозунг о расовой «неполноценности» восточных народов и о правомерности колониальных захватов на Востоке.

Сравнительно устойчивый характер идеологической системы Востока не дает оснований полагать, будто там не было серьезной идейной борьбы, связанной с ломкой общественных отношений. Только незнанием истории можно объяснить выводы буржуазных исследователей об абсолютно застойном, неподвижном, окаменелом характере идеологии древнего Востока. В действительности в странах древневосточной цивилизации шла упорная классовая борьба, сталкивались противоречивые социальные интересы, что приводило к ожесточенным формам политической борьбы, к восстаниям и войнам. Уже в ту далекую эпоху религия стала опорой эксплуататорских классов в борьбе с народными массами. Она освящала и отстаивала примитивные формы общественных отношений древневосточного общества, оправдывала рабство, кастовый строй, эксплуатацию народных масс жрецами, сатрапами и чиновниками, доказывала божественное происхождение восточного деспотизма.

Труды востоковедов, особенно советских, неопровержимо доказывают, что первые ростки материалистической мысли появились в древнем Востоке, что материализм и атеизм в древневосточных странах складывались и развивались в ожесточенной борьбе с религией, мистикой, суеверием и предрассудками, причем формы этой борьбы были такими же, как и в более поздних античных цивилизациях Греции и Рима.

Появление научных материалистических взглядов в древневосточных государствах было связано с экономическими и политическими интересами прогрессивных социальных групп рабовладельческого общества, стремившихся к дальнейшей интенсификации земледелия, торговли, ремесел, техники и науки. Развитие строительного дела, ирригационной системы, промышленности в древнем Востоке требовало накопления определенных фактических знаний в области химии, математики, технологии материалов и астрономии. Это подготовило возникновение первых зачатков материалистического понимания окружающих явлений природы.

Процесс формирования и развития рабовладельческого строя в странах древнего Востока протекал в острой и ожесточенной борьбе. «Богатые и бедные, эксплуататоры и эксплуатируемые, полноправные и бесправные, жестокая классовая борьба между ними — такова картина рабовладельческого строя», — писал И. В. Сталин. Борьба прогрессивных сил древнего Востока была направлена против господства жречества, родовой аристократии, царей, чиновников и против их религиозно-мистической идеологии. В этом отношении история древнего Востока не представляет исключения из общего правила.

 

Египет

Египетское государство, одно из древнейших в мире, — возникло в V тысячелетии до н. э. Образование и усиление централизованного рабовладельческого государства в Египте относится к 3600–2700 гг. до н. э. Экономические условия Египта способствовали развитию и укреплению деспотической формы государственного правления и появлению многочисленной бюрократии. Для Египта характерно кастовое деление общества. Жрецы, чиновники, родовая аристократия во главе с-фараоном составляли правящую верхушку и сосредоточивали в своих руках земли, торговлю и управление государством. Они называли себя «великими», «большими», а всех остальных свободных и зависимых — «малыми» (неджес).

Как в сельском хозяйстве, так и в промышленности’ преобладало мелкое производство, обслуживавшееся подневольным или свободным трудом. Подневольный труд широко применялся и на строительстве гробниц для фараонов, храмов, ирригационных сооружений, в каменоломнях. Эксплуатация рабов была доведена до предела. Отношения между социальными группами и классами в древнем Египте отличались чрезвычайной пестротой. Кастовое деление общества не совпадало с классовым. В касту входили люди с разным имущественным положением.

В период перехода от Древнего царства к Среднему усилился процесс дифференциации сельской общины. Значительная группа свободных и зависимых разбогатела, превратилась в рабовладельцев и выделилась из общины. В связи с этим разгорелась борьба между старой, родовой аристократией, жрецами и новыми рабовладельцами. В области идеологии это отразилось в усилении борьбы против религии, в отрицании учения о потусторонней жизни.

Учение о загробной жизни занимало существенное место в теологических системах древнего Египта. Этому отчасти способствовали и естественно-географические условия страны, необычно резкие контрасты природы: с одной стороны — бесплодная пустыня, с другой — сказочно плодородная долина. Сухость климата, благодаря которой долго сохраняются подверженные тлению вещества, как писал Б. А. Тураев, «содействовала особому направлению представлений о загробной участи, обусловила заботу о сохранении тел и вызывала исключительное среди других религий развитие интереса и учения о потустороннем мире».

Священный бык Апис

Древнеегипетская религия претерпела много изменений. В додинастический период она сводилась в основном к магии, тотемическим представлениям и культу предков. В более развитом рабовладельческом обществе пережитки тотемизма приняли форму культа священных животных (быка, ибиса, ястреба, кошки, шакала, коровы, крокодила и др.) и приобрели новое социальное содержание.

В древнем Египте священные животные были неприкосновенны. Убийство их считалось величайшим преступлением и каралось смертью. Геродот сообщает, что смерть кошки у египтян оплакивалась больше, чем смерть сына. Священные животные жили в храмах. По верованиям египтян, они являлись носителями души того или иного бога. Священные животные должны были обладать определенными признаками, например, быку Апису полагалось быть черным с белым пятном на лбу.

Египетская религия, как и всякая религия классового общества, была призвана отстаивать и теоретически обосновывать социальное неравенство между людьми и господство эксплуататорских классов. Формы ее менялись в зависимости от экономического и политического развития страны. С централизацией политической власти царство божие наделяется всеми чертами земного, создается целая иерархия богов во главе с царь-богом, с огромным штатом архангелов-сатрапов, ангелов-чиновников. Боги, как и земные властелины, ведут между собой войны, заключают мир, а постарев, уходят в отставку, передав власть наследнику. Не случайно древнеегипетский историк Манефон говорит о «династии богов».

С усилением земледельческой аристократии в египетской религии все большее место отводится учению о загробном мире, о суде божьем и странствии душ. Жрецы, чтобы ликвидировать противоречивость, разнобой, имеющиеся в религиозных верованиях египтян, попытались систематизировать их и слить в одно религиозное учение. Наибольшей известностью, по словам Б. А. Тураева, пользовалась богословская система, созданная на севере Египта в городе Илиополе. По этой системе, местный бог Атум был отождествлен с богом солнца — Ра и установлена такая иерархия богов: верховный бог Ра, творец мира, первый царь богов и людей; его дети— бог воздуха Шу и богиня влаги Тефнут; они дали следующую пару — бога неба Нута и богиню земли Гебу, от которых произошли другие божества, в том числе Озирис и Исида, Сэт и Нефтида. Эти девять богов составляли так называемую великую Эннеаду.

При боге Ра визирем состоял премудрый Тот, бог луны, меры, числа, грамоты, «владыка слова божия», покровитель «письменности и словесности… ученых, писателей», писцов. Так, переписчик в повести о двух братьях в конце замечает: «Кто будет возражать против этой книги, да будет Тот ему врагом». Египетские жрецы старались внушить народу, будто культура, письменность, литература — дар богов, «слово божье». Тоту приписывали изобретение письма, авторство всех многочисленных священных книг. Греки называли священные книги египтян «Гермесовыми книгами», т. е. книгами египетского бога Гермеса-Тота. Климент Александрийский (II в. н. э.) упоминает сорок две «Гермесовы книги» (число 42 в Египте считалось священным). Из них в тридцати шести, по его словам, заключена вся философия египтян. В этих книгах, кроме детального описания культовых обрядов, гимнов в честь богов, содержались сведения медицинского, астрономического, географического характера. Однако они тонули, растворялись в богословских системах. Знание священных книг было обязательным для жрецов и распределялось соответственно жреческим ступеням.

Триада: Гор, Озирис, Исида

Религиозно-идеалистическое миропонимание было господствующим в древнем Египте. Оно создавалось и разрабатывалось представителями рабовладельческой аристократии. Маркс подчеркивал: «Господствующими идеями любого времени были всегда лишь идеи господствующего класса». В древнем Египте влияние религии на экономическую, политическую и духовную жизнь общества было особенно сильным. Религия проповедовала незыблемость рабовладельческого строя, вечность социального неравенства между людьми, прививала народным массам веру в сверхъестественное и рабскую покорность судьбе. Геродот называл древних египтян самым богочестивым народом, ибо религия играла особую роль в их жизни, регламентируя каждый шаг от рождения до смерти.

Заупокойный культ служил в руках жрецов серьезным духовным оружием укрепления рабовладельческого строя. Бог воды и растительности Озирис уже в древнюю эпоху считался богом умирающей и воскресающей, природы. Культ Озириса, по-видимому, восходит еще к первобытным временам. Древний египтянин верил, что жизнь человека подобна жизни Озириса:

Как воистину Озирис живет, так живешь и ты,

Как воистину он не умирает, так не умираешь и ты.

Как воистину он не уничтожается, так не уничтожаешься и ты.

Культ умирающего и воскресающего бога Озириса не случайно был повсеместным и олицетворял земледельческий труд. Озирис считался «богом зерна». Как говорится в одном древнеегипетском тексте, он «дает всемирный свет, злак и пищу. Он вводит сытость и являет себя в виде воды».

Согласно мифу об Озирисе последний был сыном бога неба Нута и богини земли Гебы. Младший брат Озириса бог зла Сэт решил погубить старшего брата. С этой целью он смастерил ящик и хитростью принудил Озириса лечь в него. Тогда Сэт захлопнул крышку и бросил ящик в Нил. Верная жена Озириса богиня Исида после долгих поисков нашла труп мужа. Уже после смерти Озириса Исида родила сына Гора. В Египте была широко распространена статуэтка Исиды, кормящей грудью младенца. Образ Исиды и младенца Гора впоследствии лег в основу создания образа божьей матери с Христом на руках. Когда Гор вырос, он выступил против Сэта и победил его. Гор, как наследник Озириса, вступает на престол в царстве живых, а воскресший и восстановленный в правах Озирис царствует в мире мертвых. Миф об Озирисе впоследствии вошел во многие религии, в том числе в христианство и ислам.

Бог Тот

Бог Сэт

Культ умирающего и воскресающего бога в Египте был тесно связан с заупокойным культом. Египтяне верили не только в воскрешение души, но и в воскрешение тела, плоти. В «Книгах мертвых» (религиозно-магическис сборники) говорится: «Ты живешь снова, и душа твоя не разлучается с телом твоим». Содержание «Книг мертвых» невероятно пестро и разнообразно. В основном это сборники заклинаний, заговоров, якобы необходимых для безопасности в царстве мертвых. Некоторые главы специально посвящены поведению умершего. В 125-й главе, например, дается описание загробного судилища, на котором умерший отрицает совершенные им 42 греха. Характерно, что на судилище взвешивается на весах не душа, а сердце покойного, так как у египтян символом души служило сердце. В 30-й главе «Книги мертвых» покойник заклинает свое сердце не свидетельствовать против него на посмертном суде.

В Египте весьма распространенными были и астральные культы. В связи с развитием земледелия и ирригации, а также астрономии постепенно выдвигается и становится общегосударственным культ бога солнца Ра, возглавившего египетский пантеон богов. Египтяне считали солнце грозной разрушительной силой, началом тепла и света.

Богиня Исида с сыном Гором.

Бог Озирис

Хотя религиозные верования играли большую роль в жизни египтян, однако они не могли окончательно уничтожить свободную мысль. Социальное неравенство, классовые противоречия, общественная и производственная практика народных масс неизбежно порождали сомнения в тех социальных и идеологических принципах, которые проповедовали жрецы. Положение трудящихся было чрезвычайно тяжелым. Сохранились отдельные древнеегипетские литературные памятники, описывающие жизнь крестьян, ремесленников и рабов, обреченных на тяжелый, беспросветный труд. В одном из документов старый писец рекомендует сыну выбрать профессию писца. У кузнеца, говорит он, пальцы так шероховаты, как вещи из крокодиловой кожи, и пахнет от него хуже, чем от рыбьей икры. Не лучше и профессия ремесленников, у которых не больше отдыха, чем у землепашцев, и которые трудятся даже ночью.

Не случайно в те времена физический труд считался наказанием за грехи. Жестокая эксплуатация бедноты и рабов правящими классами приводила к обострению социальных противоречий. Совершенно невыносимым было положение людей, занятых на тяжелых работах. Их труд оплачивался хлебом, который выдавался в первый день каждого месяца. Но хлеба хватало только на полмесяца, остальные пятнадцать дней рабочие голодали. Вследствие этого возникали голодные забастовки и бунты. В древнеегипетских литературных памятниках сохранились некоторые требования рабочих. В одном из документов эти требования сформулированы так: «Мы голодаем, а еще остается восемнадцать дней до следующего месяца. Мы пришли, понуждаемые голодом, понукаемые жаждой, нам не во что одеться, у нас нет ни масла, ни рыбы, ни овощей. Пошлите к фараону, нашему государю, пошлите к царю, нашему повелителю, чтобы нам дали средства к существованию».

Но не всегда выступления народных масс носили мирный характеров конце. Среднего царства происходят крупные бунты и восстания свободных и рабов против рабовладельческой аристократии, фараона и жречества. Восставшие разрушали и грабили «города мертвых» (т. е. кладбища, где были похоронены состоятельные люди). Ограбление гробниц фараонов, жрецов и рабовладельческой знати свидетельствует о неверии масс в загробную жизнь и в воскрешение мертвых.

Борьба между имущими и неимущими шла не только в области экономики и политики, но и в области идеологии. С этой точки зрения значительный интерес представляет «Поучение» царя Ахтоя своему сыну, в котором Ахтой стремится теоретически и морально оправдать рабовладельческий строй, доказать вечность и незыблемость социального неравенства и эксплуатации. Автор «Поучения» предупреждает, что самым опасным врагом государства являются бедняки. Поэтому их не следует допускать даже в армию. На крупные государственные и военные должности он рекомендует назначать только богатых рабовладельцев. С беглецами и бунтовщиками Ахтой советует расправляться решительно и беспощадно: «Истреби его, убей его, сотри его имя, уничтожь его близких, истреби память о нем и о людях, любящих его».

Царь Ахтой — ярый защитник частной собственности рабовладельца. Всякое покушение на нее он считает аморальным: «Завидующий тому, что другие имеют, — это глупец, ибо проходит жизнь на земле, не длинна она, оставляющий же добрую память о себе — это счастливец… Есть ли человек, живущий вечно?..». Ахтой отстаивает божественное происхождение царской власти, превосходство царя перед другими людьми от рождения: «Царь, обладающий вельможами, не невежда — он разумен уже с рождения, и возвысил его бог перец миллионами людей».

В «Поучении» царя Ахтоя изложены основные нормы рабовладельческой морали. Интересно, что уже тогда рабовладельческие классы прибегали к пресловутой идее наследственности, чтобы доказать свое превосходство по рождению. В «Поучении» говорится, что царь разумен и господствует над миллионами по велению бога. То, что автору «Поучения» приходится доказывать право на власть царя и рабовладельцев, свидетельствует о существовании в тот период и противоположного мнения.

Следует помнить, что материалистическая и атеистическая литература, которая отражала мировоззрение трудящихся, уничтожалась идеологами рабовладельческого класса. Мы можем судить о ней в основном в передаче представителей господствующих классов, сознательно извращавших взгляды противников. Но даже то, что сохранилось, показывает, что не всегда народные массы верили в божественное происхождение господствующих классов и не всегда мирились с их властью. Как свидетельствуют многие источники, представители господствующих классов древнего Египта с ужасом описывали волнения «черни» и предрекали новые революционные потрясения и перевороты. Пессимизмом и страхом веет от слов жреца Онху: «Я размышляю о происходящем, о положении дел на земле. Происходит перемена. Один год тяжелее другого. Страна в расстройстве. Правда выброшена вон, неправда — в зале Совета. Попраны предначертания богов, плач повсюду, номы и города в скорби».

До нас дошло множество «поучений», написанных высокопоставленными вельможами и жрецами. «Поучения» представляют собой своеобразные социологические трактаты политического, этического и философского характера. Причиной возникновения их являлось, по-видимому, резкое обострение борьбы между крестьянами, рабами и рабовладельцами, между трудящимися и аристократией. В «поучениях» нашли яркое отражение восстания рабов и бедняков. Авторы их защищают идею естественности и вечности экономического и социального неравенства между людьми и рассматривают борьбу народных масс против эксплуататорских классов как борьбу против существующего религиозного миропонимания, против божественных и царских законов.

Особенно богато «поучениями» Среднее царство — период крупнейших народных восстаний. К этому времени советские историки относят, в частности, «Речение Ипувера», описывающего одно из таких восстаний. Восстание народных масс, как свидетельствует Ипувер, привело к захвату государственной власти: «Бедняки прогнали царя». Будучи идеологом господствующих классов, Ипувер умышленно преуменьшает масштабы восстания, говоря, будто «лишили страну царской власти немногие люди, не знающие закона». За социальным переворотом произошло и разрушение политического аппарата рабовладельческой аристократии. Большинство господ и чиновников было убито, а уцелевшие разогнаны по всей стране; свитки законов судебной палаты выброшены прямо на улицу, и восставшие ломают печати на них. «Великая судебная палата стала местом выхождения и вхождения в нее. Бедные люди выходят и входят в великие дворцы (зал заседаний судей. — А. А.)».

Народные массы, восставшие против эксплуататоров, не щадили ни «божественного» царя, ни тайн богов, ни богатства храмов. Они раскрывали тайны религиозного колдовства и магические «секреты», составлявшие монополию жреческой касты. С ужасом вспоминает Ипувер дни, когда «бедный достиг бытия девяти богов… Тайна царей Верхнего и Нижнего Египта разоблачена… Те, которые лежали бальзамированными… кинуты на высоты… Магические формулы стали общедоступными. Заклинания «шем» (появление или исчезновение злого духа. — А. А.) и заклинания «сехен» (овладение злым духом. — А. А.) сделались опасными, ибо они запоминаются теперь всеми людьми. Вскрыты архивы, изъяты податные списки» (документы, подтверждавшие рабское состояние того или иного человека. — А. А.). В ходе переворота пострадало не только имущество вельмож и храмов, но и были ограблены царские пирамиды. «Свершились дела, которые никогда, казалось, не могли свершиться… То, что скрывала пирамида, то стоит теперь пустым» (т. е. гробницы царей. — А. А.).

Из многочисленных «поучений» этого периода видно, что у восставших были свои вожаки и идейные руководители. Автор одного из «поучений» советует не только беспощадно расправляться с мятежниками, но и принять решительные меры против тех, кто подстрекает народ к восстанию. «Говорун — это опасность для города». «Скрути толпу и удали пламя, которое от нее исходит. Не поддерживай человека, который враждебен, ибо он беден… Он — враг». «Поучения» свидетельствуют о том, что движущей силой восстаний являлись трудящиеся. От победы восстания «богач в отчаянии, бедняк полон радости». В результате переворотов происходило перераспределение богатств, появлялись новые зажиточные слои общества со своими особыми экономическими и политическими интересами, со своей идеологией.

Восставшие бросали вызов религии, оправдывавшей и узаконивавшей угнетение и эксплуатацию. Авторы «поучений» вынуждены признать «неверие в богов» в среде восставших. «Горячие головы говорят: «Если бы я знал, где бог, я бы принес ему жертву». Гражданские войны, перевороты, смена династий царей, крупная ломка общественных отношений убедительно доказывали лживость утверждений о вечности и незыблемости существующего строя, о божественности и бессмертии царей. На глазах у трудящихся приходили в негодность и разваливались усыпальницы, божья кара не постигала тех, кто грабил гробницы царей, вельмож и жрецов.

Литературных памятников, отразивших чаяния и настроения обездоленных трудовых масс, до нас дошло немного, но даже эти отрывочные данные свидетельствуют о зачатках материалистического и атеистического мировоззрения в древнем Египте. Ярким документом атеистической мысли является знаменитая «Песнь арфиста», относящаяся к периоду Среднего царства. Автор ее отрицает основу основ египетской религии — учение о загробном мире. В «Песне арфиста» говорится, что из умерших никто не возвращался, чтобы поведать о загробном царстве. Бессмертие — выдумка жрецов. И боги, и люди смертны.

Тела погибают и уничтожаются,

Другие идут им на смену, со времени предков, —

таков круговорот движения. Нет ничего вечного под солнцем, даже земные боги умирают: «Боги, бывшие прежде, покоятся в своих пирамидах; также мумии и духи погребены в своих гробницах». Поэтому автор песни советует не думать о загробной жизни, а наслаждаться радостями земного бытия:

Умножай еще более свои наслаждения,

Не давай сердцу своему огорчаться,

Следуй его желаниям и предавайся удовольствиям,

Устраивай свои дела на земле

Согласно велениям своего сердца

И не сокрушайся,

Пока не наступит день плача (по тебе).

Не слушает тот, чье сердце не бьется (Осирис), жалоб,

И оплакивание не возвращает никого из могилы.

Итак, празднуй радостный день.

Не унывай,

Ибо никто не уносит своего добра с собою,

Никто из тех, кто ушел туда, не вернулся назад [25]Джемс Генри Брэстед, История Египта, т. I, М., 1915, стр. 224–225; Б. А. Тураев, История древнего Востока, т. I, стр. 241.
.

По своей атеистической направленности большой интерес представляет «Беседа разочарованного со своим духом» в которой нашла яркое отражение прогрессивная общественная мысль древнего Египта. Автор «Беседы» ставит многочисленные вопросы философского и этического характера, отрицает существование потустороннего мира, возможность бессмертия. Социальная заостренность этого произведения проявляется в описании неравенства и несправедливости в древнеегипетском обществе, в общем выводе: «Нет на земле правды». Ни в одном литературном произведении древнего Египта так сильно не выражен гнев и протест против рабовладельческого строя. Многие исследователи отмечают пессимистический характер «Беседы». Но пессимизм пессимизму рознь. Пессимизм автора «Беседы», раскрывающего безвыходное положение бедняка, для которого смерть — избавление от земного страдания, является вызовом религии с ее учением о загробном мире и бессмертии.

«Беседа» представляет собой диалог бедняка со своим духом. Бедняк, который дошел до предела нищеты, решил покончить жизнь самоубийством и убеждает своего духа добровольно уйти в царство мертвых, надеясь, что в судилище богов к нему отнесутся милостиво. Дух отговаривает его, доказывает, что бедняку нечего рассчитывать на бессмертие, ибо вера в посмертное существование тщетна. Загробной жизни нет. Смерть уравнивает всех: и тех, кого хоронили в дорогих усыпальницах, и тех, кто умирал на берегу моря без родных и друзей. Дух советует бедняку не верить глупым сказкам знатных мира сего о блаженной потусторонней жизни. «Послушай меня, хорошо для человека слушаться, проводи в веселье время. Забудь заботы».

Бедняку, в конце концов, удается убедить своего духа последовать за ним в царство мертвых, ибо в злом и бездушном мире, где люди с ненавистью относятся к бедняку, жить невозможно. «Сердца злы, — говорит бедняк, — каждый грабит ближнего. Человек с ласковым взором убог, добрым везде пренебрегают. Человек, на которого надеешься, бессердечен. Нет справедливости. Земля — приют злодеев. Я подавлен несчастьем, нет у меня верного друга. Злодей поражает землю, и нет этому конца». В «Беседе» ясно чувствуется душевный разлад, спор человека с самим собой.

Египтологи дают разноречивые характеристики этого документа. Б. А. Тураев полагает, что «Беседа» отражает личную трагедию человека: «Здесь мука мыслящей души над величайшими проблемами бытия… Здесь перед нами… страдалец, доведенный житейскими невзгодами до отчаяния». И. М. Лурье, полемизируя с Б. А. Тураевым, дает иную оценку «Беседы», считая ее выражением протеста против нарушения обычного порядка жизни. К мнению Лурье присоединяется М. Э. Матье. Он пишет: «Люди, внезапно лишенные привычного высокого положения и удобной обстановки обеспеченной жизни, не только выражали свое недовольство гневными высказываниями, но подчас литературные произведения доводили эти протесты до предпочтения смерти перед жизнью в неприемлемых условиях». Можно предположить, что автор «Беседы», доведенный до отчаяния условиями общественной жизни, отразил настроения широких слоев обездоленных и угнетенных масс.

Безусловно, «Песнь арфиста» и «Беседа разочарованного со своим духом» — исключительно важные документы для характеристики развития общественной мысли в древнем Египте. В этих произведениях, проникнутых атеизмом, свободомыслием, ярко проявилось скептическое отношение к господствующей идеологии, к религии. По-видимому, не только в античной Греции и Риме, но и в древнем Египте скептицизм был удобной формой прикрытия атеизма.

Вполне естественно, что рабовладельческая аристократия и жрецы вели решительную борьбу против социальных идей, выраженных в «Песне арфиста», «Беседе» и т. п. Например, царь Ахтой в своем «Поучении», о котором мы уже говорили, отстаивает идею загробной жизни и бессмертия души, советует своему сыну строить гробницы: «Твори для бога — да сотворит он тебе подобное же — жертвами, наполняющими алтари, и надписями — это сохранение твоего имени, ибо знает бог творящего для него».

Свободомыслие, неверие в загробное возмездие, атеизм особенно расцветают в связи с религиозной реформой фараона Эхнатона (Аменхетепа IV), стремившегося к укреплению своей власти посредством ослабления потомственной, в том числе жреческой, знати. Реформа Эхнатона имела, в конечном счете, политический характер. В противоположность господствовавшему в Египте политеизму Эхнатон выдвинул новое, монотеистическое религиозное учение, провозгласившее единым богом Атона — бога солнечного диска.

В мифотворчестве народов солярный культ играл огромную роль. Чудодейственные свойства огня вызывали у первобытных людей чувство ужаса и благоговения. Много фантастических представлений было связано с солнцем и солнечными лучами. «Почему кожа живого человека тепла, почему кровь, сердце, внутренности, вынутые из живого животного, испускают пар? На эти вопросы у древних был один ответ: теплота имеет божественное происхождение, это врожденное свойство людей и животных».

Солярные боги существовали в религиозных системах древнего Египта еще до Эхнатона. Мы уже говорили, что культ бога солнца Ра был широко распространен в Египте и соперничал с культом общегосударственного бога Амона. Однако религиозная реформа Эхнатона не была возвращением к старому культу древнеегипетского бога Ра. Бог солнечного диска Атон не имел ничего общего с богом Ра. Бог Эхнатона был живым существом в отличие от солнца. Но обожествление солнца также было связано с теплотой: «Жар, пребывающий в солнце (Атоне)…». Символом бога Атона служил солнечный диск. Высший символ нового бога находился в резком противоречии е религиозной традицией египтян.

Этим отчасти объясняется то, что египетские жрецы объявили Эхнатона безбожником и богохульником. Конечно, борьба Эхнатона против культа бога Амона имела чисто политический характер и была борьбой против всесильной касты жрецов храма Амона. Но было бы ошибкой не учитывать и теологического элемента в этой борьбе. В своеобразной религиозной реформации пострадали в той или иной степени все многочисленные культы богов древнего Египта, уступив место культу единого бога.

Главный фиванский бог Амон

Характерно, что во времена Эхнатона избегали употреблять множественное число от слова «бог».

Существуют различные взгляды по вопросу о том, чем вызван культ единого высшего бога Атона и не было ли это переходом к монотеизму. Так, во «Всемирной истории» говорится, что «распространенное мнение о новой вере Аменхетепа IV, как о единобожии, не соответствует действительности». Несомненно, реформы Эхнатона не были связаны с теогоническими и теологическими спорами. Уже во времена Эхнатона политеизм перестал удовлетворять новым политическим условиям. По-видимому, богословские системы должны были соответствовать политическим. Этим отчасти можно объяснить появление идеи единобожия, что должно было соответствовать политическому господству Египта как мировой державы. Древние египетские боги были непонятны и чужды многим народам, населяющим египетскую империю, гораздо доступнее для них была идея единого мирового общеимперского бога в виде солнечного диска.

Религиозная реформа Эхнатона оказала огромное влияние на все стороны общественной жизни Египта, привела к резкому разрыву со старыми традициями, устоями и условностями.

В честь нового бога Атона были созданы гимны, приписываемые фараону Эхнатону. Они интересны не только как литературные памятники, но и как своеобразная религиозная философская концепция, как миропонимание той эпохи. Вот один из них:

Твой восход прекрасен на горизонте,

О живой Атон, зачинатель жизни!

Ты производишь человеческий зародыш в женщине,

Ты создаешь семя в мужчине,

Ты даешь жизнь сыну в теле матери,

Как разнообразны все твои произведения!

Они скрыты от нас,

О ты, единый бог, кроме которого нет иного.

Ты сотворил землю по своему желанию.

Идея единобожия, верховного владыки, творца всего существующего составляет содержание всех этих гимнов. Все, что создано Атоном в природе и обществе, гармонично и целесообразно. Атон является «отцом и матерью всего сотворенного им». Новый государственный бог Эхнатона резко отличается от старых египетских богов тем, что он не воинственный покоритель других народов, а добродетельный отец всех племен. Гимны в честь Атона, по-видимому, представляли собой своеобразные догматы новой веры. Б. А. Тураев отмечает, что эти гимны имеют общечеловеческий характер: в них нет ничего специфически египетского. Чужестранцы — не варвары, а такие же дети общего бога, различаемые лишь языком и цветом кожи по воле этого бога.

В новой вере совершенно отсутствует учение о загробном мире, традиционное царство мертвых Озириса и самый культ Озириса. В культе Атона нет даже упоминания о загробном суде, о страшных мучениях и гибели душ в потустороннем мире. Конечно, это нельзя связывать только с именем Эхнатона, ибо и до него были люди, не верившие в традиционное учение. Но религиозная реформа Эхнатона, безусловно, способствовала изменению представлений людей о загробном мире и бессмертии души. Именно в связи с уничтожением культа старых богов, пересмотром многих, казалось бы, незыблемых религиозных традиций, канонов и правил развивалось свободомыслие и возникали сомнения в существовании потусторонней жизни.

Надо полагать, что жречество вело ожесточенную борьбу с атеистическими и вольнодумными течениями, отсюда изобилие пророческой литературы, рисующей черными красками те грядущие ужасы, которые ожидают в близком будущем людей, если они идут не по пути, начертанному богом. Эта пророческая литература впоследствии была заимствована иудейскими жрецами и легла в основу многих библейских легенд и сказаний. Египетская пророческая литература стремилась доказать истинность культа Озириса, существование загробного мира и вечного покоя. Так, в одном из текстов умерший Ани в разговоре с богом Атумом (до реформы Эхнатона считавшимся верховным богом в пантеоне египетских богов) высказывает сомнение в существовании загробной жизни, но бог Атум опровергает его сомнения:

Ани : О Атум, что это (значит), что я отправляюсь в пустыню? Там ведь нет воды, нет воздуха, она глубока-глубока, она темна-темна, она вечна-вечна!

Атум : Ты будешь в ней жить с умиротворенным сердцем!

Ани : Но в ней нет радостей любви!

Атум : Я дал просветление вместо воды, воздуха и радостей любви, умиротворение сердца — вместо хлеба и пива!

Идея монотеизма не была случайной для Египта. Она существовала и до Эхнатона и в разных формах проявлялась после него. В период Нового царства философско-религиозные течения отходят от традиционных представлений. В центре их становятся вопросы политики, этики, социальные проблемы. Идеи монотеизма тесно переплетаются с идеями атеизма.

Очень интересно «Поучение», относящееся к XIII в. до н. э. Если в гимнах в честь Атона просто не упоминается царство мертвых, то автор этого документа прямо выступает против религиозных суеверий, обрядов и канонов, против существования загробной жизни, строительства некрополей, пирамид, гробниц. Он считает истинно бессмертными творцов книг, научных произведений. Автор «Поучения» решительно протестует против покорности судьбе: «Берегись, да не скажешь ты: каждый человек (создан) по своему образу; невежды и мудрецы — равны; судьба и воспитание написаны в писании самого бога, и каждый человек проходит свою жизнь, как час». По своему идейному содержанию это «Поучение» перекликается не только с «Песней арфиста», но и с идеями религиозной реформации, с гимнами в честь Атона. Однако в отличие от «Песни арфиста» и других подобных произведений, которым присущи элементы гедонизма и скептицизма, в нем преобладает оптимизм.

Поклонение Эхнатона солнцу

Одним из важных документов для характеристики воззрений древних египтян является «Спор Гора с Сэтом», в котором египетские боги, подобно греческим, показаны со всеми свойственными человеку слабостями. В этом произведении ярко проявились не только элементы свободомыслия, но и скептическое отношение к богам. Возражая богу Озирису, который считает себя создателем растительного мира, бог Ра говорит: «Если бы тебя не было и если бы ты не рождался, ячмень и пальба все равно были бы».

Другой египетский памятник «Беседа Хахеперсейба со своим сердцем» по содержанию ближе к «Беседе разочарованного со своим духом». «Размышляя о происходящем, о положении дел на земле», автор приходит к выводу, что на земле нет справедливости. Всюду царит скорбь и нужда. Справедливая «критика вызывает вражду, сердца не принимают правды». Ни на кого нельзя положиться, беседовать можно только со своим сердцем.

Интересным атеистическим документом является песня, посвященная жрецу Неферготепу (умер около 1340 г. до н. э.), которая по содержанию в значительной мере совпадает с «Песней арфиста». В ней также отрицается заупокойный культ, существование загробного мира и восхваляются радости земной жизни:

Празднуй радостный день, о жрец!..

Отбрось все заботы и думай о радости и думай о радости,

Пока не придет тот день, когда повезут

Тебя в страну, любящую безмолвие!

Празднуй радостный день, о Неферготеп,

Мудрый, с чистыми руками!

Я слышал все, что сталось с предками, —

Их тела распались,

Их места нет больше,

Точно никогда их и не было [38]«Древний мир в памятниках его письменности», ч. I, Восток, М., 1915, стр. 57.
.

Как мы уже отмечали, прогрессивная мысль древнеегипетского общества дошла до нас в передаче ее врагов, часто в искаженном виде, но даже из этих отрывочных сведений видно, что древнеегипетские атеисты выступали против религии, религиозных догматов и традиций. Именно в борьбе с религиозно-идеалистическими взглядами складывалось наивное материалистическое и атеистическое мировоззрение. В эпоху древнего Египта значительное развитие получили научные знания. Римский ученый Макробий называл Египет матерью наук, а египтян — родоначальниками всякой философии, первыми людьми, дерзнувшими исследовать и измерить небеса, и единственными, проникшими во все божественные тайны. Усложнение общественных отношений, развитие экономики в той или иной мере требовали развития науки. Маркс в «Капитале» подчеркивает, что «необходимость вычислять периоды разлития Нила создала египетскую астрономию, а вместе с тем господство касты жрецов как руководителей земледелия».

Развитие орошаемого земледелия и строительство ирригационных сооружений привели к накоплению астрономических знаний. В Египте был создан первый календарь, деливший год на 12 месяцев, по 30 дней в каждом, что вместе с пятью добавочными днями составляло 365 дней. Дион Кассий говорит, что распределение дней по семи планетам придумано египтянами и гораздо позднее сообщено ими остальным людям; древние греки ничего об этом не знали.

Шу отделяет небо от земли

Значительных успехов египтяне достигли в области медицины. Они были знакомы с анатомией, хирургией; древнеегипетские врачи создали лечебник по ветеринарии. Хотя в древнем Египте наука была тесно связана с религией, врачи искали причины болезни, не прибегая к магии и духам. В этом отношении интересен папирус Элиота Смитта, изданный в 1930 г. В нем дается не только точное описание частей тела, но впервые указано, что повреждение мозга неизбежно вызывает болезненное состояние всего организма. Египетская медицина считала, что центром тела является сердце, а центром сознания — мозг.

Представления древнеегипетских мыслителей носили наивноматериалистический, гилозоистический характер. Они исходили из того, что все предметы и явления природы имеют материальное начало. Источником и основой всех вещей они считали воду: «Прохладная вода, которая в стране этой, которая произвела вещи живущие и из которой выходят все вещи». Воздух, как материальное начало, не только заполняет пространство, но и «пребывает во всех вещах». Землю древнеегипетские философы представляли себе в виде ящика или коробки.

Однако материалистическая мысль в древнем Египте в силу особенностей рабовладельческого общества не могла свободно развиваться. В идейной и культурной жизни Египта господствовала религиозная идеология. Богословы уже в середине III тыс. до н. э. утверждали, что «все сущее получило бытие сначала в разуме бога» Пта. Божественное происхождение имеют, по их мнению, также мысль и речь человека. Мемфисский бог Пта считался у древних египтян покровителем архитектуры, ремесла, искусства. Впоследствии бога Пта стали называть высшим разумом. Все, что есть в природе, и сама природа существуют в разуме Пта. Живое и мертвое, человек и боги произошли из разума или сердца Пта. Гимн в честь бога Пта показывает, как люди в те времена объясняли происхождение мира:

Пта великий — разум и речь богов…

Пта, от которого произошла сила разума и речи,

То, что рождается из каждого разума

И из каждых уст,

Все боги, все люди, все животные, все пресмыкающиеся,

Которые живут, думая и исполняя

Все, что он (Пта) велит.

Он (разум) рождает всякое плодотворное действие.

Он — речь, повторяющая помыслы разума;

Он (разум) придал форму всем богам…

В то время, когда каждое божественное слово

Возникло к бытию из помысла разума

И веления речи [41]Джемс Генри Брэстед, История Египта, т. II, стр. 37.
.

Сильное влияние религиозно-мистического мировоззрения на все слои древнеегипетского общества объясняется в числе прочего тем, что многочисленная религиозная литература облекалась в художественную форму. Среди религиозных гимнов наибольший исторический, научный и художественный интерес представляют гимны богу солнца Атону.

Таким образом, восточные деспотии держались не только при помощи террора, политического и экономического гнета, но и при помощи целой системы религиозных верований, в основе которых лежало обожествление царской власти и культ умерших царей. В «Тексте пирамид» фараон изображается в виде божества: «Ты стоишь, о Пепи, подобно богу в образе Озириса на его престоле». В древневосточных деспотиях и особенно в Египте обожествление царя имело политический характер и было рассчитано на укрепление царской власти и всего государственного аппарата. Жрецы уверяли, что царь — божество, что его власть и права даны от бога. Поэтому восстания против царя рассматривались как святотатство и карались смертью.

Для Египта характерны классические формы культа обожествления царя. Фараона называли «великий бог», «сын Солнца от плоти его». Уже в эпоху Древнего царства строятся грандиозные царские гробницы — пирамиды, которые своими размерами должны были внушить благоговение и веру в божественность земных деспотов.

Изолированность египетского общества наложила отпечаток на весь ход культурного развития Египта. Отрыв умственного труда от физического, появление обособленной жреческой касты создавали условия для господства религиозной идеологии. Богословские системы Египта в эпоху эллинизма оказали значительное влияние на развитие идеалистической философской мысли. Конечно, широкие торговые и политические связи Египта с соседними народами сыграли определенную роль в развитии египетской религии, но в еще большей мере египетские религиозные воззрения и религиозные обряды оказали влияние на религию соседних народов, особенно иудеев, греков и римлян. Бесспорно, египетский религиозный монотеизм сыграл большую роль в формировании библейского единобожия, а в эпоху упадка эллинизма культ Исиды и Озириса способствовал формированию христианства. Геродот говорит: «Египтяне первые установили собрания, процессии и паломничества в честь богов», и «греки научились всему этому у них».

 

Вавилон

Распад первобытной общины и возникновение классового рабовладельческого общества в Вавилоне начались за много тысячелетий до нашей эры. По свидетельствам античных писателей, Вавилония была страной исключительно богатой и плодородной. Но чтобы сделать ее такой, потребовался тяжелый труд миллионов рабов. Вавилонская культура достигла высокого расцвета и оказала значительное влияние на культуру народов не только Передней Азии, но и античной. Греции и Рима.

Религиозные представления вавилонского рабовладельческого общества во многом сходны с древнеегипетскими. Для них также характерны примитивный культ природы и тотемизм. Небо, земля и вода, значение которых было особенно велико для земледелия, олицетворялись в фантастических образах трех основных богов: бога неба Ану, бога земли Энлиля, бога воды Эа, считавшихся общегосударственными богами. Кроме них, существовали многочисленные культы местных богов, которые со временем погибали или приобретали общегосударственный характер. С развитием орошаемого земледелия, строительством ирригационных сооружений в пантеоне богов на первое место выдвигается добрый и благодатный бог воды и мудрости Эа. По представлениям вавилонян, именно он научил людей искусствам и знаниям. Древние вавилоняне полагали, что началом жизни была вода. В эпосе о возникновении мира говорится:

Когда на вышине небеса еще не были названы,

А внизу земля еще не получила своего названия,

Были только Айсу изначальный, отец их

Мумму и Тиамат, что родила всех богов, —

Воды их сливались воедино…

Полей еще не было, болот не встречалось,

Богов еще не было ни одного.

Тогда были созданы боги посреди неба.

Ламу и Лахаму получили бытие [43]«Древний мир в памятниках его письменности», ч. I, Восток, стр. 128.
.

В вавилонской религии сохранилось много пережитков зверопоклонства. Боги изображались в облике как человека, так и животных. Богиня Иштар, например, представлена в виде женщины, собаки и ягуара, бог Ниниб в образе осла, а верховный государственный бог Вавилона Мардук — в виде змея или хищной птицы. В древней Вавилонии не было строгой иерархии богов. Главного бога племени вавилоняне называли владыкой («бел»), а богиню — просто богиней («иштар»). Представления об иерархии богов тут тесно связаны с культом предков. Не случайно верховного бога Ану считали отцом богов, богиню Иннипу — их матерью, а Таммуза — истинном сыном. Впоследствии вавилонские боги все больше приобретают астральный характер. В Вавилонии почитались семь главных астральных богов: Шамаш — Солнце, Син — Луна, Нергал — Марс, Иштар — Венера, Ниниб — Сатурн, Небо — Меркурий, Мардук — Юпитер. Современная семидневная неделя и названия дней недели у многих европейских народов связаны с именами древних вавилонских божеств.

Восход бога солнца Шамаша

Среди богов особенно почитался Мардук, покровитель города Вавилона. По преданию древних жителей Двуречья, вначале существовал Хаос, водная пучина в виде чудовища Тиамат. Из водной стихии родились многочисленные боги. Последние задумали установить гармонию и порядок, но для этого нужно было умертвить Тиамат. Только один Мардук мог справиться с ней. Но перед поединком Мардук потребовал от всех богов беспрекословного подчинения (чтобы «непреходящим и беспрекословным был приказ его уст»). И боги сказали:

«Мы даем тебе царство над всей вселенной.

Ты сядешь в собранье, — велико твое слово,

Твой меч непобедим, истребятся враги твои,

Кто доверится тебе, спасет жизнь свою,

Если ж бог зло замыслит — того извергни из жизни!..»

Тогда радовались они и кричали: «Царь есть Мардук!»

Дали ему скипетр, трон и господство, меч непобедимый сокрушать

врага [44]«Древний мир в памятниках его письменности», ч. I, Восток, стр. 130.
.

Мардук победил Тиамат. Из ее тела он создал планеты и звезды, землю с растениями и животными. Последним Мардук вылепил из глины человека, которого обязал почитать богов и приносить им жертвы. Миф древних вавилонян о сотворении мира и всемирном потопе был заимствован не только иудейской и христианской религиями, но и греческой мифологией и натурфилософией. Несомненно, мифы о потопе, которые послужили основой для библейской легенды, оформились под влиянием наводнений, в IV тыс. до н. э. часто причинявших бедствия городам и поселениям Вавилонии.

Бой Мардука с Тиамат

Вавилонские жрецы объявили Мардука царем богов, а в дальнейшем, стремясь еще больше возвеличить бога Вавилона, пытались слить в его образе всех богов Двуречья. Впоследствии Мардук приобретает черты умирающего и воскресающего бога растительности, очень популярного на Востоке. Миф об умирающем и воскресающем Беле-Мардуке очень сходен с христианской мифологией. Согласно вавилонскому мифу, Бела-Мардука на судилище в подземном царстве казнят вместе с каким-то мелким преступником. Смерть Мардука вызывает на земле смуты, ожесточенную борьбу. По просьбе людей, жена Мардука спускается за ним в подземное царство, и ее любовь воскрешает Мардука. Вавилонский миф об умирающем и воскресающем боге, а также египетский миф об Озирисе и Исиде легли в основу евангельского мифа о смерти и воскрешении Христа. Миф об умирающем и воскресающем Мардуке читался в главном храме Вавилона в новогодний праздник.

Большое место в религии Вавилонии занимала магия — «предсказание» человеческой судьбы, «защита» человека от злых духов. Прорицания делались на основе полета птиц, движения небесных светил, по форме органов животных и т. д. Вавилонская магия оказала большое влияние на религию других народов и особенно на греко-римскую.

С развитием рабовладельческого общества и укреплением деспотической власти царя меняется и характер религиозных верований. «Фантастические образы, в которых первоначально отражались только таинственные силы природы, — писал Ф. Энгельс, — приобретают теперь также и общественные атрибуты и становятся представителями исторических сил». В письме к Марксу (октябрь 1846 г.) Энгельс указывает, что с образованием крупных государственных объединений во главе с деспотом возникает представление о едином всемогущем боге как царе небесном. Энгельс писал: «…Единый бог никогда не был бы осуществлен без единого царя… единство бога, контролирующего многочисленные явления природы, объединяющего противоположные силы природы, есть только копия единого восточного деспота, который видимо или действительно объединяет сталкивающихся в своих интересах людей».

Все большее значение приобретает культ обожествления царской власти. Вавилонские жрецы, как и их египетские собратья, изображали царей в виде земных богов. Жрецы называли царя не иначе, как «сыном солнечного бога». Царям воздавались божеские почести, в их честь воздвигались храмы, сочинялись религиозные гимны. Культ обожествления царя особенно распространился при вавилонском царе Хаммурапи, объявившем себя равным богу солнца Шамашу и божественным царем царей, которому по праву принадлежит скипетр и корона.

Религиозное мировоззрение было господствующим в вавилонском рабовладельческом обществе, что наложило свой отпечаток на другие формы общественного сознания, в частности тормозило развитие науки. И все же вавилоняне достигли значительных успехов в развитии естественных наук и строительного дела, тесно связанных с хозяйственной жизнью. В Вавилоне возникли основы алгебры, элементарная геометрия. В связи с потребностями земледелия развивалась астрономия. Астрономией занимались преимущественно жрецы. Этим отчасти объясняется астральный характер вавилонской религии. Известный вавилонский астроном Селефк впервые высказал догадку о гелиоцентрическом строении мира.

Хаммурапи перед богом Шамашем

Вавилонское общество достигло расцвета в царствование Хаммурапи. Для изучения экономических, правовых, религиозных и социально-политических отношений вавилонского общества огромный интерес представляет кодекс Хаммурапи, в котором он пытался оформить и закрепить общественный строй рабовладельческого вавилонского государства. В законах Хаммурапи дается религиозное обоснование правомерности царской власти. Царская власть ниспослана богом, царь властвует потому, что он является избранником, посланником, слугой, братом, другом многочисленных вавилонских богов: Шамаша, Мардука, Бела, Энлиля и др. «Боги Ану и Энлиль призвали меня, Хаммурапи, славного, богобоязненного воина… Я, Хаммурапи, — пастырь, избранный богом Энлилем… Царственный отпрыск, созданный богом-сыном… Полновластный царь царей, брат бога Замами… божественный царь царей… Мардук призывал меня управлять народом и даровать стране благополучие».

В одном из гимнов в честь вавилонского царя так говорится о божественном характере царской власти:

Пусть бог Энки навеки укрепит твой престол, и пусть он

Подарит тебе скипетр на долгие дни и годы!

…Пусть твое царство стоит прочно, подобно небу и земле,

Ты — царь страны и многочисленных людей!

Ты — добрый пастырь народа!

Когда ты, как вихрь, налетаешь на всю враждебную страну,

Ты, о царь, подымаешь свою голову вплоть до неба.

В Вавилоне, городе «божественной силы» бога-сына,

Утвердил свое величие, как блистающее солнце…

Когда ты в чистом, священном месте все создашь, выполняй

Величественно божественную должность своей царской власти…

Когда ты, подобно блистающему дню, в лучах восходишь,

Пусть установят тебе боги Ану и Энлиль твою великую судьбу. [49]Г. Винклер, Вавилонская культура, стр. 30.

Для религиозных воззрений древней Вавилонии характерными были вопросы этики, морали. Вавилонский царь выступает как посредник между богами и людьми. Бесчисленные боги Вавилонии карают и награждают людей только через царя, как наместника богов на земле. Царь является также посредником между богатыми и бедными, между рабами и рабовладельцами, выступая в роли защитника слабых от сильных. Обожествление царя невозможно без создания образа царя доброго, мудрого, справедливого, добродетельного, но вместе с тем жестоко карающего за преступления. Имя царя должно было вызывать в народе ужас и трепет. Тиглатпаласар для устрашения народных масс так описывает свои подвиги: «Я наполнил их (пленных. — А. А.) трупами ущелья до горных вершин, я отсек им головы и украсил их головами стены их городов. Я взял бесчисленное количество пленников, добычи и сокровищ. 6000 человек, взбунтовавшихся против моей власти, обнимали мои колени, и я взял их в плен… Я покрыл развалинами округи Сарауса и Аммауса… и усеял их землю их трупами».

Будучи идеологической опорой рабовладельческого государства, религия древнего Вавилона строго охраняла интересы рабовладельцев. Жрецы выдумали целую армию злых духов, демонов, которые якобы жестоко истязают тех, кто выступает против рабовладельцев, против социального неравенства, кто неповиновением навлек на себя гнев богов. Шантепи де ла Соссей пишет: «Семь злых духов принадлежат к великой рати демонов. Нигде никто их не знает, их не найдешь ни на небе, ни на земле… Все страшные и болезненные явления природы, все разрушительные силы, все болезни и несчастия олицетворены в них. Они называются бурными божествами, наподобие бури, нападают они на людей и на скот. Это порождение ада не мужского и не женского пола. Они зародились под землей, в гротах источников. Они родились в горе солнечного заката и выросли в горе солнечного восхода, в царстве мертвых они охраняют источник жизни. Они предпочитают грязные, пустынные, неуютные места. Отсюда они устремляются, как бури, во все четыре страны света… Кто навлек на себя гнев богов, тот беззащитно попадает в их руки. Как трава, покрывают они землю, как змеи, крадутся они: им не мешают ворота и запоры, они не знают стыда и пощады. Они разрушают домашние узы. Они едят мясо и сосут кровь, поражают все члены человека, являются перед ним в виде призраков и видений, давят его, как кошмар, приносят с собою чуму и лихорадку, плюют ядом, обрызгивают желчью, сковывают руки и ноги, бросают на одр болезни и причиняют смерть». В арсенале рабовладельческих классов были и другие методы обработки народных масс, в частности богатство и пышность религиозных обрядов, сопровождаемых религиозной музыкой.

Централизованное вавилонское государство являлось типичной формой восточной деспотии. В Вавилоне, как и в Египте, рабовладельческий способ производства не достиг полного расцвета и имел относительно застойный характер вследствие существования значительных пережитков родового строя. В вавилонском обществе были особенно развиты долговая кабала и домашнее рабство. Резкие классовые противоречия, борьба между рабами и рабовладельцами, богатыми и бедными свободны- ми характерны и для вавилонского общества.

Демон юго-западного ветра

В кодексе Хаммурапи резко противопоставлены рабовладельцы и рабы, богатые и бедные. Кодекс защищает экономические и политические права рабовладельцев и свободных, но особо отмечает права знатных, богатых рабовладельцев.

Социальные противоречия древневавилонского общества нашли яркое отражение в борьбе прогрессивных сил против религиозно-идеалистических представлений. В этой борьбе возникли зачатки материалистических и атеистических учений. Вавилонские мыслители, как и египетские, считали началом всех начал воду. Это резко расходилось с религиозно-идеалистическим объяснением происхождения мира. Хотя, по свидетельству Плутарха, знаменитый греческий философ-материалист Фалес «у египтян выучился полагать воду первопричиной и началом всех вещей», однако есть основания предполагать, что греки заимствовали это учение не у египтян, а у вавилонян.

Характерной чертой религиозных верований древних вавилонян является отсутствие культа загробной жизни и бессмертия души. В противоположность египтянам вавилоняне считали бессмертными только богов, а людей смертными. Вавилонская литература, в частности поэма о Гильгамеше, повествует о тщетности человеческих усилий добиться бессмертия. Учение о рае и о потустороннем вознаграждении чуждо вавилонской религии.

Несправедливость богов, отсутствие правды на земле, социальное неравенство вызывали сомнение в существовании богов. Выдающимся документом свободомыслия является древневавилонская «Поэма о страдающем праведнике». Жалуясь на преследующие его всю жизнь несчастья и не находя причины их в своих поступках, которые всегда были добродетельны и справедливы, некий нипурский гражданин, от лица которого ведется рассказ, выражает сомнение в существовании божественной справедливости вообще. «Я поступал всегда так, — говорит он, — как этого требовало предписание божественных и государственных законов. Но, несмотря на это, я превратился в последнего человека и уподобился рабу. День — вздохи, ночь — слезы, месяц — вопли, год — скорбь.

Я дошел до конца жизни. Куда ни обращусь — бедствие. Напасти увеличились, благоденствия не нахожу. Я взывал к моему богу, но он не явил мне своего лица; молился моей богине, но она не подняла своей головы… Я учил свою страну чтить имя божие, прославлять имя богини, наставлял я народ мой. Почтение к царю я ставил высоко и учил народ уважению пред дворцом. О, если бы я был уверен, что это угодно богу! Ибо что самому человеку кажется благоприятным, перед богом бывает мерзостью, а что для его сердца незначительно, находит у бога милость. Кто может понять совет богов на небе? Предначертания бога — темнота (?), и кто может уразуметь ее? Как мы, люди, можем понять путь божий?».

Сомнения в справедливости богов, в истинности религиозных догматов по существу вели к отрицанию существования бога, к атеизму. Если бог не может понять желаний человека и человек не может понять бога, то бесполезно обращаться к нему в поисках справедливости, заключает автор «Поэмы о страдающем праведнике». Да и сами люди по-разному понимают справедливость, добро и зло, ибо интересы людей различны. «Поэма о страдающем праведнике» проникнута пессимизмом. Но при господстве религиозно-магической идеологии пессимизм в отношении религии равносилен неверию.

Еще более ярким документом атеизма является замечательный литературный памятник «Диалог господина и раба», в котором критикуются религиозные догмы, доказывается бесполезность религиозных жертвоприношений. Характерно, что в этом произведении раб изображен мудрецом, много видевшим и много испытавшим, а господин — легкомысленным и пустым человеком, мало понимающим в жизни. Желания господина изменчивы и противоречивы. Всем желаниям господина раб находит оправдание и обоснование, отвечая угодливой фразой: «Да, господин мой, да». Но когда господин отказывается от своих желаний, раб соглашается с ним и доказывает полную бессмысленность и безнадежность его стремлений.

Господин не может умилостивить богов приношением жертвы, ибо, говорит раб, невозможно научить бога «ходить за собой, подобно собаке, ни жертвой, ни молитвой, ни заклинанием. Невозможно получить спасение, даруя людям зерно, нельзя верить благородству людей, они… возьмут у него прибыль с серина, его же будут проклинать, и те, которые съедят его зерно, его же погубят». Бесполезно приносить жертвы богам и оказывать благодеяние храмам, ибо нет загробного возмездия и смерть уравнивает всех людей. «Поднимись, — говорит раб, — на холмы разрушенных городов, пройдись по развалинам древности и посмотри на черепа людей, живших раньше и после: кто из них был владыкой зла и кто из них был владыкой добра?»

Уверившись в том, что его желания расходятся с действительностью, господин спрашивает раба: «Что же теперь хорошо?». Раб насмешливо отвечает: «Сломать мою шею и шею твою и бросить их в реку — вот это хорошо. Кто столь высок, чтобы взойти на небо, и кто столь велик, чтобы заполнить землю?». Угрожая рабу, господин предупреждает: «О раб, я хочу тебя убить и заставить тебя идти передо мной». Но умный раб прекрасно понимает, что рабовладельцы не могут существовать без рабов: «Воистину, господин мой только три дня проживет после меня».

Вавилонская религия была религией классового рабовладельческого общества. С гибелью вавилонского государства исчезли и его боги. Вавилонская мифология оказала огромное влияние на религии соседних народов, особенно на религию древних иудеев. Многочисленные легенды, вошедшие в «Ветхий завет», были заимствованы иудеями у Вавилона.

 

Индия

 

Ведическая религия

Буржуазная историческая наука в течение многих десятилетий пытается извратить историческую роль Индии и ее культуры в развитии мировой цивилизации. С этой целью была выдвинута «теория» о якобы особом историческом пути развития Индии. В действительности никаких особых, свойственных только Индии, исторических путей развития не было. Советские востоковеды доказали, что Индия прошла те же исторические этапы развития от родового строя к рабовладельческому, что и другие народы.

Разложение первобытно-общинных отношений в Индии началось во II тыс. до н. э. Развитие орошаемого земледелия привело к изменению сельских территориальных общин. Измененная сельская община с ее замкнутым и консервативным укладом жизни сыграла решающую роль в дальнейшем развитии Индии. «Мы все же не должны забывать, — писал Маркс, — что эти идиллические сельские общины, сколь безобидными они бы ни казались, всегда были прочной основой восточного деспотизма, что они ограничивали человеческий разум самыми узкими пределами, делая из него орудие суеверия, подчиняя его традиционным правилам, лишая его всякого величия, всякой энергии к историческому действию».

Древнеиндийская культура в течение многих веков оказывала значительное влияние на культуру соседних народов. Существует гипотеза, что в середине II тыс. до н. э. Индия была завоевана пришлыми скотоводческими племенами ариями, которые поработили туземное темнокожее население.

Дальнейшее развитие производительных сил привело к социальному расслоению индийского общества и постепенному разделению его на свободных и рабов. Древнеиндийское общество с его примитивным домашним рабством и первобытной сельской общиной разделилось на четыре строго обособленные сословия, или касты: брахманы — жрецы, кшатрии — военная знать, вайшьи — свободные общинники и шудры — рабы. Первые три касты считались высшими, а последняя — низшей. Касты были неравны по происхождению, общественному положению, правам и обязанностям. Это своеобразное сословно-кастовое общество с преобладанием сельской общины в деревне являлось главной преградой в развитии рабовладения в древней Индии. Кастовое деление впоследствии получило религиозную санкцию брахманизма, ставшего идеологической основой индийского общества.

Экономической основой существования кастового и сословного общества являлась сельская община. Маркс писал, что первобытные мелкие индийские общины покоились на общинном владении землей, на непосредственном соединении земледелия с ремеслом и на упрочившемся разделении труда. В общинах наиболее простого типа обработка земли производилась совместно, причем продукт разделялся между отдельными членами, тогда как прядением, ткачеством и т. д. занималась каждая семья самостоятельно, как домашним побочным промыслом. Такая община за счет прибавочного продукта содержала пару чиновников, судью, бухгалтера, пограничника, или межевого надзирателя, смотрителя водоема и т. д., нескольких брахманов, календарного священнослужителя и пр., наконец, ремесленников и различных специалистов: кузнеца, плотника, горшечника, серебряных дел мастера, учителя и поэта.

«Закон, регулирующий разделение общинного труда, действует здесь с непреложной властью закона природы», каждый отдельный ремесленник выполняет все относящиеся к его профессии операции совершенно самостоятельно. «Простота производственного механизма этих самодовлеющих общин, которые постоянно воспроизводят себя в одной и той же форме и, будучи разрушены, возникают снова в том же самом месте, под тем же самым именем, объясняет тайну неизменности азиатских обществ, находящейся в таком резком контрасте с постоянным разрушением и новообразованием азиатских государств и быстрой сменой их династий»,— писал Маркс.

Три высшие касты, по учению брахманизма, считались «дважды рожденными». По достижении юношеского возраста члены их проходили торжественный религиозный обряд приема в касту. Это считалось вторым рождением. Высшие касты причислили себя к благородным, а последнюю касту — к «нечистым». Изолированность каст обеспечивалась строгой эндогамией. Брать жену из другой касты закон запрещал. Признавались только браки, заключенные между членами одной и той же касты. Члены разных каст не имели права есть за одним столом. По законам Ману, предписывалось смотреть на членов низшей касты как на существа нечистые. Физическое прикосновение их к брахману или кшатрию означало осквернение последних и требовало очищения. Ни в одной из древневосточных деспотий неравенство между рабами и рабовладельцами, между богатыми и бедными не носило такого откровенно циничного характера, как в Индии.

Философская, политическая и религиозная идеология древней Индии нашла яркое отражение в литературных памятниках, так называемых Ведах, представляющих собой священные книги индусов. Веды, — несомненно, продукт многовекового творчества народов Индии, а не отдельных мыслителей. В них включены всевозможные материалы не только мифологического характера, но и предания, гимны богам, правила жертвоприношения. Веды делятся на четыре сборника. Самая древняя — «Ригведа» (веда гимнов) отражает разложение первобытно-общинного строя; затем «Самаведа» (веда мелодий), «Яджурведа» (веда жертвоприношения), «Атхарваведа» (веда заклинаний). С течением времени Веды претерпевают существенные изменения, но в своей основе они отражают религиозно-социальную жизнь арийских племен далекого прошлого. Создание первых трех вед принято относить к 2000–1500 гг. до н. э. Четвертая создана значительно позже.

Исключительный интерес представляют также древнейшие сборники законов под названием законов Ману и политический трактат «Артхашастра», приписываемые мудрецу Каутилье. В этих древнейших источниках в той или иной мере отражаются религиозные, политические и общественные отношения древних индусов.

Слово «веды» означает «знания». С течением времени они приобрели непогрешимость как божественное откровение, т. е. шрути, что значит «услышанное». Под шрути подразумевается священная литература индусов. Согласно религиозно-философской литературе так называемых ортодоксальных школ, веды существовали еще до «сотворения мира». Вся остальная литература древних индусов называется смрити, т. е. «память», «воспоминания». Древнейшими смрити считались сутри — краткие правила. Среди них наиболее известным является «Свод законов Ману».

Еще в древние времена веды вошли в религиозные обряды и ритуалы древнеиндийского общества. Позже они были зафиксированы в письменной форме. С развитием и укреплением классового общества господствующие классы стали использовать Веды для защиты и оправдания социального неравенства, эксплуатации человека человеком и существования кастового строя. Приспосабливая Веды к своим потребностям, брахманы сочинили многочисленные комментарии к ним, в том числе Упанишады, что означает «знание», «тайное учение». Последние представляют собой философские комментарии к ведийским текстам. Упанишады появляются в период образования в Индии рабовладельческого общества с его кастовой организацией. Со временем к ведической литературе жрецы добавили так называемые толкователи — «Брахманы» и «Араньяки». Для изучения истории религии и культуры Индии в I тыс. до н. э. очень интересны две большие эпические поэмы — «Махабхарата», которую Маркс назвал «индийской «Илиадой», и «Рамаяна». Авторство первой приписывается легендарному мудрецу и поэту Вьясу, автором второй считается поэт Волмики.

Религия древнейших индусов была связана с культом природы. Количество божеств, известных ведической литературе, неопределенно. Иногда их делят на три группы: боги небес — Митра и Варуна, боги воздуха — Индра и Мартутм и боги земли — Агни и Сома. Преобладание мужского элемента отчетливо проявляется в ведическом пантеоне. В нем еще нет определенной иерархии, нет верховного божества; любое божество, как пишут Н. К. Синха и А. Г. Канерджи, «либо теряет всякое свое значение, либо выступает во всем блеске… в зависимости от того, является оно предметом поклонения или нет».

Бог Индра на трехголовом слоне

Религиозные представления древних индусов прошли те же стадии развития, что и религиозные представления других народов. Древнейшими формами индийской религии были тотемизм, культ предков и природы. С развитием производительных сил и усложнением общественных отношений развиваются и изменяются религиозные представления индусов. Они так же, как и другие древние народы, поклонялись богу солнца Сурии, неба — Варуне, священного огня — Агни и богу грома Индре. Бог Агни олицетворял не только молнию, но и земной огонь и считался богом домашнего очага. «Он был поистине умнейшим среди всех богов, работником. Он тот, кто создал светящихся богов (Небо и Землю), радующих всех; он — тот, который превышает этих двух светящихся богов своей мудростью и держит их на вечных опорах».

Бог Агни

Особенно почитался бог Варуна, которому приписывалось поддержание порядка в мире. Это «решительный бог», приказам которого повинуются другие боги. Варуна всеведущ, ему известны полет птиц в небе, путь кораблей в океане и направление ветров. Варуна — верховный бог, бог богов, суровый к провинившимся и милостивый к раскаявшимся. В «Атхарваведе», в гимне в честь бога Варуны, говорится: «Могущественный владыка всевышний зрит издалека все наши деяния, словно они совершаются близко. Боги знают все, что делают люди, хотя люди склонны скрывать свои поступки. Кто бы ни стоял, кто бы ни двигался, кто бы ни крался с места на место или скрывался в тайном убежище — боги следят за всеми его движениями».

В древней Индии был широко распространен культ предков. Он возник в недрах родового строя, но с появлением классового общества господствующая верхушка использовала культ предков как идеологическое оружие для укрепления рабовладельческого строя. В древнеиндийских религиозных законах сказано, что «для дважды рожденных обряды в честь предков важнее обрядов в честь богов».

В меру развития и укрепления рабовладельческого общества древние боги природы превращаются в покровителей царей и царской власти. Так, древнеиндийский бог грома Индра превращается в хранителя и покровителя царя. Характерно, что само слово «Индра» в условиях рабовладельческого общества стало означать «царь», «господин», «князь». Индусы так же обожествляли царя, как и другие народы древнего Востока. Они считали, что царь создан из божественных частиц: Агни, Индры, Ямы и др.

По представлениям индусов, древние боги природы возникли вместе с природой. Сила и влияние их незначительны. Само существование их зависит от жертвоприношений, без них боги так же голодают и слабеют, как обыкновенные смертные. Поэтому жертвоприношение индусы называли кормлением богов. А. Барт указывает: «В самом грубом смысле, жертвоприношение есть торг: человек нуждается в вещах, которыми обладает бог: в дожде, в свете, в теплоте, в здоровье; а бог чувствует голод и ищет приношений людей. С той и с другой стороны дают и получают».

Тримурти

По ведийским священным книгам, первоначалом мира был абстрактный мировой дух. «Тогда не было ни того, что есть, ни того, что не есть; не было ни неба, ни небес, которые выше. Что покрывало? Где было это и под чьим покровительством? Была ли вода глубокой бездной (в которой это лежало)? Тогда не было смерти, следовательно, не было ничего бессмертного. Тогда не было света (отличия) между днем и ночью. Этот Единый дышал сам собой, не дыша; другого, кроме этого, тогда не было ничего. Тогда был мрак, в начале всего было море без света; зародыш, который лежал, покрытый оболочкой, этот Единый был рожден силой тепла (тапаса). Вначале победила любовь, которая была семенем, исходящим из духа; поэты, поискав в своем сердце, нашли при посредстве мудрости связь сущего в несуществующем. Проходящий (распростертый) луч был ли внизу или вверху? Тогда были носители семян, тогда были силы, сила я внизу и воля вверху. Кто тогда знал, кто объявил это здесь, откуда родилось эго создание? Боги появились позже этого создания; кто же знает, откуда оно появилось? Тот, от кого исходило это создание, совершил ли он его или не совершил, — Высочайший Видящий в высочайшем небе, он, может быть, знает, или даже и он не знает?».

Впоследствии брахманизм выдвинул учение о мировой душе — брахме как первооснове существующего. Душа человека, согласно этому учению, является частицей мировой души и после многочисленных перерождений стремится слиться с ней. Брахма заключала в себе три начала: 1) творческое, которому соответствовала брахма, 2) начало сохранения, воплощенное в боге Вишну, — хранителе всего существующего, 3) начало разрушения, воплощенное в боге Шиве, — разрушителе всего существующего. Единство трех начал в брахманской религии известно под названием «тримурти». Все рождается, живет и разрушается по воле «тримурти».

Согласно религиозным легендам брахманизма, первичный дух сперва создал водную стихию и бросил в нее семя, превратившееся впоследствии в громадное золотое яйцо, из которого и родился Брахма. Брахма как творец мира содержал в себе в зародыше все живые существа и предметы. Брахма создал женщину Сарасвати и женился на ней. Сарасвати считалась богиней мудрости, изобретательницей письма и музыки.

Брахманизм выдвинул учение о переселении душ, которого не было в ранних формах индийской религии. По этому учению, душа каждого человека после смерти возрождается в новом теле. Вид перерождения, хоть отчасти и зависит от воли богов, но в основном определяется поступками людей — кармой, то есть законом возмездия. Если человек не соблюдает религиозных законов и установлений, то его душа после смерти бесконечно переходит по «нечистым» существам, подвергаясь адским мукам. В связи с учением о переселении душ брахманизм создал легенду об аде и его страшном управителе боге Яме. Учение о переселении душ легло в основу современного индуизма.

Брахма и Сарасвати

Возникновение на территории Индии крупных централизованных деспотических государств создало предпосылки для появления учения о едином боге. Единовластному земному царю-деспоту должен был соответствовать единый бог-деспот на небе. Уже в древнейших ведийских религиозных гимнах говорится о едином творце мира: «Он, создавший ясное небо, крепкую землю, сияние мира и свод небесный, измеривший свет сквозь эфирные пространства… он — единый бог над всеми богами». В одном из гимнов Варуна говорит: «Я царь; все мне подвластно. Все боги подчинены мне, всеобщему творцу жизни, и следуют велениям Варуны… Мудрый творец, я — создатель всех существ. Благодаря мне сохраняются земля и небо. Я заставляю вздуваться текущие воды. Я водрузил небеса на их священное место. Я, святой Адитья, развертываю троичную вселенную (небо, землю и воздух. — А. А.)».

Ведическая религия сначала не имела ни жрецов, ни храмов, ни идолов. Со временем появляются жрецы. С усилением рабовладельческого общества образуется особая жреческая каста брахманов, которая позднее становится наследственной. Возникает и брахманская идеология, ставшая господствующей в индусском рабовладельческом обществе. Брахманство имеет свои особенности по сравнению со жреческими кастами древнего Египта и Вавилонии. Брахманы не были связаны с храмами и храмовыми церемониями. У них отсутствовала централизованная церковная организация и в связи с этим — верховное жречество в лице первого священника. Однако, как позже христианские иезуиты, они неотступно следили за каждым шагом человека в общественной и личной жизни, особенно за низшими кастами.

Идеологическим обоснованием деления общества на касты были законы Ману. Согласно древнеиндийскому преданию, эти законы имеют божественное происхождение и связаны с именем легендарного родоначальника ариев Ману. В них говорится: «С целью определения в должном порядке обязанностей его (брахмана) и членов других каст мудрый Ману, происшедший от Самосущего, составил этот сборник священных законов… В этом сборнике полностью изложен священный закон, добродетельность и зло различных деяний людей, а также извечные правила жизни четырех каст».

По законам Ману, бог Брахма создал четыре касты из своего тела и строго определил обязанности и занятия каждой из них. Брахманы, происшедшие из уст Брахмы, должны были изучать, толковать и объяснять священное писание. Им предписывалось терпение, щедрость, непорочность и умеренность. В обязанности кшатриев, сотворенных из рук бога, входили защита и охрана государства, изучение вед. Их нравственными качествами должны были быть отвага, храбрость, великодушие. Вайшьям полагалось обрабатывать землю, производить продукты, заниматься благотворительностью, приносить жертвы, изучать веды. Что же касается шудр, происшедших якобы из ступней бога, то «одно только занятие владыка предписал шудре — безропотно служить высшим кастам, не оценивая своих заслуг».

Шудрам, по законам Ману, не разрешалось читать веды. «Шудра не должен собирать богатства, хотя бы даже он имел возможность (для этого), ибо шудра, приобретая богатство, причиняет огорчение брахманам».

Вишну, Лакшми и Брахма

Господствующие рабовладельческие касты Индии — брахманы и кшатрии — были заинтересованы в том, чтобы убедить массы, будто кастовый строй дан от бога, соответствует божественному мировому порядку и существует вечно. Согласно законам Ману, смешение каст и нарушение чистоты происхождения неизбежно ведут к гибели общества. Многочисленные кастовые различия закреплялись религиозными законами, предписывавшими очень ранние браки между первыми тремя кастами, запрещавшими вдовам, имеющим детей, вторично выходить замуж. Во всех кастах только те дети, которые рождены от жен, равных по касте и вышедших замуж девицами, считались принадлежащими к той же касте, что и их родители.

Среди каст на первое место выдвигаются брахманы. Из законов Ману видно, что жреческая каста являлась полновластным хозяином государства. Брахман — священная и неприкосновенная личность. Даже тот, кто только грозит «ударить брахмана, будет сто лет блуждать в аду». Законы Ману не только приравнивают брахманов к богам, но даже ставят их выше обычных богов. «Вследствие происхождения из самой благородной части тела (Брахмы), вследствие первородства и обладания знанием Веды брахман по праву владыка всей вселенной. Из всех существ наилучшими считаются одушевленные, из одушевленных — разумные, из разумных — люди, из людей — брахманы».

Брахманы не занимались ни физическим, ни умственным трудом. Держались они чрезвычайно высокомерно, называя себя земными богами. Самое рождение брахмана рассматривалось как вечное воплощение священного закона и считалось праздником. Брахманы приписывали себе сверхъестественную силу, способность уничтожать все живое, создавать другие миры и других правителей, даже свергать богов. Брахман есть великое божество независимо от его личных качеств и поступков, поэтому он всегда должен быть почитаем представителями других каст.

Каста брахманов регламентировала всю жизнь древних индусов, особенно членов низших каст. Ее опека доходила до того, что она предписывала на каждый день способы приготовления пищи и постели. Свадьба, рождение ребенка, любая покупка, путешествие, сбор урожая были невозможны без благословения брахмана. «С ними советуются при болезни и здоровье. Их угощают в горе и радости».

Отличительной чертой брахманизма является открытое третирование низших каст. Здесь нет даже попытки прикрыть свою идеологию фиговым листком надклассовости, как это имело место в древнем Египте или Вавилоне. Законы Ману закрепляли привилегированное положение касты брахманов. Брахман имел право брать все, что захочет, в виде милостыни — мрита, без спросу — амрита, собрать чужое зерно в поле — рита, заниматься недозволенными делами — сантьярита. Занятие земледелием, по религиозным законам, считалось для брахмана недозволенным и греховным, так как при пахоте уничтожается много живых существ, а брахман не должен причинять боли, страдания, вреда ни животному, ни насекомому. Лицемерная проповедь непричинения зла живому призвана была прикрыть и освятить паразитический образ жизни брахманской касты.

Моральные принципы, изложенные в законах Ману, такие же лицемерные, как и моральные принципы буддизма и христианства. Брахману запрещалось показывать дурное расположение духа, даже в случае явной обиды, вредить другим людям, оскорблять их. «Тот, кто кроток и терпелив, чужд общества злых, получит доступ на небо за свою любовь к ближнему». «Кто прощает брань огорченным людям, почетен на небе. Кто мыслит о мщении, тот потерпит наказание». Эти принципы находились в явном противоречии с практикой брахманизма, дозволявшей брахману все, возвышавшей его над другими людьми. В законах Ману говорится о сострадании к несчастным и уважении к слабым: «Дети, старцы, бедные и больные должны считаться властелинами земли». «Везде, где женщины пользуются уважением, там общество удовлетворено». Но в них же подчеркивается: «Женщина — только собственность мужа». «Муж составляет одно лицо со своей женой. Даже после смерти мужа жена не имеет права произносить имени другого мужчины».

В священных ведических книгах и религиозных законах сказано, что божественная награда ждет лишь тех, кто много жертвует. Жертвователь получает право пить священный опьяняющий напиток сому. Древние арии считали, что если жидкость способна поднимать дух и вызывать временное помешательство и если человек под действием ее может совершать поступки, на которые он неспособен в обычном состоянии, то в этом напитке содержится нечто божественное. Растение, дающее сому, они называли царем растений; процесс приготовления напитка считали священным ритуалом, обрядом, совершаемым только жреческой кастой. Глубокая древность культа сомы подтверждается частыми ссылками на него в персидской «Авесте».

На индийской земле, по-видимому, культ сомы получил новый стимул для своего развития. В ведических книгах говорится: «О Сома, вылитый, чтобы Индра выпил, теки чистым, сладчайшим и увеселяющим потоком». «Мы пили Сому, мы стали бессмертными, мы вышли на свет, мы познали богов». В гимне, посвященном соме, сказано: «Там, где вечный свет в мире, где находится солнце, в том бессмертном, нетленном мире помести меня, о Сома… Где есть хотенья и желанья, где чаша светящегося Сомы, где пища и радость, там дай мне бессмертие. Где есть счастье и наслажденье, где процветают радости и удовольствия, где желания нашего желания достигнуты, там дай мне бессмертие». Впоследствии брахманы широко использовали культ сомы в своих классовых интересах.

Из законов Ману, отражающих общественные отношения рабовладельческого общества, видно, что единственными производителями материальных благ в древнеиндийском обществе являлись шудры и вайшьи: «Если бы вайшьи и шудры уклонились от своих обязанностей, они повергли бы весь этот мир в разрушение». В законах Ману проводится идея, что шудры не способны участвовать в решении государственных дел: «Царство того государя, который смотрит, когда шудра произносит свое решение, погибнет, как корова в болоте». Мегасфен (IV–III вв. до н. э. — греческий посланник при дворе Чандрагупты) указывает, что вайшьям также строго запрещалось принимать участие в политической жизни страны. Изолированность сельских общин сознательно поддерживалась брахманами и кшатриями. По законам Ману, вайшьи не смели даже помышлять о том, чтобы отказаться «ходить за скотом». Они должны были твердо знать свое место и обязанности. При малейшем отклонении от этих обязанностей вайшьев беспощадно наказывали.

Можно предполагать, что авторы законов Ману были очевидцами народных волнений и убедились, что восстания и бунты вайшьев и шудр могли привести к падению рабовладельческого строя. Поэтому законы предписывали царю «строго принуждать» эти две касты к исполнению своих обязанностей. В особенно тяжелом положении находилась каста шудр. Закон запрещал брахману обучать шудру священным книгам и снимать с него грехи. За оскорбление брахмана или кшатрия шудра подвергался телесным наказаниям: за брань ему отрезали язык, за оскорбление касты втыкали в рот раскаленный железный гвоздь длиной в десять пальцев, за попытку учить брахмана его обязанностям в уши и рот шудры вливалось кипящее масло. Изощренные пытки являлись неотъемлемыми атрибутами религиозных систем брахманизма, христианства и ислама.

Кришна-младенец

В священных книгах цинично говорится, что шудра создан богом, чтобы «быть рабом брахмана». Шудра имел право только «на остатки пищи, старое платье и старую домашнюю утварь». Шудра, даже отпущенный своим хозяином, не освобождался от рабства, ибо оно якобы является врожденным состоянием. Унизительная и безвыходная жизнь раба, естественно, могла вызвать желание смерти как освобождения от мук, как средства обретения вечного покоя. Это и явилось причиной ритуальных самоубийств. К. Маркс писал: «Мы не должны забывать, что эта лишенная достоинства, неподвижная и растительная жизнь, эта пассивная форма существования вызывала, с другой стороны, в противовес себе дикие, слепые и необузданные силы разрушения и сделала в Индостане самое убийство религиозным ритуалом».

Страх и наказание и в брахманизме были главным орудием укрепления государственной власти. Царь не может править страной, не прибегая к наказаниям. В законах Ману записано: «Подобно цапле, он (т. е. царь. — А. А.) должен обдумывать свои дела; подобно льву, он должен обнаруживать свою силу; подобно волку, он должен брать (свою добычу); подобно зайцу, он должен уходить в безопасное место». Если бы царь не наказывал тех, кто этого заслуживает, сильнейшие спекли бы слабых, как рыбу на вертеле; ворона стала бы клевать жертвенный пирог, а собака лизать царственные снеди, и не осталось бы ни у кого собственности. Если бы не страх перед наказанием, низшие захватили бы место высших, касты смешались бы, все преграды рухнули. «Но где наказание смело выступает, уничтожая преступников, там подданные не возмущаются, если только правитель хорошо судит».

При кастовом строе наказания обожествлялись. Наказание — могучий властелин, искусный правитель, мудрый применитель законов, в нем лучшее ручательство исполнения четырьмя кастами их обязанностей. Наказание управляет человеческим родом и покровительствует ему; оно бодрствует даже тогда, когда все спит. Наказание есть сама справедливость. «Наложенное осмотрительно и кстати, оно доставляет людям счастье, но примененное неосторожно, совершенно их парализует». Поэтому древнее законодательство не скупится на самые страшные и строгие меры наказания — смертную казнь, лишение какого-либо члена тела, изгнание, конфискацию имущества.

В законах Ману прямо говорится о классовом характере государственной власти, которая призвана защищать от' неимущих собственность рабовладельческих классов. Естественно, что при таком положении вещей господствующим классам- незачем было скрывать классовый характер своей идеологии.

Вся история древнеиндийского рабовладельческого общества заполнена острой борьбой между кшатриями и брахманами за власть. Дворцовые перевороты следовали один за другим. В результате одного из них в государстве Магадхи власть захватали кшатрии. С развитием рабовладельческого строя касты становились все большим препятствием для роста производительных сил. Необходимо было преодолеть узкие рамки кастовой организации общества. Развитие торговли, ремесел в городах создало условия для появления новой прослойки — купечества, ставшего впоследствии серьезным политическим конкурентом брахманов в борьбе за власть. Войны, восстания крестьян, рабов, городских ремесленников и торговцев против брахманов обостряли классовые противоречия рабовладельческого общества.

Один из руководителей Коммунистической партии Индии Данге, характеризуя этот период, писал, что господствующие касты брахманов и кшатриев, разбогатев за счет вайшьев и шудр, построили города и замки для защиты не только от внешних, но и от внутренних врагов в лице трудящихся, чьих восстаний они так боялись. Чем более беднели вайшьи, тем ближе они становились по своему положению к покоренным, шудрам. «Если прежде вайшии обладали рабами — шудрами, то теперь они сами стали рабами и продавались в рабство, подобно шудрам. То, что вайший когда-то принадлежал к общине завоевателей — ариев, давало ему лишь право на совершение ведического обряда при рождении, браке и похоронах. На это не мог претендовать ни один раб — шудра. Низведенный до положения раба на земле, вайший пытался хотя бы сохранить для себя место на небе. Но вскоре и это было у него отнято. Господствующие классы во главе с брахманами монополизировали и небо…»

Об остроте социальных противоречий свидетельствуют древнеиндийские литературные источники, в которых отразился страх правителей индийских государств перед народом. «Внутренней опасности надо беречься, внешняя менее значительна, потому что внутренняя опасность, о царь, в одно мгновенье разрушает самые прочные устои». В «Артхашастре» эта мысль проведена еще ярче: «Когда народ беднеет, то становится алчным; когда он алчный, то становится мятежным; когда он мятежный, то добровольно переходит на сторону врага или свергает своего собственного властителя».

 

Буддизм

Кризис рабовладельческого общества, бесправие подавляющего большинства народа, страх и неуверенность в завтрашнем дне способствовали появлению буддизма. Развитие товарно-денежных отношений, рост городов подрывали устои патриархально-деревенской жизни, неизбежно вели к разорению широких народных масс. Выход из «земного тупика» народные массы искали в иллюзорных идеях религии. Зарождение буддизма явилось реакцией на ломку патриархального уклада, выражением пассивного протеста крестьянства, ремесленников и рабов против кастового строя. В ранний период своего развития буддизм выступал против многочисленных обременительных обрядов и жертвоприношений, против вед и ведических богов. Это сыграло значительную роль в его победе над брахманизмом. Однако реакционные черты с самого начала были присущи буддизму, а впоследствии они становятся преобладающими. Буддизм всегда был враждебен идеологии народных масс и не мог отражать их стремлений и чаяний. Как и все мировые религии, учение буддизма противоречиво и непоследовательно. Этим отчасти объясняется тот факт, что буддизм на разных исторических этапах привлекал к себе разные общественные группы.

В буддийских памятниках III–II вв. до н. э. Будда еще не изображался в виде человека. Но впоследствии образ его конкретизируется. Многие буржуазные ученые считают основоположником буддизма индийского царевича Гаутаму, впоследствии названного Буддой. Однако сказания и легенды о жизни Будды доказывают, что это мифическая личность. По преданию, на северо-западе, у предгорья Гималаев, в древности существовало маленькое государство, которым правил род Сакиев, ведущий свое начало от царя Икшвакулы, сына легендарного законодателя и родоначальника ариев Ману. Род Сакиев в число своих предков зачислял и мудреца Готаму. Отсюда их фамильное прозвище Гаутма, т. е. потомки Готамы. Во второй половине VI в. до н. э. этим царством правил раджа Суддходана. «Царь закона, он управлял по закону. В стране Сакиев не было ни одного царя, более почитаемого и уважаемого всеми классами его подданных»,— гласят буддийские летописи. Первая жена Суддходаны была не только необыкновенно умна и добра, но и отличалась редкой красотой. За красоту ее прозвали Майя, что значит «призрак», «иллюзия».

По буддийским религиозным легендам, в 623 г. до н. э. Майя родила сына. Новорожденному дали имя Сиддхартхи, что значит «совершенный во всех вещах». Мальчик унаследовал от матери красоту, ум, кротость и доброту. Мать Сиддхартхи умерла на седьмой день после родов. Разумеется, рождение Будды сопровождалось удивительными чудесами и предсказаниями святых и мудрецов о том, что новорожденный станет властелином мира, так как на его теле оказалось 32 главных и 80 второстепенных знаков.

Счастливо и безоблачно текла жизнь принца Сиддхартхи в доме отца. Вот что Будда рассказывает о себе: «И я был знатен, я был очень знатен, чрезвычайно знатен: для меня во дворце родителя моего были устроены пруды, где цвели в изобилии водяные лилии, водяные розы и белые лотосы; благовонные одежды из тонкой пряжи носил я; из тонкой ткани был и тюрбан мой и верхние и исподние платья; днем и ночью осеняли меня белым зонтиком из опасенья, как бы прохлада, или зной, или пылинка, или капля росы не коснулась меня. И было у меня три дворца: один для зимнего житья, другой для летнего и третий для дождливой поры года. И в последнем пребывал я четыре дождливых месяца безвыходно, окруженный женщинами, певицами и музыкантшами. И тогда как в других домах рабов и слуг кормили грубым хлебом и кислым тестом, в доме отца моего им подавали рис, мясо и похлебку».

Когда Сиддхартхи исполнилось 29 лет, отец женил его на дочери князя, красавице Ясодхиру. Кроме первой жены, у него было еще две и много наложниц — танцовщиц и музыкантш. Изнеженный царевич не знал о существовании страданий, старости, смерти. Однажды, прогуливаясь в окрестностях дворца в сопровождении своего верного возничего Ганны, принц увидел согбенного годами дряхлого старика. Удивленный Сиддхартхи спросил:

Кто это там, впереди, у дороги,

Телом иссохший, на посох склоненный,

Дряхлый, седой, со взором угасшим?

Что с ним? — Скажи мне: ужели внезапно

Зной иссушил его жгучего лета,

Или таким изначала рожден он?

— Был он иным, — отвечает возница.

Был он когда-то младенцем прекрасным,

Вскормленным матерью любящей, нежной.

Юношей был он цветущим и бодрым,

Все это было… Но мчалися годы,

Минули молодость, сила, веселье…

Вот он, — взгляни, его жизнь на закате.

— Он ли один изменился годами,

Иль и все мы и сами такими же станем?

— Прав ты, царевич: нас всех ожидает

Старость — то общая участь живущих.

Волосы дыбом поднялись у князя,

Так же как грома раскаты пугают

Горное стадо и в бег обращают,

Так и царевича сердце мгновенно

Дрогнуло в страхе; вздохнувши глубоко,

Долу поник он со взором застывшим:

Скорбь увядания понял Сиддхартхи,

Старости горе и шепчет уныло:

«Прочь, наслаждения, радость возможна ль

Там, где так скоро, где все без изъятья

Гибнут пред роком годов беспощадных?

Мимо, домой поверни колесницу…

Что за веселье могу здесь найти я,

Если на нас надвигается старость,

Если короткие дни моей жизни

Мчатся, как в вихре опавшие листья?»

Статуя Будды

Разочарование принца в радостях жизни еще больше усилилось после встречи с похоронами, когда он впервые узнал, что жизнь быстротечна.

Кто эти четверо с ношей тяжелой,

Убранной пышно цветами, венками?

Кто остальные идущие с ними.

Те, кто в отчаянии стонут, рыдают?

— Этот — умерший. Мертвец пред тобой:

Сила и жизнь от него отлетели,

Мысли нет больше в сердце недвижном,

Разум рассеялся. Духом покинут,

Остов телесный увял и распался.

Все, кому дорог он был, облеклися

Трауром белым, его провожая

К темной могиле. И скорбно и тяжко

Взором окинут ими образ любимый.

Но неизбежно страдание это:

Все одинаково смерти подвластны;

Каждый из тех, кого жизнь получила начало,

Должен познать и конец своей жизни.

— Вот он, конец всех созданий. А миром

Это не понято, это забыто.

Жестки ж сердца у людей, если могут

Люди спокойно идти по дороге,

К смерти ведущей. Назад колесницу

Верни, места здесь нет для веселья.

Может ли миг пребывать беззаботным

Тот, кому общая гибель понятною стала?

По буддийским легендам, страх перед страданиями, старостью и смертью произвел переворот в сознании принца. Ему опротивели богатые дворцы, веселье и смех, чувственные наслаждения. Ненужным и тщетным показался труд. Наблюдая за работой крестьян, которые с утра до поздней ночи гнули спину на поле, Будда с ужасом восклицал: «К чему столько труда? Зачем эти усилия, заботы и страдание? Не о пахоте — о чем-то высшем помышлять нужно». Размышления о человеческих страданиях привели Сиддхартхи к выводу:

Не презираю мира я,

Но если мир и все, что в мире,

Минует, как им наслаждаться?

О, если б старость и болезнь

И смерть живущим не грозили,

И я б еще вернуться мог

К обманам чувств и красоты.

Но если старость красоту,

Как лютый хищник, пожирает,

Как наслаждаться красотой?

Как мне, рабу годов, страданий

И смерти, ласкам предаваться

Других существ, подвластных тем же

Бичам земного бытия?

Беспечным птицам иль зверям

Нерассуждающим подобен

Я был бы, если бы предался

И наслажденью и желанью.

Надо мною ужас дум о смерти.

Покоя, самообладанья

Я не могу найти… [79]В. А. Кожевников, Буддизм в сравнении с христианством, т. I, стр. 393–399.

В одну из ночей принц оставил дворцы, жен и сына Рагула и вместе со своим слугой Ганной покинул пределы родного края. Он обменял царские одежды на одежду нищего, обрезал длинные волосы и начал скитаться по стране. После долгих скитаний он зажил отшельником и принял имя Гаутамы. Однако сомнения в смысле жизни продолжали мучить его. Однажды Гаутама встретился со святым старцем, который указал ему путь к спасению. Оказывается, таким путем есть аскетизм. Чтобы «избавиться от мира, подвластного разрушению», необходимо искать «неразрушимую обитель». Так принц нашел причину страданий человека и средство избавления от них. С этого времени Гаутама стал Буддой, т. е. просветленным.

Совершенно очевидно, что образ царя — отшельника и нищего, добровольно отказавшегося от роскоши и удовольствий, имел огромное пропагандистское значение. Отшельничество было широко развито в период господства в Индии брахманизма и являлось своеобразной реакцией на его засилье. Особенного расцвета отшельничество достигло в VI–V вв. до н. э. В отшельники уходили и представители рабовладельческого класса, а иногда даже цари. Отшельники подвергали себя различным истязаниям: спали на горячем пепле, на гвоздях, подолгу сидели между пылающими кострами с поднятыми кверху руками. Чтобы достичь бесстрастия путем самоуглубления, аскеты посредством продолжительного задерживания дыхания, длительного созерцания одного и того же предмета доводили себя до галлюцинаций.

В буддизме получили дальнейшее развитие культ «колеса жизни» (см. дальше) и культ священного дерева бодхи, под которым, согласно легенде, Сакия-Муни получил «прозрение». Несомненно, культ дерева заимствован буддизмом из древних индийских религиозных культов.

Согласно легендам, первые проповеди Будды были неудачны, толпа осыпала его оскорблениями, считала сумасшедшим. Но вскоре он приобрел множество сторонников.

По религиозным преданиям, любимые ученики Гаутамы, как бы апостолы буддизма, происходили из очень знатных родов, верхушки аристократии. Первой женщиной, которая примкнула к учению Сакия-Муни, была якобы его кормилица Прагусапати. Эти предания в измененном виде позже вошли в христианство и ислам. Сакия-Муни, по мифам буддистов, прожил 80 лет. Перед смертью он советовал своим ученикам терпимо относиться к религиозным убеждениям других людей. Последние слова Сакия-Муни перед смертью будто бы были: «Ничто не вечно». Согласно легендам, после смерти Будды его ближайшие ученики собрали все, что относилось к его учению. Касьяпа составил метафизику, Анаида — правила морали и афоризмы, Гупала — принципы аскетизма. В течение 300 лет учение Будды передавалось из уст в уста. Только на третьем буддийском соборе учение Сакия-Муни по приказу царя Ашоки было записано на пальмовых листьях.

Источники буддизма весьма многочисленны. Уже ко времени его зарождения учение о жизни как страдании занимало существенное место в теологии брахманизма, в частности мысль о том, что человеческий род обречен на страдания, поддерживали последователи философской системы санкхья. Вопрос об отношении духовного к материальному был одним из важнейших в богословских спорах.

Весьма существенным элементом буддийской религиозно-философской системы являлась борьба против брахманского учения о наследственном неравенстве людей. Именно это привлекло на сторону буддизма обездоленные народные массы и впоследствии превратило его в мировую религию. Следует напомнить, что появлению буддизма способствовали и общественные условия. Настроения пассивности и безнадежности во все периоды неизбежно создавали благоприятную почву для бегства от действительности «в пустоту и неопределенность, в которых все исчезает». На формирование буддизма большое влияние оказала система санкхья. Основатель этой философской школы мудрец Капила утверждал, что реальное существование бога-творца не доказуемо, что каждый человек независимо от своей кастовой принадлежности может найти пути к спасению.

Буддизм, как и другие мировые религии, имеет длительный период становления. Хотя он возник в VI в. до н. э., литературное оформление произведений буддийского священного писания относится приблизительно к I в. до н. э. Религиозные догмы буддизма были выработаны не сразу. Буддийские священные книги много раз редактировались и отрабатывались на буддийских соборах. Эти книги известны под названием «Трипитака» (три корзины). Первая часть называется «Виная-питака». Она содержит в основном монашеские уставы, правила поведения монахов, устав буддийских монастырей, описание их организации. Вторая часть «Сутта-питака» представляет собой сборник религиозных бесед якобы самого Будды. Третья часть «Абхидхамма-питака» включает в себя религиозно-нравственные положения буддизма. Буддийское священное писание впоследствии претерпело значительные изменения в связи с борьбой между бесчисленными буддийскими школами, сектами и направлениями. Наиболее известны две буддийские религиозные школы — хинаяна, утвердившаяся на юге: Цейлоне, Бирме и Таиланде, и махаяна, распространившаяся на севере: в Тибете, Монголии, Китае, Японии, Корее и т. д.

Сейчас модернисты и апологеты буддизма делают многочисленные попытки придать буддизму вид научного эволюционизирующего учения. Конечно, современный буддизм отличается от раннего, но не в такой степени, как утверждают модернисты. Совершенно очевидно, что буддизм по мере распространения за пределами Индии смешивался с религиями других народов, приобретал новые черты. Но буддизм всегда оставался религиозной идеологией, противоположной научному мировоззрению.

Как религиозной системе, ему присущи нелепые суеверия, идолопоклонство, мистика, сложные формы внешней обрядности.

Модернисты утверждают, будто буддизм по своему содержанию совпадает с диалектическим материализмом, ибо основные положения буддизма построены якобы на законе причины и следствия. В начальный период своего развития буддизм действительно рассматривал мир как единый поток движения, состоящий из физических и психических элементов — дхарм, как вечный процесс возникновения и уничтожения. Еще Гегель подчеркивал известное положение буддийской философии, согласно которому бытие — это непрерывное столкновение. Энгельс отмечал, что ранним буддистам, как и древним грекам, присуще стихийно-диалектическое мышление. Учение о текучести, изменчивости и непостоянстве всего существующего составляет одну из важнейших догм буддизма.

Непостоянство, согласно буддизму, является основным злом на земле, это «огонь, пожирающий весь мир». Сложное должно рано или поздно распасться, родившееся— умереть. Все преходяще, над всем царит закон разрушения. Текут и не возвращаются обратно воды реки, человек умирает, и никакие силы не в состоянии вернуть ему прошедшую жизнь. Смерть господствует над миром, все земное должно рассеяться и исчезнуть. Перед смертью все равны — богатый и бедный, благородный и низкий. Однако, несмотря на элементы диалектики, буддизм не имеет ничего общего с марксизмом, ибо марксизм является научным мировоззрением пролетариата, а буддизм — религиозной системой.

Смерть, по учению буддизма, не освобождает человека от страданий; жизнь не имеет начала, поэтому и каждое живое существо вечно перерождается. Растение выросло из семени, семя — из растения, и так бесконечно, таково «вечно кружащееся колесо» жизни. Из этого круговорота жизни и страдания есть один выход — пустота, небытие, нирвана. Чтобы освободиться от бесконечного перерождения, каждое живое существо должно стремиться к вечному покою. «Нирвана — это вода жизни, утоляющая жажду желаний, это лечебница, врачующая от всякого рода страданий».

Живое существо, по учению буддизма, есть в действительности временное сочетание безначальных и бесконечных составных частей. Распадение этих частей или нитей приводит к смерти данного организма, а сочетание их в будущем станет новым организмом, и так до бесконечности. В этом состоит учение буддизма о перерождении.

В буддизме отсутствует учение о душе, и напрасно некоторые исследователи стараются доказать, будто в основе учения о перерождении лежит понятие души. В буддизме перерождение понимается не как переселение души в новое тело, а как перерождение в буквальном смысле. Мы совершенно согласны с О. О. Розенбергом, который писал: «Тут нет вообще души, которая бы куда-то уходила, которая бы куда-то входила, — есть лишь пучок равносильных, нераздельно связанных друг с другом нитей, которые соединяются в разнообразные узоры». Это положение подтверждается многочисленными примерами из ранней буддийской литературы, в частности высказываниями одного из последователей и толкователей буддизма Нагасена, резко выступавшего против учения о существовании души.

Мысль о том, что жизнь есть страдание, а объекты мира — источники соблазна и мучений, заимствована буддизмом, по-видимому, из Упанишад, в которых сказано: «Можем ли мы быть счастливы, обладая девами, лошадьми, богатством и царским достоинством, когда мы видим тебя, о Смерть?». Страдания, согласно буддизму, не являются следствием грехопадения человека; бытие и страдание вечны, поэтому вечно и зло. Однако буддизм признает учение о возмездии (карме) и о нравственной ответственности каждого человека за себя.

Признавая бесконечный круговорот жизни, буддисты тем не менее утверждают, будто Будда нашел выход из него, открыв путь к вечному покою, к нирване. В полном противоречии с логикой буддийская религиозная философия заявляет, что бесконечное может иметь конец. Все, что существует, имеет причину, но причина, согласно буддийскому учению, может не иметь следствия. Семя может погибнуть, и дерево не вырастет. Характерно, что буддизм отказывается отвечать на философские вопросы: как и откуда произошли мир и жизнь на земле, есть ли начало и конец мира и т. д. По мнению буддистов, «вопросы эти бесплодны, потому что не разрешимы».

Философско-религиозная система буддизма считает истинной реальностью только элементы мира — дхармы, т. е. ощущения, чувства, мысли, идеи и т. д. В буддизме нет еще четкого разграничения понятий субъективного и объективного. Его с достаточным основанием можно подвести как под субъективный, так и под объективный идеализм, ибо религиозно-философская система буддизма весьма причудлива и противоречива. В этом своеобразие и трудность понимания буддизма.

Буддизм объясняет все социальные и общественные бедствия действием закона кармы. Поскольку все люди подвержены этому закону, то всякая борьба против социальной несправедливости, нищеты, зла тщетна и обречена на провал. Единственный путь к достижению вечного покоя — терпение и покорность. В учении о карме ярко проявляется реакционная социальная сущность буддизма. Проповедь терпения и покорности стала духовной опорой деспотизма.

Чтобы привлечь на свою сторону широкие народные массы, буддизм выдвинул идею о равенстве людей, но не в социальной сфере, а в страданиях и путях «спасения». Это равенство хотя и было иллюзорным, но обещало избавление всем людям, независимо от их кастовой, социальной и имущественной принадлежности. Следует отметить, что элементы социальной демагогии присущи всем мировым религиям, особенно в начальный период их развития. Буддизм впервые применил эти элементы, что привлекло на его сторону народные массы и тем самым превратило буддизм в мировую религию.

Сущность морали буддизма в основном сводится к отказу от всяких земных радостей, желаний и чувств. Согласно буддизму, чувства и страсти вредны, так как они затемняют «истинную мудрость». Религиозно-мистическое учение Будды состоит в открытии «четырех благородных истин»: 1) существует страдание, 2) это страдание должно иметь причину, 3) от страдания надо избавиться, 4) а для этого нужно знать правильный путь избавления.

По преданию, Будда говорил, что люди блуждают по печальному пути перерождений только потому, что не знают четырех истин спасения. Все существование индивидуума от рождения до смерти есть страдание. Причина страдания — жажда жизни, стремление к удовольствиям, наслаждениям, счастью. Чтобы избавиться от страдания, следует искоренить в себе жажду бытия, искоренить желание. Желание может быть искоренено, если следовать «восьмеричному» пути, определяемому такими восьмью заветами, или восьмью ступенями: правильной точкой зрения, правильной решимостью, правильной речью, правильным поведением, правильной жизнью, правильными усилиями, правильным направлением мыслей и правильной сосредоточенностью. Исполнение этих заветов просветляет ум и порождает совершенную невозмутимость и спокойствие. Страдания прекращаются, наступает состояние безразличия и вечного покоя — нирвана, когда человеку не нужно ничего.

Для достижения нирваны люди должны освободиться также от «десяти цепей», приковывающих их к земной жизни: от 1) заблуждения, 2) сомнения, 3) различных религиозных обрядов, молитв, жертв, церемоний, 4) чувственных страстей и желаний, 5) ненависти и недоброжелательства к людям, 6) любви к земным радостям, 7) желания будущей жизни на небе, 8) гордости, 9) высокомерия, 10) неведения. Те, кто познал «четыре благородные истины» и освободился от «десяти цепей», могут достичь высшей степени совершенства, т. е. стать буддами и погрузиться в нирвану. Те же, кто не вполне познал «четыре истины» и не полностью освободился от «десяти цепей», могут достичь низшей степени совершенства.

Человеку, жаждущему спасения, буддизм предписывал быть целомудренным, правдивым, любить все живые существа, не причинять им зла, уважать чужую собственность, быть умеренным в еде — есть один раз в день и в строго определенное время. От своих учеников Будда якобы требовал еще спать на жестком и низком ложе, жить в добровольной бедности. Однако образ жизни буддийских монахов вовсе не соответствовал этим требованиям. Джаинисты, издеваясь над их ханжеством, говорили: «Мягкое ложе, питье утром по пробуждении, в полдень еда, под вечер питье; виноград и сахар в полночь, а в конце — спасение».

Учение Будды призывает к пассивному, покорному бездействию. Один из принципов буддизма гласит: «Сидеть лучше, чем ходить, спать лучше, чем бодрствовать, всего лучше смерть». Буддизм в самой своей сущности реакционен, ибо он выступает против активной преобразующей деятельности человека — основы всего исторического прогресса. Буддизм проповедует тщетность стремлений человека к счастью, бесполезность и пустоту его практической и духовной деятельности. Над человеком тяготеет вечное проклятие. Каждое его желание сопровождается преступлением и возмездием. «Для овладения имуществом и усладой цари ведут войны, отец и мать враждуют с сыном, брат с братом; чтобы достигнуть наслаждения, люди изменяют своему слову, совершают грабежи, убийства, прелюбодеяния, в виде земной кары терпят мучительные истязания, а когда их тело распадается от смерти, они странствуют по пути злодеев, они возрождаются в царстве тьмы для новых мучений».

Всеобщее страдание, по учению буддизма, является законом всего живущего. Ему подвержены как человек, так и животные и растения. «О великий обман бытия… ни единого места, ни единого рождения без горестей, без скорби». Буддийское религиозное учение о всеобщем страдании представляет собой мистику чистейшей воды.

Буддизм — весьма удобное идеологическое оружие в руках господствующих эксплуататорских классов. Одной из основных догм буддийской морали является учение о непротивлении злу насилием. Буддийские литературные источники твердят, будто Будда был образцом смирения и непротивления. Они поучают: «Если кто-нибудь в твоем присутствии вздумал бы бить палками или камнями невинных и беззащитных, или наносить им удары мечом, или лично тебе причинял бы все это, ты тем не менее должен воздерживаться от всяких грубых побуждений и соображений и помнить правило о том, что не следует мне нарушать своего равновесия духовного, не должен ни единый злобный звук исходить из уст моих…», «…Дружелюбным, сострадательным, любвеобильным, чуждым затаенного коварства пребуду я».

Буддист обязан безропотно сносить всякую несправедливость, в том числе и социальную. Он не должен защищать ни себя, ни своих близких от насилия и угнетения, так как противодействие неизбежно приводит к волнению, к страстям и, в конечном счете, к страданию. Даже если буддиста убивают, то религиозная мораль предписывает ему говорить об убийцах: «Они добры и кротки, освобождая меня от этого тела, исполненного нечистоты».

Учение о непротивлении злу делает буддизм чрезвычайно гибкой идеологией и классическим защитником самых гнусных и отвратительных насилий над человеческой личностью. Известное положение буддийской морали: «В своих страданиях виноват ты сам» — легло в основу и христианской морали. Согласно буддийской морали, рабы «должны быть довольны тем, что им дают, хорошо исполнять свою работу, хорошо отзываться о господине».

Проповедь любви ко всем людям независимо от их кастовой и социальной принадлежности, проповедь смирения и покорности обращены в основном к неимущим классам. Такие афоризмы, изречения и наставления буддизма, как: «Стань сам владыкой над собой — не будет над тобой владык; себя старайся покорить — ты покоришь сердца людей», «Победа ненависть зовет, кто побежден — тот раб мучения; ужели мучить — наслаждение? Блаженство знает только тот, кто от побед и поражения отрекся добровольно сам», «Преодолей любовью зло, добром его преодолей, смири щедротою скупца, смири правдивостью лжеца», «Вражды враждой не прекратить, враждой не примирить врагов; незлобие дарует мир — таков закон в века веков» — имеют своей целью увести трудящихся от борьбы с эксплуататорами, привить им рабскую покорность и терпение. Буддизм утверждает, будто богатые больше страдают, чем бедняки, ибо «цепь страстей, семьи, богатства и любви железных тяжелей цепей». Учение буддизма о непротивлении злу сыграло в истории Индии, особенно в новейшей истории, вредную роль, в частности в деле освобождения Индии от гнета английского империализма.

Одним из наиболее запутанных и противоречивых вопросов в буддизме является вопрос о существовании бога. Мнения исследователей по этому вопросу расходятся. И не удивительно. Дело в том, что буддизм признает бесчисленных ведических богов, полубогов, духов, высших и низших божеств, злых духов, демонов и т. п.; он не отрицает и существования главного бога — Брахмы. «Богов много, и я их знаю, — будто бы говорил Будда, — я знаю… богов и путь, ведущий к миру богов». Согласно буддизму, эти «блаженные боги», «тысячекратный Брахма» наслаждаются и живут в безграничном мировом пространстве. Они существуют вечно, но не бесконечно: с гибелью мира погибают и боги.

Однако в буддизме совершенно отсутствует идея верховного божества, так называемого творца мира, существующего во времени вечно и бесконечно. Правда, теперь модернистами делаются попытки создать такого верховного правителя мира, но пока они безуспешны. По буддийским легендам, Будда якобы выдвигал следующие аргументы против существования божественного творца. Если бы мир был создан Ишварой (творцом), не было бы изменения, разрушения, скорби, несчастья, деления на справедливое и несправедливое, поскольку все вещи, чистые и нечистые, исходили бы от него. Если печаль и радость, любовь и ненависть, возникающие во всех сознательных существах, — от Ишвары, то он сам должен быть способен на такие чувства, но если они у него есть, он не может быть совершенным. Если Ишвара — создатель и все существа выполняют его волю, то поступать праведно или неправедно — одно и то же, поскольку все деяния вызываются Ишварой. Если же печаль и страдание приписать другой причине, тогда надо признать существование чего-то, к чему Ишвара не причастен. А отсюда можно заключить, что и все является беспричинным.

Как мы можем знать, что нечто, не связанное с другими вещами, вообще существует? Вся вселенная — это система отношений: мы не знаем ничего, что бы не было соотнесено с чем-нибудь. Как может то, что ни от чего не зависит, ни с чем не связано, производить вещи, связанные друг с другом и зависящие в своем существовании друг от друга? Если абсолютное лишено всех качеств, то все вещи, возникшие из него, тоже должны быть лишены качеств. Однако все вещи в мире целиком определяются качествами. Поэтому абсолютное не может быть их причиной. Если рассматривать абсолютное как нечто отличное от качеств, то непонятно, как оно может постоянно создавать вещи, обладающие качествами, и проявлять себя в них. Опять-таки, если абсолют неизменен, то вещи тоже должны быть неизменными, ибо следствие не может отличаться по своей природе от причины. Но все вещи в мире подвержены изменениям и распаду. В таком случае и абсолют не может быть неизменным.

Критикуя ведические философско-богословские системы, буддисты утверждали, что нельзя логически приписывать богу качества творца, ибо 1) если он господин мира, он руководит людьми и тогда, когда они поступают несправедливо; 2) его высказывания в религиозных писаниях противоречивы, в таком случае — какой же он авторитет; 3) если бог определяет поступки только для добродетельных, значит он не бесконечен, поскольку он уже не есть все; 4) если у бога при сотворении мира была какая-то цель, своекорыстный интерес, значит он несовершенен; если у него не было цели, значит он делал то, что совершенно бесполезно; если его деятельность — чистое развлечение, тогда он, по-видимому, забавляется, как малое дитя; 5) существование бога делает человека беспомощным, потому что человек после смерти попадает на небо или в ад, неотвратимо понуждаемый в этом богом, выходит, что люди подвергаются мучениям ради удовольствия бога; 6) если бог свободен в своих действиях, он может одарить злых и порочных и послать в ад добродетельных. Если же он не свободен в предоставлении даров и распределяет их согласно кармам отдельных лиц, тогда он не может называться господином мира.

Сравнительная история религии свидетельствует о том, что зарождение всякой новой религии происходит в борьбе со старыми религиозными представлениями и связано с отрицанием старых богов. Так было и с буддизмом. Доказывая неправильность представлений о вечности, всесовершенстве и всемогуществе ведических богов, отрицая существование единого бога-творца, буддизм создал свое своеобразное представление о боге. Мифологическая личность Будды с самого начала была наделена всеми божественными чертами — всемогуществом и всесовершенством. Буддийский мудрец, достигший высшей степени святости, считался божеством более могущественным, чем ведические боги. «Царство истины есть наивысшее из всех возможных, противостоять или превзойти его не в силах ни бог, ни злой или святой дух, ни кто бы то ни было в мире», — утверждали буддисты.

Совершенно очевидно, что ни о каком религиозном атеизме буддизма не может быть и речи. И. В. Рейснер и другие сторонники этого взгляда абсолютно неправы. Основу основ буддийской религии составляют учения о пути узкого спасения — хинаяна и пути широкого спасения — махаяна. Оба эти направления очень древние. Махаяна со временем пошла на компромисс с брахманизмом, а хинаяна сохранила основные черты и дух первоначального буддизма. Важнейшее отличие махаяны от хинаяны заключается в учении об архате и бодисатве. Ранний буддизм утверждал, что живое существо в день спасения должно рассчитывать только на себя. Это и есть узкий путь спасения. Человек, который достиг нирваны (архат), никакой помощи другим людям в спасении оказать не может. В I в. до н. э. в новых исторических условиях учение об архате оказалось недостаточным. В связи с этим в буддизме появилось новое течение — махаяна, выдвинувшее учение о бодисатве, согласно которому для правильного выбора пути спасения людям необходим помощник. Таковым является бодисатва — т. е. человек, в результате бесчисленных перерождений и религиозных подвигов достигший нирваны, но из любви к людям отказавшийся от вечного покоя и спустившийся на землю, чтобы помочь им в спасении. Буддизм впервые создал образ бога-спасителя. По учению раннего буддизма, будды периодически появляются в мире, чтобы открывать людям путь к спасению. Махаяна внесла существенные изменения в мораль буддизма. Если ранний буддизм требовал непротивления злу насилием, то махаяна выдвигает учение о любви к людям, независимо от их классовой принадлежности.

Вначале буддизм не имел строго организованного центра, но впоследствии создаются сложные иерархические церковные органы во главе с первосвященником — богочеловеком. Постепенно буддизм приобрел все основные атрибуты других мировых религий. Был создан культ высшего бога, придуман многочисленный отряд низших богов, создано учение о неизбежности прихода бодисатвы (то есть мессии), которое в раннем буддизме было только в зародыше. Появилась легенда о том, что Будда до своего сошествия на землю существовал в качестве бога на небе. О рождении Будды, так же как о рождении Христа, Озириса и других богов, были сочинены многочисленные легенды. Буддийское духовенство заявило, что мать Будды — Майя зачала от белого слона, который вошел к ней в правый бок во время сна. Эту легенду о рождении Будды впоследствии заимствовало христианство для составления мифа о рождении Христа.

Уже в самом мифическом образе Будды и его вымышленном жизнеописании имелось все необходимое для дальнейшего превращения Будды в бога. Однако для победы над предшествующими религиями недостаточно было обожествить Будду и приписать ему необыкновенные подвиги, ибо всем богам индийского пантеона было свойственно совершать чудеса. Нужно было найти нечто новое, что отличало бы буддизм от старых, ведических религий. Таким новым явились мессианские идеи. Возникновение их является показателем глубокого кризиса индийского рабовладельческого общества. Трудящиеся массы, находясь в безвыходном положении, надежды на освобождение возлагали на бога, потому что в реальной действительности не было силы, на которую можно было бы опереться в борьбе против эксплуататоров.

Идеи мессианства были свойственны буддизму с самого его зарождения. И не правы те исследователи, которые связывают их появление с возникновением течения махаяны. Конечно, идея спасителя — махаяны получила классическое завершение, когда буддизм во многих странах стал государственной религией и господствующие классы попытались придать ему характер народной религии. Но идея спасителя и великого социального чудотворца была заложена уже в первоначальной легенде о Будде.

Буддизм со временем претерпевал многочисленные изменения, вызванные интересами тех или иных социальных групп. Превращение Гаутамы в Будду послужило началом для дальнейших фантастических превращений. Будда становится «воплощением самой высшей истины и полноты мудрости», затем Татагату, т. е высшим божеством, ни с кем не сравнимым. В молитве, обращенной к Будде, говорится: «Ты равен для нас брахме… боготворить тебя подобает, благородный муж. Боготворить тебя должно, лучший из мужей: в мире людей и богов нет равного тебе. Простри ноги твои, дабы я мог поклониться им». Процесс превращения мессии в высшее божество характерен и для других религий.

По более поздним религиозным преданиям, Будда существовал вначале в виде бестелесного духа, затем он решил «сойти на землю, родиться между людьми исключительно для того, чтобы даровать мир и покой всякой плоти, чтобы устранить печаль и скорбь из мироздания». Таким образом, деятельность Будды на земле преследует сугубо социальный характер: устранить скорбь и печаль, установить мир и покой, а в этом, как известно, заинтересованы больше всего угнетенные, эксплуатируемые массы. Зачатие Будды, как вообще всех богов, согласно позднейшим буддийским легендам, совершается без участия земного отца; его заменяет белый слон с красной головой, входящий в правый бок матери, или вливание в тот же бок добродетелей бодисатвы. После рождения младенец совершает массу чудес, из них едва ли не главнейшее — разговор с матерью, которая хочет понести его в храм для освящения: «Когда я рождался, поколебался сонм трех тысяч миров, и боги склонились к ногам моим; к какому же иному богу, высшему, чем я, ведешь ты меня ныне, мать моя? Я — бог, высший из богов, превыше всех богов. Нет бога подобного мне».

Помимо всемогущего Будды буддизм создает бесчисленное количество богов ниже рангом, добрых и злых, которые поддерживают Будду или воюют против него. Чтобы искоренить зло на земле, Будда так же, как позднее Христос или Магомет, ведет борьбу с богом тьмы и смерти Мары и со злыми духами, подвергаясь в процессе борьбы ужаснейшим пыткам и выходя в конце концов победителем.

Понятие о рае и аде присуще почти всем религиозным системам. В буддизме идеи рая и ада окончательно оформились в учении махаяны. Правда, рая в христианском и магометанском понимании в буддизме нет. И все же бодисатва представляет собой своеобразный буддийский рай. Раем в богословской системе раннего буддизма является нирвана. Учение о нирване занимает важнейшее место в буддизме. Отличие буддийского рая от христианского заключается в том, что буддийский рай (бодисатва) является лишь своеобразным пересадочным пунктом перед окончательным переходом в пустоту — нирвану.

Характерно, что буддийская литература очень уклончиво отвечала на вопрос, что такое нирвана. Из религиозного учения буддизма следует, что нирвану нельзя рассматривать как небытие. «Есть, ученики, — гласит «Удана», — юдоль, где нет ни воды, ни воздуха, ни бесконечности пространства, ни бесконечности разума, ни чего-либо сущего, ни отсутствия чего бы то ни было, ни упраздненности представления и ни представления, где нет ни этого, ни того мира, ни солнца, ни луны. Это, ученики, назову я ни приходом, ни уходом, ни состоянием, ни смертью, ни рождением. Оно без основы, без продолжения, без роздыха, это — конец страдания». Нирвана похожа на «нечто, не рожденное, не сложившееся, не созданное, не образное». Если бы не было нирваны, то «тогда не было бы никакого исхода из мира рождения, сложения, создания, образности». Нирвана — это «высшее блаженство», мир, «где успокаивается все преходящее». В нирване человек приобретает вечный покой, вечную тишину и избавление от суетной жизни. Это — блаженное состояние, которое длится бесконечно.

Буддийские богословы создали и учение об аде. В буддийских джатках и авандах, как и в брахманских законах Ману, описываются страшные пытки и мучения, которым подвергаются люди, не соблюдавшие на земле царских и божеских законов. Особенно красочен сборник исповедей грешных душ «Петаватта», изображающий тяжелые наказания, понесенные грешниками за преступления, совершенные при жизни, и даже за мелкие слабости. Так, чревоугодник подвергается мучениям в аду в течение многих сотен тысяч лет, после чего он возрождается пятьсот раз в виде демона с правом питаться один день в каждой жизни, да и то лишь экскрементами, и пятьсот раз в виде собаки, кормящейся отбросами, и т. д. Сластолюбивые красавицы искупают семь дней чувственных наслаждений семью днями невыносимых страданий. За отказ в глотке воды жаждущему молодая девушка, возродившись в виде грешного духа, осуждена гореть таким ярким огнем, что от близости ее высыхают источники и колодцы, а дождь над нею превращается в поток искр и раскаленных углей. Мать, наказанная за скупость, умоляет благочестивого сына прекратить ее страдания щедрым подаянием Будде и его ученикам. За детоубийство, внушенное бездетной женщине завистью, она обречена непрерывно рождать по пять детей и пожирать их с голоду. Особенно тяжелое возмездие ожидало в аду тех, кто выступал против общественных порядков, установленных господствующими классами. Все эти ужасы ада были рассчитаны на устрашение забитых и угнетенных масс.

Буддийская религиозная система по своей гибкости в деле угнетения и эксплуатации народных масс ничуть не отличается от христианской и исламской, а во многих отношениях даже превосходит их. И. В. Рейснер писал, что исследователи буддизма отмечали удивительное сходство между современной организацией буддийского духовенства и римским католичеством. Обеим системам присуще резкое разграничение мирян и клира, причем последний в буддизме целиком состоит из духовенства. И в буддизме и в католичестве существует деление на религию для массы и на вероучение для культурных имущих слоев. Обе системы играют одинаковую классовую роль: с одной стороны, привязывают трудящихся к мессианской колеснице спасения, с другой — благословляют капитализм, уводя народные массы от борьбы с ним при помощи проповеди любви, смирения и отсрочки царства небесного на далекое будущее. Католичество и буддизм объединяет также торговля магией и чудесами, отпущением грехов и загробным блаженством.

Тысячи святых, ангелов и божеств в католичестве уравниваются мириадами старших и младших богов, подвижников и т. д. в буддизме. В обеих религиях злые духи (дьяволы и бесы в католичестве, армия демонов в буддизме) подчинены святой церкви и ее велениям. Культ Будды с иконами, мощами и иными «священными» предметами похож на культ Христа. Правда, буддисты «механизировали» дело святого служения: молитву, произносимую ежедневно верующими, в буддизме заменяют флажки с надписью «ом мани палмехум» («о сокровище в лотосе, аминь») и бумажки с этими же словами, вставленные в особые постоянно вращающиеся цилиндры водяных и ветряных мельниц.

В Китае и Японии буддисты создали миф о приходе грядущего Будды-Амитабы, который приведет всех людей к миру, где царит вечное блаженство. Культ Амитабы получил особенно широкое развитие в Японии. Японские буддисты утверждали, будто Амитаба дал обет не погружаться в нирвану, пока все существа не будут спасены. В этом состоит залог, что будет спасен каждый. Положившиеся на Амитабу после смерти перерождаются в раю — «чистой земле». О. О. Розенберг пишет: «Вера в Амитабу заменяет все; не своей силой, а благодаря силе Амитабы дойти до конечной цели — в этом состоит сущность направления, выдвинувшего идею «чистой земли». Это направление является последним этапом в развитии буддийской догмы о спасении. В современном буддизме существуют различные течения, но основные положения его остались по существу теми же, что и в раннем буддизме.

Буддизм во многом резко отличается от христианской и исламской религии. Он не признает вечного блаженства в раю одних и вечного мучения в аду других в христианском и магометанском понимании. В отличие от христианства в буддизме нет предопределения. Буддизм признает различие между людьми по их способностям, поэтому формы и методы проповеди буддизма очень разнообразны применительно к различным племенам, народам и социальным группам. В буддизме нет той догматики, которая лежит в основе христианства и ислама и выражена в определенных словесных формах, нет злого духа в христианском понимании, отсутствует идея совмещения и примирения зла, царящего в мире, с добрым его создателем.

Хоть родиной буддизма является Индия, но там он уже давно исчез, причем причины этого очень сложны и до сих пор мало исследованы. Буддизм переплетается в Индии с брахманизмом, в Китае — с конфуцианством, в Японии — с религией Синто, в Тибете и Средней Азии — с племенными религиями. В Индии буддизм был распространен в основном среди той части городского населения, которая потеряла связь с сельскими общинами и кастовыми организациями. Сельское же население придерживалось старых религиозных традиций. Этим и объясняется тот факт, что в эпоху феодализма брахманизм полностью сохранил свое влияние на народные массы.

Перешагнув через узкие территориальные границы национальных религий, буддизм быстро распространился по Центральной и Восточной Азии, став духовным орудием феодалов в деле порабощения народных масс. Социальные принципы буддизма оправдывали и примиряли раба с рабовладельцем, крепостного крестьянина с феодалом, угнетенные и порабощенные массы Востока — с империалистическими захватчиками.

Буддизм является одной из наиболее распространенных религий мира, особенно в таких странах, как Китай, Япония, Корея, Тибет, Монголия, Индокитай, Бирма, Цейлон, Таиланд.

 

Джаинизм

Джаинизм — религиозное течение, возникшее в VI в. до н. э. в Северо-Восточной Индии. Согласно легендам, основателем его был пророк Вардхаман Махавир, современник Будды. По преданию, Махавир происходил из касты кшатриев, но он порвал с привычной жизнью, стал отшельником и аскетом, снискал себе известность как джин, то есть победитель страстей; отсюда название религиозной секты. Джаинизм не выходил за пределы Индии. В III в. до н. э. в нем появляются две секты: светамбара и дигамбара. Приверженцы первой носили белые одежды, а второй — ходили нагими в подражание аскету Махавиру.

Отрицая существование ведических богов, джаинисты приписывали своему пророку все атрибуты бога: всемогущество, всеведение, бесконечность, бессмертие и т. д. Согласно их учению, «бог является единственным, высочайшим, благородным и полнейшим проявлением сил, которые дремлют в духе человека».

Джаинизм проповедовал бессмертие души и освобождение от оков телесного мира. Характерной особенностью религиозной философии джаинизма является отрицание творения мира божественным духом. Материя, по их мнению, вечна, никем не сотворена и состоит из двух видов — неживой и живой. Одной из характерных особенностей джаинизма является сострадание ко всему сущему. По учению джаинизма, душой обладают все предметы и живые существа, поэтому возможность освобождения зависит от правильного поведения: не лгать, не красть, не стяжать, не наносить вреда всему, что обладает душой, вести аскетический образ жизни.

Джаинизм, как и буддизм, выступал против брахманизма, особенно против обременительных религиозных обрядов, кровавых жертвоприношений и т. п. Социальные корни джаинизма и буддизма одинаковы, как и их социальная роль. Джаинизм призывал угнетенные массы к терпению, смирению, непротивлению злу, к пассивности, к безропотному подчинению своей участи, обещая за это избавление и блаженство в потустороннем мире.

 

Атеизм

Главным врагом ведической религии, брахманизма, буддизма, да и вообще религиозных представлений, являлась наивноматериалистическая философия древней Индии. Индийские исследователи указывают, что материализм так же древен, как и философия. Материалистические и атеистические течения зарождаются в Индии в IX–II вв. до н. э., в период обострения социальных противоречий в древнеиндийском обществе. В древних литературных памятниках — Ведах, Упанишадах, эпических поэмах «Махабхарате» и «Рамаяне», в «Своде законов Ману» и «Артхашастре» содержатся многочисленные упоминания о материалистических и атеистических течениях того времени.

С. Радхакришнан пишет: «Зародыши свободного умозрения и наметки на скептицизм появились уже в Ригведе». Так, в одном из гимнов Вед говорится, что священные книги являются, выдумкой хитрых и ловких браминов, одурачивающих простаков и глупцов. В «Ригведе» сказано: «Кто слышал, откуда произошло бытие? Боги возникли уже после него, — кто же скажет, откуда оно произошло?». В другом гимне доказывается бесполезность изучения Вед: «Разве есть польза и смысл в изучении Вед и совершении предписываемых ими жертвоприношений?».

Древнеиндийские материалисты первоосновой мира считали воду, огонь или воздух. В Упанишадах, например, говорится: «1. Поистине только воздух является всепоглощающим, всеохватывающим началом, ибо когда прекращается огонь, то он исходит (уходит) в воздух; когда садится солнце, то оно уходит в воздух, также и луна, когда она садится, то уходит в воздух. 2. Когда вода испаряется, она уходит в воздух, ибо поистине воздух поглощает их всех. То же самое относится и к богам». Другие материалисты утверждали, что началом мира была вода, из нее произошли все многообразные предметы и явления природы, в том числе боги.

В древних буддийских рукописях уже ведутся споры с материалистическими учениями, в частности опровергаются утверждения о том, что бессмертной души нет, что душа и сознание, возникнув из материальных элементов, после смерти человека в них же превращаются. Например, буддисты выступают против такого положения: «Человек состоит из четырех элементов. Когда человек умирает, элементы земли возвращаются и снова попадают в землю, элементы воды возвращаются в воду, элементы огня возвращаются в огонь, элементы воздуха — в воздух; чувства растворяются в пространстве. Мудрец и глупец, когда тело разрушается, одинаково лишаются всего, погибают, не существуют больше».

Материалистическое и атеистическое мировоззрение с самого своего зарождения выступало против кастового строя и его идеологии — брахманизма. Труды индийских материалистов в сколько-нибудь систематической форме до нас не дошли. Это объясняется тем, что в Индии, так же как и в Египте, античной Греции и Риме, религиозные мракобесы уничтожали произведения материалистического и атеистического характера, преднамеренно и сознательно искажали их в своих писаниях. Однако острая борьба богословских и идеалистических школ против материализма свидетельствует о том, что материализм был широко распространен в Индии.

Такой авторитетный знаток древнеиндийской философии, как премьер-министр Индии Джавахарлал Неру, писал: «Среди утерянных книг — вся литература о материализме, возникшем вслед за периодом ранних Упанишад. Единственные найденные до сих пор ссылки на него содержатся в критике и в тщательных попытках опровергнуть материалистические теории. Не может быть, однако, сомнения в том, что материалистическая философия имела распространение в Индии на протяжении ряда веков и что в то время она оказывала сильное влияние на народ. В знаменитой книге Каутильи «Артхашастра», относящейся к IV веку до н. э. и посвященной политической и экономической организации общества, о материализме упоминается как об одной из основных философий Индии.

Поэтому нам приходится полагаться на критику и высказывания лиц, заинтересованных в опровержении этой философии и пытающихся высмеять ее и показать, насколько все это абсурдно. Это, конечно, неудобный путь выяснения того, что оно собой представляло. Тем не менее само их стремление дискредитировать материализм показывает, какое огромное значение они ему придавали. Возможно, что значительная часть материалистической литературы в Индии была уничтожена в последующие периоды жрецами и другими последователями ортодоксальной религии.

Материалисты нападали на авторитет и непогрешимость канонов в мышлении, религии и теологии. Они критиковали Веды, институт жрецов и традиционные верования и провозглашали, что убеждения должны быть свободными и не должны зависеть от предположения или попросту от авторитета прошлого. Они восставали против всех форм волшебства и суеверий. Во многих отношениях общий дух их теорий подобен современному материалистическому подходу; они хотели избавиться от оков бремени прошлого, от рассуждений по вопросам, не поддающимся восприятию, от поклонения воображаемым богам».

Наиболее известна в древнеиндийской философии материалистическая школа чарвака. Как указывают индийские исследователи, происхождение и первоначальное значение слова «чарвака» неизвестны. Одни считают, что оно берет начало от имени мудреца, выступившего с материалистическими взглядами и основавшего школу, названную его именем. Другие думают, что «чарвака» было давним названием материалистов — либо потому, что они проповедовали доктрину «ешь, пей, веселись» («чарв» — есть, жевать), либо потому, что их слова были приятны и доходчивы («чару» — приятный, доходчивый, «вак» — слово). «Но кто бы ни был основателем индийского материализма, слово «чарвака» стало синонимом слова «материалист».

Чарваки считали, что мир материален и состоит из четырех элементов. Путем комбинации их создаются все предметы и живые организмы. Мудрец Брихаспати утверждал: «Жизнь произошла из материи». То, что люди называют душой, говорили чарваки, есть в действительности сознание. Так же, как при смешивании отдельных веществ появляется новое свойство, которое не присуще каждому веществу в отдельности (например, если смешать бетель, известь и орех, то смесь приобретает красноватый цвет, хотя это свойство первоначально отсутствовало в каждом из них), так и при смешивании четырех элементов появляется новое свойство, присущее только живому телу, — сознание. Душа, сознание, неразрывно связана с телом и гибнет со смертью человека. После смерти человеческое тело снова превращается в те же четыре элемента.

Последователь объективного идеализма веданты Шанкараганья, излагая учение материалистов-локаятников, писал, что, по их мнению, душа может существовать только в теле и не может быть отделена от него; сознание, хотя и не наблюдается в земле и других элементах, взятых отдельно или в их сочетании, может появиться из них, когда они принимают форму тела, ибо материалисты считали, что даже в одной и той же вещи под влиянием различных условий могут появиться качества, первоначально в ней отсутствующие. По учению локаятников, человек есть не что иное, как тело, наделенное сознанием. Таким образом, для них нет души, отделенной от тела и способной самостоятельно существовать.

Материалистическое положение о том, что со смертью тела гибнет и душа, сознание, сыграло большую роль в борьбе с религиозно-идеалистическими представлениями о бессмертии души и с заупокойным культом. В противоположность материалистическим учениям, которые отрицали бессмертие души и считали, что душа неотделима от тела, религиозно-идеалистические школы Индии утверждали, что душа (атма) вечна и бессмертна. Индивидуальная душа, в отличие от мировой, связана с чувственными наслаждениями, поэтому она подчиняется закону кармы, то есть возмездию за земные деяния.

Чарваки, критикуя Веды, говорили, что ни божественное откровение (шрути), ни священное предание (смрити) не дают достоверного, истинного знания. Материя существует независимо от бога и божественного предначертания. Огонь горяч, вода холодна и освежающа прохлада утреннего ветерка не потому, что их создал такими бог, а потому, что такое различие свойственно их природе.

Чарваки резко выступали против буддийской проповеди отказа от чувственных наслаждений, которые якобы являются источником страдания. Чарваки считали это насилием над естественными желаниями человека, проповедью смерти. Какой благоразумный человек, говорили они, бросит неочищенный рис, в котором заключено превосходное зерно, только из-за того, что оно покрыто шелухой? Надо только разумно пользоваться наслаждениями, тогда они не будут сопряжены со страданием. Чарваки, как и позднее греческие материалисты, подчеркивали, что под наслаждением они понимают не только удовлетворение грубых, чувственных желаний, но и занятия науками, искусством и что именно эти занятия составляют сущность наслаждения.

Чарваки критиковали религиозно-этическое учение об освобождении души от тела, считали его сознательным обманом, вымыслом людей, заинтересованных в одурачивании народных масс. Глупо думать, говорили они, будто душа может рассчитывать на какое-то вознаграждение в потустороннем мире, ибо никакого другого мира, кроме земного, нет. Чарваки доказывали, что не существует ни ада, ни рая. «Не верим мы ни в рай, ни в избавление, ни в жизнь души в потустороннем мире», — писал Брихаспати.

Борясь против обременительных религиозных ведических обрядов, атеисты раскрывали абсурдность утверждения жрецов, будто животное, принесенное в жертву, достигает рая. В таком случае, спрашивали атеисты, почему жрецы не приносят в жертву своих родителей, чтобы они скорее попали в рай? Жрецы заявляли, будто пища, употребляемая во время похоронной церемонии, утоляет голод покойника в потустороннем мире. Высмеивая жрецов, атеисты доказывали- что это так же Невозможно, как нельзя насытить пищей, съеденной людьми, живущими на нижнем этаже, людей, живущих на верхнем этаже.

Религия — это глупое заблуждение, болезнь разума, говорили материалисты. Для объяснения мира человек не нуждается в помощи бога. Вера же большинства людей в богов свидетельствует лишь о скудости их мышления. За все время существования мира вмешательство высших существ нигде не обнаруживается. Природа производит вещи сама. Разнообразие мира порождается им самим. «Кто так изумительно раскрасил павлина, или кто заставил кукушку так хорошо куковать? В данном случае это не кто другой, как сама природа».

Воинствующий атеистический характер материализма чарваков был исторически обусловлен, так как древнеиндийскому материализму пришлось вести борьбу не только с ведической религией, брахманизмом, но и с новыми религиозно-идеалистическими течениями — буддизмом и джаинизмом. Критика религии чарваками была очень доходчива, метка, отличалась простотой и образной стихотворной формой. Например, борьба против религиозного догмата о загробной жизни и здесь, как в «Песне арфиста», облечена в стихотворную форму:

Пока живем, да будем счастливы!

Того тут нет, кто не помрет;

Когда же он помрет

И в пепел обратится, —

Откуда вновь ему явиться [111]Цит. по статье Ф. И. Щербатская, К истории материализма в Индии, «Восточные записки», т, 1, Л., 1927, стр. 7.
.

Эти атеистические высказывания приписываются мудрецу Брихаспати и его ученикам. Философская школа Брихаспати отрицала религиозно-идеалистические догмы о бессмертии, переселении душ и загробной жизни:

Нет конечного освобождения

И нет никакой души в другом мире.

Брихаспати утверждал, что священные книги Веды не только бесполезны, но и вредны, что «три составителя Вед были шуты, плуты и демоны». Выступая против религии и кастового строя, он говорил: «Дела четырех каст и разрядов людей не имеют никаких реальных последствий. Три Веды, эти три жезла аскетов, — только средство для существования людям, чуждым знания и мужества. Пока живы, будем жить счастливо и есть досыта, хотя бы живя в долг, на чужое. Когда же тело станет прахом, как возможен возврат для него в жизнь? И если умирающий переходит в иной мир, почему же не возвращается он утешить своих возлюбленных, близких?.. Авторы трех Вед были, следовательно, обманщиками, мошенниками, демонами».

Многие индийские исследователи считают, что мудрец Брихаспати был основоположником древнеиндийского материализма. Это предположение основывается на том, что некоторые ведийские гимны, приписываемые по традиции Брихаспати, сыну Лаки, отличаются мятежным духом и свободомыслием. В «Махабхарате» и в других сочинениях материалистические взгляды излагаются от имени Брихаспати. Известно около дюжины сутр (афоризмов) и стихов, на которые ссылаются древние авторы, пересказывающие материалистическое учение Брихаспати. Некоторые из этих авторов утверждают, будто Брихаспати, учитель богов, пропагандировал материалистические взгляды среди врагов богов — титанов с тем, чтобы, следуя этому учению, они пришли к гибели.

Материалистическая философия чарваков была теснейшим образом связана с развитием естественных наук, в частности медицины, астрономии, географии. Зачатки естественных знаний в древней Индии могли зародиться только в борьбе материалистического мышления с господствующим религиозно-идеалистическим мировоззрением. Философия чарваков отражала идеологию новых социальных групп городского плебса — ремесленников, торговцев, а также крестьянских масс, боровшихся против кастового строя, рабства и эксплуатации.

О роли материалистической системы чарваков и ее влиянии на массы можно судить хотя бы по тому, что все идеалистические системы индийской философии пытались опровергнуть ее философские положения. Излюбленным приемом идеологов реакционных классов в борьбе с материалистическими и атеистическими учениями от древности и до наших дней является клевета. Идеалисты и богословы, извращая учение чарваков, обвиняли их в проповеди чувственных наслаждений, передергивали факты, чтобы доказать неправильность их исходных позиций. Однако им не удалось подавить материалистическую и атеистическую мысль древней Индии.

Материалистические и атеистические философские системы сыграли большую роль в развитии общественной мысли Индии. Древнеиндийские материалисты вели борьбу против отживших, косных политических и духовных институтов, традиций и обычаев, которые тормозили развитие древнеиндийского общества.

Следует сказать, что среди основных направлений древнеиндийской философии есть все философские течения, которые впоследствии имели место в Западной Европе. Древнеиндийские софистические школы были особенно многочисленны. В вопросах об относительности этических норм, о человеческой личности, о свободе воли и некоторых других древнеиндийские софисты были значительно сильнее, чем греческие. Так, странствующий учитель философии Турана-Касапа доказывал, что в мире отсутствуют обязательные для всех нравственные нормы. За вину не существует посмертного возмездия, за добрые дела — награды. И мудрый, и глупый после распадения тела обречены на разрушение и уничтожение; по ту сторону смерти — оба ничто. Другой учитель философии отрицал свободу воли у человека: «Нет мощи, нет силы, нет твердости у человека, нет у него никакой власти. Все существа, что дышат, все существующее, все живущее — бессильно, немощно и беспомощно; судьбою, необходимостью, природой толкается оно к своей цели».

Материалистические и атеистические взгляды ярко проявились в течении ядричха-вада. Сторонники его считали материальный мир вечным и никем не сотворенным. По их мнению, все вещи образовались не по воле богов, а в силу случайного стечения обстоятельств. Они отрицали существование потустороннего мира, переселение души и ее бессмертие. Другое материалистическое течение — свабхава-вада, выступая против идеи о том, что в природе царят хаос и случайность, пыталось объяснить мир, исходя из присущих