Черные псы пустыни

Аллен Джастин

Урук, чернокожий гигант, могучий воин, искушенный как во владении мечом, так и в воровском деле, должен исполнить жестокую волю судьбы и погибнуть, спасая друга. Выбора у него действительно нет — либо умереть как трусливый шакал, либо возглавить борьбу жителей Шинара с белокожими, светловолосыми нифилим — захватчиками, пришедшими с северных пределов пустыни.

Динамичное повествование, основанное на древних шумерских легендах и мифах, кровавые сражения, человеческие жертвоприношения, воровские разборки, герои и предатели, прекрасные женщины и алчные боги — таким предстает жестокий мир людей накануне Всемирного Потопа. Еще не основан город Урук, еще не родился Ной и не пришел на землю Гильгамеш, но человеческие страсти не меняются веками — цепь времен неразрушима и черные псы пустыни и поныне жаждут крови.

 

Книга первая

Ход времен

 

Испокон веков судьба людей, обитавших на берегах Тигра и Ибекса, зависела от прихоти этих могучих рек. Каждый год, когда в пустыне царил нестерпимый летний зной, небеса над горами Карун разражались ливнями и грозами и низвергали на землю потоки воды. Чем жарче лето, тем сильнее дожди. Так было всегда.

Горы жадно впитывают в себя благословенную влагу. После долгих засушливых месяцев растения и животные наконец забывают о жажде. Природа расцветает за считанные дни. Но щедрость богов сменяется проклятием.

Вода прибывает. Жалкие ручейки превращаются в беснующиеся потоки. Озера переполняются. Реки выходят из берегов, выворачивают с корнями деревья и, словно взбунтовавшиеся дикари, сметают все живое и неживое на своем пути, смывают почву и увлекают за собой камни. Ничто не может устоять перед стихией.

Горы не в силах более сдерживать натиск воды, и она устремляется через Иссохшие Холмы в долину.

Пустеют поля. Тонут стада. Целые дома несутся по бурным волнам к далекому морю.

Обычно паводки застают людей врасплох. Вода смывает ребятишек, и их искалеченные тела находят на скалах ниже по течению. Гибнут родители, оставляя детей на произвол судьбы. Бесследно исчезают целые семьи и даже деревни.

Наконец вода отступает. Тигр и Ибекс возвращаются в свои привычные русла, а уцелевшие люди налаживают свой быт заново.

Это не так уж трудно. Боги требуют жертв, но они же осыпают смертных щедрыми дарами. Вода оставляет после себя плодородный слой наносной почвы. Лишь брось в нее зерно — и вскоре готов урожай. Пышным цветом расцветает новая жизнь. Созрел ячмень, отяжелели финиковые пальмы, разжиревшие от сочной травы козы приносят потомство и пищу: молоко и мясо. Приступают к работе прядильщики, ткачи, кожевенники, пивовары. Чем неистовее разгул стихии, тем богаче урожай, тем больше прибыль крестьян, ремесленников, купцов. Тем щедрее их жертвы богам. Проходит лето, и народ устремляется к храмам. Одни несут плоды земли, другие — украшения, слитки металла. И все люди, даже пришедшие с пустыми руками, воздевают ладони к небесам в мольбе о божественном благословении.

Неужели они молятся о следующем наводнении? Кто знает… Бог дал, бог взял. Так испокон веков было в Шинаре. И пребудет вовеки.

 

Глава 1

Охотник

Урук один в пустыне.

Пустыня простирается во все стороны до самого горизонта. Громадные барханы вздымаются оплывающими волнами, сверкают мельчайшими кристалликами песка. Пустыня вьется в воздухе пыльными тучами, сливается с небом, набивается в рот, в ноздри, скрипит на зубах, отравляет пищу и воду. Урук отрывает куски ткани от одежды, обматывает ими голову и ноги, но, несмотря на все его старания, песок проникает повсюду.

Уже неделю он упрямо продвигается на восток. Он уверен, что не сбился с пути. И время считать легче легкого, нужно только не забывать, сколько прошло дней. Далеко зашел Урук. По весу бурдюка с водой, висящего через плечо, он понимает, что возвращение невозможно. Уже три дня, как невозможно. Каждый новый подъем — новая надежда. Где-то впереди его ожидают несметные сокровища города Ура.

В пространстве Урук ориентируется превосходно, а вот чтение карт… Карты дороже золота. Да он и видел-то их всего несколько раз, эти карты, изображающие ущелья, ручьи, пересохшие русла, места, где можно выжить и где остается лишь умереть. Перед тем как покинуть побережье, Урук сумел взглянуть на схему местности между Бенарским заливом и Уром. Тогда ему показалось, что его путешествие не займет больше четырех дней.

Расстояние он измерил большим пальцем. Три вершка между Уром и прибрежными городами. От них до Бенарского залива столько же. Недалеко. Не раз он проделывал этот путь, когда опустошал сокровищницу владыки Бенара. Когда торопился, тратил на весь переход два с половиной дня.

Но в такой пустыне невозможно торопиться. Попробуй ускорить шаг — и песок сразу начнет отчаянно сопротивляться, выскальзывать из-под ног. Поднимаясь на бархан, будто топчешься на месте. Пустыня не принимает человека. И все же Урук прошел вдвое больше, чем расстояние до Бенара.

Еще подъем — и он на вершине очередной песчаной гряды. Впереди лишь песок, никаких признаков города. Урук закашлялся и протер глаза. Ветер хлещет по лицу, ноги начали кровоточить. Ему необходимы питье и отдых! Солнце почти над головой. Полдень. Урук уронил с плеча мех с водой, уселся спиной к ветру. Болят колени, ноет спина, в ушах ритмично стучит кровь. Но он не сломлен.

Он сорвал с ног тряпки. Густая и липкая кровь выступает из трещинок между пальцами. Пустыня иссушает его, высасывает жизненные соки из его тела. Стянув повязку со рта, Урук попытался сплюнуть. Нечем. Свистнуть — тоже невозможно.

Урук оторвал еще два лоскута от рубахи и обмотал ступни. Его внимание привлек несущийся над барханами песчаный вихрь. Вот демон пустыни стремительно приближается, но неожиданно наталкивается на встречный воздушный поток и рассыпается на множество мелких дьяволят, так и не достигнув убежища Урука.

В последнем бурдюке осталось совсем мало воды. Надо быть экономным. Невозможно. Трясущимися руками путник подносит мех ко рту, вливает в себя теплую, отдающую кожей жидкость, ощущает, как она продвигается к желудку. Жажда не отпускает. С большим трудом он заставляет себя оторваться от сосуда. Думать о чем угодно, кроме воды! Он посмотрел назад — его следы на песке уже исчезли. Пустыня поглотила их. Так же она проглотит и его тело. И умереть не успеешь. Сколько ему осталось: день или два? Урук застонал — но не услышал стона. Стремление выжить постепенно угасает, исчезает вместе с последними силами. Чуть-чуть отдохнуть, совсем немного… Дать свернуться крови. Потом — снова в путь.

Урук уже собрался растянуться на песке, как вдруг задел ладонью рукоять меча. Бронза обожгла кожу, но он не отдернул руку, а сжал оружие изо всех сил. Ум трезвеет, мысли обретают ясность. «Может, это конец мира?» Еще малышом он слышал от взрослых, что за северными равнинами мир заканчивается. Он вырос и узнал, что это неправда. За равнинами начинались леса, которые с одной стороны граничили с пустыней, а с другой — выходили к морю. Урук перестал верить в то, что существует край света. Даже море вовсе не конец земли, просто очередная преграда. Урук посмотрел на обожженную раскаленным мечом руку. «У мира нет конца. А центр есть», — подумал он.

Джунгли. Мягкие, влажные, живые. За долгие годы, проведенные в джунглях, он так и не смог привыкнуть к этой роскоши, к бесчисленным оттенкам зелени, к ритмичному биению жизни этого могучего мира. Он вспомнил, как погружал пальцы в мягкую почву и вдыхал ее ароматы. Животных и растений там так много, что в языке его народа не для всех есть названия. Дождь идет каждый день, и никто не знает, что такое жажда.

Что бы сказала Нума, если бы увидела его сидящим на песчаной дюне посреди пустыни? Он попытался представить ее рядом, с мечом на бедре и с бурдюком через плечо. «Нет, это не для нее. Это не ее мир». Урук закрыл глаза, и перед его мысленным взором предстала Нума.

— Многого по ладони не скажешь, — произнесла Нума. Она носит только набедренную повязку, как и другие взрослые соплеменники Урука. Нума сильная и красивая. Сильнее и красивее других девушек и женщин племени. Ее гладкая черная кожа блестит от пота.

Урук придвинулся к ней ближе.

— Что ты видишь?

Он коснулся ее плечом, и все внутри напряглось и замерло. Ему всего семнадцать лет, природу не обманешь.

— Старухи болтают, что читают по линиям руки, сколько у человека будет детей и возлюбленных, но я им не верю. Я ничего не вижу.

Нума погладила шрам на его ладони. Однажды Урук помогал другу снимать шкуру с зебры и поранился. Обычно он об этом и не вспоминал, но прикосновение Нумы заставило его вздрогнуть.

— Гораздо больше можно узнать о человеке по его шрамам. Например, этот говорит о том, что ты неосторожен.

Урук сжал ее пальцы. Нума улыбнулась и высвободила руку.

— Но я все же попытаюсь заглянуть в твою судьбу.

Она отошла к стене своей крохотной хижины и начала рыться в куче пустых тыкв.

Нума стала колдуньей их племени в пятнадцать лет. Старшие говорят, что она видит сквозь время и предсказывает будущее. В хижине у нее хранятся маски и тыквы, предназначение которых известно ей одной. И даже сама хозяйка не сразу находит то, что ей нужно. На стене висят маски и барабаны, используемые во время молитв. Нума не брезгует ни перьями птиц, ни живыми гусеницами, ни мочой гепарда. А вдруг она ищет соленый батат, «духовную пищу», как она его называет? Она угощала им Урука и раньше, и хотя он не чувствовал приближения богов, но вкус ему нравился. Возле двери наготове два копья. Уж повар ты, нянька или колдун, а все равно охотник. Все взрослые племени — охотники.

— Батат ищешь?

— Тебя, кажется, интересовала твоя судьба?

— Конечно.

Наверное, нет у нее больше батата. Был бы — угостила бы.

— Вот, нашла.

Нума вытащила из угла длинную и тонкую тыкву, выкрашенную в черный цвет, положила ее на стол.

Эту тыкву Урук видел впервые. Он поднял ее и потряс. Что-то зашуршало внутри. Он хотел вытащить затычку, но Нума отняла сосуд.

— Не трогай.

— Прости меня.

— Так-то лучше. — Нума вернула тыкву на стол. — Сначала ответь, чего ты ждешь от жизни?

— Славы. Почестей, — задумчиво ответил Урук.

Нума засмеялась.

— А еще? — Она заглянула в его глаза.

— Еще… не знаю.

Нума покачала головой.

— Всмотрись в свои звезды, и увидишь будущее. — Она указала вверх, и Урук послушно уставился в указанном направлении, хотя знал, что сейчас день и над головой у них потолок, а не звездное небо.

— Я вижу почет и удачную охоту, но не знаю, чего от меня требует судьба.

— О, судьба! Судьба решает. — Нума взяла тыкву и вручила ее Уруку. — Держи ровно, не тряси.

Урук прижал сосуд к животу. Под его внимательным взглядом Нума сняла со стены маску. К удивлению Урука, это оказалась маска самой Маны. Она изображала лицо молодой женщины, похожей на Нуму, с тонкими полосками шкуры окапи вместо волос. Окапи дает силу предвидения. Сильная маска.

— Не люблю я твоих масок, — буркнул Урук.

Нума отобрала у него тыкву и покачала ее в руках, будто убаюкивая.

— Судьба решает, — повторила она. — От нее не уйдешь. Помни. Ты никогда не сможешь забыть мои слова.

Глаза Нумы сверлили Урука сквозь прорези маски.

— Иногда знать судьбу — тяжкое бремя. Ты уверен, что хочешь этого?

— Да.

Нума вытащила затычку и перевернула тыкву над столом. Большой, очень старый скарабей вывалился из отверстия и замер. Дохлый? Однако через некоторое время навозник вдруг ожил и понесся к Уруку. Нума перехватила скарабея у самого края стола и вернула на середину. Он сразу же ринулся в другую сторону под внимательным взглядом молодой колдуньи. Снова побег не удался, еще рывок — и опять неудача. Наконец жук затих.

— Странно, — сказала Нума.

Урук хотел спросить, что она имеет в виду, но передумал.

Они ждали долго, но жук так и не сдвинулся с места, даже когда Нума постучала по столу рядом с ним и жутко зашипела. Тогда Нума схватила насекомое, вышвырнула его за дверь и повернулась к Уруку.

— Как ты думаешь, Урук, ты будешь счастлив?

Она сняла маску.

Урук молчал. Он не умел читать по звездам. Ему казалось, они обещают ему славу.

— Нет, не о том я тебя спрашиваю, — покачала головой Нума.

— Меня ждет страшная участь?

— Бывает и хуже. Но и не из лучших. Во имя Маны, ты действительно хочешь знать? Подумай.

Урук уверенно кивнул. Когда он шел к Нуме, он трепетал от сладкого предвкушения времени, которое ему предстоит провести с молодой жрицей. Теперь же его волновали грядущие невзгоды. Смерть — пусть смерть. Не было страха в душе охотника.

— Слава ждет тебя, но счастья ты не найдешь. Ты будешь одинок…

— Это невозможно, пока я здесь, с моим народом. Одиночества нет, пока у меня есть ты.

— Ты прав, — вздохнула Нума, нервно перебирая пальцами полоски кожи на маске.

— Тебе открылось что-то еще, — догадался Урук.

Нума кивнула.

— Мана говорит, что ты погибнешь ради друга. Ради лучшего друга. К несчастью, он тоже погибнет. Но ты примешь бой. Твое имя переживет века.

— А если мне удастся избежать схватки? Тогда друг уцелеет?

— Могу только повторить: от судьбы не уйдешь.

— Но как мне спасти друга?

— От судьбы не уйдешь.

Не надо было приходить. Нума права, знание будущего — тяжкая ноша. Теперь ему придется всегда думать о том, кто из его друзей в опасности. Кого он не сможет спасти. Урук обречен скитаться, сторонясь людей. Он вскинул глаза на Нуму и с отчаянием, с дрожью в голосе воскликнул:

— Ты — мой лучший друг!

— Сейчас — да, — улыбнулась Нума. — Но судьба еще не исполнилась.

— И ты… Скажи!

— У меня своя участь. — Она приблизилась к Уруку. — Всего я не вижу. Это никому не под силу. Знаю только, что ты поймешь, кто твой лучший друг, когда судьба исполнится.

— Когда я умру! — простонал Урук. — Нет, не понимаю.

— От судьбы не уйдешь. Все предопределено в этом мире.

Молодая жрица обхватила его шею обеими руками. Грудь ее коснулась его груди. Урук обнял Нуму и крепко прижал к себе.

Урук скрипнул зубами. Нума ошиблась. Судьба его оказалась еще хуже, чем предсказала колдунья. Он одинок, верно. Но это еще не самое страшное.

С годами представление Урука о жизни изменилось. В судьбу он по-прежнему верил, но считал, что на нее можно влиять. Его выбор определял будущее. Урук убедил себя в этом, чтобы легче было жить.

Отца Урука, здоровенного лентяя, любившего валяться перед костром, загрызла львица, когда Урук был еще мальчиком. Значит, таков был его жребий? Нума стала жрицей в совсем юном возрасте. Это, стало быть, ее судьба.

Урук видел в событиях здоровую логику. Судьба всегда перед тобой. Ты определяешь ее своими поступками. Ленивый и слабый, отец был плохим охотником — и он погиб в схватке со зверем. Нума мудра, умеет читать по звездам, знает людей, искусно выслеживает дичь в джунглях — и она возвысилась. Их жизнь — следствие их поступков.

После Войны Трех Племен Урук покинул свой народ. Он ковал новую судьбу, свободную от страданий тех, кого он любил. Он усвоил навыки боевого вора, овладел несколькими языками и искусством сражения на мечах. Он узнал ценность золота и силу бронзы. Он видел то, о чем его соплеменники, живущие в лесных хижинах и вооруженные деревянными копьями с обожженными концами, даже не догадывались.

Возможно, ему удастся зайти так далеко, что его звезды забудут о нем? Может быть, он скроется от Маны и от своей судьбы? Тогда он прекратит свои скитания и будет ночевать под одной крышей много лет подряд. Но это время еще не пришло.

Урук снова положил руку на меч. Бронза жгла ладонь, как раскаленная головня, уничтожая воспоминания о прикосновениях Нумы. Нужно освободить память от призраков прошлого.

Урук заставил себя подняться. Еще глоток из меха, и он зашагал вниз по песчаному склону. Длинная тень вытянулась перед ним. Нума посмеялась бы над его стараниями. «От судьбы не уйдешь», — снова повторила бы она. Он увидел ее глаза, услышал шепот: «Упрямец!» Стиснул зубы, ускорил шаг.

Перед ним ни цели, ни тропы. Только песок и небо. Но этого достаточно. Где-то впереди Ур, ворота Шинара. Там судьба. Она ждет его действий.

 

Глава 2

Сердце Дагонора

Жизнь в Дагоноре бьет ключом.

Солнце ползет к западу. Скоро на долину опустится ночь. Повсюду копошатся рабы. В кузнице правят и ремонтируют инструменты. Служанки вывешивают на просушку выстиранные вещи, метут дворы. Повара, покончив с ужином, скребут котлы. Воины и надсмотрщики — нифилимы равнодушно, но внимательно следят за рабами. Их не нужно подгонять, они и без понуждения торопятся. В конце рабочего дня их ждет отдых. А сон для них слаще еды.

Кадим тяжело вздохнул. После ужина предстоит очередной поход к скале. Четырнадцать часов они таскали тяжеленные корзины, но начальник работ решил, что этого мало. Если повезет, в забой придется сходить только один раз. Уже трижды за эту неделю они трудятся после ужина. Выспаться бы!

Кадим швырнул пустую миску в кучу возле кухонного сарая. Хоть посуду мыть не надо… Направился к складу, выбрал корзину. Подошел с нею к цепочке рабов. Самое время, он последний. Впрочем, в шахте не разберешь, первый ты, последний или средний… или вообще один-одинешенек — ничего не видно.

Надсмотрщик — рабы прозвали его Тонк — стоит впереди. Рядом с ним начальник. Оба высокие, светловолосые, мускулистые, как и все нифилимы. Их бледная кожа порозовела от солнца. Главный старше, чем Тонк, хотя и не намного.

Кадим успел занять свое место, прежде чем Тонк двинулся вдоль цепочки рабов, пересчитывая их.

— Все на месте, — доложил он. — Уводить?

— А там кто валяется? — Начальник указал на человека, прилегшего в тени кухонного навеса.

Тонк снова заверил, что все его рабы на месте.

Главный подскочил к спящему. Свистнула плеть, раб под навесом взвизгнул. Кадим вздрогнул.

— Ты что тут делаешь? — гаркнул главный.

— Работаю! — выкрикнул наказанный раб, мгновенно вскочив. «Андер», — догадался Кадим.

Снова свистнула плеть.

— Корзину — и в строй, живо!

Подгоняемый плетью, Андер понесся к куче корзин и скоро оказался рядом с Кадимом. Но тот не повернул головы. Андера не любили даже другие рабы. Он бледнокожий, как все нифилимы, его черные волосы свешиваются до плеч длинными спутанными прядями. Он ленив и почти все время молчит. Охранники считали, что он дурак, а Кадим не знал, что и думать. Времени на размышления у него все равно не было.

Начальник огляделся, отлынивающих более не обнаружил и махнул плетью надзирателю.

Тонк двинул свое стадо сквозь Дагонор. Храм и кузница, дома и хижины, открытое поле. Перед храмом на кольях торчат отрубленные головы пойманных беглецов. Среди них одна женская, но теперь уже и не разберешь которая.

Насыпная дорога проходит через поле и поднимается к распахнутой пасти пещеры. Когда-то Кадим с тоской заглядывался на Иссохшие Холмы, обычно серые, поросшие чахлыми кустами. На закате, в последних лучах солнца, холмы вспыхивали розовым светом. Кадим родился в маленьком городке у их подножия, далеко на востоке. Акшур, так назывался его город.

— Не так уж и далеко, — прошептал сзади Андер.

Кадим промолчал. Тонк уже находился у входа в пещеру, там же ожидал рабов еще один страж. Лучше помалкивать, не привлекать внимания. Скорее освободиться — и спать.

Но Андер не унимался.

— Главное — не терять надежды. Однажды…

— Бежавшему — смерть, — прошипел Кадим. Это были первые слова языка племени Нифилим, которые узнавал каждый новый невольник.

— А это разве жизнь? — возразил Андер.

Тонк ввел рабов в каменоломни.

Через узкий тоннель они прошли в обширную пещеру. Здесь первый пост. Трое нифилимов, двое мужчин и женщина. Идти легко, через каждые десять-двенадцать шагов горят факелы на длинных шестах. Ориентируясь на их свет, невозможно заблудиться. Лишь одно препятствие на пути: обширный холм, чуть не на всю пещеру. Так его и называли: «холм». Его склоны были усеяны обломками породы, тропа змеилась между ними, и каждый ее изгиб освещался факелом. Четверть часа — и процессия достигла вершины.

Спуск прямой, без единого поворота. С приближением цели идти стало легче. Уже показались фигуры охранников, развалившихся на валунах. Над их головами три факела. Вверх ведет новая лестница. Рядом еще одна дверь.

Тонк приказал остановиться. Он обменялся несколькими словами со стражей, а Кадим покосился на дверь. Прочная деревянная дверь, укрепленная полосами железа. Здесь запирали новых рабов. Невольников избивали, подвергали унижениям, ломали их волю, уничтожали способность к сопротивлению. Прошли годы, но Кадим помнил время, проведенное в проклятом застенке, лучше, чем дни детства и лица родителей.

— Пошел, — приказал Тонк первому. Строй рабов пришел в движение. Подняться несложно. Всего одна корзина. А потом спать.

Наверху очередной охранник подтолкнул Кадима к тесной каменной норе. Здесь уже поджидали рабы-забойщики с тяжелыми молотами. Кадим опустился на четвереньки, приблизился к одному из них. Это был сильный мужчина по имени Енок, Кадим давно знал его.

— Живей! — раздался окрик надзирателя.

Рабы-корзинщики подползли к молотобойцам, те взмахнули своими орудиями, и вниз посыпались куски породы. Кадим спешно подбирал темные камни, не оставляя даже самых мелких, и бросал в корзину. Дно быстро скрылось под слоем руды. Если так пойдет дальше, через полчаса корзина наполнится.

Внезапно камнепад прекратился. Кадим поднял глаза. Молот Енока изо всех сил долбил стену, но безрезультатно.

Снизу Кадим заметил трещину в стене и хотел показать ее Еноку, но тут плечо его обжег удар плети.

— Сгинь! — орал надсмотрщик. — Ты не даешь ему размахнуться! Куда смотришь, скотина?

Кадим отполз от стены, сжался, ожидая новых ударов. Но надсмотрщик уже удалился. Енок все так же тщетно лупил по стене молотом.

Андер тронул Енока за плечо и указал на трещину в породе. «Несдобровать им, если заметят», — мелькнуло в голове у Кадима. Но Енок уже ударил молотом в новом месте, вызвав обвал камней величиною с кулак. Андер тут же кинулся их сгребать. Кадим, видя, что руды хватит на двоих, присоединился к напарнику.

— Быстрей, быстрей! — шепотом торопил Андер. Но Кадим и без понуканий работал изо всех сил.

Заполнив корзину, Андер вскочил и заорал:

— Готово!

Надсмотрщик удивленно уставился на него.

— Мы готовы, — повторил Андер.

— М-мы? — промычал тугодум-нифилим.

— Я и Кадим! Вот, — он указал на полные корзины. — Нести в дробильню?

Кадим осторожно поднялся на ноги. Сердце его бешено колотилось. Рабы на ближайших рабочих местах прекратили работу и наблюдали за развитием событий.

— Какие прыткие, — протянул надзиратель, недоверчиво переводя взгляд с одной корзины на другую.

— Можно идти? — напирал Андер.

Нифилим уставился на Андера. «Убьет», — решил Кадим. Но страж лишь пожал плечами.

— Проваливайте. Оба.

Вниз по лестнице с тяжелой корзиной… Привычный труд. Навык отработан годами. Движения рук и коленей согласованы. Нужно только правильно использовать вес руды…

Внизу Тонк смерил Андера равнодушным взглядом.

— У нас полные корзины, — доложил раб, и Тонк слегка пожал плечами, отпуская их.

Кадим торопливо шагал первым. В детстве отец водил всю семью к Тигру. Кадим любил плавать. Он нырял так глубоко, что, казалось, уши и легкие не выдержат давления воды и лопнут. Обращая взгляд к поверхности, мальчик видел высоко над собой солнце. Его охватывала паника: воздух казался таким далеким! Нечто похожее он чувствовал здесь, в пещере. Хотелось поскорее выбраться наружу. Ноги привычно несли его по знакомой дороге.

Они уже перевалили через вершину холма и начали спуск, когда раздался голос Андера:

— У следующего факела мне надо сменить плечо.

Кадим не хотел останавливаться. Извилистая тропинка, потом ровный тоннель — и они окажутся на воздухе. Но он понимал Андера. Слишком долгая нагрузка на одно плечо — и не миновать спазмов и прострела. Неспособность невольника работать приводит к неминуемой смерти.

На ближайшем освещенном участке Кадим опустил корзину на землю. Андер нагнал его и сделал то же самое. Они немного постояли, растирая затекшие поясницы. Кадим тяжело перевел дух. Андер почему-то дышал спокойно.

— Посмотри, что у меня есть. У кузнецов добыл. — Андер вытащил из-под рубахи какой-то предмет.

Молоток. На длинной рукоятке, крохотный, толщиной пальца в два, не более.

— Что это?

— Кузнецы обрабатывают ими острия мечей. Ремонтируют обломавшиеся края. — Андер ухмыльнулся.

— Тебя убьют.

— Пока что не убили.

Андер спрятал молоток в рукав.

Кадим нагнулся к корзине, но Андер остановил его.

— Здесь за нами никто не следит. А ты и не знаешь.

— За нами всегда следят.

Кадим опасливо огляделся, ожидая увидеть поблизости бледное лицо под копной светлых волос.

— А вот полюбуйся, — усмехнулся Андер. Он вырвал из земли шест с факелом и принялся размахивать им в разные стороны. Факел затрещал, чуть не погас, затем вспыхнул ярче. Испуганный Кадим отступил на шаг. Но ничего страшного не произошло. Никто не прибежал, не заорал, не замахнулся на них плетью.

— Теперь видишь?

Андер швырнул факел на булыжники. Сноп искр — и свет погас.

Следующий факел Андер вытащил и погасил, а третьим запустил во тьму, словно копьем. Вокруг по-прежнему стояла тишина.

— Никто не догадается, — утешил Андер Кадима.

— Ладно, понял, — пробормотал Кадим, вовсе не убежденный, что это хулиганство останется безнаказанным. — Но больше не надо. Остальным будет трудно выбраться отсюда. И Тонк…

— Чтоб этого Тонка крысы живьем сожрали, — фыркнул Андер.

Они молча пошли дальше.

Выход охраняли те же трое нифилимов. Андер еще издали дал знак, что корзины их полны, но женщина все же приказала остановиться. Как и у большинства местных женщин, ее голова из-за короткой стрижки напоминала колючего ежа.

— Посмотрим, — буркнула она и толкнула ногой бок корзины Кадима. Многие нифилимы брезговали прикасаться к невольникам и их инструментам. — Полная. А у тебя? — повернулась она к Андеру. Тот усиленно закивал головой.

Ретивая стражница отпустила рабов, и они зашагали по тоннелю.

Кадим мог пройти этот путь с закрытыми глазами. Везде в подземелье царила тьма, лишь кое-где светились огоньки факелов. Здесь был совсем иной мир. Кадим часто-часто заморгал. Чистая тьма резала глаза так же, как и яркий свет. Это ощущение быстро исчезло, но на мгновение Кадим лишился не только зрения, но даже слуха и обоняния.

Проход был так узок, что два человека едва могли разойтись, не коснувшись друг друга. Когда-то Кадим то и дело натыкался на стены. Но это в прошлом. Двадцать два шага от оставленной позади пещеры до первого поворота. Поворот с левой ноги. При каждом шаге ступни опускаются на привычное место. Он уже забыл, когда ему случалось задеть стену.

Последний поворот — и впереди показалось небо. Обычно оно ослепляло, но только не сегодня. Солнце уже село, наступила ночь. Небо быстро покрывалось звездами.

Навстречу выступил страж. Кадим опустил свою ношу. Почему-то здесь всегда проверяли корзины. Кадим отступил назад, чтобы не мешать охраннику и держаться от него подальше. Но его место тут же занял Андер.

Нифилим удивленно вскинул голову и потянулся к плети.

— Почему вы вместе?

— Вместе? — удивленно переспросил Андер.

Мужчина нахмурился и вернулся к корзине Кадима. Обычно проверка здесь сводилась к мельком брошенному взгляду и кивку в сторону дробильни. Но сейчас контролер запустил в корзину обе руки. Куски руды посыпались через край. Кадим вздохнул. Все, вплоть до мелких осколков, придется подбирать.

Обе руки стража были погружены в россыпь породы. И тут Андер уронил свою корзину. Охранник резко обернулся и успел лишь заметить, как взметнулся крохотный молот. Еще и еще удар; жуткий, глухой стук. Стражник с разбитой головой падает на землю. На руках Андера липкая густая кровь.

Андер наклонился и ударил еще раз. На этот раз рукоять не выдержала, сломалась. Умирающий враг мелко задергал ногами и захрипел.

Андер что-то пробормотал, но Кадим не разобрал слов. Он не сразу понял, что Андер говорит на запрещенном здесь общем языке Шинара, которого Кадим не слышал уже много лет.

— Мы свободны, — повторил Андер.

— Все беглецы погибнут, — произнес Кадим заученную фразу.

— Домой.

— В Акшур?

Андер кивнул.

— Домой, — это слово Кадим произнес на родном наречии. Когда он пользовался им в последний раз? Он облизал сухие губы. — Бежим.

Они покинули шахту. Вдали, над строениями Дагонора, поднимались к небу струйки дыма. Все спокойно. Рабы уже заперты в своих бараках. Одинокий страж скучает во дворе. Нифилимы тоже спят.

Андер схватил Кадима за руку и потащил прочь с насыпи. Они спрятались за валун около выхода из шахты. Пока все шло гладко.

— Ты беги на восток, до берега Тигра, — торопливо объяснял Андер. — По берегу на юг. Там сориентируешься.

— А ты?

— Прямо на юг. На равнине сверну к востоку. Может, у реки встретимся. Или в Акшуре.

Андер сжал ладонь Кадима и, не говоря более ни слова, направился вниз по склону горы, торопливо петляя между камнями и кустами.

Кадим проводил его взглядом. Медлить нельзя. Он развернулся и побежал прочь от лагеря, храма, кузницы, домов и бараков. Взошла луна, полная и необычайно яркая. Тьма отступила.

Симха выбрала меч среди нескольких, лежащих перед очагом. Еще не заточен, но кромки уже наведены, кончик заострен. Тяжелый! Намного тяжелее, чем ее собственное оружие. Кузнецы постарались, но до совершенства еще далеко. Она ударила клинком по полу и поднесла к глазам, выискивая изъяны. Не нашла, улыбнулась. Вернула меч на место, села и задумалась. Должно быть, ошибка связана с процессом литья. Нифилимы разбили кенанитов, но не смогли завладеть всеми секретами кузнецов побежденного племени. Она недовольно прищелкнула языком. Их рабы делают хорошие мечи, но до кенанитских им далеко. Сама она предпочитала трофейное оружие.

Симха склонилась над столом и углубилась в изучение карты, нарисованной на выделанной козьей шкуре. Надо обратить внимание на ночные учения, подумала она. Бел — хороший помощник, но она объясняет воинам только самое необходимое, а надо подготовить их к неожиданностям.

Рядом с картой окрестностей лагеря лежала карта диких земель. На нее даже смотреть не хотелось.

Раздался стук в дверь. В проеме возник худощавый седеющий заместитель Симхи, Кишар.

— Капитан! — приветствовал он ее.

Симха жестом приказала ему подойти. Он заметно приволакивал ногу. «Наверное, натер», — подумала Симха. Глаза Кишара сразу устремились к картам. Он привык размышлять на ходу, взвешивать возможные преимущества и последствия тех или иных маневров.

— Что нового?

— Езидха докладывает, что захватила последнюю большую стаю дикарей возле меловых низин. Собирается послезавтра пригнать сюда.

— Хорошо.

— Потеряла пятерых.

— Что поделаешь…

— Капитан, привлечение дикарей в ходе сражения может внести путаницу в наши действия. Это ведь всего лишь тупое, плохо управляемое стадо, которое можно применять только для устрашения противника.

В общем, Симха разделяла сомнения своего заместителя. Но в данном случае это не имело значения.

— Анта-Кане приказал использовать их. У тебя есть возражения?

Кишар побледнел. Любой побледнеет, услышав это имя. Тем, кто не боится верховного жреца — Симха себя к последним не относила, — доверять нельзя.

— Если хочешь разъяснить свои соображения Его Святейшеству… — она кивнула в сторону двери в покои Анта-Кане. — Прошу, он готов выслушать.

— Спасибо, не стоит, — пробормотал Кишар. — Анта-Кане всегда прав.

— Он сказал, что дикари вызовут ужас в сердцах врагов.

Кишар кивнул. Чувствовалось, что ему не терпится сменить тему.

— Бел докладывает, что войска готовы к битве, — продолжил он. — Сейчас проходит обучение ночному бою. В связи со сменой тактики проверяется боевой порядок.

— Отлично. Выступим через пять дней, когда вернется Езидха.

Снова стук в дверь. Вошла Лагассар, еще одна помощница Симхи, очень похожая на нее сложением и чертами лица. Один из лучших бойцов. Из нее получится отличный капитан… когда-нибудь. Вот бы еще ума добавить, да воображения, как у Кишара.

— Два раба сбежали, — сразу заговорила Лагассар.

— Каким образом?

— Убили стража у выхода из шахты.

Лагассар запустила пальцы в ежик волос. «Нервничает», — подумала Симха. Никому не хочется сообщать капитану дурные новости.

— Давно?

— Около часа назад.

— Куда смотрела остальная охрана?

— Большинство невольников уже были в бараках. Эти рабы погасили факелы внутри шахты.

Симха кивнула. В глубине души она даже похвалила беглецов за храбрость и сообразительность. Увидели возможность и воспользовались ею. Большинство рабов боялись вздохнуть без разрешения. Разумеется, преступников следует изловить и уничтожить, но это не мешало ей испытывать к ним подобие уважения.

Симха медленно пересекла помещение, взяла свой меч и закрепила его за спиной.

— Куда направились?

— Следы ведут на восток….

— К Тигру, стало быть. — Она обратилась к Лагассар: — Сообщите Бел, что через десять дней выступаем. — Затем, повернув голову к Кишару: — Как твоя нога?

— Нормально.

— Отлично. Тогда пойдем загоним этих скотов.

Кадим чувствовал погоню. Вот уже полчаса сзади раздавались голоса. Слов было не разобрать, но ветер доносил звуки переклички преследователей.

Он бежал уже пять часов. Все тело горело. Мышцы болели, кололо под ребрами. Пятки вздулись от непрестанных ударов о твердую почву. Он перепрыгнул через заросли крапивы, стараясь приземлиться помягче, и продолжил путь.

Много раз он подумывал спрятаться в густом кустарнике, затаиться и переждать, пока нифилимы пробегут мимо. Но луна… Слишком светло. Догонят и убьют, и ничего тут не поделаешь. Он голоден и слаб, оружия у него нет. Просить о милости бесполезно. Преследователям нужна лишь его голова, а мертвое тело бросят прямо на месте.

Будь проклят день, когда он подался в торговцы. Сидел бы дома, крестьянствовал, как все его предки. Так нет же, в Кан-Пурам потянуло! Какая глупость. Родители так и не узнали, что на караван напали, а его самого взяли в плен.

Перед Кадимом возник большой холм. Обойти его не удастся. Он побежал по склону и почти сразу услышал за спиной:

— Вон он, на холм ползет!

Сердце Кадима сжалось. Женский голос.

У самой вершины беглец пошатнулся. Ужасная боль пронзила бок. Как будто в спину воткнулось копье. Дыхание стало жарким, влажным и едким.

Тот же голос:

— Быстрей! Он уже у нас в руках.

Кадим старался не обращать внимания на крики и боль в боку.

— Все, не уйдешь! — доносилось сзади.

Теперь Кадим и сам понял, что пропал. Сил больше не было. Ночной воздух охлаждал, но не освежал. Единственная надежда — добраться до гребня холма и скатиться вниз. Выиграть минуту-другую.

За холмом блеснула река, длинная серебристая змея, лениво ползущая с северных гор. Что-то встрепенулось в груди раба.

Еще два-три шага… Но тут большой палец правой ноги зацепился за спутанный клубок засохшей травы. Падая, Кадим заметил лунную рябь на поверхности воды. Река исчезла, он уткнулся лицом в землю, из носа хлынула кровь.

Перед глазами возник коричневый кожаный сапог, зашнурованный почти до колена. Женская нога. Шорох железа, извлекаемого из деревянных ножен. Острый кончик меча медленно коснулся земли и еще медленнее поднялся и исчез.

Из травы взлетела ночная бабочка. Серые крылья, как будто заржавевшие по краям, увлекли ее в направлении реки, к свободе. Кадим проводил ее взглядом.

На затылок обрушилась неимоверная тяжесть. Кадим успел удивиться. Он ожидал горячего, как укус осы, прикосновения. Но ощутил только холод.

 

Глава 3

Зиккурат Каллы

Темные глаза выглядывали из редкой листвы дуба, прильнувшего к юго-западной стене четырехъярусного зиккурата богини Каллы. Чахлые желтые листья, опадающая кора… Но умирающее дерево не прекращало сопротивляться смерти.

Вообще этот широколиственный дуб выглядел здесь, посреди выжженной солнцем глинистой равнины, совершенно неуместно. Даже истинные питомцы пустыни, каменный дуб и мастиковое дерево, чувствуют себя неуютно в этой местности. Растению нужны дождь, прохладный ветерок, жирная почва. Но искра жизни не угасала, и на нижних ветвях, в тени побуревших листьев и засыхающих веток, распускались свежие почки.

По тропе, ведущей к зиккурату, шагали двое жрецов. Первый, поменьше ростом, нес за плечами вязанку хвороста, а в руке сжимал топор. Его прочная куртка была сильно испачкана.

У второго в руках не было ничего, кроме чистых белых одежд и новых сандалий. Рядом с ним семенила девочка лет пяти-шести. Свою белую одежду малышка несла, прижав к груди. Один рукав свисал до земли и волочился по тропе, прочерчивая в пыли извилистый след.

— Луна поднимается, — заметил высокий жрец, глядя мимо зиккурата на светлеющий горизонт. Он погладил девочку по голове и обратился к ней:

— Прекрасная ночь сегодня.

— Мы скоро будем ужинать? — спросила девочка.

— Как только придем, радость моя. Мы уже почти на месте. Видишь?

— Вижу, вижу.

— Вот и хорошо. — Жрец покосился на волочащийся по дороге рукав, но промолчал. Какая разница… — Нам подадут жареного поросенка и ячменный хлеб. А тебе еще и медовую карамельку. Ты ведь любишь сладкое, как и все девочки.

Малышка улыбнулась.

— И Калла там будет?

Высокий кивнул.

— Ты помнишь, что надо сказать богине? Мама научила тебя?

— Я скажу… Я скажу: «Меня прислали верные Ура, потому что мы верим в доброту богини и живем под ее защитою. Я люблю родителей, жрецов и верных богине. Пусть злые вечно страдают в руках Создателя».

Жрец снова погладил ее по голове.

— Ты заслужила еще одну карамельку. Не забудь слова.

Девочка хихикнула.

— Пришли, — проворчал молодой жрец. — Пусть открывают.

Зиккурат Каллы отличался от остальных храмов Шинара. Вместо ведущей вверх лестницы вдоль фасада или перпендикулярно ему, в центре его помещалась большая двустворчатая дверь. Над дверью, на уступе первого яруса возвышались две громадные статуи богини с горящими факелами в руках.

Высокий жрец вытащил из складок своей хламиды тростниковую дудочку. Не замедляя шага, он поднес ее к губам и извлек один-единственный ясный и протяжный звук.

— Не слышат. Еще раз.

Жрец повторил процедуру. На этот раз дверь приоткрылась, из нее выступила женщина в набедренной повязке и сандалиях. Кожа ее в свете факелов отливала бронзой. Как только она перешагнула порог, внезапный порыв ветра взметнул ее волосы. Она подхватила их и вернула на грудь.

— Здравствуй, дорогая, — обратилась она к девочке. — Почему ты не одета?

— Ты тоже не одета, — девочка ткнула в собеседницу пальцем.

Молодой жрец усмехнулся.

— Ну, я пошел. — Он указал на вязанку хвороста: — Добавлю к костру.

Жрица отмахнулась от него и продолжила разговор с девочкой.

— Мы с тобой разные. Ты должна одеться.

— Но я не хочу.

— Богиня желает, чтобы ты была в платье. — Она дружеским жестом обняла девочку за плечи. — Потом снимешь.

Девочка неуклюже натянула на себя наряд. Он оказался слишком длинным, один рукав был испачкан. Жрица нахмурилась, повернулась к высокому жрецу и, указав на грязный рукав, произнесла:

— Об этом мы еще поговорим.

Жрец спокойно кивнул, взял девочку за руку и ввел ее в храм. Женщина тоже повернулась к двери, но тут взгляд ее упал на дуб. Что-то было не так. Луна поднялась, но тьма застряла меж ветвей, как будто прилипла к дереву. Что такое? Вроде, ничего не шевелится.

— Давно пора срубить его ко всем злым духам, — пробормотала она и направилась ко входу.

Тяжелая деревянная дверь тут же затворилась за ней.

Урук спрыгнул с дуба.

Вот уже три ночи он следил за храмом со своего поста, запоминая каждую мелочь. Разглядел гнездо малиновки на третьем ярусе, наблюдал, как летучие мыши охотятся за мошкарой, привлеченной светом факелов.

Урук вытащил из мешка кусок глины, полил ее из небольшого меха водой. Размял, снова добавил воды и принялся обмазывать лицо и волосы. Маскировка. На его физиономии выделялись близко посаженные глаза и широкий рот, но по своему воровскому опыту он знал, что люди больше обращают внимание именно на раскраску, а не на черты лица. Когда-то он пользовался маской. Но в библиотеке Тимбукту ему пришлось убедиться, что маска может перекоситься и лишить своего владельца возможности видеть. За этот урок он едва не поплатился жизнью. Слой краски или глины гораздо надежнее.

Покончив с головой, Урук стащил рубаху и обмазал глиной все тело. Затем закрепил меч. Здоровое питание — жареная свинина и ячмень — вернули ему силы за несколько дней. Добыть пищу в Уре не составляло никакого труда, но в остальном Урука постигло жестокое разочарование. Город жил натуральным обменом. Украсть пищу богатеев в богатых южных кварталах было проще простого. Но куда, спрашивается, девать шесть мешков ячменя или бочку пива, пару дев радости или дюжину рабов? И для чего ему это добро? Вот если бы добыть что-нибудь небольшое, влезающее в мешок!.. Через два дня он уже собирался податься в Харап или в долину Инда, но прослышал про «Девственность Каллы». Похоже, это была достойная цель для странствующего вора.

Еще один взгляд на часовых. Двое воинов на первом уступе каждый час совершают обход. Он видел, как они появляются из прохода между статуями. Еще один устроился на самом верху зиккурата. Но главная защита храма — толстые стены и мощные двери.

Пора. Вверх, на первый уступ, затем на второй и внутрь. С охранниками он справится. Самое трудное — найти камень. Он повесил мешок на ветку повыше и бросился к храму. Прильнул к стене, прислушался. Ничего опасного. Вдруг он затаил дыхание. Какая-то тень скользила мимо, ближе… Урук застыл на месте.

Тощий пес, обтянутый грязной желтой кожей. «Когда этот скелет ел хоть что-нибудь в последний раз? — подумал Урук. — Хорошо хоть, до мешка ему не допрыгнуть. Наверняка бы сожрал, ведь мешок-то кожаный».

Урук прижался к стене, вытянул руки вверх, ощупал поверхность. Нашел подходящий выступ и начал подъем.

Процесс сложный и нескорый. Руки начали дрожать, икры сводила судорога. Нет, он, конечно, не упадет, но усталые мышцы непредсказуемы. Необходимо сосредоточиться на руках и ногах, только о них и думать… Не о том, чтобы взобраться, не о поисках драгоценного камня… Еще немного… И еще… Ага, вот и сказалась многодневная усталость! Меч при неловком повороте лязгнул о стену. Урук замер… выждал… Все тихо.

Наконец он наверху. Теперь нужно дождаться часового.

Ждать пришлось долго, но вот послышалось шарканье кожаных подошв. Теперь судьба должна послать удачу. Если часовой услышит шум, обернется и заметит на уступе странную фигуру, не удастся обойтись без крови.

Урук вскочил на ноги и понесся к стражу. Тот почуял неладное, обернулся, но поздно. Мощные руки схватили его за горло, копье выпало из ослабевших рук, тело нелепо затрепыхалось… потом обмякло. Страж без сознания, лежит рядом со своим копьем. Чернокожий, хотя и не такой темный, как Урук. Почему-то почти вся охрана храма черная… но это неважно. Он схватил негра за запястья, подтащил его к краю уступа, осторожно спустил его пониже и разжал руки. Поморщился, услышав глухой удар тела о землю.

— Надеюсь, очнется, — пробормотал Урук и побежал к статуям. Совершенно одинаковые. Увесистые груди, беременные животы, громадные глаза. Урук скрылся за ближайшей из них и перевел дыхание. Впервые после того, как спрыгнул с дуба.

За мощными ляжками богини мерцал в отдалении город Ур. Казалось, он охвачен пожаром. Сияли факелы постоялых дворов, харчевен и притонов, слабо желтели светильники в домах горожан и крестьян. Интересный город, хотя для настоящего вора не лучше пустыни. Здесь можно обосноваться. Содержать таверну или стать торговцем… Перекупщиком… менять ячмень с севера на патоку с юго-востока… Урук усмехнулся, представив себя торговцем. Семью завести… Урук еще раз усмехнулся. «Сначала убеги от своей судьбы», — напомнил внутренний голос.

Урук выполнял свою работу без угрызений совести. Он грабил богатых, воровал самые ценные вещи. Невозможно жить без пищи, оружия, инструментов, но никто не умирал, лишившись кольца с драгоценным камнем или короны из сокровищницы. Золото приходит нечестным путем не только к ворам.

Немного отдохнув, грабитель направился к двери. Темно. Странный запах. Как будто пахнет подгоревшей свининой… Но как-то неаппетитно.

А вот и следующий бдительный страж. Сопит и причмокивает, привалившись к стене. Урук подкрался к спящему, отодвинул от него подальше копье, вытащил меч и схватил охранника за горло.

Глаза часового широко раскрылись, рука метнулась к копью.

— Спокойно, — прошептал Урук. Он поднес острие меча к переносице жертвы. — Дернешься — прикончу. — Для большей убедительности царапнул мечом щеку стража. Тот едва заметно кивнул.

— Где камень Каллы?

— Мой долг… — просипел страж.

— Твой долг — орать и драться, — перебил Урук. — Твой долг — подохнуть от моего оружия. Отвечай, не то кишки выпущу. — И он кольнул жертву мечом, на мгновение крепко сжав горло, чтобы приглушить невольный вопль. — Шевели языком, собака!

— Жрица… жрица его надевает при жертвоприношениях.

— Где?

Страж скосил глаза в глубину храма, вдоль прохода, чуть мотнул в ту же сторону головой.

— Никто не смеет… — начал он, но Урук уже не слушал. Он двинул охраннику рукоятью меча между глаз и двинулся вперед, оставив оглушенного воина валяться у стены. Двери кладовых. За ними ячмень, просоленное мясо… Куда им столько? Испортится же… Уже воняет гнилью. Свертки тканей, кучи факелов… Ничего интересного.

С мечом в руке Урук углублялся в лабиринты храма. В любой момент можно встретить стражника или жреца. Но пока удача не отвернулась от него.

Коридор привел его, наконец, в большое помещение с восьмиугольной дырой в полу. Каждая из сторон восьмиугольника длиной в три человеческих роста. По углам — мощные колонны, уходят вверх и вниз. Внизу горят факелы, бросая отсветы на потолок, заставляя песчаник кладки искриться мелкими огоньками.

Оставаясь в тени, Урук заглянул в дыру.

Внизу, как раз под ним — здоровенная куча дров. Ветки, поленья, целые бревна. Жертвенный костер, догадался Урук. Вокруг на коленях несколько жрецов, что-то бубнят, напевают. Одеты просто, в рабочие куртки и штаны.

Урук никогда не кланялся ни богам, ни людям. Мана не требовала низкопоклонства. Богиня-охотница любила смелость и силу. Храбрые люди, храбрые звери — ей все равно. Она не ждала жертвоприношений. Она заставляла действовать.

Жрецы поднялись с колен и отступили от алтаря. Интересно, конечно, но у Урука здесь свои дела. Надо поискать, нет ли в храме чего-нибудь ценного, пользуясь тем, что все жрецы заняты. «„Девственность Каллы”, конечно, вещь замечательная, но наверняка тут найдется еще что-нибудь интересное…»

Урук двинулся вдоль края восьмиугольной дыры к самой дальней двери.

— Можно еще карамельку?

Урук узнал голоса девочки и высокого жреца.

— Не сейчас, дорогая. Пора встретиться с богиней.

Урук вернулся к краю балкона. Конечно, уверял он себя, врут эти жулики… Но вдруг? Любопытство пересилило. Что еще за богиня?

Девочка и высокий жрец вошли в зал через большую двухстворчатую дверь. У девочки в руках факел. Небольшой, детский, но все равно тяжелый, она держит его обеими ручонками и любуется игрой пламени. Рукав ее платья по-прежнему испачкан дорожной пылью.

Снова распахнулась дверь, появились жрецы. Теперь их собралось не меньше дюжины. У одного в руке был глиняный кувшин, у другого — кружка. За дверью Урук успел заметить металлический блеск. Копья. Четыре или пять. Вор призадумался.

Раздумья его прервало появление верховной жрицы. На ней по-прежнему не было ничего, кроме набедренной повязки и сандалий… Нет-нет, на шее появился кожаный шнурок, на котором между грудей женщины висел красный рубин размером с большой палец Урука. Камень оказался намного больше, чем можно было представить по рассказам.

К жрице заспешили двое с кувшином и кружкой.

— Налей! — приказала она.

Из кувшина в кружку, куда уже был насыпан какой-то черный порошок, потекла прозрачная жидкость. Сосуд быстро наполнился, и жрица обратилась к девочке.

— Подойди ко мне, милая.

Девочка послушно приблизилась. Жрица приняла кружку у помощника и передала малышке.

— Выпей.

Девочка отдала факел высокому жрецу, взяла кружку обеими руками и отхлебнула.

— Фу, невкусно!

Она вернула напиток жрице и с отвращением отерла рот рукавом.

— Ты все еще хочешь снять это платье? — спросила ее жрица.

Девочка кивнула, быстро стащила платье через голову и швырнула его в сторону. Храбрая девочка. Если ее собираются сделать наследницей колдуньи, то это неплохой выбор. Чем-то она даже напоминала Нуму, когда та была еще маленькой.

— Вот и молодец, — засмеялась жрица. Девочка тоже улыбнулась. Жрица повернулась к своим помощникам. — Вяжите.

Они схватили девочку и плотно обмотали ей руки и ноги веревкой. Урук насторожился, но девочка отнеслась к процедуре как к игре. Очевидно, она ожидала этого.

— Умница, — ворковала жрица.

Ребенка связали, подняли и осторожно положили на кучу дров и хвороста. Высокий жрец уже стоял рядом.

— Ты хорошо запомнила, что должна сказать богине? — спросил он, положив руку на живот девочки. Та кивнула. — Вот и отлично.

С этими словами он нагнулся и сунул горящий факел в кучу дров.

Костер вспыхнул, отблески пламени заиграли в драгоценном камне на груди жрицы.

Урук сжал меч и коршуном спрыгнул вниз. Локоть его врезался в ключицу самого крепкого на вид жреца. Хрустнула раздробленная кость, жрец истошно завопил и упал. Урук прыгнул к отделявшей его от костра жрице, державшей в руках кувшин и кружку. Он всегда старался избегать ненужного шума, но сейчас забыл об осторожности. Свистнул меч, кружка разлетелась на мелкие осколки.

Жрицу, однако, настолько переполняло сознание собственной значимости и неприкосновенности, что она с пронзительным визгом бросилась на Урука. Ее ногти устремились к глазам наглеца, нарушившего священный ритуал. Урук небрежно отмахнулся от ее рук, его внимание поглощал костер. Тело девочки скрывали языки огня и клубы дыма. Из пламени доносились отчаянные вопли. Ударив жрицу в челюсть, Урук сорвал с шеи падающей женщины рубин. Почувствовал тепло нагретого женской грудью камня.

Охранники между тем вбежали в зал. Первый из них уже подскочил к Уруку и попытался пронзить копьем живот наглого негра. Урук отбил копье мечом и сокрушил ребра храмового воина. Тот истошно заорал, заглушив все остальные звуки. Его товарищи вмиг замерли, уважительно уставившись на меч противника.

Снова детский крик. Девочка звала свою мать, так показалось Уруку. Он понимал, что жертва обречена. Даже если ее сейчас вытащить из костра, она так сильно обгорела, что умрет в мучениях. Копье поверженного стражника оказалось в руке Урука. Хорошее копье с острым, прочным наконечником. Взмах руки — и оружие вонзилось в девочку. Мощный удар выбросил легкое тельце на другую сторону костра. Она затихла, но ее вопли еще долго звучали в ушах Урука.

— Смерть осквернителю храма! — возопил высокий жрец, воздев руки к потолку. — Убейте его!

Охрана зашевелилась. Спешки в их движениях, однако, не наблюдалось. Куда он денется!

Урук не слишком раздумывал о путях отступления, поэтому воспользовался первым пришедшим в голову. Подхватив с пола верховную жрицу, он повелительно крикнул:

— Назад! Или она умрет.

Немая сцена.

— Прирежу, — душевно добавил Урук, и столько искренности было в его голосе, что все попятились.

Урук направился в сторону главного портала зиккурата. Когда он подошел к двери, двое охранников шевельнулись, как будто намереваясь его перехватить. Урук решительно резанул кожу жрицы за ухом, вызвав пронзительный женский вопль и неопасное, но обильное кровотечение.

— Еще дернетесь, и ей конец!

Стражники отпрянули.

Урук уже шагал по проходу, когда жрица начала извиваться и вырываться изо всех сил. Ее кожа стала влажной и скользкой от пота, удерживать ее становилось все сложнее. Урук схватил заложницу за набедренную повязку, но ткань тут же начала разматываться.

«Уроню — убьют», — подумал он, стараясь перехватить свою жертву поудобнее.

Поняв, что ему с ней не справиться, Урук толкнул жрицу в сторону приближающихся стражников. Позади тут же возникла суматоха. Жрица сильно ударилась ногой о чье-то копье и взвыла от боли.

Урук не стал ждать, пока преследователи опомнятся. Он в два прыжка преодолел оставшуюся часть коридора, отодвинул задвижку и потянул на себя тяжелую створку. Но даже его сил оказалось недостаточно, чтобы разом распахнуть огромную дверь. Она подалась медленно и неохотно. Урук напрягся, и дверь, наконец, приоткрылась настолько, что он смог протиснуться наружу.

Бегом к дубу, за мешком… И скорее в город.

Урук бежал быстро, зная, что его преследуют. Но он уже почти достиг города. Сейчас он нырнет в путаницу дворов и улочек — и только его и видели. Он направлялся к пешеходному мостику через Ибекс. Еще две-три сельские хижины, и можно будет не опасаться погони.

Пересекая ячменное поле, он вдруг услышал за спиной чье-то свистящее дыхание. Кто это оказался таким прытким? Никто из храмовых стражей, не говоря уж о жрецах, не смог бы его догнать. Что ж, придется задержаться.

Урук резко обернулся. В темноте горели желтые глаза.

Ему приходилось слышать в своем племени рассказы о страшных демонах ночи, глаза которых сияют во тьме. Он лишь посмеивался над такими историями. Но кто из плоти и крови мог глядеть на него такими глазами?

Пес. Тот самый пес, полудохлый, отощавший, которого он встретил у зиккурата. Урук даже засмеялся. Они вместе пересекли мост через реку. Пес бросился к воде и принялся жадно лакать. Урук уселся рядом и зарыл ступни в речную грязь. Пес оглянулся и снова принялся утолять жажду.

— Не лопни, — засмеялся Урук.

А пес все пил и пил.

Урук вынул из мешка рубаху, намочил ее и принялся смывать с себя глину. Вода приятно охлаждала и освежала тело. Он внимательно рассмотрел собаку. Крупное животное песчаного окраса казалось порождением самой пустыни. Длинный хвост. Ничего, если откормить, даже симпатичный.

Урук вынул из мешка свиной окорок, оторвал себе кусок, а кость с остатками мяса вытянул перед собой.

Ворчание.

Урук мгновенно спрятал кость за спину, возмущенный пес прыгнул на него, но тут же получил по носу, завизжал и отскочил. Он не ожидал от человека такой быстрой реакции.

Урук снова протянул псу мясо.

— Если хочешь, получишь. Только не надо мне угрожать. — Он ухмыльнулся. — Ведь еда до сих пор у меня.

Собака медленно подошла. Видно, что она уже сталкивалась с людьми. В Шинаре и на побережье собак чаще всего используют в пищу.

— Не бойся, я охотников не ем, — заверил пса Урук.

Четвероногий охотник получил свою долю и шумно принялся ее уплетать. Урук тем временем вытащил драгоценный камень. В бледном свете луны он выглядел странно и загадочно.

— Неплохая добыча, — пробормотал вор. Он зачерпнул горсть береговой грязи и обмазал камень, скрывая его блеск.

Пес возле его ног громко хрустел костью.

Урук не спеша шагал по городским улочкам, ведущим к рынку. Народу вокруг немного, в основном пьяницы слонялись от кабака к кабаку. Урук вежливо кивал им, но никто на его поклоны не отвечал. Встречались ему и негры, но и они не обращали никакого внимания на прохожих. Урук чувствовал себя одиноким, как всегда.

Нет, не как всегда. Кое-что изменилось. Тощий пес опять увязался за ним.

— Нет у меня больше мяса. Самому есть нечего.

Он пошел дальше, пес выскочил вперед и замер, как будто спрашивая, куда ему бежать.

— Ты, стало быть, теперь от меня не отстанешь?

Пес слегка вильнул хвостом.

— Что ж, если тебе так нравится…

Урук понял, что он больше никогда не ударит этого пса. Как и никто другой.

 

Глава 4

Игра в прятки

Из своего укрытия Андер хорошо видел факелы, отбрасывавшие теплый желтый свет на стену хижины и на обоих часовых. За хижиной угадывались Иссохшие Холмы, за ними — свобода.

Андер спрятался в зарослях шиповника, за валуном, в тридцати шагах от воинов. Запах цветущего шиповника раздражал его, глаза слезились. Воды! Напиться и умыться… Но об этом пока оставалось только мечтать. Все тело чесалось от уколов мелких шипов колючего кустарника. Он облизывал руки и колени, и это помогало немного унять зуд. Андер не спускал глаз с нифилимов, стараясь ничем себя не выдать. Тих, как лунный свет.

Солдатам таиться было ни к чему. Особенно много шума исходило от рослого блондина. Он страдал от простуды, поэтому все время гулко сморкался в ладонь и даже руку о штаны вытирал после этого с каким-то особенным шумом. У второго воина волосы были заметно темнее, ростом он был поменьше и весь какой-то ободранный. Край рубахи в бахроме, на локтях и коленях дыры. Даже шнур на рукояти меча распустился.

Нифилимы следили за равниной. Беглые рабы их не интересовали. Они занимались выслеживанием новых. Появившиеся в их поле зрения живые души — воры или стайка дикарей — быстро переселялись в бараки невольников. Поэтому они стояли спиной к Андеру, лишь время от времени оборачиваясь, чтобы бросить взгляд в сторону гор. Да и чем мог угрожать им какой-то жалкий беглец?

Все это было похоже на игру в прятки, только проигравшего ждала верная смерть, нескорая и мучительная. Андер хорошо помнил детские игры. Он с напряженным вниманием следил за детьми, искавшими его в кустах и в зарослях, в высокой траве и в камышах по берегам ручья. Чудесное было время. Его редко брали в игру, только когда не хватало участников. Но он наслаждался от души. Прятался обычно в гуще кустов, под старыми бревнами. Его так и подмывало громко рассмеяться, окликнуть преследователей. Почему? И сейчас еще он не утратил ощущения собственного превосходства над окружающими.

Нифилимы могут его и не обнаружить в кустах, но необходимо пробраться мимо них незамеченным. Иного пути к равнинам нет. Обходить их некогда, скоро рассветет и появятся другие солдаты. Случайная встреча — и все пропало. Да еще и луна. Кроме того, почти невозможно проползти через сухой кустарник бесшумно. Увидят или услышат.

И вот он крадется, осторожно отодвигая веточки и камушки. Теперь сидит в шиповнике. Сколько у него осталось времени?

Он направился к лачуге, сдерживая дыхание, вслушиваясь и всматриваясь, то и дело останавливаясь.

Даже два десятка шагов — громадное расстояние, если его нужно преодолеть ползком, по сухой траве и сквозь колючие кусты. Хрустнет ветка или случайно окажешься на открытом месте — и ты погиб.

Наконец инстинкт приказал ему остановиться. До хижины еще больше десятка шагов, но все это пространство заросло высохшей на солнце колючкой.

Андер поднял голову, осмотрелся. Другого пути нет. Он притаился на краю зарослей кустарника. Надо искать выход. И поскорее. И так уйма времени потеряна. Луна по-прежнему висит в небе, но Звезда-Царица уже опускается к горизонту. Скоро и солнце взойдет.

Мальчиком Андер каждую ночь пас коз отчима. Звездное небо помогало ему бодрствовать. Старухи селения считали звезды предвестниками злого рока и несчастий. Но одинокому пастуху, которому козы заменяли товарищей, казалось, что на ночном небе живут его настоящие друзья. И не самодовольные крестьяне, нет, там обитали королевы и герои, красавицы и злые духи. Мальчик, которого в семье считали чужим, общался с ними на равных.

Андер смотрел вверх сквозь спутанные ветви кустарника и вспоминал, когда он в последний раз видел звезды. Снова взглянул на Звезду-Царицу и нахмурился. В последний раз он смотрел на нее в ту ночь, когда его схватили нифилимы. Теперь он понимал, что только на свободе сможет снова ощутить красоту и величие звездного небосклона.

Многое может измениться за одну ночь.

Они были еще мальчишками, хотя воображали себя взрослыми. Позднее лето, луна почти полная. Они расположились у подножия Иссохших Холмов, как раз к югу от небольшой возвышенности, которую у них называли Сторожем. Весь день безуспешно тыкали в воду заостренными палками, но рыба успешно увиливала от неуклюжих охотников. Трое его товарищей сердились на него за это.

Андер сдвинул шапку на затылок и склонился над костром. Варево закипало, козий жир постепенно плавился. Помешивать следует осторожно, не слишком быстро, иначе похлебка загустеет, прежде чем растопится жир. Андер добавил чуть-чуть воды, как учила его мачеха. Он знал, что делает, ведь именно ему всегда приходилось готовить пищу для семьи.

— Да кто так мешает! — раздраженно крикнул Дарий. Он поскреб пушок на щеках. Андер хорошо запомнил все события того дня, каждый взгляд, каждый жест, каждое слово. Друзья: Дарий, Закир и Варад — сидели по обе стороны от него. Все трое коренастые, крепкие, с толстыми шеями и глубоко посаженными глазами. Такие же, как и все мужчины деревни. Кроме Андера.

Андер уважительно кивнул, но не изменил плавных и размеренных движений. Он продолжал водить палочкой по окружности, задевая края котелка.

— Дай сюда! — Дарий отнял палочку у Андера и принялся взбивать густую похлебку резкими частыми движениями. — Проку от тебя… — Он махнул рукой в сторону отдаленного пня. — Иди туда. Сиди там и помалкивай.

Закир и Варад рассмеялись.

Андер отер пальцы о рубаху и отошел.

— Зачем ты его взял? — спросил Закир.

— Мать велела. — Дарий напрягался: размешивать стало трудно, потому что варево быстро густело. — Отец устроил праздник забоя. У нас прибавилось пятнадцать взрослых самцов за это лето.

— Пятнадцать? — присвистнул Закир. В удачный сезон их бывает двенадцать. В очень удачный. Пятнадцать — число почти неслыханное.

Андер нахмурился. Отчим мог бы и догадаться, что стадо без пастуха не растет. Это он, Андер, сохранил поголовье. Но его не удостоили за это даже улыбки.

— А здесь-mo он зачем? — спросил Варад.

Андер надвинул шапку на глаза и уставился под ноги. Он ненавидел Закира и Варада, ненавидел от всей души. Больше всего его раздражала их дружба с Дарием. И лучше, чтобы они не смогли догадаться о его чувствах по его глазам.

— Чего же странного? — рассердился Дарий. — Отправили его с нами, чтобы дома под ногами не болтался.

Он схватил кусок кожи, охватил им котелок и снял с огня. Достал каравай черного хлеба, разломил на три части, большую взял себе, две поменьше протянул Закиру и Вараду. Они обмакнули хлеб в подливку и поднесли к губам. Если останется, может, и ему дадут.

— Пусть бы за козами смотрел, — не переставая жевать, проронил Варад.

— Козы заперты в загоне. Он их уже подоил.

— Я чего-то не понимаю. — Это уже Закир. — Похоже, твоя мать его любит. Чуть тронь его — она орет. Подумаешь, обидели бедного… Или когда с ним что-нибудь случится..

— Просто она добрая, — объяснил Дарий. — Она терпеть не может, когда он ноет, этот плакса. «Любит…» Придумаешь тоже!

Андер молча грыз ноготь.

— Нет, за что его любить? — размышлял вслух Дарий. — От него никакого проку.

— Никакого проку? — не выдержал Андер. Он редко высказывался. Годы научили его молчать, согласно кивать головой и улыбаться, что бы ни происходило. Но тут он не сдержался. — Если бы не я, то и половины этих коз у твоего отца не было бы. Я настоящий пастух и знаю свое дело!

Теперь жди побоев. Может, даже все трое накинутся. Но сейчас ему все равно. Он готов отбиваться.

Но Дарий даже не шевельнулся. Он слегка покосился в сторону Андера и продолжал жевать.

Закир и Варад удивились выходке Андера еще больше, чем он сам.

Все молчали, а Дарий жевал и жевал, глядя в огонь.

Андер заерзал на своем пне. Какая-то неясная мысль мелькнула в глазах Дария. Некоторые в деревне считали этого здоровяка слабоумным, но Андер знал, что это не так. Дарий просто взвешивал разные варианты перед тем, как что-то сделать. Осторожность и беспощадность были основными чертами его характера.

Наконец, в руке Дария остался лишь маленький кусочек хлеба. Он вдруг замер. Губы как-то странно искривились, сложились не то в улыбку, не то в ухмылку… Он закинул голову, пошарил взглядом по небу, остановился на Полярной звезде. Закир с Варадом переглянулись и пожали плечами.

— Ты… — начал Дарий, глядя на остатки подливки на дне котелка. Губы по-прежнему странно кривились.

В этот момент Андер был уверен, что Дарий предложит ему облизать котелок и доесть хлеб. Их глаза встретились, и на мгновение они почувствовали себя настоящими братьями — так, во всяком случае, показалось Андеру.

Еще минута, другая… Дарий нахмурился. Андер, кажется, понял, что их объединяло. Впервые за всю жизнь. «Дарий тоже родителям сейчас ни к чему», — догадался он. Эта мысль потрясла его. Их обоих изгнали из-за семейного стола. В этом они равны.

— Ты… — повторил Дарий.

— Ну же, проучи его, чтоб запомнил! — подначил Закир.

— Давай, давай! — присоединился Варад.

Равенство исчезло.

— Он воображает, что он мой сводный брат, вот что. — Дарий хмыкнул. — Но он никому не брат. И не сын. Мать нашла его полудохлого в камышах рядом с ручьем. — Дарий уставился прямо в глаза Андеру. — Отец хотел было его прикончить, чтобы не мучился, да мать не дала. Не потому, что он ей понравился, а просто пожалела.

Дарий тщательно вытер хлебом дно котелка и швырнул кусок на землю, под ноги.

— Знаете, почему он так коротко стрижется? — спросил Дарий, большим пальцем ноги играя кусочком хлеба в пыли. Друзья его раскрыли рты, ожидая продолжения. — Потому что у него волосы вьются кольцами, словно змеи. Он боится, что люди заметят, какой он… не такой, как все… Как будто и без того не видно. — Он показал на Андера. — Посмотрите на его кожу. Как пчелиный воск. В темноте светится. — Все трое засмеялись. — В детстве он обсыпал себя пылью, чтобы другие дети приняли его за своего и играли с ним.

Варад и Закир заржали, как гиены. Андер подумал, что эти двое, скорее всего, помнят, как он, покрытый пылью, сидел в стороне от играющих детей.

— Мать напялила на него шляпу, чтобы солнышко не напекло, — сквозь смех выдавливал из себя Дарий. — У него, видите ли, бывают ожоги от солнца. Он этот дурацкий колпак даже ночью не снимает.

Дарий смеялся и болтал, не останавливаясь. Не всегда можно было понять, о чем он рассказывает, но ни одна из известных ему неприглядных, непристойных, несчастных подробностей жизни Андера не была им упущена в эту ночь. Андеру снова указали на его неполноценность.

Наконец Андер почувствовал, что не в состоянии более этого переносить. Он поднялся, скрестил руки на груди и зашагал прочь от костра в сторону деревни. Он не собирался возвращаться домой, встречаться с семьей и односельчанами. Но и терпеть гнусные издевательства над собой тоже не было сил. Особенно от Дария.

Отойдя подальше, Андер опустился на землю и втянул руки в рукава рубахи. Часто сидел он так по ночам, слушая, как козы жуют траву. Смех от костра доносился и сюда, но он привык к насмешкам. Над ним издевались всю жизнь. И Дарий тоже.

— Если б мы были одни, без этих гадов, — пробубнил себе под нос Андер, — все было б иначе.

Он задрал голову и нашел Звезду-Царицу, ласково обозревавшую свои владения.

— Он дал бы мне тот кусочек хлеба. Обязательно дал бы.

Андер не слишком верил собственным словам. Сколько раз он встречался глазами со своим сводным братом, по многу раз в день долгие годы. Кто знает…

А потом… Андер задремал. Ближе к рассвету у костра раздались женские голоса. Андер перекатился и неуклюже поднялся на колени — руки запутались в рукавах.

У огня стояли три воина, высокие и светловолосые. В свете костра поблескивали мечи.

Андер завопил, вскочил и понесся к костру, на ходу освобождая руки из рукавов. Он сам не понимал, что за сила несла его вперед. Он мог думать только об одном: Дарий в опасности!

Ближайший воин повернулся к Андеру, и тот понял, что перед ним женщина. Она выбросила вперед ногу, и Андер ощутил адскую боль в паху. Он рухнул наземь, скорчился, не помня себя от ужаса. Слышал, как вопили испуганные мальчишки, но ничего не видел, прикрывая ладонями гениталии и не смея к ним прикоснуться. Удары сыпались на него всю жизнь, удары палок, кнута, кулаков и даже козьих копыт, но такого он еще не испытывал. Эта проклятая женщина знала свое ремесло.

Его вздернула в воздух сильная рука. Мошонка казалась распухшей до размеров козьего вымени, кишки переворачивались внутри, как будто в них вонзился острый нож, голова шла кругом, тошнило…

Женщина, брызжа слюной, заорала что-то ему в ухо. Непонятный язык нифилимов. Наверное, что-нибудь вроде: «Не дергайся! Прирежу!»

Она швырнула его к троим распростертым на земле односельчанам. Андер зацепился за вытянутые ноги Закира и упал ничком рядом с Дарием.

Он сразу же почувствовал, что трава под ним была липкой. Ощутил лицом и руками. Понял, что его рубаха испачкалась. Забрезжила шаткая надежда: а что, если это кровь Варада… или, еще лучше, Закира. Но нет. Закир задергался, когда Андер споткнулся о его лодыжки, а Варад хлюпал носом и давился соплями где-то рядом. Андер стиснул зубы, сжал кулаки. Дарий — единственный человек, которому можно было простить все: побои и издевательства, обиды и унижения. Андер почувствовал, как на глазах выступили слезы. В голове пронеслись слова безмолвной молитвы.

Мертв Дарий, мертв. Но надо в этом убедиться. Андер открыл глаза и приподнял голову.

Труп Дария плавал в луже крови. Тело приняло какую-то странную позу, как будто брат стряхивал с себя муравьев. Андер вытянул шею, но лица Дария разглядеть не смог. Осторожно выгнул спину и приподнялся повыше.

Андер ощутил удар, как только взгляд его коснулся лица Дария. Тяжелый меч плашмя опустился на спину, свалив обратно на землю. Из прокушенного языка потекла кровь. Боль разлилась по всему телу, но не смогла заглушить ужас от увиденного.

Голова Дария была разрублена. Один глаз исчез. В кулаке был зажат клок светлых волос. Мозг вывалился из черепа, как набивка из лопнувшей тряпичной куклы. Шея была сломана. А на губах застыла все та же знакомая гримаса, напоминающая улыбку.

До Дагонора добирались два дня. За это время его избили четырежды. Закира и Варада били чаще и сильнее, но это мало утешало Андера. Били без всякой видимой причины. Позже Андер понял: нифилимы стремились сломить дух пленников. Чтобы хватало сил идти, но не было воли к побегу.

И все время его преследовала эта загадочная полуулыбка, странное искривление губ Дария. Не свернутая шея, не разрубленный череп и выбитые мозги, не зажатые в кулаке белесые волосы. Губы, которые когда-то обещали ему дружбу, искренность и братскую любовь, стали символом мучительной смерти.

* * *

— Когда Камран тебя сменит? — спросил сопливый. Он сплюнул в пыль и растер плевок подошвой.

Первые слова, которые Андер услышал за все время ожидания.

— Уж давно пора, — ответил второй.

Андер представил себе, как сонный сменщик ковыляет по тропе. Подходя к хижине, он замечает беглого раба и орет, призывая товарищей. Андера избивают и вяжут по рукам и ногам. План побега проваливается, и остается только ждать смерти как избавления.

— Любят они опаздывать, — заметил больной. — Надо бы Лагассар доложить.

Второй промолчал. Ни звука, ни кивка в знак согласия. Андер отметил его как более опасного противника. Осторожный, внимательный, молчаливый. Мысли о еде и сне его тоже, очевидно, не мучают. Трезвый, бдительный страж своей территории.

Андер трясся от страха. Выбора нет, придется прорываться. Снова всплыла в памяти мягкая полуулыбка Дария. Был ли в ней хоть намек на проявление братских чувств?..

— Сразу в казарму пойдешь?

Опять он ничего не отвечает. Неважно. Пора. Сейчас этот длинный кретин опять что-нибудь ляпнет. Гордится соломенным цветом волос и ростом… тупая скотина.

— Ничего не слышал? — вдруг спросил второй, всматриваясь во тьму, и шагнул в сторону от лачуги.

Только теперь Андер понял, как вокруг тихо. Ночное безмолвие нарушалось лишь потрескиванием факелов. Беглеца могло выдать даже биение его собственного сердца.

— Ничего, — заверил длинный и снова зашмыгал носом. Второй поморщился и положил руку на ободранную рукоять своего поблескивающего в лунном свете меча.

Андер подобрал камень. Колени ныли. Еще немного, и ноги затекут.

Больной привалился к стене лачуги.

— Если б хоть кто-нибудь тут ползал, мы бы наверняка заметили. Луна-то какая!

Он еще не закончил фразу, а Андер уже выпрямился и бросился на них. Зацепился за траву, споткнулся, но удержался на ногах. Занес камень над головой. Возвращение невозможно! Андер чувствовал себя как оса, как шершень, стремящийся к добыче. Теперь его вел инстинкт. По телу разлилось тепло, мышцы гудели.

Невысокий солдат обернулся, ладонь сжала рукоять. Меч пополз из ножен. На бегу Андер заметил, что металл оружия гладок и сверкает в свете факелов. Вопреки ободранной рукояти. Перед ним воин.

Андер близко, очень близко, но меч уже вышел из ножен, враг готов к бою. Андер высоко подпрыгнул, а его рука с камнем устремилась прямо в лоб стражнику. Клинок скользнул по плечу беглеца, не причинив вреда, а противник рухнул ему под ноги.

Краем глаза Андер заметил, что длинный, не вынимая меча, рванулся к нему, вытянув вперед обе руки. Нифилим схватил беглого раба за горло, поднял его в воздух и бросил наземь. Тот едва успел глотнуть воздуха, как ладони сопливого блондина снова сомкнулись на его глотке.

Андер увидел отражение своего лица в голубых глазах врага, заметил прямо перед собой его длинные волосы, волнистые, как и у него самого. Светлая борода на щеках и шее. Нифилим напрягся, пытаясь сломать своей жертве шею. Андер почувствовал, что слабеет.

«КАМЕНЬ» — мелькнуло в голове. В глазах сверкнули пламенные круги. Камень, пожалуй, еще при нем. Да, да, скорее! Рука, повинуясь приказу, рванулась вверх.

Андер словно со стороны наблюдал, как камень погрузился в светлую гриву волос и раскололся на две части. Один кусок остался в руке, а другой куда-то исчез. Сначала все было по-прежнему, но затем пальцы, сжимавшие горло, ослабли. Андер жадно втянул воздух и впервые за долгие годы почувствовал его вкус.

Нифилим откатился в сторону, схватившись обеими руками за окровавленную голову.

Андер встал, выпрямился, осмотрелся. Заметил, что блондин неуверенной рукой тянется к мечу.

Не терять времени! Андер побежал. Голова кружилась, горло пересохло, но это его не остановит. Бежать, бежать без остановки. Нифилимы пустятся в погоню. Они придут за ним и в Ур, и в Харап. Настигнут повсюду. Но сейчас он свободен.

Он поднимет города на своем пути. Нужно собрать армию и остановить этих злодеев. Андер улыбнулся, представив себе непобедимых нифилимов, утирающих кровь, пот и сопли. Вспомнил золотые волосы, окрашенные горячей кровью.

— Если он попадется мне еще раз, — пробормотал Андер, — он будет плавать в собственной крови.

 

Глава 5

Купеческая слобода

Урук проснулся от яркого солнечного света. Над головой — безоблачное небо, солнце щекочет ноздри, припекает сверху, бок греет собачья шерсть. Урук облизнул губы, потянулся за мехом. Хотелось пить.

— Пора на рынок, — сказал он собаке. — Хватит бездельничать.

Урук вынул камень, проверил, полностью ли его скрывает засохшая грязь.

— Как думаешь, найдем мы что-нибудь подходящее в этом городишке?

Пес обнюхал покрытую слоем грязи драгоценность.

— Вряд ли, — вздохнул его новый хозяин. — Придется тащиться дальше. Завтра или послезавтра. Харап, слыхал я, богатый город.

Урук привязал рубин к собачьей шее, стараясь, чтобы шнурок и камень как можно меньше бросались в глаза.

— Ты будешь хранителем моей сокровищницы, Пес. Вряд ли тебя кто-нибудь заподозрит.

Они влились в поток пешеходов.

— Купеческая слобода, — обратился Урук к своей собаке.

Когда-то на улице, по которой они шли к рынку, обитали самые богатые и почтенные граждане Ура. Но постепенно все богачи переселились в южный район, к реке. Дома их все еще стояли на прежних местах, но превратились в кабаки и притоны. Из окон верхних этажей выглядывали совершенно голые проститутки, осыпая проходящих мимо мужчин ругательствами, а женщин — плевками. В любом другом месте их бы за это избили, но здесь они были в своем праве.

В харчевнях пока пусто, но это ненадолго. Основное времяпрепровождение весьма многих горожан — сидеть в кабаках, напиваться да лапать проституток. К удивлению Урука, женщины Ура не уступали в этом мужчинам.

Местные жители исподлобья кидали на негра с собакой беглые взгляды, но встречаться с ним глазами опасались. Страх витал в воздухе над городом, и Урук не мог понять, в чем дело. Люди боялись не его, не его меча или собаки. Да и собак в городе было достаточно. Кроме того, на глаза все время попадались козы, кошки и крысы. Многие встречные и сами были при оружии. Похоже, эти люди боялись друг друга. Женщина, проходя мимо купца с Инда, опустила взгляд. Купец уставился на свой кошель. Страх окутывал город, как вечерняя дымка.

Перед рынком располагалось самое большое сооружение Ура, Мохенджо-Даро, «холм мертвых». Он возвышался над городом, словно громадный пузырь над глиняным болотом. Вместо двери вход был закрыт плоским камнем, земля перед которым побелела от пепла.

По ночам улицы города — особенно Купеческой слободы — обходили уборщики, которые подбирали тела мертвых и умирающих. В Мохенджо-Даро последних складывали отдельно, так что днем родственники могли найти больных членов семьи, а кое-кто из попадавших в эту громадную могилу покидал ее на собственных ногах. Но такое случалось редко.

Раз в месяц Мохенджо-Даро начиняли углем и сжигали накопившиеся трупы. Жирный темный дым выходил из многочисленных отверстий в верхней части купола, поднимался к небу и рассеивался над окрестностями.

Три дня печь остывала, затем камень откатывали от входа, крестьяне забирали пепел и удобряли им поля.

Возле Мохенджо-Даро пес остановился и принюхался. Урук потрепал его по шее.

— Вот мы и пришли.

Перед ними раскинулся рынок. По краям обширной площади теснились столы и палатки торговцев. В центре площади торговали местные, в основном, крестьяне. Здесь можно было приобрести лен, ячмень, пиво, свиней и коз — живых и поджаренных; хлеб, сласти, полотно. Все, чем богаты благодатные берега реки Ибекс. Урук, впрочем, повернулся к местным производителям спиной. Его интересовало наружное кольцо торговцев.

Ближайшие к Мохенджо-Даро места занимают торговцы с побережья Бенарского залива. Они привозят древесину и известь — своих в южном Шинаре нет. Далее — Кан-Пурам и другие северные города. Урук остановился возле одного из прилавков, глянул на статуэтки — в основном, богини Каллы — и двинулся дальше. С богатого севера приезжали в Ур мелкие торговцы. «Богатые остаются там, в Кан-Пураме», — заметил про себя Урук.

Дошли до самой южной оконечности рынка, где расположились прибывшие из отдаленных краев, из долины Инда и с Нубийских гор. Если и найдется что-нибудь интересное для Урука, то, конечно, здесь.

Медленно продвигаясь вдоль торговых столов, Урук задержался возле группы негров, осматривающих кипу листов папируса. Урук не слишком хорошо понимал, для чего они нужны, но какой-то Модан — так его называли партнеры по торгу — отобрал себе целый ворох и отчаянно за него торговался. Урук пошел дальше.

Затем Урук остановился возле палатки ювелира, повертел в пальцах серебряное кольцо с большим куском лазурита, обсаженного мелкими сердоликами. Смешное колечко, совершенно бесполезное, но симпатичное. У купца из Египта, кроме таких колец, ничего не было.

— У меня есть знакомый в Тимбукту, у него все пальцы в таких перстнях. Он очень умный, а не просто богатый. В библиотеке работает… Ты, может, не знаешь, что такое библиотека?

Урук улыбнулся. Его рубин стоит тысячи таких перстеньков. Не о чем ему толковать с этим торговцем.

— Ты что-нибудь продаешь?

— Ничего стоящего.

— Меч хороший. Из Бенара? — Торговец обвел губы языком. — Пес вот… Худоват, но если откормить…

— Спасибо, подумаю. — Урук вернул перстень, и они пошли дальше.

Урук чуть отстал от пса, когда они добрались до прилавков с диковинными товарами из Харапа и Бахрейна. Столы были завалены какими-то странными инструментами, статуэтками и безделушками, которым приписывают магические свойства. Здесь тоже нет ничего стоящего, решил Урук. Демоновы камни да уловители духов… Ерунда всякая.

Один из прилавков выглядел особенно бедно. За ним сидела беззубая старуха и мусолила во рту кусок кожи. Перед ней лежал один-единственный демонов камень, украшенный кусочками янтаря, да несколько фигурок из дерева. Если у нее и было что-то стоящее, то только не на прилавке.

Урук взял фигурку шакала с длинным хвостом.

— Сама вырезала?

Старуха улыбнулась и вытянула вперед дрожащую руку.

— Которую? — прошамкала она.

— Шакала.

Она подслеповато прищурилась, вздохнула и отрицательно покачала головой.

Пес положил передние лапы на прилавок и обнюхал статуэтки. Добравшись до руки старухи, он лизнул ее. Женщина хихикнула и кончиками пальцев погладила нос собаки.

— Щекотно.

Урук пожалел, что у него нет денег. Почему-то ему захотелось купить эту фигурку. Но кроме «Девственности Каллы», у него ничего не было.

Раздумья его прервал человек с длинной белой бородой, незаметно подошедший сзади.

— Не думай, что она так уж бедна, друг, — произнес он. — Правда, мать?

Старуха снова заулыбалась, продолжая ласкать морду пса.

Длиннобородый обошел прилавок и положил руку на плечо старухи. Каждый палец этой руки украшал дорогой перстень. Длинные желтые ногти. «Из Харапа», — предположил Урук.

— Нравится шакал? Хороший вкус, — похвалил купец.

— У меня ничего нет для обмена.

Купец улыбнулся и погладил бороду, пропустив ее сквозь пальцы.

— Да, друг, вижу, что у тебя ничего нет.

Он наклонился через прилавок и добавил, понизив голос:

— Но пес твой богат несказанно.

Он едва заметно указал мизинцем на шею собаки.

— Очень, очень богат.

Урук нахмурился.

— Пойдем, друг, побеседуем. Нам с тобой есть что обсудить.

Урук последовал за ним в палатку. Руку на всякий случай положил на рукоять меча. Если купец собирается его убить и завладеть камнем, то здесь самое подходящее место. Никто ничего не заметит. Достаточно, чтобы в засаде поджидали сыновья или братья длиннобородого. Но пока никого не видно.

Пес обежал палатку, обнюхивая ее со всех сторон. Вернувшись, лизнул руку Урука. Значит, пес нашел это место безопасным.

— Я — Балук.

Купец вытянул перед собой ладонь, и Урук молча уставился на нее.

— А ты, должно быть, тот самый дьявол, о котором болтает весь город.

— Какой дьявол?

— Нечистый дух, цвета ночной тьмы, вторгся в зиккурат Каллы и лишил ее девственности, хм… Храбрым надо быть, чтобы оставаться в городе рядом с таким богатым псом. Очень храбрым.

Урук хмыкнул. Он не любил пустого многословия. Если есть, что сказать, говори. Но большинству нечего сказать, и они толкут воду в ступе. Он поиграл рукоятью меча.

— Да, у тебя замечательный меч, — Балук потер вспотевший нос. — Но есть ли смысл угрожать им мне? Я честный купец, если такие вообще встречаются на свете. Тебе надо сбыть это с рук, — он указал на камень, — а я как раз покидаю город. Нам обоим это выгодно.

Ага, это уже ближе к делу. Урук отвязал камень и протянул его купцу. Тот отколупнул грязь, рассмотрел драгоценность, выискивая вкрапления и повреждения. Поднес к уху и пощелкал по камню ногтем.

— Мне трудно будет пристроить его, — бормотал он. — Есть и изъяны. Все это снижает цену. Я тебе дам его вес золотом. Отличная сделка.

— Отличная для дохлого дурня из этой печки! — возмутился Урук и ткнул рукой в сторону Мохенджо-Даро. — Или для пьяной шлюхи. Надуть меня хочешь! Ты еще предложи мне сто мешков ячменя или деревянного истукана.

Балук усмехнулся.

— Да, торговаться ты не любишь, друг, заметно сразу. Что ж, буду краток. Я предложу тебе за этот камень очень полезную вещь.

Урук недоверчиво следил за купцом.

— У меня много интересных и полезных вещей. Каждому нужно что-то свое. Вот ты, например, кто?

— Охотник.

— Точнее — вор, — поправил Балук. — Боевой вор. Охотник за безделушками и опасностями. Бросаешь вызов богам, дразнишь их. Потому ты и лишил девственности их Каллу. Да, у меня есть вещь как раз для тебя. Сокровище. И я отдам его тебе за этот камень… и за твой меч.

Урук рассмеялся.

— Не спеши смеяться, друг. — Балук в свою очередь тоже слегка усмехнулся. — Я сейчас покажу тебе такое, от чего ты не сможешь оторвать глаз.

И он полез куда-то в кучу барахла, из глубин которой извлек что-то длинное, завернутое в драную тряпку. Урук напряженно следил за действиями своего странного собеседника. Что сможет заставить его забыть о своем верном мече, прекрасном испытанном оружии?

Балук неспешно удалил тряпку и вытащил из длинного шерстяного чулка меч.

Такого меча Урук никогда не видел. Длинный, тонкий, из черного металла. Рукоять обшита кожей. По виду тяжелый. Но, приняв оружие в руки, Урук удивился его невесомости. Он тут же вытащил клинок из ножен и взвесил его в руке. Отличное оружие, прекрасный баланс, заточка… Рукоять как раз по руке, но клинок!..

— Красивый… — выдохнул Урук. — Но разлетится, как только встретит кость.

— Попробуй.

Урук слегка взмахнул мечом и наискось всадил его в толстый центральный столб палатки. Лезвие на ладонь прорезало дерево и лишь после этого застряло. Он высвободил клинок и осмотрел его. Следы дерева на полировке, но ни щербинки, ни трещинки.

— Мана… — прошептал Урук в священном ужасе. — Что это?

— Железо, — улыбнулся Балук. — Давно я его купил. У северных людей, у которых свои секреты. Они делали много прекрасных и полезных вещей из железа, но…

— Где? Кто они?

— Они называли себя кенанитами. О них уже все забыли.

— Куда они делись?

Урук повесил меч за пояс. Он уже не мыслил себя без этого чудного оружия, представлял, как он взмахивает им в схватке.

— Их уничтожили, — вздохнул Балук. — Воинственное племя Нифилим напало на них. — Он хлопнул ладонями, потер их, как будто убил комара, и сделал жест, словно смахивает с руки мошку. — И их секреты исчезли с ними. Такая потеря! — Балук сокрушенно покачал головой. — Говорят, что нифилимы тоже обрабатывают железо, но точно не знаю.

— И ты отдаешь такое оружие?

— Я не воин, я купец. Мне нравится торговать необычным товаром. И находить для каждой вещи достойного владельца. Тебе — меч.

Урук улыбнулся. Да, такая сделка ему по нраву.

— Спасибо. Добрая торговля.

Урук собрался уходить, но купец задержал его.

— Скажи мне, что собираешься делать?

Повернув голову к Балуку, Урук успел заметить, как «Девственность Каллы» исчезла под бородой купца где-то у него груди.

— Через денек-другой отправлюсь в Харап.

— Хочу дать тебе добрый совет.

— Совет?

— Совет бесплатный и необязательный. Ты можешь им пренебречь. — Балук указал в сторону рыночной площади. — Опасное это место, друг. Лучше будет, если ты исчезнешь отсюда сегодня же. Для тебя это, — он ткнул себя в грудь, куда только что спрятал рубин, — лишь камень, но для них это жизнь. И они не успокоятся…

— Все понял, ухожу в Харап.

Балук снова покачал головой.

— Нет. В Кан-Пурам. В этом городе вор может возвыситься. Даже стать царем. Ты изменишь свою жизнь. Станешь, кем захочешь. Может быть, — он вздохнул, — даже примиришься с богами.

Урук задумался. Если Кан-Пурам действительно такой волшебный город… Отчего ж не заглянуть туда? Если вор становится царем, то он может не бояться своей судьбы…

— Спасибо, я подумаю.

Они вернулись к прилавку. Пес положил голову на колени старухи, которая гладила его морду. Он благодарно лизал ее руки, а она хихикала от прикосновений шершавого собачьего языка.

— Пес, пора! — позвал Урук.

— Будь осторожен, — прошептала старуха. Она шевельнула узловатым пальцем в сторону Мохенджо-Даро.

На рыночной площади появились жрецы. Возглавлял их высокий старик, который поджег костер под девочкой. Воспаленные глаза его свидетельствовали о бессонной ночи. Длинные белые одежды уступили место рыжевато-коричневой куртке и рабочим штанам.

За толпой жрецов следовала дюжина стражников с копьями. Копья были те же, но стражники другие. Ни одного чернокожего.

Жрецы направились прямиком к центру площади, отпихивая не успевших отскочить торговцев и бесцеремонно расшвыривая их товары. Крестьяне только улыбались и кланялись, стараясь спасти, что возможно.

Две женщины поднесли к центру площади большой деревянный ящик, и высокий жрец поднялся на него.

— Богине нанесли оскорбление! — завопил он.

Вокруг него тотчас образовалась толпа, к которой присоединились и те торговцы, товары которых были только что растоптаны жрецами и храмовой стражей. Жрецы и стражники рассеялись по рынку, высматривая негров. Один из них остановился возле прилавка Балука, сверля взглядом чернокожего собеседника белобородого купца. Урука это не слишком обеспокоило. Пусть хоть обыщут. Узнать они его все равно не смогут.

— Богиня оскорблена, — снова завопил жрец. — И преступник, посягнувший на богиню, здесь, среди нас.

Слова его звучали веско и грозно. Очевидно, он надеялся, что испуганный негодяй сам выдаст себя.

— Вспомним, как было. Вспомним историю, рассказанную богиней. Не было еще ни неба, ни земли, ни дождя над пустыней; ни Тигра, ни Ибекса, и богиня пребывала во тьме кромешной. И вот появился еще кто-то. Вы знаете, кто это был.

— Бог пустыни! — раздался чей-то возглас над заволновавшейся толпой.

— Бог пустыни, — повторил высокий жрец. — Пустыни и ветров, камня и огня. Он нашел нашу госпожу и возлег с нею. Тогда из ее чрева появились небо и земля.

— Но земля была пустынна, — продолжал жрец. — И он поместил на ней воды, над нею солнце и в ней — семена растений.

Слушатели согласно кивали головами. Эту историю они уже слышали, и она им нравилась.

— Он пустил в реки рыбу, а в воздух птиц, землю населил животными — и все это через тело нашей богини. — Жрец раскинул руки, как бы раскрывая толпе объятия. — Но как он свершил все это?

Жрец замолчал, вслушиваясь в нестройную разноголосицу ответов.

— Верно, он погрузил в нее свое копье.

Толпа ответила возмущенными криками. Пес ощетинился и прижался к ноге Урука.

— Затем, дети мои, ужасный бог пустыни изверг из богини людей. Голым и беззащитным появился человек среди зверей. — Жрец поднял над головой сжатый кулак. — И тут богиня поднялась и отвергла бога тьмы, и никогда более не ложилась с ним. Она вновь сделалась девственною и стала защитницей нашей, дала нам мудрость и огонь, научила возделывать землю. И с той поры стоит она между нами и ужасным богом творения, который сотрясает землю, насылает вихри и болезни, потопы и засухи, заставляет диких зверей разрывать и пожирать нашу плоть.

По щеке жреца скатилась одинокая слеза.

— Но этой ночью, люди Ура, богиня снова подверглась насилию.

Он выдержал эффектную паузу.

— Как сможем мы глядеть в глаза богине? — Слезы потекли по щекам жреца ручьями. — Мы должны найти священный камень, схватить преступника и покарать его страшной карой! — прогремел он. — Мы вернем «Девственность Каллы»!

Урук взмок от напряжения. Страж, стоящий напротив, опустил копье на уровень груди негра, но Урук не сдвинулся с места. Он скрестил руки на груди и слегка покачивал головой, словно не замечая нацеленного на него острия.

Невдалеке стояли еще двое негров и внимательно слушали речь жреца. Один из них — Модан, у ног которого лежала связка папируса. Имени другого Урук не запомнил. К их столу тоже подошли стражники, и Модан положил руку на плечо партнера. Ладонь его блестела от пота.

Еще ребенком Урук охотился в лесу на мелких грызунов. Начальная школа охотника. Однажды он поймал мышь. Сердце сжатого в ладони зверька бешено колотилось, а глаза светились ужасом — похожее выражение Урук увидел сейчас в глазах Модана. «Стой на месте! — мысленно приказал купцу Урук. — Не двигайся!»

Но Модан не выдержал. Он сорвал руку с плеча товарища, развернулся и понесся прочь.

Толпа завопила. Сверкнули ножи.

Модан оттолкнул женщину и, возможно, сбежал бы, если бы не оглядывался на преследователей.

Как раз когда он в очередной раз повернул голову, из бокового прохода выбежала стайка детей, преследовавших сбежавшего козленка. Первый малыш вытянул вперед ручонки, готовясь схватить беглеца за задние ноги. Он не заметил Модана, а купец не смотрел под ноги.

Колено Модана врезалось в челюсть ребенка, и они оба кувырком покатились в пыль. Тут же нахлынула толпа, и Модан, к вечной его чести, последним движением отшвырнул мальчика в сторону.

Когда обессиленное тело Модана приволокли к ногам жреца, он еле дышал. Весь в крови, в ушибах и порезах, с переломанными ребрами, черный купец был без сознания. Однако, по мнению Урука, его еще можно было спасти.

— Что с ним сделают? — спросил Урук.

— Убьют наверняка, — спокойно ответил Балук, сгребая статуэтки с прилавка. Все, кроме шакала. — Не знаю, каким образом, но убьют. Теперь его ничто не спасет. Иди в Кан-Пурам, друг, — вздохнул Балук, отворачиваясь.

Урук показал на шакала.

— Ты забыл одну.

— Это тебе. Отправляйся в Кан-Пурам.

— Да, конечно.

Урук готов был уйти в тот же момент, но не мог. Нужно было сначала посмотреть, что станет с Моданом.

Жрецы долго совещались, что предпринять. Повесить, содрать кожу, посадить на кол… Наконец, высокий жрец снова влез на свой ящик. Он вытянул обе руки к Мохенджо-Даро.

— Преступник выдал себя. Огонь пожрет его! А камень богини скоро вернется на место. — Жрец покосился на связанного по рукам и ногам друга Модана. Несчастья этого человека только начинались.

Через час Модан оказался внутри Мохенджо-Даро, куда доставили также множество вязанок хвороста.

Солнце садилось, у входов в притоны и кабаки зажглись факелы, но посетителей в них не было. Даже проститутки присоединились к толпе. И вот высокий жрец кинул горящий факел внутрь здания, а пятеро сильных мужчин налегли на плоский камень, перегораживая им вход. Сквозь щель еще виднелись языки пламени, доносился треск древесины и гул огня, который внезапно перекрыл дикий вопль:

— Не надо! Не на-а-а!..

Камень плотно закрыл проход. Крики заглохли, их сменил гул толпы снаружи. Кругом слышались возгласы ликования и восторга, а вовсе не ужаса.

Урук и пес направились прочь от начавшегося на площади народного праздника.

На окраине города Урук без всяких угрызений совести ограбил небогатое жилище простого горожанина. Питье, еда… один мех привязал к спине собаки. Пусть празднуют.

Урук шагал прочь, не оглядываясь, но пес не раз обернулся, скаля зубы на зарево пожара и жирный черный дым, поднимающийся над куполом Мохенджо-Даро.

У реки Урук свернул на север — туда, где могучий поток стекает с далеких гор. Пес бежал впереди.

 

Глава 6

Львица и сокол

Они собрались в амбаре еще до полудня, когда дневная жара только набирала силу. Мужчины сидели на мешках с пшеницей и ячменем, стояли вдоль стен, опирались на подпорные столбы. В помещении было нечем дышать из-за запаха пота, заглушившего даже дух браги из бочек. Женщины уже дважды приходили звать отцов семейств и сыновей к столу, но мужчины не прекращали спор. Сначала были высказаны наивные предположения, что Нифилим — вполне миролюбивое племя. Затем страсти разгорелись. Андер вскоре понял, что этих людей нет смысла пытаться в чем-то убедить. Им нужно приказывать.

— Спокойно, дед!

Андер не смог определить, кто произнес последнюю фразу. Да и какая разница… Любой из двух дюжин стоявших там молодых людей мог сказать так.

В течение последнего часа молодые жители города и старики старались переорать друг друга. Опыт и мудрость с одной стороны — сила и энергия с другой. С точки зрения Андера, и те и другие были неправы. Акшурцы собирались принять бой.

— Да вы, сосунки, не видели настоящей битвы. Вот когда Мародеры Малага…

Андер слушал вполуха. Он был занят своей новой соломенной шляпой. Шляпа была ему великовата, и, чтобы ее не сдуло нечаянным порывом ветра, Андер стягивал стебли соломы плотнее. Головной убор был ему совершенно необходим, особенно после того, как он остриг волосы. Кожа, отвыкшая от света в подземельях Дагонора, не выносила прямых солнечных лучей. Он вдруг снова почувствовал себя ребенком. Казалось, сейчас в дверях появится мачеха и скажет, что пора готовить обед.

Кроме шляпы, Андер получил в Акшуре рубаху и охотничий нож. Одиннадцать дней он уже здесь. Его кормят, разрешают ночевать в амбаре возле коптильни, но народ тут небогатый. Купцы давно не заглядывают в Акшур.

«Как только собрание окончится, ухожу в Кан-Пурам», — решил Андер. Войско нифилимов будет здесь завтра утром. Андер пытался объяснить всю опасность ситуации, но акшурцы не хотели покидать родные места. Они не верили, что нифилимы разрушат поселение, детей убьют, а жителей угонят в рабство. Андер понял, что ему в Акшуре больше нечего делать.

— Мы можем сдержать их, если займем позицию на краю деревни, — веско заявил старик с колючим взглядом глубоко посаженных глаз. — Им Акшур не нужен, они идут в Кан-Пурам и просто обойдут нас, если мы проявим стойкость…

— Куда бы нифилимы ни шли, нас они сомнут, — заорал на него Броман, самый крикливый среди молодежи. — Мы должны напасть на них на холмах и оттеснить от Акшура. Если мы будем стоять и ждать, они ударят боевой колонной. А драться все равно не тебе, а нам, — ухмыльнулся он.

Крепкий, мускулистый Броман с толстым животом, выпирающим из штанов, напоминал Андеру его отчима.

— А если вас разобьют?

— Не разобьют. Мы сметем их с холма в реку.

Броман хотел добавить что-то еще, но тут поднял руку сидящий в центре старик.

— Мне можно сказать?

Андер узнал его. Один из старейших и наиболее уважаемых жителей селения. Из разных уст Андер слышал, что этот человек вел акшурцев в бой против Мародеров Малага. Имя его Рахмат, но все называли его Соколом.

Сокол встал. В руке он держал палку, но не опирался на нее, а держал как дубинку. Присутствующие загудели, всем не терпелось услышать мнение старого вождя. Андер взглянул в холодные серые глаза старика и содрогнулся.

— А скажите-ка мне, с каким оружием вы собираетесь атаковать нифилим? — Сокол сверлил взглядом Бромана, и тот покраснел. — Чем вы их сбросите в реку? Вилами? Пастухи против меченосцев?

Старики заулыбались, ощутив поддержку.

— Мы воображаем, значит, что нифилимы испугаются, увидев кордон на краю деревни? — продолжил Сокол. — Мы покажемся им непреодолимой преградой? За нами наши дома и семьи… Да, это так, но если мы встретим противника у входа в селение, то окажемся прижатыми к их стенам.

Андеру показалось, что Сокол стал выше ростом. Теперь молчали и молодые, и старики.

— Нет, мы встретим их в холмах и отступим в город, здесь перегруппируемся… — По лицам присутствующих пробежала волна надежды. Под его руководством они однажды уже одержали победу, он снова возглавит их, и они снова победят… Но глаза Сокола наполнились слезами.

— И здесь мы погибнем. Кровь наша напоит землю. Мы умрем как истинные сыны Акшура до того, как город падет. А после нашей смерти он перестанет существовать.

Андер почувствовал, что волосы на его затылке зашевелились. Он останется в Акшуре.

Андер прохаживался, разминая ноги. Большую часть ночи он не ложился, а теперь боялся сесть. Сядешь — не будет сил подняться.

Небо на востоке посерело, звезды начали меркнуть. Скоро появится солнце. Хорошее будет утро, красивое. Чуть влажное, немного ветреное. Если бы не нифилимы…

Народ вокруг еще спал. Андер завидовал им. Сегодня ему удалось отдохнуть совсем немного. Среди ночи он проснулся в холодном поту. Каменоломни нифилим преследовали его даже во сне.

Впрочем, не одному ему не спалось. Кто-то вблизи наигрывает на дудочке. Старая мелодия, он слышал ее еще ребенком. Мачеха пела ее за прялкой. Там что-то про луну, которая дробится в ряби пруда. Печальная песня. Жаль, слов он не помнит.

Андер напевал под нос мелодию, пытался вспомнить слова, но тут свирель смолкла.

— Вон, смотрите!

Вдали показался огонек, другой… все больше и больше. Они отражались в воде, множились.

— Факелы.

Нифилимы пересекали реку. Единственный на много миль кругом брод, им пользовались и купцы, и местные жители. Андер тоже переправился здесь во время бегства из Дагонора.

— Только посмотрите на них, — воскликнул кто-то, сидящий рядом в траве.

Молодой парень лет семнадцати-восемнадцати, но с густой бородой. Имени его Андер не знал.

— Как будто… — начал парень и встал, опираясь на копье.

— Что?

— Даже не знаю. Ничего.

И вот они стоят, наблюдают за движением факелов. Никто уже не спит. Многие молятся, обещают богам обильные жертвы. Андер поразмыслил, не присоединиться ли к ним. В богов он верил, но сказать им ему было нечего.

— Что-то мне неможется, — пожаловался парень, прижимая руку к груди.

— Мне тоже не по себе, — признался Андер. Он слышал рассказы о страхе перед схваткой. Кто потеет, у кого живот пучит, иные то и дело бегают в кусты, хоть мочевой пузырь совсем пуст. Некоторых знобит.

— Сердце колотится, как бешеное, — удивился парень. — Слышишь?

— Ничего, — Андер положил руку ему на плечо. — Ты дыши глубже.

Парень со свистом втянул воздух.

— Глубже не получается. — Он чуть помолчал. — Есть ведь и другие места на свете. Можно было взять жену и… — Тут он замолчал на полуслове с открытым ртом. Первые лучи солнца просочились из-за восточных гор.

Долину окутывали тени, но приближающаяся армия уже была видна. Не меньше трех тысяч нифилим и несчетная толпа дикарей. Соотношение сил шестьдесят к одному, если не хуже.

Андер не удивился бы, если бы его собеседник сейчас развернулся и понесся прочь.

— Кто это? — спросил парень, нервно сжимая древко копья.

— Дикари, — проворчал Андер. — Лиллины. Живут к западу от Иссохших Холмов. Нифилимы их все время ловят.

Уже можно различить покрытые густой шерстью тела чудовищ. Плечи, грудь, живот, сухие ягодицы — все в густых волосах.

— Они очень сильные, — продолжил Андер. — А те, что больше других похожи на людей, вооружены дубинами.

— Похожи на людей?

— Сам увидишь.

Собеседник отчаянно боролся со своим страхом. Симпатичный парень.

— Слышишь?

— Барабаны. В ритме сердца. Нас пугают, дикарей взбадривают.

— Сколько их там?

— Много. Слишком много.

Дикари завопили и полезли на холм. Уже стали различимы их мощные надбровные дуги. В большинстве своем нападавшие были какими-то тощими. Голодные, что ли? Он и сам-то еще не успел как следует отъесться в Акшуре. Еще бы недели две… Андер глянул на кисть руки. Вены вздулись, как у старика.

Краем глаза Андер заметил, что парень попятился. Он снова похлопал соседа по плечу.

— Оставайся здесь. Это самое безопасное место.

Парень покраснел. «Думает, я считаю его трусом», — догадался Андер и снова обратился к нему:

— Копьем целься в грудь, нет смысла метить в шею. И держи древко горизонтально, так устойчивее.

— А если они зайдут сзади?

Андер вытащил из-за пояса охотничий нож и вручил парню.

— Тогда бросай копье и работай этим.

— Спасибо, — прошептал акшурец.

Первой на гребень холма выскочила самка с длинными, болтающимися из стороны в сторону грудями, волосатыми до самых сосков. Она тяжело дышала, широко раскрыв рот, густо усаженный желтыми кривыми зубами. Весь ее облик внушал ужас, если не считать глаз, в которых светился ее собственный дикий испуг.

Андер вздрогнул. В живот самки воткнулись ржавые зубцы вил, она пронзительно завопила, и Андер почувствовал, как в штаны брызнула горячая струйка из его мочевого пузыря.

Андер пригнулся, но недостаточно низко. Смягченный шляпой удар дубинки пришелся чуть позади уха. Шляпа свалилась с головы. Сам он откатился в другую сторону. Сжал зубы, ожидая второго удара.

Их сопротивление сломили почти мгновенно. Толпа дикарей смела тонкую линию обороны, не обращая внимания на тычки и удары. Какая-то молодая самка на бегу укусила Андера за руку повыше запястья. Из раны сочилась кровь.

Конечно, акшурцы сражались, убили нескольких дикарей, но что это изменило? Андер направлял копье во все, что видел перед собой, но чаще всего попадал в пустоту. Иногда, к его удивлению, копье натыкалось на мягкие преграды. «Скоро все стадо будет помечено царапинами», — подумал он с горькой усмешкой.

Он удивился, когда вдруг копье в чем-то застряло. Оказывается, он умудрился проткнуть низкорослого коренастого самца с совершенно лысым черепом. Андер налег на древко, и наконечник прошел между ребрами дикаря. Тот широко открыл рот, но не издал ни звука. Как будто рыба, выброшенная на берег.

Андер дернул копье, но вытащить не смог. Еще рывок, поворот, рывок — чуть поднапрячься, и…

Но тут над ним возник огромный самец с толстенной дубиной. Длинная шерсть у него на голове и на груди была завязана в узлы, даже вокруг члена были обмотаны волосы. Один взмах дубины — и копье Андера переломилось. Андер перехватил поудобнее оставшийся в руке обломок и взмахнул им, защищаясь от нападавшего.

На дикаря этот оборонительный маневр впечатления не произвел. Он снова взмахнул дубиной, намереваясь проломить Андеру череп. Андер полагал, что голова его от такого удара слетит с плеч и понесется прочь над полем боя. Однако он лишь потерял шляпу. Даже сознания не лишился. Лежа на боку, Андер не видел, что происходит над ним. Он ожидал решающего удара, но его так и не последовало. Наконец, поднял голову.

Над ним стоял Сокол. Лицо хмурое, в руке бронзовый меч, грудь защищает толстая кожаная броня. Волосы отливают серебром в косых солнечных лучах. Сокол схватил Андера за руку и помог подняться.

— Где он? — начал Андер, оглядываясь в поисках волосатого чудовища. В нескольких шагах отбивались от дикарей акшурцы, в основном старики, но среди них он заметил и Бромана, с дубинкой в каждой руке. Оружие Бромана было запятнано кровью и испачкано шерстью.

— Уходи! — крикнул Сокол, махнув назад. — Предупреди их!

Андер глянул в сторону Акшура, прильнувшего к заводи в тени восточных гор. Единственный факел горел возле амбара, указывая дорогу. Остальные дома прятались во тьме.

Первая волна дикарей приближалась к городку, направляясь к коптильне. «Мясо учуяли», — понял Андер. Заметил кучку женщин и старших детей с оружием в руках. Мужчины не смогли добраться до дома, чтобы выстроиться в линию обороны. И больше никогда не смогут.

— Кого? — не понял Андер.

— Всех, — отрезал Сокол и толкнул Андера. — Торопись! Нифилимы уже рядом.

Гребень холма усеян телами. Несколько десятков акшурцев и дикарей. Всего полчаса назад он разговаривал здесь с парнем, имени которого так и не узнал. А внизу уже показалась первая линия светловолосых. Сокол устремился к ним навстречу, а Андер проводил его взглядом и бросился в противоположную сторону.

Кишар толкнул дверь амбара и перешагнул через порог.

Симха сидела на доильной скамеечке у стола, сооруженного на скорую руку из двери, положенной на бочонки. Командир ужинала и рассматривала карты.

— Капитан, — начал докладывать Кишар, подойдя ближе. — Дикари согнаны в кучу, пленные связаны.

— Войско накормили? — спросила Симха, не поднимая головы.

— Да, капитан. Каждый получил двойную порцию.

— Хорошо. — Она задумчиво схватила кусочек овечьего сыра и сжала его пальцами. Крошки посыпались на карту. — Выступим через десять дней. Когда подойдет Бел с дикарями. — Она сунула остаток сыра в рот. — Сообщи Лагассар. А Езидха пусть выделит гарнизон.

— Через десять? — переспросил Кишар. Он ожидал выступления через два-три дня, не позже.

— Что произошло сегодня? — Симха нахмурилась. — Дикари должны были остановиться на гребне холма и пропустить главные силы.

— Слишком сложная задача для них.

— Но на учениях ведь получалось, так?

Кишар молчал.

— Я задала вопрос.

— Бой — другое дело. Увлеклись. Перестарались.

— Ну-ну.

— Хорошо, что нам подвернулся этот городишко. Теперь мы знаем, на что способны дикари.

— Ни на что они не способны. Отхлестать каждого десятого. Когда пойдем на Кан-Пурам, отодрать их до боевой горячки. Пусть боль гонит их на врага. Тогда и посмотрим, на что они годны.

— Но защитники Кан-Пурама их всех перебьют.

— Конечно, — кивнула Симха. — Перебьют.

Андер ковылял по узкому скалистому ущелью, время от времени продираясь сквозь заросли и пересекая ручей. Вымокшие чуть ли не по пояс штаны ему не мешали. От солнца он прикрылся куском грубой льняной ткани, обнаруженной в старом сарае. За сараем располагался небольшой загон. Сюда, должно быть, пригоняли коз, разлученных с новорожденными козлятами. Его так и тянуло прикорнуть в этом сарае, но это было слишком опасно. Нифилимы вскоре пустят по местности патрули, и солдаты, конечно же, обязательно заглянут в пустой сарай. Будут искать уцелевших после сражения. Только вряд ли такие найдутся.

Андер представил, как нифилимы разбивают новых рабов на партии. Мужчин отправят в Дагонор, нагрузив их мешками с мукой и зерном. Женщин оставят здесь, а детей почти всех перебьют. Грабеж, побои, насилие… Андер неоднократно имел случай убедиться, что женщины-нифилимы опаснее и безжалостнее мужчин.

Городок превратится в свой собственный призрак. Мебель пустят на топливо, орудия труда сломают или уволокут в Дагонор. Одежду пропитают смолой и сделают факелы. Все ценное подвергнется разграблению и поруганию.

Андер снова пересек ручей, направляясь к Тигру. Вспомнил о дикарях. Конечно, они истощены, но все же чем-то питаются. Строение зубов и узко посаженные глаза говорят о том, что они плотоядны. Рассказывают, что лиллины часто слоняются возле стоянок пастухов, норовя утащить детей. Наверное, нифилимы скормят им тела врагов. Андер представил, как дикари пляшут над трупами, как разрывают их острыми когтями. Почему-то ему представлялся при этом труп Сокола. Вот его оторванная голова с развевающимися седыми волосами летит по воздуху, вот ее ловит волосатое чудовище, все покрытое волосяными узлами…

Андер взмахнул остатком копья, сметая с пути куст чертополоха. Вперед, в Кан-Пурам!

 

Книга вторая

В полях Кан-Пурама

 

Прежде нем на земли восточных гор и западных пустынь ступила нога человека, Шинар населяли боги. Тысячи богов жили по берегам рек и среди холмов, в полях и на кромке болот. Жили спокойно, счастливо, и были всем довольны.

Заведенный порядок первым нарушил Мардук. Никто из бессмертных не обращал на него внимания, каждый занимался только собой, и это было ему обидно. Тогда он призвал людей и приказал воздвигнуть в свою честь храм. Люди пришли и построили храм, в котором жрецы славили своего бога и приносили ему жертвы. В честь Мардука слагали песни и оды, а он правил людьми через жрецов.

Другие боги, видя это, тоже привели людей из разных краев. Были возведены новые храмы из дерева, камня и кирпича. Каллу почтили великим зиккуратом в Уре, для Молоха соорудили дворец высоко в горах Карун. Оттуда он мог с усмешкой взирать на все остальные святилища.

Но было на свете одно место, между Иссохшими Холмами и южным морем, место, где могучие Тигр и Ибекс вились по равнине особенно близко друг к другу, место, благословленное несравненным изобилием, плодороднейшей почвой, место, на которое претендовали все боги.

Здесь храмы росли, как трава после дождя. Вокруг них теснились деревни, и каждая славила своего бога. Деревни при разных святилищах ненавидели друг друга, население их росло, дело доходило до столкновений, как же иначе. Постепенно множество поселений, расположенных на небольшом участке земли, превратилось в один город, раздираемый ненавистью и противоречиями.

Боги тоже не могли решить, в чью честь выстроен этот новый город, и тоже враждовали. На благодатной земле воцарился хаос.

И вот тогда бог Мардук нашел имя городу, равного которому нет на земле. Он назвал этот муравейник людей и богов «Кан-Пурам», что означает «общий дом». И одновременно «ничей дом». Дом для всех и ни для кого. Это имя — единственное, с чем согласились все боги. Ибо никто из них не смог придумать ничего лучше.

 

Глава 1

«Рог улитки»

Из всех кварталов Кан-Пурама этот показался Уруку и его псу самым мрачным. Всё вокруг было выстроено из грязного кирпича и иссохшего дерева. Даже стены убогих домов, казалось, таили в себе скрытую угрозу и своим мрачным видом побуждали путника поторопиться прочь отсюда.

Урук задержался на углу. Куда свернуть? Перед ним лежали две дороги, если не считать возможности повернуть обратно. И ни один из вариантов не казался привлекательным.

На стенах домов были намалеваны картинки размером с ладонь. Почти все они поблекли и облупились до неузнаваемости. Но один рисунок был вполне четким: голая женщина на четвереньках. Стрела под изображением указывала на север.

— Что скажешь? — обратился Урук к псу.

Тот посмотрел на хозяина, часто дыша и помахивая хвостом, но не двинулся с места.

И тут кто-то завопил:

— Стойте! Выгодный обмен!

Сперва Урук не понял, кто кричит. За ними молча наблюдали двое ободранных мальчишек, но ни один из них даже не пошевелился. Тут из-за их спин выскочила старуха, волоча на короткой веревке чем-то похожего на нее древнего и жилистого козла. Старуха так торопилась, что не удосужилась обойти лужу мочи, блестевшую на солнце посреди улицы.

Подойдя вплотную и обдав Урука тошнотворным запахом, старуха схватила козла за рог и тряхнула его.

— Молодой, здоровый! Жирный, как купец. Кроме ячменя, ничего за жизнь свою не ел. Никаких опилок.

Она задрала заднюю ногу козла и потрепала его дряблую мошонку.

— Целое стадо обслужит, богатым станешь. Всяко от него больше проку, чем от твоей шелудивой дворняги.

И бабка смерила собаку голодным взглядом.

Пес откормился за время пути на север. По берегам Ибекса не было недостатка в ондатрах и кроликах, и пес в изобилии снабжал себя и Урука свежим мясом. Терпением он не отличался, но убийцей оказался превосходным, настоящий охотник. И обучался быстро, схватывал на лету все, что объяснял ему Урук. Гладя своего спутника, Урук чувствовал теперь под рукой не решетку ребер, а тугие узлы мускулов.

— Пойдем, — бросил Урук псу, отворачиваясь от старухи и направляясь в ту сторону, куда глядела голая женщина на картинке.

— Постой! — завопила старуха. — Не надо мне твоей собаки. Я отдам тебе козла за…

— Мне не нужен козел.

— Ну тогда… девочку хочешь? Женщину. Красавицу! — Она улыбнулась, показав серые десны. — Жена моего сына…

— Нет.

Урук пошел быстрее, старуха с козлом не поспевала за ним.

— Ах, как хороша у моего сына жена! Лучше ты здесь все равно не найдешь.

Урук потрепал шею пса.

— Не отставай!

С каждым шагом они углублялись в трущобы Кан-Пурама. Местные жители именовали этот район «Дном», и не без оснований. По улицам здесь сновали мелкие воришки, в грязи дрались дети. Повсюду тучи мух роились над нечистотами, крысы шныряли под ногами средь бела дня. В дверях сидели больные и калеки. Под стать обитателям были и их жилища, душные, неуютные развалюхи. «Что держит здесь людей? — удивлялся Урук. — В могиле не хуже».

Урук — другое дело. Он пришел сюда в поисках воров. По городу летали слухи о недавних ограблениях. Два богатых семейства, издавна враждовавших по всеми забытой причине, наняли грабителей, чтобы отомстить друг другу. Их агенты хорошо знали, где и что следует украсть, знали и где нанять нужных людей, но Уруку были нужны подробности.

Солнце ползло к зениту, жара становилась нестерпимой. Урук и собака в пути с восхода солнца, жажда уже дает о себе знать. Надо бы найти воду или тень. Они шагали наугад, поглядывая по сторонам, но Урук так и не смог обнаружить ничего интересного. Но вот они наткнулись на какую-то маленькую харчевню. Три стены, навес, в глубине неуклюжий стол, вокруг которого расположились лихого вида посетители. Они тянут что-то из кувшина и глазеют на улицу. Если мимо проходит женщина, даже старая или на сносях, группа принимается улюлюкать, чмокать губами, раздаются громкие хлопки грубых ладоней по ляжкам разной степени упитанности.

Еще четверо расположились ближе к улице вокруг опрокинутого ящика. Во что-то играют. Перед ними шесть горок черепков, по одной перед каждым из игроков и две в стороне.

Урук направился к игрокам, но тут кто-то схватил его за руку. Женщина. Гадалка. Как и у всех гадалок в Кан-Пураме, глаза прикрыты вуалью, а тело — тонким, полупрозрачным платьем без рукавов. Повыше локтя медный браслет.

— Отстань, — буркнул Урук.

Она сняла ладонь с его запястья.

— Страшные тучи сгустились над тобой, — прошептала она еле слышно. — Боги гневаются на тебя.

Урук огляделся. У стены сидит старик, с нижней губы его тонкой вязкой нитью сочится слюна. Возле старика отчаянно скребет бока голый малыш.

— А на кого они не гневаются? — усмехнулся Урук.

— Да, жизнь полна несправедливости, — согласилась гадалка. — Но у других есть друзья, семьи, крыша над головой. — Она показала на женщину, шагавшую по улице с двумя детьми. — А у тебя нет и этого.

Урук направился прочь, не проронив ни слова.

Гадалка не отставала.

— Я отвечу на любой твой вопрос.

— Любой?

Из-под вуали выпала черная прядь, гадалка смахнула волосы с глаз. Руки непривычно чистые для этой местности.

— Меня интересуют воры.

Урук заметил, что игроки оторвались от своего занятия и прислушиваются к их беседе.

— Зачем это тебе? — спросила гадалка, чуть склонив голову к плечу. — Дурные предзнаменования окружают тебя. Но не все еще потеряно, можно повлиять на судьбу…

Урук не собирался обсуждать судьбу, предзнаменования и злой рок ни с кем, тем более с какой-то трущобной гадалкой.

— Я ищу воров, — повторил он, подчеркивая каждое слово. — Спросить этих? — Он кивнул на таверну.

— Им ничего не известно.

— Тогда где и кого спросить?

Она вытянула ладонь.

— Я расскажу тебе не меньше, чем любой другой. Но время — металл.

Металл у Урука имелся. Немного. Несколько серебряных пластинок. Он украл их вместе с горстью меди у хлеботорговца еще в день прихода в Кан-Пурам. Медь уже почти истратил, да и серебро подходило к концу. Урук вынул кошелек из мешка и пошарил в нем. Пес тем временем обнюхивал сандалии на ногах гадалки. Тоже большая редкость в этих краях.

Урук уронил в ладонь гадалки крохотную медяшку, чуть больше ячменного зерна.

— Вот и хорошо. — Женщина спрятала металл в какой-то потайной карман. — Настоящих воров ищи там, — она вытянула руку в западном направлении, к окраине города. — Кто они — я и сама не знаю. Но здесь им делать нечего, здесь нет для них добычи.

— Что скажешь о грабежах?

— О каких грабежах?

— О последних грабежах. Ты о них слышала.

— Грабежи… — Она засмеялась. — Последние. Средние. Первые… Грабежи существуют с тех пор, как завелись на свете богатые люди. Сейчас в городе, наверное, сотня богачей ищет воров, чтобы заказать им грабежи, и тысяча воров готова откликнуться на их зов.

Урук покачал головой. Интересное местечко этот Кан-Пурам.

— Здесь говорят, что месть одного богатея делает беднее, другого богаче, а вору на пользу вдвойне, — продолжила гадалка. — И так было всегда.

— А почему отцы города это терпят?

— Отцы? Нет здесь никаких отцов. Зато есть куча жрецов. А что от них проку-то! Богатые заботятся каждый о себе, а бедняки страдают. Так уж повелось.

Гадалка еще не успела закрыть рот, как Урук ощутил толчок сзади. Он настолько втянулся в разговор, отбирая хоть какие-то крохи полезной информации о Кан-Пураме, что не заметил, как какая-то оборванка ударила его под колени тачкой с какой-то древесной гнилью.

— Смотри, куда тебя несет, — зло зашипела на женщину гадалка. — Ты задела моего клиента.

Урук не успевал удивляться — сначала появившейся ни с того ни с сего тачке, затем реакции гадалки. Оборванка тем временем еще раз проехала тачкой по ноге Урука. Щепки посыпались в дорожную пыль.

— Смотри, что ты наделал, гад! — завопила хозяйка тачки и бросилась подбирать свои сокровища. Пес зарычал, и Урук придержал его.

— Следи за своим уродом, не то мой сын убьет вас обоих.

— Не обращай на нее внимания, — гадалка взяла Урука за руку. — Не стоило бы тебе это говорить, но в этой харчевне есть сзади каморки, в которых иногда прячутся воры. Не знаю, есть ли там кто сейчас, но проверить можно.

Урук тем временем глядел на нищенку, которая подбирала с земли последние дощечки. Пес тоже внимательно следил за нею и обнюхивал, когда она подходила слишком близко.

— Чтоб ты сдох! — проскрипела она и подняла голову, зло уставившись на Урука. — Укусит меня — заплатишь. — И она погрозила ему кулаком. Ногти ровные и чистые, на руках ни шрамов, ни царапин. Да и возраст… Есть ли у нее вообще сын?

Гадалка все тянула Урука за руку.

— Зайдешь в таверну «Бронзовый котел», скажешь, что я тебя прислала. Через три улицы отсюда.

Тут Урук почувствовал, как чья-то рука полезла в его мешок. Он напрягся и заставил себя ничего не заметить. В конце концов, ради этого он и пришел сюда. Чужая рука довольно неуклюже порылась в мешке, нашарила кошелек, а затем исчезла легко и мгновенно.

Гадалка улыбалась.

— Что тебе еще сказать?

Не она, обе ее руки перед его глазами. И не дровяная побирушка. Эта все еще шуршала своими щепками, отвлекая внимание пса и его хозяина. Значит, кто-то третий подобрался сзади. Урук бросил взгляд через плечо, но никого подозрительного не заметил.

— Кто у воров главный?

— Им не нужен главный.

Нищенка тем временем закончила возню с тачкой и поволокла ее к харчевне. Она обругала на ходу двух девчонок лет двенадцати, замахнулась на них, и Урук заметил, что повыше локтя под рукавом платья у нее обозначилась какая-то выпуклость, «Конечно же, медный браслет», — решил Урук.

— Спасибо, хватит, — оборвал Урук гадалку на полуслове.

— Неужели? — удивилась та.

Улыбаясь, она направилась в харчевню. Игроки смеялись, поглядывая в сторону Урука. Очевидно, все внимательно наблюдали, как обокрали большого чернокожего болвана.

Урук отвернулся от веселящихся зрителей, вынул из сумки кусочек кожи и сунул под нос псу.

— Запомнил? — спросил он шепотом. Кожу он пропитал смесью мелиока и козьей мочи. Той же смесью, которой он пометил и кошелек. Козьей мочи вокруг предостаточно, но мелиок… ни с чем не спутаешь.

Пес пустился по следу, Урук нырнул за ним в проулок, перепрыгнув через кучу испражнений. «Охота — та же молитва, — вспомнил он слова Нумы. — Каждый шаг погони — слово молитвы».

Проулок узкий, едва двоим разойтись, и вьется между облупленными и полуразвалившимися стенами. Жители этих домов выбрасывали отходы прямо из окон, как бы приглашая крыс и болезни приблизить их смерть.

Впереди послышался женский голос, и Урук сдержал пса. Пес лизнул руку хозяина и потянул его за собой.

— Стой, Пес! — прошептал Урук, почесывая четвероногого спутника за ухом. — На месте! Я здесь.

Пес беспокойно топтался на месте. Ему не хотелось отпускать хозяина одного. Урук между тем подкрался к повороту и осторожно заглянул за угол.

В дюжине шагов стояла беременная женщина в грязной грубошерстной рубахе и штанах. Обычная трущобная оборванка. Она стояла, привалившись спиной к стене, и мурлыкала какую-то развеселую песенку. Руки скрещены на обширном животе, в одной зажат кошелек Урука. К ней приближалась еще одна женщина, нищенка с тачкой. Чуть подальше с достоинством выступала гадалка.

— Сколько? — жадно сверкнув глазами, спросила побирушка.

Беременная небрежно швырнула кошелек на тачку.

— Ерунда.

— Ты ничего себе не взяла? — спросила нищенка. Беременная лишь презрительно усмехнулась в ответ. Кошелек оказался в руках гадалки.

— Что ж, бывает и хуже, — вздохнула та, заглянув внутрь.

Известно, что воры народ весьма щепетильный, их обычно возмущает, если какой-то наглец пытается обокрасть их самих. Урук же относился к этому философски. Он украл это серебро, кто-то другой украл украденное — такова жизнь. Сегодня ешь ты, завтра едят тебя. Можно чуть отодвинуть конец, но он неизбежен. Вопрос лишь в том, кто и как тебя съест.

— Хорошенькое дело! Стоило ради этого так стараться… — Женщина с тачкой повернулась к гадалке. — Я понимаю, почему ты его выбрала, но… Ужасно, ужасно…

Она принялась с ожесточением скрести затылок.

— Можно сделать еще пару попыток, — вступила беременная. — Потом обратно в «Рог улитки».

— Только давай поменяемся, — предложила нищенка. — Отстегивай пузо.

Все трое стянули с себя одежду.

— Легко сказать, «отстегивай», — жаловалась «беременная». Под одеждой у нее оказалась какая-то подушка, привязанная к животу ремнями. Руку ее украшал такой же браслет, как и у двух ее подруг.

— Ладно, оставь, — бросила напарница. — Пока его приладишь…

Они поменялись одеждой. «Беременная», по-прежнему вооруженная обширным брюхом, перешла к тачке, побирушка стала гадалкой, а гадалка превратилась в обычную горожанку.

Новая гадалка оглядела подруг, недовольно поморщилась: слишком чистые. Она зачерпнула в ладонь уличной грязи и вымазала их щеки и руки.

— Так-то лучше.

Урук подождал, пока они двинутся дальше, и подозвал пса.

Воры привели преследователей к центру города.

Уже после заката они избавились от древесного мусора, от «беременности» и вуали. Вымылись, потратили медяшку на кусок мяса на вертеле — и с аппетитом его сжевали, вызвав у Урука и пса интенсивное урчанье в пустых желудках.

После ужина женщины пересекли канал и, покинув старый город, направились к северу. Канал этот, вырытый как заградительный ров сотни лет назад, утратил свое оборонительное значение, город перешагнул старые границы и неудержимо разрастался во всех направлениях.

Подруги торопились. Очевидно, им не терпелось попасть в свое логово. По пути умудрились стащить несколько медяшек у торговцев и выудить кошелек у бедной старухи, только что продавшей поросенка за медь и дюжину утиных яиц. Что ж, бабка не помрет с голоду, но очень расстроится, подумал Урук.

Вот воровки свернули за угол, звонко смеясь чему-то. Распахнулась дверь, и до Урука донесся гомон множества голосов. Он рванулся вперед — но женщины уже исчезли.

Однако их запах остался. Пес протрусил прямиком к тяжелой деревянной двери и обнюхал ее. Дверь как дверь, ничем особенным не отличается от соседних. Но вряд ли воры Кан-Пурама придерживаются того же мнения. Над дверью скромно примостилась маленькая деревянная улитка, чуть больше, чем похищенная Уруком «Девственность Каллы». Улитка выкрашена в красный цвет, как и стена. Обычный прохожий ее бы и не заметил.

Урук еще рассматривал улитку, когда в окне над дверью появился человек. В прекрасной рубахе тонкой шерсти, с шелковым воротником и манжетами. Однако серебряный обруч-ошейник говорил о том, что это раб. Не обращая внимания на Урука, мужчина зажег факел, накапал мелиокового сока в медную плошку возле окна. Дым горящего мелиока отгоняет комаров. Все состоятельные жители Кан-Пурама жгут возле окон и дверей факелы со смолой мелиока. Раб окончил работу, взглянул на Урука, ухмыльнулся и исчез.

Урук открыл дверь.

Он оказался в обширном помещении. Вдоль одной стены вытянулся длинный прилавок, другая темнеет чередой ниш-альковов. Зал погружен в полумрак, окутан дымом факелов, горящих над стойкой. Наверху в стене есть специальные отверстия, но они не в состоянии втянуть весь чад без остатка.

Урук прошел между столами, подошел к противоположной стене, уселся. Пес улегся на пол возле ног хозяина. Воровок не видно. Невдалеке группа людей занята какой-то игрой, похожей на ту, которую Урук наблюдал утром в харчевне. Игроки передают друг другу плоские глиняные плитки. Раздающий — пожилой мужчина с бородою, подернутой сединой, — бросил беглый взгляд на нового гостя.

Что происходит в альковах, разглядеть невозможно. Слишком темно. Не понять даже, чьи там мелькают силуэты, мужчин или женщин. Из ближайшего высунулась, правда, девушка с медным обручем повыше локтя, и тут же спряталась обратно.

Хозяин пристально смотрел на Урука. Пришлось заказать выпивку. Платить нечем, но этот вопрос можно уладить позже. И вот на столе появилась высокая кружка с жижей, цветом и запахом напоминающей мочу. Пиво. В этот момент открылась дверь, вошли две проститутки. Раздалось несколько возгласов, но в целом реакция посетителей оказалась более сдержанной, чем Урук видел в трущобах.

— Чьи женщины? — спросил Урук.

Он поднял кружку и заставил себя сделать глоток. Впервые ему довелось попробовать пиво во дворце Бенарского властителя. Тот считал себя знатным пивоваром, испытывал разные сорта зерна и технологии приготовления. Но Урук понимал, что тут нечем гордиться. Даже запах этого напитка вызывал у него отвращение.

— Бывшего владельца, — ответил хозяин. — Он их иногда присылает. Когда они здесь, народ пьет меньше, но выгнать их я не могу.

— А там кто? — кивнул Урук на нишу, из которой высовывалась женщина.

— Приключений ищешь? — нахмурился хозяин. — Смотри, не промахнись.

— Промахнуться может любой, — пожал плечами Урук. — В том числе и я. Но не здесь и не с тобой, многоуважаемый.

Пес уловил изменение интонации хозяина и заворчал негромко, но с угрозой.

— И Пес того же мнения, — добавил Урук, нежно улыбнувшись.

— Если ищешь приключений, иди куда-нибудь в другое место. Мои завсегдатаи не любят новых лиц.

— И куда же мне пойти?

Хозяин явно нервничал. Он покачал головой и отошел, ничего не ответив.

Урук решил подождать. Он чувствовал, что скоро у него появится возможность проникнуть в это тайное сообщество. Ждать пришлось недолго.

К нему подошла невысокая толстая женщина. Лицо изрыто оспой. Вместо медного браслета выше локтя — серебряный браслет на запястье. Походка небрежная и свободная.

Пес при ее приближении вскочил и оскалил зубы. Тихо зарычал.

— Сиди смирно, — приказал Урук и положил ладонь зверю на загривок. Он уже успел заметить, что к женщинам его пес испытывал особенную неприязнь.

— Не любишь пиво? — Женщина указала на кружку.

— Возьми, — предложил Урук.

— Спасибо.

Она приложилась к кружке, вытерла рот рукавом.

— Вроде, не видела я тебя тут раньше. Вор?

Урук попытался сообразить, как себя вести дальше. Хозяин явно намекал, что чужак здесь в опасности. С другой стороны, кажется, пришло время проявить себя. Урук быстро осмотрелся. За ним явно наблюдали.

— Все может быть, — ответил он наконец.

— Добрый вор?

— Добрее не бывает.

— И можешь войти и выйти без шума?

— Когда как. — Урук улыбнулся. — Но войти и выйти всегда смогу.

Пес вдруг принялся интенсивно обнюхивать собеседницу хозяина, нос его поднялся от пальцев ног женщины до ее паха.

— Ну, ты… — Она неловко попыталась его отпихнуть. Урук хотел было оттянуть его назад, но передумал. И точно: пес вдруг потерял к толстушке всякий интерес и улегся.

— А этого всегда с собой берешь? — спросила женщина, приглаживая ладонями штаны.

— Когда хочет, беру.

Она скривила полные губы.

— Будет дело, найду тебя.

С этими словами женщина отвернулась и шагнула прочь. Урук схватил ее за руку.

— Подожди, — шепнул он. Над залом повисла тишина.

— Я же сказала, что найду тебя, — проворчала она.

Урук отпустил руку.

— У меня пара вопросов.

Она повернулась к нему, уперла руки в бедра.

— Ну, что тебе?

— Кто этот, там… — Урук стрельнул глазами все в ту же нишу.

— «Этот», — усмехнулась женщина. — Это Принцесса.

— Она здесь главная?

— Да куда ей! Она над карманниками, над мелочью всякой…

— А кто у вас обкатывает новичков да разделывает чужаков?

— Чего ты от меня хочешь? Мне нужен вор, я же тебе ясно сказала.

Насколько Урук помнил, она этого не говорила. Она спросила, кто он такой, только и всего.

— А почему бы тебе не спросить Принцессу?

— Мне нужен крепкий мужчина.

— Тогда понятно. Можешь идти, — кивнул Урук.

Женщина задохнулась от злости. Она готова была разразиться потоком ругательств, но сдержалась. Резко отвернувшись, она солдатским шагом двинулась прочь.

У локтя Урука возник хозяин.

— Слушай, чужестранец, — забормотал он. — Пора тебе удалиться подобру-поздорову. — Он нервно глянул в сторону двери. — Эту кружку я тебе дарю, но если не хочешь неприятностей…

— Принеси чашку воды, — перебил Урук. — Чистую чашку с чистой водой. Чтобы никакая дрянь в ней не плавала.

Хозяин побледнел. На щеках и носу его вспыхнула сеточка мелких жилок.

— Чашку воды, — повторил Урук, глядя на него в упор. Хозяин отступил за стойку и принялся протирать посуду.

Разговор за столами и столиками возобновился. В углу раздающий вручил одному из игроков пару костяшек. На чужака и его собаку никто больше не обращал внимания. Несмотря на вязкий гул голосов, Уруку казалось, что стол его окружен стеной молчания. Он вспомнил слова покойной бабушки о том, что если люди, собравшиеся у костра, молчат, значит, они разговаривали о тебе.

Урук пригнулся к собаке и потрепал ее по загривку.

— Сейчас начнется, Пес.

Подошел хозяин с чашкой, и в этот момент дверь харчевни распахнулась. Появился крепкого вида усач с ножом за поясом. Он осмотрел помещение и повернулся к столу чужака.

Урук поставил чашку перед носом собаки.

Пришелец в несколько шагов пересек зал.

— Пойдем, выйдем, есть дело, — бросил он повелительно, положив руку на нож. Огромная ладонь закрыла не только рукоять, но и часть ножен.

— Отойди, — лениво проронил Урук, не поворачивая головы. Пес тихо заворчал, готовый напасть на нахала. Он уже соскучился без доброй охоты.

Вор упер в стол обе руки и наклонился к Уруку. На одном запястье сверкнул серебряный браслет.

— Оглох? Поторапливайся! — Его слюна брызнула в лоб наглого чернокожего.

Урук схватил его за запястья и резко дернул. Лишенный опоры, вор врезался физиономией в столешницу. Так же молниеносно Урук подсек его ступни. Противник с криком грохнулся на пол. Урук спокойно поднялся и направился к двери. Пес затрусил сзади, оглядываясь и рыча.

Лежащий вор ошалело покрутил головой. Он скорее удивился, чем разозлился. Провел пальцем по губам — кровь. Оглядел комнату — товарищи скалят зубы и посмеиваются. Вор встрепенулся.

— Где он? Куда делся? — завопил он и тут же заметил, как две черные ноги и четыре лапы песчаного цвета покинули заведение, аккуратно затворив за собой дверь.

— Будешь догонять, Мелеш? — спросил хозяин.

Урук ждал снаружи. Слишком долго, как ему показалось. Этот здоровяк был еще глупее, чем показался на первый взгляд.

Наконец дверь распахнулась и с грохотом стукнула о стену. Мелеш выскочил на улицу, готовый к погоне. Кулак Урука встретил его челюсть несколько сбоку, Мелеш споткнулся и упал, подняв тучу пыли. На этот раз он соображал быстрее. Тут же поднялся на колени, выхватил нож. Урук ударом в грудь уложил противника на спину, нож отлетел в сторону.

— Убью! — прорычал Мелеш.

— Пес! — приказал Урук.

Пес прыгнул на бьющуюся в пыли добычу, вонзил зубы в ляжку, еще и еще раз; вцепился в огромную руку, прокусил ладонь, предплечье…

Урук подобрал нож Мелеша. Из двери «Рога улитки» вывалила толпа мужчин, привлеченных шумом и зрелищем. Некоторые подбадривали Мелеша, некоторые собаку — все кричали, не переставая. Дело не новое. Люди не в первый раз убивали друг друга на улице Кан-Пурама. Но посмотреть всегда интересно.

— Пес! — позвал Урук.

Собака, рыча и скаля зубы, отступила от поверженного врага. С зубов капала кровь. Мелеш на мгновение замер на четвереньках, и Урук невольно вспомнил изображение голой женщины на стене в трущобах.

Урук схватил Мелеша за волосы и запрокинул его голову назад.

— Твой? — спросил он, подсунув ему под нос нож.

Урук не собирался убивать этого недотепу. Убить его было проще всего в дверях — Мелеш сам бы напоролся на меч. Однако Урук хотел показать себя, хотел, чтобы его запомнили.

— Я Урук, охотник. Это твой нож? Отвечай.

Мелеш кивнул. Губы его тряслись.

Урук отвернулся, швырнул нож через плечо и направился к двери «Рога улитки». Но на его пути возник еще один человек. Раздающий в игре за угловым столом.

— Ты настоящий боец, — похвалил он, погладив бороду. — И пес твой тоже. Мелеша вы лихо разделали.

— Тоже собираешься драться?

— Нет. — Он скрестил руки на груди. — Я и так вижу, на что ты способен.

Пес заворчал, а Урук положил ладонь на рукоять меча.

— Но мы пока не чувствуем себя в безопасности.

— Твой прекрасный клинок может отдыхать в ножнах. Я тот, кого ты искал. Я Джаред. — Было видно, что говорящий этот уверен в весе своего имени, но Урук, новичок в городе, слышал его впервые.

— Царь воров, — пояснил Джаред.

Урук вспомнил, что Балук говорил о ворах и царях.

— Скажи мне, Урук, откуда ты пришел?

— Из джунглей. Видел когда-нибудь джунгли?

— Нет, не видел. Но слышал много.

— Далеко на юге. Не знаю, найду ли дорогу обратно.

— Да тебе и не нужно возвращаться, — улыбнулся Джаред. — Здорово вы Мелеша отделали, — он покачал головой и бросил через плечо: — Позаботьтесь о Мелеше. Отведите ко мне домой.

Урук не понял, к кому обращался Джаред, но не сомневался, что его слова сразу же произведут нужное действие.

Они вошли в зал и сели за столик Урука. Постепенно возвращались и остальные.

— Никал, — подозвал Джаред хозяина, протиравшего чашки какой-то сомнительной чистоты тряпкой. — Мы выпьем, а потом Урук выполнит мое поручение.

Никал подал две кружки пива.

— Расскажи, как ты нашел нас.

— Проследил за тремя воровками, которые вытащили у меня кошелек в трущобах. Я на них не в обиде.

— Дно, значит… В браслетах?

— Да, на всех троих медные браслеты вот тут. — Урук показал на свою руку выше локтя.

— Принцесса, — недовольно поморщился Джаред. — В трущобах порядочные воры не действуют. Там не работа, а детская забава. Имей в виду.

— Конечно. Я тоже не краду у нищих. — Урук покосился на нишу Принцессы, но там никого не было. Наверное, тоже выскочила полюбоваться на драку.

— А вот и для тебя дело. — Джаред понизил голос до шепота. — Есть тут один нож. Похож на тот, который ты отобрал у Мелеша, но весь в драгоценных камнях. Добудь мне его завтра.

Урук исподлобья уставился на Джареда. Он не хотел ссориться с главой воровского мира, но лучше все сразу разъяснить.

— Я работаю один. Без браслета. Мне бы подошел заказ какого-нибудь богатого человека.

Джаред усмехнулся.

— Ничего-то ты не понял, Урук. — Он поднес кружку к губам, выцедил половину пива и неторопливо поставил напиток на стол. — Я очень богатый человек.

 

Глава 2

Пламя верных

Андер прислонился к стене храма. Жизнь в городе затихала. Спешили домой грязные голодные мастеровые. Двое рабов выволокли кухонные отходы и вывалили их посреди проулка. На подоконнике верхнего этажа сидели голые дети, болтали ногами, переговаривались, плевали вниз. Над крышами кривой занозой светился тонкий месяц. Плохая рыбалка. Отчим Андера всегда дожидался, чтобы лунный диск вырос хотя бы до половины своего полного размера. Рыба пляшет в лунном свете, говорил он. Чем ярче луна, тем больше пляшет и тем больше устает. Иной раз так устает, что ее можно подбирать голыми руками, отложив копье. Бывало, к полудню отчим уже возвращался с полной корзиной. Чистить рыбу — работа Андера. Не самое плохое занятие. К тому же и ему иногда перепадала рыбина за труды. Он вспомнил, как мачеха пекла рыбу, обмазав ее медом и обваляв в муке. Ах, каким дурманящим ароматом веяло от карпов, от жирной камбалы… и от костра!

Он думал о рыбе, когда дверь дома напротив отворилась, и на улицу вышла молодая женщина с ведрами. Она сразу же опустила на землю тяжелую ношу и вытерла пот со лба, размазав по лицу грязь. Ее платье под мышками и под грудью взмокло и потемнело от пота.

— Добрый вечер, — кивнул ей Андер.

Женщина посмотрела на него и нерешительно кивнула в ответ.

— Неплохая рыбалка, — продолжил Андер и улыбнулся.

Она озадаченно уставилась на него, подхватила ведра и заспешила по улице. Ведра при каждом шаге били ее по ногам.

«Капюшон», — догадался Андер. Плащ и капюшон. Как только он напялил эту хламиду, женщины стали подхватывать детей и шарахаться от него, как от злого духа. Мужчины ухмылялись.

Андер приобрел этот наряд уже в Кан-Пураме. Он искал шляпу взамен пропавшей, но шляпы ему попадались или на чьих-то головах, или же слишком далеко от входа в лавки, за прилавком, на стене, а купить обновку было не на что. Солнце немилосердно припекало голову, когда он заметил бурое шерстяное одеяло, вывешенное напротив открытого окна. Служанка-рабыня, караулившая одеяло, заснула, и Андер незаметно стащил его с веревки. При помощи обнаруженного в куче мусора обломка ножа он подрезал, подкроил добычу — как и все рабы, Андер умел обращаться с одеждой — и у него получилась довольно удобная накидка с капюшоном. Выглядела она, надо признать, диковато, весила немало, в ней было очень жарко, однако от солнца она защищала не только голову и руки, но и ноги. Кроме того, ее нельзя потерять, как шляпу, при малейшем порыве ветра. Разве что сам снимешь. Но снимать накидку Андеру пока не приходилось.

Андер все еще глазел вслед женщине с ведрами, когда на плечо его неожиданно опустилась чья-то рука. Он резко повернулся, сбросил руку прочь и схватился за кинжал. Свежая добыча. Только нынче утром раздобыл он это оружие. Тонкое и узкое лезвие, загнутый конец, удобная рукоятка с гардой.

— Спокойно, — Изин отпрянул. — Это всего лишь я.

Андер медленно разжал кулак, выпустил рубаху Изина.

— Долго же тебя не было, — проворчал он.

— Пришлось отвечать на много вопросов, — оправдывался Изин, расправляя рубаху, смятую на груди цепкими пальцами Андера. Изин, мужчина среднего роста и сложения, — жрец высокого ранга, служит богине Калле. Лоб его пересекают глубокие морщины, в глазах читается тревога. На груди болтается на длинной цепочке амулет Каллы. Изображение богини. Беременная женщина с пышной грудью и необъятными бедрами.

— Что за вопросы?

— В основном, о тебе. Они боятся, что ты… — Изин замялся, не желая обидеть собеседника.

— Не в своем уме, — закончил за него Андер. Не впервой.

Изин кивнул.

— Надо поторопиться, — сказал он, взглянув на луну. — Поздно уже.

Он повернулся к западу, к центру города.

— Сколько народу нам дадут?

Как обычно, Андер не спросил, куда ведет его Изин. Какая разница? Они ходили по храмам, уговаривали людей начать подготовку к вторжению нифилим. Изин рассказывал, убеждал, а Андер ожидал позади. Жрец обычно просил его поведать о выпавших на его долю приключениях, и Андер выкладывал все, выделяя самые ужасающие детали. Он так часто рассказывал о смерти Сокола, что и сам почти поверил, что видел ее собственными глазами. Его часто перебивали, расспрашивали о подробностях. Андер старался отвечать на все вопросы, какими бы глупыми они ему ни казались. Потом его отсылали прочь и обсуждали сложившуюся ситуацию уже без него. Он не обижался. Так было всегда, да он и чувствовал себя лучше под открытым небом. Стены громадных кирпичных и каменных сооружений давили на него.

— Нисколько, — ответил Изин. — Бойцов не дадут.

Они свернули на узкую улочку, бегущую вдоль одного из каналов.

— Нисколько?

— Нам предоставят носильщиков для доставки войскам пищи и воды.

— Что за ерунда, — фыркнул Андер, но Изин возразил:

— Не совсем. Без носильщиков не обойтись, а мощь Создателя неизмерима, и…

— Куда теперь? — оборвал его на полуслове Андер. Ему не хотелось снова, в который уже раз, выслушивать лекцию о богах, богинях и их предполагаемых возможностях.

— Доран ждет нас.

Изин подвел Андера к узкому пешеходному мостику возле большого трехэтажного дома.

Доран — еще один священнослужитель храма Каллы. Он моложе, чем Изин, крепче, но и его волосы уже подернуты сединой. Седина придает его внешности солидность. И к жизни он ближе, общается с горожанами на улицах, тогда как Изин склонен к затворничеству, сидит в храме да размышляет о высоком. Андер и Изин вербовали людей, а Доран тем временем собирал оружие и снаряжение, в чем весьма преуспел. Уже в половине городских кузниц ковали кистени, булавы и двуручные боевые топоры.

Андер встретился с Дораном на третий день своего пребывания в Кан-Пураме. Он уже совался в поместья богачей, но дальше рабов-привратников не прорвался. Никто не хотел разговаривать с каким-то неизвестным оборванцем. Злой и голодный, он бродил по городу, пока не вышел к храму Каллы. Сначала он подумал, что перед ним громадный торговый склад. Мощные стены, маленькие окна… Но перед входом стояли два человека и раздавали благословения. Не пищу, не воду, а только благословения. Жрецы.

Андер рассказал им о своем бегстве с рудников Нифилим, об опасности, угрожающей городу. Младший жрец от него отмахнулся, но Доран отнесся к его рассказу серьезнее. Он пригласил Андера в храм, накормил и представил Изину. И они приступили к делу.

— Что мы будем делать, когда встретимся с Дораном? — Его раздражала инертность горожан. Дюжина там, сотня здесь… И вот, пожалуйста: несколько часов потрачено на то, чтобы завербовать десяток носильщиков.

— Доран договорился о встрече со жрецом Молоха.

— Еще какая-нибудь мелкая секта?

Изин засмеялся.

— Самый богатый храм в Кан-Пураме.

— Почему же мы сразу к ним не обратились?

— Не так все просто. Верховный жрец храма, Килимон, в молодые годы вел разгульную жизнь, говорят, даже был разбойником. Но с возрастом сильно изменился. Сейчас он противник всякого насилия. Вряд ли он нам чем-то поможет. Поэтому Доран зашел с другой стороны: он встретился с помощником Килимона. Шамаш разумнее своего вождя. С ним можно иметь дело.

— Значит, все улажено?

— Не совсем. Шамаш хочет тебя послушать. Вся надежда на то, что он тебе поверит.

— А не поверит — Кан-Пураму конец.

Изин вздохнул.

Килимон восседал посреди молитвенного зала на неудобной табуретке и пытался сосредоточиться. Мешало тело, тленная плоть. Ныла спина, затекали ноги… Он заерзал на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее.

Последние две недели он размышлял о взаимоотношениях тела и разума, об осязаемости одного и неуловимости другого. А боги? Есть у них тела? И если есть, то похожи ли они на человеческие? Подвержены ли старению, распаду, ранениям? Сотни, даже тысячи историй слышал Килимон, и все они противоречили одна другой. Проблема сложная, но решить ее надо.

Да вот беда, никак не сосредоточиться! Мысли Килимона ускользали, как вода сквозь песок. Память отказывалась служить: многое забылось, воспоминания стерлись.

Килимон тяжко вздохнул, ощущая, как выдыхаемый воздух щекочет усы. «Не волнуйся, — приказал он себе. — Успокойся, сядь поудобнее». За много лет медитации на этом самом месте он лишь несколько раз устраивался у стены и опирался на нее, но сейчас снова решился на это. Он сменил позу, вытянул перед собою ноги.

Монашки заканчивали свои молитвы. Чаще всего Килимон не обращал на них внимания. Но сейчас до него доносился шорох их шагов, он слышал, как они задувают свечи, как журчит струйка ароматического масла, заливаемого в светильник. Он почувствовал даже движение воздуха, легкий ветерок, когда одна из женщин прошла близко от него. Каждый раз, поднимая покрывало с лица, они отворачивались. Интересно, чью скромность они берегли: его или свою собственную. Его давно уже не волновала близость этих греховных сосудов.

Выполнив все предписанные процедуры, монахини одна за другой покинули молельный зал. Шорох одежды, скрип двери — и вот он остался один. С восходом солнца они снова примутся за труды. Вся работа в храме возложена на их плечи. Приготовление пищи, уборка, беседы со вдовами и молодыми матерями, уход за новорожденными и лечение приобщенных. Даже возделывание сада и ремонт помещений. Килимон иногда удивлялся, откуда у них берутся силы. Давно он уже пришел к убеждению, что женщины выносливее мужчин. Ему бы их энергию!

На мгновение показалось, что в зале абсолютно тихо. Килимон снова попытался сосредоточиться на своих думах, но тут что-то словно задело его макушку. Пожалуй, даже не прикосновение, а легкое дуновение.

Килимон открыл глаза и огляделся. Помещение освещалось факелами, закрепленными в угловых кронштейнах. Факелы горят ровным пламенем, хватит еще надолго. В юго-восточном углу, слева от двери, над факелом порхает крохотная летучая мышь.

Такие крошки обычно селятся под городскими мостами, а по ночам стаями носятся над каналами. Этот зверек метался от стены к стене, искал выход. Утомившись, прицепился к одной из потолочных балок и приступил к вечернему туалету. Тщательно очистив мордочку и уши, летучая мышь накрылась крылом и затихла. «Пример воздержания в природе», — подумал Килимон не без некоторой зависти. Завтра ее поймают и выпустят на волю, но сегодня она поможет ему в размышлениях.

И снова Килимону не удалось сосредоточиться. Лишь только он в очередной раз закрыл глаза, как раздался стук в дверь. «Странно», — подумал он. Слишком поздний час для посещений. Все знали, что он любит поразмышлять в уединении перед отходом ко сну. Но к этой помехе его уже подготовило появление летучей мыши, поэтому он чуть ли не обрадовался, увидев в приоткрытой двери голову Шамаша.

— Господин… — полувопросительно промолвил Шамаш.

Килимон поднялся, чтобы приветствовать помощника.

— Входи.

Шамаш вошел в зал. Высокий, узколицый, узкоплечий, на диво энергичный. Наследник Килимона. В храме шутили, что Шамаш на этом не остановится, что он стремится стать богом, но Килимону даже нравилась такая целеустремленность. Шамаш чрезмерно склонен к возлияниям, его дыхание всегда отдает пивом. Кроме того, любит тратить золото храма на личные нужды. Зато он популярен, все время общается с людьми в городе. При нем и залы, и хранилища храма всегда будут наполнены, любил подчеркнуть Килимон.

— Мир тебе, — степенно произнес Килимон и вытянул вперед руку. Шамаш поцеловал ладонь с обеих сторон, его колючая борода царапнула кожу.

— Прошу прощения за беспокойство, господин.

— Ничего страшного. Не ты первый.

Шамаш удивился.

— Как? — не понял он.

— Вон, посмотри-ка. — Килимон указал на летучую мышь. — Раньше тебя влетела. — Он смотрел на мышь, надеясь, что она расправит крылья, но та, похоже, уже заснула. — Мы многим обязаны этим зверькам, без них бы нас комары совсем заели. Я даже думаю, не приручить ли одну. Гоняла бы мошкару в моей комнате.

— Прошу прощения, господин, но у меня к тебе дело важное и неотложное.

— Неужто ты еще нуждаешься в моих скромных советах?

— Господин, в мире происходят ужасные события. — Шамаш махнул рукой в сторону двери, как будто эти события происходили в храмовом саду. Жест этот всколыхнул рубаху Шамаша, и Килимон увидел на шее помощника огромный амулет. Золотое солнце, серебряный полумесяц и в центре такой большой изумруд, каких Килимон еще не видел.

Килимон замер. Шамаш всегда с готовностью тратил металл, но… Неслыханно! Откуда он взял такой камень? Если этакое происходит у него под носом, что же тогда творится в городе…

— Мне кажется, что сначала следует поинтересоваться, что происходит в самом храме, — сухо заметил верховный жрец.

Шамаш опустил руку, брелок нырнул под рубаху.

— Нифилимы оставили Иссохшие Холмы, они уже в Шинаре. Идут на Кан-Пурам. Захватили Акшур, население перебили и увели в рабство.

— Откуда такие сведения? Кто тебе сказал?

— Изин и Доран.

— А ты не задался вопросом, для какой надобности жрецы Каллы распускают такие слухи?

— К ним обратился человек по имени Андер, — продолжил Шамаш, не отвечая на вопрос верховного жреца. — Они привели его ко мне. Этот человек сбежал из Дагонора и Акшура. Я видел его, слышал его рассказ. Я верю ему.

— Нифилимы… — Килимон презрительно скривил губы. — Грязепоклонники. Слышал об их боге? — Верховный жрец презрительно фыркнул. — Они с трудом одолели кенанитов. Войско у них слабое и малочисленное.

— Они захватили дикарей и гонят их перед собой. Мудро было бы…

— Ты меня учишь мудрости? — Килимон вспыхнул от гнева. Хуже всего то, что Шамаш не понимает, сколь далеко отклонился он от тропы праведности. — За мудростью обращаются к богам, а не к златокузнецам.

Шамаш прижал руку к груди. Замечание Килимона его явно задело.

— Мудрый не отвлекается от темы спора.

Килимон скрипнул зубами, еле сдерживая поток брани.

— Изин и Доран ждут у храма. Андер с ними. Я пообещал представить их тебе, господин.

Шамаш поздравил себя с успехом. Мало кому удавалось заставить верховного жреца Молоха промолчать.

— Введи, — проронил сквозь зубы Килимон и опустился на свою табуретку. Гнев его не угас. Расточительство Шамаша не должно более оставаться без последствий. А его наглое поведение, вызов верховному жрецу… Его следует одернуть ради его собственной души и для блага храма.

Шамаш вышел и вскоре вернулся с тремя посетителями. Изин и Доран, войдя в помещение, поклонились.

— Благодарим тебя, господин, за разрешение войти в неурочный час, — степенно промолвил Доран. Давно не видел его Килимон, седины в бороде Дорана за это время заметно прибавилось.

— Просим прощения за визит без предупреждения, — добавил Изин.

Андер не кланялся и ничего не говорил. Он стоял позади жрецов в своей странной хламиде, из-под которой виднелось лицо, белее которого Килимон в жизни своей не видел.

— Оружие в молитвенном зале! — Килимон указал на кинжал Андера. — Ты, очевидно, неверный, но следует уважать чужие обычаи.

— Прошу прощения, если мой нож тебя обижает, но я не расстанусь с ним. Я поклялся, что не оставлю оружия, пока нифилимы не разбиты.

— И ты, разумеется, тот самый человек, которому суждено их победить.

— Я их жертва. Я был их рабом. Теперь я должен их уничтожить. Или погибнуть.

— Господин, — вмешался Шамаш. — Это Андер, человек, о котором я тебе говорил. Он сбежал из Дагонора и дрался под Акшуром. Он хочет рассказать тебе о Нифилим.

— Что ж, рассказывай свою историю, молодой человек.

Андер начал с самого детства в горах к северу от Акшура, с истории своего пленения. Подробно описал труп Дария. Рассказал о рудниках, о планах побега, об их осуществлении. Не упомянул, правда, о том, как использовал Кадима, чтобы замести следы. Изин попытался было придать повествованию другое направление, но Андер не обратил на него внимания. Он описал битву под Акшуром, смерть Сокола и разграбление города. Закончив, он скрестил руки на груди и замер.

Килимон сложил руки на коленях.

Верховный жрец ждал, что Доран или Изин дополнят рассказ своего спутника, но оба почему-то молчали.

— Это все? — спросил, наконец, Килимон голосом более резким, нежели сам желал.

— Нет, не все, — столь же резко ответил Андер. — Нифилимы наступают. Они стремятся захватить весь Шинар, убить или поработить каждого мужчину, женщину и ребенка. Если их не остановить здесь, в Кан-Пураме, так и произойдет.

— Господин, ситуация серьезная, — вступил Шамаш. — Город готовится к войне. Богачи забыли о вражде. Большинство других храмов уже призывают своих верующих. В северных полях проходят войсковые учения. Изин и Доран могут рассказать о приготовлениях…

— Нет, — перебил Килимон. — Я не желаю слушать о приготовлениях к войне. Не сейчас.

Шамаш открыл рот, готовясь возразить, но Килимон отмахнулся от него.

— Я хочу задать один вопрос. — Он помолчал, погруженный в размышления, и спросил, наконец, обращаясь к жрецам Каллы: — Почему вы уверены, что этот человек не лжет?

— Мы послали в разведку наших молодых служителей, — ответил Доран. — Нифилим наступают. Медленно, но неумолимо.

Килимон заметил, что лицо Андера еще больше побледнело. Этот странный человек, очевидно, впервые услышал, что его рассказ подвергли проверке.

— Сколько народу предоставил ваш храм? — последовал второй вопрос Килимона.

— Около двух тысяч, — ответил Изин.

— А всего, все храмы и секты?

— Не менее восьми тысяч.

— Восемь тысяч восемьсот, — уточнил Андер.

— То есть далеко не все возможные силы, — сделал вывод Килимон. Шамаш нахмурился. — А иные? Неверные?

— Есть и такие, — подтвердил Изин. — Богатые семьи обещали выставить рабов и слуг. Еще тысяча наберется.

— Конечно, все вооружены. Ножи, дубинки… Так?

— Хорошего оружия не хватает, — озабоченно заметил Доран. — Мало пик и копий, мечей, кинжалов.

— Это сила немалая. Нифилимам столько не набрать. Для защиты города вполне хватит. Да и не сунутся они сюда. Они же не сумасшедшие.

Андер встрепенулся.

— Они придут, мужчины и женщины, они придут и будут убивать так, как не убивал никто раньше. Убийство у них в крови, как у хищников. Отразить их смогут только все жители Кан-Пурама вместе. Иначе грифы и вороны разжиреют так, что не смогут летать.

— Прошу, господин, прислушайся. Вспомни о дикарях…

— Вера! — выкрикнул Килимон, вставая. — Ты ее растерял. Что с тобой?

— Я тверд в вере, — возразил побледневший Шамаш.

— Тогда прибегни к ней. Вспомни дары Молоха.

Шамаш опустил глаза.

— Сними сандалии, — приказал Килимон. — Покажи им.

Шамаш медленно исполнил приказ верховного жреца. Развязал шнуровку, скинул обувь. Поочередно поднял обе подошвы и продемонстрировал Изину, Дорану и Андеру.

Изин вздрогнул, Доран перевел дыхание. Лишь Андер никак не отреагировал. Килимон понял, что этому не раз доводилось видеть зрелище пострашнее.

Подошвы Шамаша покрывало множество уродливых заживших рубцов.

— Покажи остальное! — велел Килимон.

Шамаш поморщился, но возражать не стал. Его ноги до колен были покрыты такими же страшными шрамами, как и ступни.

— Объясни им, что это такое.

— Священный огонь Молоха, — почти прошептал Шамаш, сверля Килимона ненавидящим взглядом. — Знаки моего приобщения к вере, моей принадлежности к обществу правоверных.

Глаза Килимона возбужденно сияли.

— Скажи им о благословении бога. Они должны знать.

Глаза Шамаша тоже светились, но иным огнем. Его жег гнев и стыд. Казалось, пламя, лизавшее когда-то его пятки, вспыхнуло теперь в зрачках. Килимон смутился. Шамаш, глядя на своего господина, произнес дрожащими губами:

— Могучий бог защищает всех, кого коснулся его огонь. Никто не может устоять против Молоха.

— Вот именно, — кивал Килимон, глядя на Изина и Дорана. — Вот именно. Мы в полной безопасности. Мы под защитой Молоха, к нам враг не прикоснется. Никто из наших людей не возьмет в руки оружия. Мы будем молиться за вас. С вами наши молитвы, но не наши тела. И не наши души.

— Господин, — возвысил голос Шамаш. — Это безумие. Нифилимы сметут нас. Разве ты не слышал рассказа Андера?

Килимон вздохнул.

— Маловер.

Он подошел к Шамашу, положил руку на его предплечье.

— Стыдись, даже эта маленькая летучая мышь крепче в вере, чем ты. Погляди.

Килимон пересек зал, остановился как раз под сучком, за который уцепился зверек, и принялся колотить по стене костяшками пальцев. Летучая мышь даже не удостоила его взглядом.

— Видишь? Она знает, что мне ее не достать. Она верит.

— Господин, — снова начал Шамаш. Но Килимон его не слушал. Он повернулся к жрецам Каллы.

— Я дам вам добрый совет, потому что мне не все равно, что произойдет с другими жителями Кан-Пурама.

— Мы внимательно слушаем, господин, — заверил Изин, стараясь скрыть разочарование.

— Изин, возьми этого человека, Андера, и отправляйся с ним в Ур. Упросите верховную жрицу зиккурата дать вам войска. Доран управится здесь один. А Шамаш тем временем продаст все свои побрякушки, добавит средств из нашей сокровищницы… и можно будет приобрести немало копий и всякого другого оружия для вашего войска…

Шамаш молча разглядывал пол под ногами.

— Мы будем молиться о вас, — заверил Килимон.

— Я пойду в Ур, если Изин меня возьмет, — произнес Андер. Изин глянул на Дорана, тот молча кивнул. — Надеюсь, мы успеем вернуться, прежде чем нифилимы сожрут город вместе с населением.

Андер нагнулся, подхватил с пола одну из сандалий Шамаша, обмотал шнуровку вокруг подошвы и запустил вверх.

Килимон ахнул. Сандалия ударилась о стену возле летучей мыши. Та сорвалась с места и заметалась по залу.

— Зачем? — ужаснулся Килимон. — Что она тебе сделала?

— Можете надеяться на покровительство своего бога. Но нифилимы достанут вас, как и любого другого.

 

Глава 3

Черепки и кости

Никал, владелец «Рога улитки», стоял за стойкой, сливая остатки пива из грязных кружек в одну бочку и наполняя их заново из другой. Рядом с ним находился еще один бочонок, поменьше, с водой, и лежала куча грязных тряпок, рванья, найденного в помойных кучах. Но вода и тряпье понадобятся в конце ночи для уборки. Еще в пределах досягаемости находился черепок с солеными финиками — вдруг Джареду захочется, — соломенная метла и здоровенный разделочный нож. В «Роге улитки» все были при оружии. Включая и хозяина.

За спиной Никала распевала во все горло одна из проституток. Слухом и голосом она похвастаться не могла, зато усердия — хоть отбавляй. Присутствующие с энтузиазмом подхватывали припев. Никал и сам принялся вполголоса подпевать, когда она затянула «Тигр и Ибекс». Он наполнил двенадцать кружек: пять на стол Джареда и семь парням, стоящим у стены. Сначала, конечно, Джареду, он всегда первый. Никал знал, какая часть козы самая жирная.

Ночь выдалась неплохая. Удачная ночь. Все столы заняты. Только успевай наполнять кружки. Иные из молодых жаловались на медленное обслуживание и советовали нанять прислугу, но Никал их не слушал. «Рог улитки» его и только его.

Выстроив кружки на подносе, Никал направился к цели. Обошел пару вытянутых по полу ног. Проститутка, оседлавшая эти ноги, подмигнула Никалу и вернулась к своему занятию. Никал тоже подмигнул ей. Симпатичная женщина, молодая, с большими карими глазами и кривой усмешкой. Такие девушки как раз для «Рога». «Еще раз подмигнет — выделю ей кружку за счет заведения», — решил Никал. Надо признать, что чаще всего подобные намерения оставались неосуществленными.

Сейчас наступило доброе время для «Рога», но долго так продолжаться не может. Пока воры веселятся, по улицам проходят толпы воинов. Город готовится к осаде. Богачи на время отложили сведение счетов. Поэтому грабители, оставшиеся без дела, сидят в кабаке. Доход Никала вырос, но что будет, когда его завсегдатаи все пропьют? Воры — народ не слишком экономный. А если нифилимы захватят город? Выживут ли воры? Он знал, что Джаред постарается спасти свое сообщество, но получится ли у него? Никал сомневался в этом, хотя и знал, что Джаред способен почти на все.

Как обычно, Джаред играл в кости. Игра шла и за другими столами, но его была самой крупной. «Слишком больших ставок не бывает», — любил повторять Джаред. Никал подходил с подносом к этому столу не реже, чем раз в полчаса. Те, кому везло, заказывали пиво, проигрывающие ругались на чем свет стоит. Но на каждого неудачника всегда имеется победитель, и Никал получал должную долю отчислений от бюджета игры.

Очередная игра только что закончилась, когда Никал поставил поднос на стол и распределил кружки, придвинув последнюю Джареду. Джаред, очевидно, только что в очередной раз раздел партнеров и складывал металл столбиками и кучками. Он так был поглощен этим увлекательным занятием, что не заметил появления Никала. Остальные приветствовали трактирщика недовольным ворчанием и взглядами исподлобья.

— Везет мне сегодня, — изрек, наконец, Джаред. Никал собирал пустые кружки. — Сколько я сегодня уже заказывал?

— Пять перемен.

— Да, везет. — Он поскреб бороду. — Надо бы побить мой давний рекорд.

Он вытащил из кучки две медяшки и бросил на поднос.

— С этим будет шесть. Осталось еще пять.

— Семь, — подсказал ему Никал.

— Как?

— Ты однажды тринадцать кругов покупал. Счастливое число.

— У-у, этого мне не осилить, — засмеялся Джаред. — Уже полночи прошло.

Остальные игроки заворчали.

Среди них была лишь одна женщина, старая проститутка по имени Самсара. Как заведено, обнаженная выше пояса. От ее былой красоты мало что сохранилось. Она вытащила из складок своей юбки крошечный кусочек серебра и постучала им по столу. «Уж она-то точно не получит кружку за мой счет», — подумал Никал.

— Все играют? — спросил Джаред.

— Сдавай, чтоб тебя злые духи… — прошипел Пролаза, жилистый коротышка с глазами-бусинками и длинными передними зубами, делающими его похожим на городскую помойную крысу.

Джаред перемешал и раздал черепки. Движения четкие, точные, просто загляденье. Вот уже перед ним шесть аккуратных стопочек.

— Давай кости, — проворчал Пролаза. — Я кидаю.

— Самсара кидает, — возразил Джаред и передал кости даме. — Последний шанс? — участливо спросил он. Самсара оскалила зубы и ожесточенно кивнула. — Если проиграешь, придется зарабатывать?

Пролаза поморщился. Перед ним металла тоже почти не осталось.

Самсара поцеловала обе кости на счастье и метнула.

— Три, — объявил Джаред. — Он распределил черепки, третью стопку подвинув Самсаре, четвертую ее правому соседу и так далее. Лишнюю стопку Джаред отодвинул в сторону.

Никал стоял как раз за Пролазой. У того в руке оказался сильный набор плиток. В колоде десять наборов из трех картинок каждой масти. Игроки отодвинули к центру стола по два черепка, выводя их из игры, а остальные три открыли.

У Пролазы три камня: жемчуг, лазурит и сердолик.

Существовало несколько вариантов игры. Иногда ставки делались после того, как участники получали свои плитки, иногда после сброса. Бывало, лучший набор забирал все. Но за этим столом игрокам следовало покрыть раздающего, то есть Джареда. Вроде легче, но на поверку оказывалось не так.

Три из четырех плиток Джаред легко отбил золотом и двумя камнями. Он выплатил долю победителю, Пролазе, и смешал черепки.

Самсара поднялась.

— В рукаве больше ничего нет, — покачала она головой, глядя на свои голые руки. Остальные засмеялись. — Пойду работать.

— Смотри, не раскатайся в лепешку, — напутствовал ее Пролаза. — И не сотрись в муку.

— Спасибо за совет. Доживешь до моего возраста, будешь знать, перед кем раскатываться. — Она подняла кружку. — Судя по твоим успехам, я тебя сегодня здесь уже не встречу, а?

Соседи Пролазы захохотали, Джаред улыбнулся и взялся за пиво. Пролаза покраснел, подтолкнул вперед медяшку.

— Раздавай!

Никал отвернулся и зашагал к стойке. Снова обошел пару ног, но на этот раз сидевшая на них девица на него даже не взглянула, так и не узнав, что лишилась бесплатной кружки пива. «Вряд ли ее расстроила бы эта потеря», — подумал Никал. Он заметил у стены Урука с собакой. Негр и пес, кажется, скучали без компании. Почему-то никто из воров к Уруку не подсаживался. То ли из уважения, то ли из боязни. Какая разница…

— Воды? — крикнул хозяин Уруку.

Урук кивнул и поднял вверх два пальца.

— В чистых чашках.

— Пил бы ты пиво да не принюхивался бы к чашкам, — проворчал Никал себе под нос. Он поставил посуду на стойку и принялся менять пустые кружки на полные.

У стола в центре зала снова затянули «Тигр и Ибекс», по какой-то причине опустив последний куплет, который особенно нравился Никалу. Отец его часто пел эту песню, поливая свое поле.

— И вместе текут они к морю, к морю, — подпел Никал. — К морю, к морю…

Шамаш проскользнул мимо столов, избегая встречаться с кем-либо взглядом, и остановился у стойки. Несколько минут он не решался открыть эту дверь, отмеченную крохотной деревянной улиткой. Ему помогла мелодия. «Люди, поющие „Тигр и Ибекс”, не могут быть отпетыми негодяями», — решил жрец и перешагнул порог.

Пускаясь в эту авантюру, он надел простые шерстяные рубаху и штаны, через плечо перекинул небольшой кожаный кошелек, в который сейчас вцепился обеими руками. Шамаш ожидал увидеть здесь отчаянных оборванцев, но публика в «Роге улитки» выглядела далеко не бедной. Двое нищих действительно затесались в это сборище, но большинство посетителей выглядело чуть ли не богачами. Шелков было больше, чем Шамашу приходилось встречать в одной комнате за всю свою жизнь. Лицемерами-скромниками эти воры явно не были, и это тоже понравилось жрецу.

Он дождался возвращения хозяина с пустыми кружками.

— Э-э… Пиво хорошее? — скромно выдавил он из себя вопрос.

Никал смерил его недовольным взглядом, нахмурился, бросил медяшки в ящик. Шамаш не удивился бы, если б его сейчас немножко проучили кулаками и вышвырнули на улицу.

— Наилучшее, — соизволил наконец ответить трактирщик и начал перетирать кружки.

— Сколько можно купить на это? — Шамаш положил на прилавок кусочек меди.

Никал взял медяшку в руку, подбросил, поймал.

— Ночь хорошая, я щедрый. Две кружки.

Шамаш кивнул. Хозяин действительно оказался щедрым. В других местах ему дали бы одну. А вот и кружка — не из тех, которые чистил Никал, — и Шамаш уже пробует пиво. Хорошее. Но не лучшее в Кан-Пураме, хотя и очень неплохое. Шамаш быстро осушил кружку. Никал быстро протер две чашки и наполнил их водой. Очень интересно. Мало кто в Кан-Пураме пьет воду после двенадцатого года жизни. Шамаш проследил взглядом, как Никал отнес обе чашки к боковому столику и поставил одну перед здоровенным негром, а вторую перед его собакой какой-то желтоватой масти. Собака в кабаке!

Урук понюхал свою чашку и выдал Никалу медную полоску.

Шамаш между тем осваивался с обстановкой. Против ожидания никто не обращал на него особого внимания. Ему подмигнула проститутка, обнимавшая какого-то вора у столика в нескольких шагах от стойки. Шамаш отвел глаза.

— Во что там играют?

— Где? — спросил Никал, занятый наполнением очередной партии кружек.

Шамаш указал в угол. Он заметил, что туда же смотрит и негр.

— В кости.

— Высокие ставки?

— Игра богатых людей. — Шамаш поставил перед Шамашем вторую кружку. — Игра воров.

— Никогда не встречал воров.

— Ты думаешь? Они ведь не представляются: «Добрый день, я вор!» — Никал покосился на гостя. — Я бы на твоем месте в их игру не встревал.

— Да, ты бы, конечно, не встревал… — согласился Шамаш.

Никал зашагал с полным подносом к новым посетителям, потом направился было к пустому стулу рядом с Уруком, но передумал и подошел поближе к столу Джареда.

Джаред как раз мешал черепки для очередной партии. Перед ним на столе высились две горки из меди и серебра, да еще мешок у локтя. Шамаш наблюдал за ним, надеясь обнаружить какое-нибудь жульничество, проявление ловкости рук, но ничего не заметил. Впрочем, он не сомневался, что собравшиеся способны жульничать, пить и молиться одновременно. В конце концов, он пришел сюда не ради выигрыша.

Шамаш следил за игрой и оценивал ситуацию. Раздающий медленно, но верно выдаивал сбережения остальных игроков. У него было достаточно капитала, чтобы продержаться до последнего кусочка металла партнеров. Перед остальными были лишь жалкие кучки меди. И смутные надежды. Если игроки не откажутся от своих надежд прямо сейчас, то пойдут домой с пустыми карманами.

Одно место рядом с раздающим пустовало. Шамаш допил пиво и подошел к столу.

— Можно мне сыграть?

Ко всеобщему удивлению, новый посетитель уселся за стол Джареда. Всем своим обликом он привлекал внимание посетителей «Рога улитки». Кошелек перекинут через плечо, как у богатой горожанки, в сопровождении слуги отправившейся на рынок. Оружия никакого. Конечно, «Рог улитки» не место вооруженных стычек, но такая показная беспечность казалась завсегдатаям неприличной. Каждому ясно, что человек этот пришел сюда с какой-то целью. И вряд ли для того, чтобы сыграть в кости, да еще с самим Джаредом.

Пес проследовал за Уруком к столу игроков. Джаред взглянул на них обоих, но промолчал. Он отсчитывал медь и наделял ею победителей последней игры. Шамаш все еще ждал ответа.

— Есть металл? — спросил его Джаред.

Шамаш вынул из кошелька крохотную полоску золота.

— Вот это.

Кусочек малюсенький, но это же золото! Игра шла на медь.

— Идет, — одобрил Джаред и смешал плитки. — Удачи! — и он вручил кости Шамашу.

Шамаш слегка отвел в сторону запястье и запустил кости по столу. Уруку этот жест показался каким-то женским, не внушающим уважения.

— Четыре, — объявил Джаред. Он двинул черепки к игрокам, а остаток убрал.

Шамаш брал в руку по одной плитке, осторожно заглядывая в каждую. Перевернув четвертую, улыбнулся.

— Я вышел, — сказал он негромко.

— Покажи, — потребовал Джаред.

Шамаш открыл черепки. На трех нарисованы деревья, что означало древесину.

— Банк плотника, — еще раз улыбнулся Шамаш. Остальные замерли, не веря своим глазам.

Джаред порылся в мешке и вытащил два лепестка серебра и большой слиток меди.

— Нормально? — спросил он.

— Вполне, — кивнул Шамаш.

Урук следил за остатком игры, не вполне понимая, что происходит. Пролаза закончил с двумя глинами и жемчужиной и проиграл, другой вор с золотом, глиной и бронзой выиграл. Такими играми Урук не увлекался. Бывало, он заключал пари на соревнованиях и поединках, где исход решали умение и сила, бывало, и сам в них участвовал, но это… Ни интереса, ни чести.

Шамаш снова поставил свою золотую пылинку и снова выиграл.

— Везет тебе, — улыбнулся Джаред, передавая жрецу медь.

— Пока, — Шамаш двинул на кон все свое имущество: золото, серебро и медь. — Посмотрим, надолго ли хватит моего везения.

— У-у-у, — уважительно протянул Пролаза. — Джаред, мешай как следует. Ставка-то… Охо-хо.

Но Пролазе ничего от этой ставки не откололось, хотя игроки справа и слева от него выиграли. Странный выпал набор, вроде того, что Никал видел, когда в прошлый раз приносил пиво. У каждого хорошие сочетания. Как будто во время тасовки черепков наверх всплыли сливки, и каждому игроку досталось немного. Пролаза получил два серебра и нефрит. В любой из двух предыдущих раздач он бы победил. Его соседи получили, как минимум, по камню и по металлу. Шамаш увидел у себя серебро, золото и глину. Все четверо осторожно покосились друг на друга и уставились на Джареда.

Джаред неспешно сбросил две плитки и перевернул три оставшиеся. Бронза, жемчуг и лазурит.

— Глазам своим не верю, — ворчал Пролаза, глядя, как Джаред загребает его кучку меди. — Лучший набор за всю ночь!

— И у меня тоже, — улыбнулся Джаред.

Шамаш скрестил руки на груди, наблюдая, как Джаред подбирает последней его поначалу столь счастливую золотую полоску.

— Вот удача и отвернулась? — покосился на него Джаред.

— Сейчас проверим. — Шамаш открыл кошелек и принялся шарить в нем всей пятерней.

— Чисто? — участливо поинтересовался Джаред. — Я иной раз ссужаю народ, но что-то мне подсказывает, что мы вряд ли когда-нибудь еще встретимся.

— Одна ставка у меня точно есть.

— Покажи.

Шамаш еще немного порылся в кошельке.

— Металла больше нет.

— Тогда какая игра? — возмутился Пролаза. — Мечты и надежды на кон не поставишь.

— Металла больше нет, — повторил Шамаш. — Да ведь не только металл бывает ценным. — Он полез за пазуху и вытащил крохотный кожаный мешочек. — Может, это вам понравится.

Он обвел взглядом всех игроков, обернулся даже на Урука. Затем достал из мешочка и уронил на стол совершенной формы зеленый камень размером с женский ноготь. Камень светился таинственным светом.

— Моя последняя ставка. — Он потряс мешочком, чтобы показать, что внутри пусто. — Возможно, мне повезет.

Джаред поднял камень и внимательно его осмотрел.

— Золотом он стоит, пожалуй, двадцать раз своего веса. А то и больше.

— Я тебе доверяю, — развел руками Шамаш.

Джаред посмотрел на выигранный им за ночь металл.

— Все, что здесь есть, стоит три-четыре его веса.

— Согласен. Раздавай.

Джаред улыбнулся и начал мешать плитки. Мешал долго, вдвое дольше, чем обычно. Закончив, обратился к Шамашу:

— Перемешай еще раз.

— Я тебе доверяю, — повторил Шамаш и скрестил руки на груди.

Джаред начал складывать стопки.

Урук внимательно следил за манипуляциями Джареда, но не обнаружил ничего подозрительного. Он не удивился. Царь воров может позволить себе роскошь играть честно за собственным столом.

Сложив плитки, Джаред заметил, что игроки как будто заснули. Никто еще не делал ставок.

— Вы в игре?

Воры безмолвно переглянулись. Наконец Пролаза открыл рот.

— Я такого за всю жизнь не видел. Я пас. Богам не понравится человек, играющий не на своем уровне.

— Что ж, может, ты и прав, — согласился Джаред и протянул кости Шамашу. Но тут к столу подошел Никал с новым подносом.

— Как раз вовремя. Между играми поспел, — приговаривал он, выставляя перед каждым по кружке. Дойдя до Шамаша, он побледнел. Урук еще ни разу не видел трактирщика таким рассерженным.

— Извини, Джаред. Я его предупреждал, чтобы он тебя не беспокоил. Сейчас я его выкину отсюда.

— Нет-нет, Никал, у нас все в порядке, — заверил Джаред, вручая жрецу кости. — Этот человек сделал небывалую ставку.

Никал взглянул на светящийся зеленый камень и побледнел еще больше. Шамаш, улыбаясь, тряс кости в кулаке.

— Прошу прощения… — пробормотал Никал. — Прошу прощения… Не знал…

Он поставил кружку перед Шамашем. Жрец взял кружку, отпил.

— Хорошее пиво, друг. Не самое лучшее, но хорошее.

Урук подивился, что лицо этого пивного бочонка может стать таким белым. Никал попятился, споткнулся и, развернувшись на ходу, заспешил к стойке. Шамаш выкинул кости.

— Шесть, — объявил Джаред. Он подождал, пока все смогут убедиться, что так и есть. Затем двинул последнюю стопку к Шамашу, первую загреб себе, а остальные четыре отодвинул в сторону.

Когда Шамаш начал переворачивать свои черепки, в зале все стихло. Урук заметил, что Никал шепчется с сидящими за центральным столом и что воры встают, подкрадываются поближе и вытягивают шеи, разглядывая необычный драгоценный камень. Пес попятился и забрался под стол. Ему все происходящее очень не нравилось.

Джаред следил за Шамашем, не прикасаясь к своим плиткам. Затем он молниеносно перевернул их одну за другой и сложил руки на груди.

— Пожалуй, мы готовы, — изрек он, глядя прямо перед собой.

Шамаш снова осмотрел свои плитки. Два дерева, глина, жемчуг и медь. «Не густо», — подумал Урук. Но ведь первую игру Шамаш выиграл на дереве. И неизвестно, что у Джареда.

Шамаш повернул медь и глину картинками вниз и отодвинул их к центру стола. Урук не очень понимал, верное ли это решение, но спросить кого-либо до окончания игры не решался.

Джаред тут же переместил две свои плитки к центру стола. Оставалось лишь открыть оставшиеся черепки и определить победителя. Но оба сидели неподвижно. Казалось, время застыло.

Тогда Пролаза грохнул кулаком по столу.

— Ради всех богов, что сделано, то сделано. Открывайте!

Шамаш вздохнул и положил свои плитки на стол.

— Два дерева и жемчуг.

Джаред сдвинул брови и тоже открыл плитки. Зрители взревели. Две меди и золото. Сплошь металл! Царь воров выиграл.

— Плитки против тебя, друг! — крикнул Джаред, потянувшись за камнем.

— Что поделаешь! — заорал в ответ Шамаш.

Им приходилось напрягать глотки, чтобы перекричать всеобщий гам и восторженные возгласы посетителей.

— Но я пришел сюда не ради игры! — продолжил Шамаш. Шум несколько поутих. — Я пришел, чтобы предложить большую награду!

При слове «награда» в зале воцарилась мертвая тишина. Воры-наемники подтягивались поближе, проститутки и мелкие жулики уступали им дорогу. Стремясь протиснуться ближе к столу, кто-то попытался оттолкнуть Урука. Но Урук не шелохнулся.

— Открытый заказ, награду получит самый быстрый. Величина — втрое против цены проигранного камня.

Толпа снова загудела.

— Что за работа? — спросил Джаред.

— Убийство.

Урук глянул под стол, на своего пса. Такое вознаграждение может изменить жизнь, даже две. Свою последнюю добычу он обменял на отличный меч. Если следующее дело окажется еще более удачным, Мана может предложить ему новую судьбу. Богатый человек сам выбирает, кем ему быть. Возможно, Урук даже решит снова стать охотником.

— Продолжай, мы слушаем, — велел Джаред.

— Я расскажу все. Где, как… все подробности.

— Начни со своего имени.

— Зовите меня… Агасп.

— Кого ты хочешь убить?

— Верховного жреца храма Молоха. — Шамаш сделал паузу, ожидая реакции, но все молчали. Воры не поклоняются богам. — Его имя Килимон.

— Причина?

— Срок — три дня. От этого зависит судьба всего города.

— Назови причину, — повторил Джаред.

— Вы знаете, что на севере собирают армию для защиты Кан-Пурама?

— Конечно.

— Этот человек стоит между армией и победой.

Джаред смерил жреца испытующим взглядом.

— Ясно. Теперь переходи к деталям.

 

Глава 4

Добрый вор

Урук перемахнул через наружную стену и нырнул в тень двора. Стена, сложенная из блоков грубо обтесанного песчаника, не слишком высока. Скорее символический барьер между внешним миром и жилищем бога. Даже с собакой в руке Урук легко забрался наверх.

Вор и его пес спрыгнули в кустарник. От заднего входа в храм их отделял обширный двор. Деревья, кусты, цветы, овощи, делянки ячменя и проса. Часть урожая сгорала на жертвенном огне, но многое попадало и в желудки людей. Еженедельно храм выставлял на улицу несколько корзин с едой, по большей части подгнившей, заплесневелой или увядшей. Но даже в таком неприглядном виде эти продукты долго не залеживались.

За садом вздымалась к облакам громадная шестиэтажная башня. Первого яруса Урук за деревьями не разглядел, но выше в стенах располагалось множество окон, возле каждого из которых горел факел. На сухом ночном воздухе сушилась одежда, вывешенная после стирки на уровне четвертого и пятого этажей: полдюжины штанов и полтора десятка рубах, а также платья и одеяла. Приблизившись к темной громаде, Урук ощутил кисловатый аромат мелиока, напоминающий запах вяленого инжира. Богачи Кан-Пурама жгли смолу, чтобы отогнать насекомых, но проку от этого средства было немного. Урук нещадно давил комаров, но на место убитых тотчас налетали новые. В саду неумолчно жужжали тысячи крылышек гнусных кровососущих тварей.

Вышли к восточному краю двора, и Урук увидел, наконец, кладку нижнего этажа. Остановился, восхищаясь однородной поверхностью серого камня. Ни окна, ни двери не оскверняют благородную полировку, в которой отражаются кедры и оливы сада. Урук разглядел и свою собственную фигуру, ясно различимую между древесными стволами.

Часовых не заметно, но это вовсе не означает, будто их нет. Агасп сообщил, что пост выставлен на крыше верхнего яруса, и более двух дюжин стражников находятся в самом здании. Они же иногда выходят в сад, в основном для того, чтобы выгонять соседских ребятишек из огорода. Поста на крыше можно не опасаться. Оттуда сад не разглядеть, хотя бы по причине темноты. На изучение такой цели Урук отвел бы неделю, но Агасп торопил, да и воры из «Рога улитки» ждать не станут. Завтра ночью сюда хлынет толпа охотников, проклиная и убивая друг друга в погоне за сокровищем. Сейчас или никогда. Он, Урук, в общих соревнованиях не участник. Урук бросился по каменной вымостке к стене. Искать дверь бесполезно. Если она и есть, то, разумеется, под охраной. Остаются окна.

Урук поднял пса над головой так, что его голова оказалась в локте от ближайшего оконного проема.

— Нюхай! — шепнул он. Пес молчал. Собака очень чутко реагировала на незнакомых людей и неизменно приветствовала чужаков рычанием. Но ни один звук не нарушил тишины, и Урук опустил пса на камень у стены.

Полированные глыбы кладки плотно пригнаны одна к другой, кажется, между ними и волоса не протянуть. Урук оценил расстояние до окна. Пожалуй, можно допрыгнуть. Он вынул из мешка веревку и обвязал ею своего партнера. Пес настороженно следил за действиями хозяина, но недовольства не проявлял. Второй конец веревки Урук закрепил на своем поясе, ближе к мечу.

— Жди, Пес. Не двигайся, пока не позову.

Урук подпрыгнул, но коснулся нижнего края проема лишь кончиками пальцев. Хуже того, он съехал по гладкому камню с довольно громким скрипом, да еще и глухо ударился ногами о мостовую. К счастью, этот шум остался незамеченным. Урук отошел, разбежался и снова прыгнул, на этот раз удачнее. Подтянувшись, Урук проник в помещение с одной дверью. Вор прижал ухо к щели, но услышал лишь потрескивание факела. Втянув своего четвероногого помощника, Урук отвязал веревку. Пес встряхнулся, подбежал к двери и принюхался. Шерсть на загривке встала дыбом, зубы оскалились.

Люди, понял Урук. Он опустился на четвереньки, прижал нос к щели и почувствовал сильный запах мелиока. Но обонянию собаки можно доверять. Там, за дверью, кто-то есть. Однако отступать еще рано. Урук поправил меч и поднял защелку. Дверь отворилась без скрипа.

В комнате спали женщины. Двенадцать монашек лежали по двое на шести подстилках и мирно сопели носами. Урук замер, осмотрелся и шагнул в помещение. Пес, не задерживаясь, протрусил к противоположной двери. Все женщины спали совершенно голыми, не прикрываясь ни одеялами, ни даже простынями. Лишь на одной Урук заметил полотняную рубаху, скрутившуюся в жгут под мышками и совершенно мокрую от пота. В комнате стояла страшная духота, Урук успел взмокнуть за несколько секунд. Почему бы им хоть дверь не оставить открытой?

Пробираясь мимо подстилок, Урук жадно вглядывался в спящих. Открытые рты, потные тела, у одной — той, что в задранной до горла рубахе, — лобковые волосы чуть не до пупка растут. Но все они показались Уруку невыразимо прекрасными. Молодые и сильные. Под кожей мышцы, а не жир. Грязь под ногтями, рабочие синяки на руках и ногах. Ни сияющей кожи, ни сочных губ, но все они напоминали Уруку о Нуме. Когда еще он увидит таких женщин! Однако разглядывать их было некогда.

Коридор стал шире, но жара не убывала. Ближе к центру башни вор и его пес обнаружили винтовую лестницу. Снизу сочится желтый свет. «Стража не спит», — догадался Урук. Агасп сообщил, что верховный жрец обитает на самой вершине башни. Скорее наверх!

Они приближались к площадке четвертого яруса, когда собака вдруг зарычала и бросилась вперед. Урук попытался ее сдержать, но опоздал. Он рванулся вслед и наткнулся на чью-то руку. Вор мгновенно выхватил меч, но чужая рука не дернулась, лишь безвольно подалась назад от толчка. Урук нагнулся, нащупал мускулистую мужскую грудь, жаркую и скользкую от пота. Но сердце стражника не билось, ему сломали шею.

Опередили! Другой вор уже в башне, может быть, в комнате верховного! Вперед!

Лестница привела к небольшой деревянной двери. Заперто. Время, время, время! Урук отпрянул назад и с разбегу навалился на преграду. Полетели щепки, дверь сорвалась с петель и рухнула внутрь. Перед Уруком открылся коридор, с одной стороны — окна, с другой — двери. На полу, в луже собственной крови плавало тело жреца. Другой служитель Молоха, уже старик, в запятнанной кровью белой хламиде, склонился над убитым.

— Где? — крикнул Урук.

— Она… Она убьет Святейшество… — Узловатый палец старика вытянулся в направлении самой дальней двери.

Урук метнулся в указанном направлении и ворвался в помещение.

В углу, нагнувшись над простым деревянным настилом, стоял разодетый в шелка грабитель. Рука вытянута к горлу верховного жреца. На поясе бронзовый меч, очень похожий на тот, что уехал с Балуком в дальние страны. Женщина! Медный браслет повыше локтя.

Килимон сидел на своем ложе, с видом крайнего неодобрения глядя на происходящее. Надо же, до чего дожили! Воры в святилище! Если он и испугался, то внешне это никак не проявлялось.

Женщина повернула голову.

— Моя добыча, Урук! Ты слишком долго собирался.

— Но еще не опоздал. Прикончу тебя — и награда достанется мне.

Не спуская глаз с противницы, Урук закрыл дверь и припер ее тяжелой скамьей.

— Прикончишь меня? Куда тебе! Мелеш, и тот до сих пор жив.

— Я не убийца.

Эти слова, как колдовское заклинание, сняли пелену с внутреннего зрения Урука. Он вдруг понял, что пришел сюда не убить, а спасти обреченного. Бросить вызов беспощадной судьбе. Занести меч над беспомощным стариком — и ради чего? Ради блестящей побрякушки, сколько бы она ни стоила… Уруку случалось преследовать и убивать дичь, но он честный охотник, а не убийца.

— Оно и видно. Проваливай отсюда, не мешай работать.

Урук не двинулся с места.

Лицо женщины вспыхнуло гневом. Урук испугался, как бы она не свернула шею жрецу, но она отпрянула от ложа старца и повернулась к новому противнику.

— Послушай… — начала она.

— Кто ты такая? — перебил Урук.

Но тут кто-то ткнулся в дверь. Сразу раздался стук, послышались возбужденные разрозненные вопли. Прибыла храмовая стража.

— Сейчас здесь будет целых три трупа, — ухмыльнулась женщина.

«Здраво рассуждает», — подумал Урук и повернулся к Килимону.

— Успокой их.

Килимон соображал довольно быстро. Он весьма толково объяснил своим защитникам, что он, Его Святейшество Килимон, жив, невредим и находится вне всякой опасности. Последнее, правда, было явным искажением действительности. Стук прекратился, из-за двери доносились лишь голоса да топот множества ног.

Урук раздумывал, как вести себя дальше, но Пес его опередил. Он подкрался к воровке сзади и бросился на нее.

— Пес! — закричал Урук, но опоздал.

Она краем глаза уловила новую угрозу и непременно прикончила бы нападавшего, если бы Урук не взмахнул своим железным мечом. Женщине пришлось изменить направление удара и отразить меч Урука. Последнее оказалось вовсе не трудным делом, так как Урук всего лишь хотел отвлечь ее внимание от пса. Зверь погрузил зубы в ляжку воровки. На лице ее не дрогнул ни один мускул, она небрежно отбросила мерзкую скотину, которая тут же кинулась на нее снова. И еще раз. Женщине приходилось одновременно отмахиваться от меча Урука и отбиваться от злобной твари. Последнее ей удавалось все хуже, и вот пес наконец сумел причинить ей боль. Она вздрогнула и яростно бросилась на Урука. Их мечи скрестились, и тут впервые воровка издала крик.

Не боль заставила ее вскрикнуть, нет. Не боевой задор. Из ее груди вырвался крик досады. Ее клинок сломался, конец меча просвистел мимо носа верховного жреца и выбил облако пуха из его подушки. Она швырнула рукоятку в Урука, и тот едва успел уклониться от бронзового зазубренного обломка. Этого мгновения воровке хватило, чтобы железной хваткой вцепиться в хвост и морду пса. Четвероногий в ее руках мгновенно превратился в живой щит.

— Стой на месте! — приказала она Уруку.

— Не трогай его, — Урук опустил меч и сделал шаг в направлении противницы. Он собирался помочь ей спастись, если она отпустит пса, но не успел. Женщина взмахнула своей добычей, и жалобно взвывший комок шерсти исчез за окном.

— Пес! — воскликнул Урук, но ответа не услышал.

Взбешенный негр ринулся к обидчице и пронзил ее мечом. Она рухнула на пол с презрительной усмешкой на губах.

Килимон вскрикнул и опустился на колени возле убитой.

— Что ты наделал!

— Пес… — простонал Урук. Он слишком привык к своему другу и помощнику. Он чувствовал, что они не расстанутся до самой смерти одного из них, но не ожидал, что это произойдет так скоро.

— Из-за какой-то собаки, — укоризненно бормотал Килимон. — Из-за животного…

Урук ничего не ответил.

Стук в дверь возобновился. Скамья подрагивала от тяжелых ударов.

— Слушай, друг, — обратился Урук к жрецу, оттаскивая его от трупа. — Ты все равно покойник. Такие, как мы с нею, скоро повалят сюда толпами. Понял? Мы только первые ласточки.

— Ты меня сейчас убьешь? — деловито осведомился Килимон.

— И не подумаю, — заверил Урук. — Но твоя стража сейчас снесет дверь. И ты меня защитить не сможешь.

— Значит, самое время смываться, — подсказал чей-то голос сзади.

Урук обернулся, готовый отразить атаку, но замер, увидев в оконном проеме лицо Джареда.

— Ну, что уставился? Помог бы старому больному человеку.

Урук бросился к окну, но вместо руки Джареда нащупал короткую жесткую шерсть. Мокрый шершавый язык лизнул его лицо.

— Пес!

— Ага, с Принцессой ты разобрался… — проворчал Джаред, влезая в комнату. — Ну и славно. Я сам давно собирался, но все руки не доходили…

— Мы в долгу перед тобой! — воскликнул Урук, обнимая собаку. — Как тебе удалось?

— Да я уж давно там, под окошком. Ждал, пока вы друг другу глотки перережете. Чтобы награда сама мне в руки свалилась. А вы тут расшумелись… Собаки посыпались… Ну что, будешь резать старика?

Урук покачал головой.

— Вот и хорошо.

По двери начали стучать чем-то тяжелым.

— Вот и таран, — спокойно отметил Джаред. — Долго они соображали. Тупая у тебя охрана, — бросил он верховному жрецу. — Ну, и что нам с тобой делать?

— Оставьте меня и молитесь о прощении.

— Можно, конечно, — хмыкнул Джаред. — Но тогда ты покойник. Благодари своего Молоха, что он послал тебе таких защитников, как мы с этим парнем.

— Ты не убьешь его? — удивился Урук.

— Я царь воров. А не трусов, которые по ночам режут стариков в постелях. Но мои подданные, к сожалению, не устоят против огромного вознаграждения.

— И… что же делать? — недоуменно спросил Килимон.

— Я уже сказал. Поскорее смываться отсюда. Тогда и награда будет наша. Мы ведь тебя с собой захватим, нет тебя здесь больше.

— А если я откажусь?

— Святейшество, твои дни позади. Неужели ты еще не понял?

— Понял. Просто трудно в это поверить. Придется подчиниться.

— Вот и молодец.

Джаред подхватил пса и перекинул его через плечо.

— Дверь не для нас. Прошу в окно. Урук, что, деда тоже мне нести?

Урук подскочил к Килимону и взвалил его на спину, словно мешок муки.

— Не дергайся, иначе свалишься, — бросил он старому жрецу.

— Постараюсь.

Они спускались вниз по тонкой длинной веревке, миновали сохнущее белье, и тут сверху донесся грохот выломанной двери. Джаред тут же оттолкнулся от стены и рухнул вниз. Они с собакой вмиг исчезли за деревьями сада. Урук спустился по веревке еще на два-три своих роста и повторил маневр царя воров. Он едва устоял на ногах, загудевших от сильного удара. Жрец на плече застонал.

Джаред махал рукой из-за деревьев.

— Стража, — он указал на юго-западную оконечность храма. — Ее тут, что комаров над болотом.

— Пробьемся?

— Конечно, нет. Исчезнем.

— Как?

— Не отставай.

Пес несся впереди, за ним перебегал от дерева к дереву Джаред. Урук следовал за Джаредом, не спуская Килимона с плеча.

Джаред добрался до колодца. Каменная кладка уходила вниз, отверстие было широким, в половину мужского роста.

— Спрячемся в колодце? — удивился Урук.

— Не совсем. И колодец этот не простой. Он связан с городскими каналами. Пить отсюда не стоит, но для поливки как раз. Полезай вперед, я за тобой.

Холодок прошел по спине Урука. Может быть, Джаред собирается избавиться от спутников, не пачкая руки их кровью. Если падение не убьет их, то ледяная вода внизу точно прикончит. Но крики храмовой стражи подгоняли, и он опустил старика пониже и разжал руки. Затем перелез через край и спрыгнул сам.

Колодец оказался неглубоким, а не слишком холодная вода смягчила падение.

— Ты в порядке? — спросил Урук жреца.

— Жив пока, — отозвался Килимон.

— Ну и ладно.

Урук оттащил Килимона в сторонку, и сверху тут же свалился Джаред, прижимая собаку к груди. Оба наглотались воды и сразу принялись отплевываться.

— Что теперь? — спросил Урук.

Джаред принялся осматриваться. Что он надеялся разглядеть в кромешной тьме, Урук так и не понял. Свет просачивался лишь сверху.

— Сейчас определюсь… Сюда!

Они плыли, шлепали по воде, опять плыли. Килимон оказался на удивление крепким. Урук начал уставать. Приходилось помогать псу, который оказался не слишком умелым пловцом. В конец концов Урук просто схватил четвероногого товарища за загривок и поволок за собой.

— Сейчас, сейчас, — подбадривал Джаред. Голос царя воров тоже звучал устало. — Все эти тоннели связаны между собой, рано или поздно мы вылезем на свет.

И действительно, впереди возникла каменная арка городского канала. Холодный лунный свет показался ослепительно ярким после кромешной тьмы подземелья.

Джаред переплыл канал и выбрался на берег. Помог вылезти Килимону. Урук вытолкнул на берег пса и вылез сам. Зверь тотчас же растянулся на земле, тяжело вздохнув и расслабив мышцы.

— Хватит разлеживаться, приглашаю всех ко мне. Отдохнем, выпьем, отмоемся. Здесь недалеко.

Беглецы направились к домам.

— Ты спас моего пса, — обратился Урук к царю воров. — Награда твоя.

Они свернули на улицу, окаймленную заборами богатых имений.

— Добычу поделим, — решительно возразил Джаред. — Лучше оставайся передо мной в долгу. Как знать, — засмеялся он, — может, ты мне еще пригодишься. Жизнь мне спасешь. Это у тебя здорово получается.

 

Глава 5

И увидел я войну — кровь, железо…

На поверхности Тигра золотилась легкая рябь. Утреннее солнце пригревало пустыню. Ондатра устремилась к воде, на ходу дожевывая дождевого червя. Белые цапли вышагивали по мелководью, скептически посматривая на мелкую рыбешку и выбирая добычу покрупнее. Вся стянувшаяся к реке живность торопилась насытиться до того, как солнце окажется в зените. После полудня придется, забившись в тень, выжидать, пока спадет невыносимый дневной жар.

Группа бойцов нифилим, мечей около дюжины или чуть больше, прошлепала к самой воде, не обращая внимания на грязь под ногами. От хронического недосыпания под глазами воинов чернели тени.

— Где их передовые посты? — спросила Симха. Она зачерпнула ладонью воду и поднесла ко рту.

— Не имею представления, — ответил Кишар, снимая со спины бурдюк. Он опустил кожаный сосуд в воду, наполнил его и опрокинул себе на голову. — Похоже, что у них вообще заставы не выставлены, — продолжил он, отфыркиваясь и отплевываясь.

Симха зевнула и потерла глаза. Вынула из походного мешка небольшой каравай хлеба, завернутый в козий пергамент. Стряхнула крошки кожи, прилипшие к корке. Как надоел этот скудный походный рацион. Уже неделю они ничего другого не едят. Питательный черный хлеб, чуть масла или жира — и на целый день хватает. Но, глядя на опостылевшую краюху, Симха представляла себе сочный прожаренный кусок мяса, печеную рыбу и бесформенные, но аппетитные комки козьего сыра. Она уселась прямо в ил и посмотрела на восходящее светило.

— Жарковато для боя, — пробормотала командующая.

Симха разломила каравай и протянула половину Кишару.

Он сел рядом, но от хлеба отказался.

— Наши скоро догонят?

— Часа через два, — пожал плечами помощник. — Может, через три.

— Сколько там этих…

— Черноголовых? Чуть больше нас.

— Вместе с дикарями?

Кишар кивнул.

Симха запустила пальцы в волосы. Они давно не мылись, в них скрипел песок, на коже образовалась корка запекшейся пыли. На лбу у всех солдат появились мелкие прыщики. Какая-то зараза. Симха выдула из ноздрей черную слизь и вымыла руки в реке.

— Все устали. Даже я.

Вместо ответа Кишар закрыл глаза и опустил голову на колени.

На противоположном берегу семейство островных уточек ковырялось у гнилого бревна, выискивая личинки. Симха подумала, не швырнуть ли им крошки. Внезапно самый маленький детеныш — крохотный комочек желтого пуха — случайно соскользнул в воду и быстро исчез, унесенный течением. Мать даже не заметила его исчезновения.

Симха повернулась к своим солдатам. Те едва держались на ногах. Некоторые вяло переговаривались, кто-то жевал, кто-то утолял жажду, большинство развалилось на берегу. Лагассар привалилась к пню и мгновенно заснула. Из открытого рта стекала струйка слюны. Основные силы армии вряд ли в лучшем состоянии. Нужен отдых для восстановления боеспособности.

Окунув голову в воду и напившись, Симха встала и провела ладонями по штанам. Ей передышка не положена. Ей не до отдыха, пока не закончится поход. Невелико удовольствие — спать на скале, подложив под голову меч вместо подушки. Еще меньше радости — видеть, как погибают твои воины, твои друзья. Ничего приятного нет и в кожаных доспехах, натирающих кожу до крови.

— Кишар!

Помощник с трудом разомкнул веки.

— Да, капитан.

— Привал для всей армии здесь. Один час. — Брови Симхи угрожающе сошлись на переносице. — Каждому напиться, вымыться, обработать нарывы и мозоли.

— Привал, капитан? Под самым Кан-Пурамом?

— Отдых не награда. — Симха кивнула в сторону своих бойцов. — Вот лучшие из лучших, и они едва переставляют ноги.

— Но, капитан, тогда будет уже…

— Бел, Лагассар! — окликнула Симха, не слушая его. Обе вскочили, Лагассар затянула пояс. Она сильно похудела за время похода. — Пойдем в разведку. Остальным мыться и спать. К битве вернемся. Кишар, вели Камрану напоить дикарей. Но к реке не подпускать. Скажи ему, это мой приказ. Понял?

Кишар кивнул.

— Ровно через час после прибытия армии. Ни мгновением позже. Будет исполнено.

— Конечно, будет. Потому что, если не будет, самый грязный дикарь понесет твою голову в Дагонор на острие самого тупого копья.

Кишар вспыхнул. Командующая никогда не разбрасывалась пустыми угрозами.

Урук зевнул и сел на кровати. Солнце едва встало, но он уже весь взмок. Да он и ночью потел, безо всякого солнца. Еще раз зевнул, протер глаза и встал. Пес все еще спал здоровым крепким сном.

— Быстро ты обленился, — укоризненно проворчал Урук.

Пес открыл один глаз, поймал недовольный взгляд хозяина и снова уткнулся в подушку.

Урук подошел к окну. Комнату он снял на третьем этаже постоялого двора, вблизи от дома Джареда. Ему нравился вид из окна. Крыши, крыши, крыши… Тысячи плоских крыш восточной части Кан-Пурама, напоминавших пески пустыни. Если высунуться из окна и вытянуть шею, можно увидеть башню Молоха и ее громадную тень, покрывающую целые кварталы.

В проулке под окном старик со старухой тащили груженую тачку. Сзади были привязаны две козы.

По улице, в которую впадает проулок, движется караван рабов, у каждого за спиной мешок или ящик. В центре колонны вышагивает семейство в дорогих шелках. На одной из женщин головной убор, шитый серебром и лазуритом. В ушах мужчин серьги.

Урук потянулся. Последние три дня он утруждал себя только прогулками в «Рог улитки», где глазел на кости и черепки игроков. И все. Но ноги затекли, и спина ноет. Больше всего хочется заползти обратно на подстилку и снова заснуть. Еще немного — и он разжиреет, как самый настоящий купчина из торговых рядов.

— Подъем, Пес! — Он пинком выбил из-под головы собаки подушку. — Джаред уже ждет.

Вместо прежних шерстяных лохмотьев Урук натянул на себя тонкую рубаху из синего шелка. Она много легче прежней и кожу не раздражает, а ласкает. Пристегнул к поясу меч, перекинул через плечо мешок.

— Для начала что-нибудь проглотим, — сообщил он псу. — А потом посмотрим, что нового в мире.

Кошелек Урука оттягивало несколько медяшек и полудрагоценных камушков, ссуженных ему Джаредом. Приз за устранение Килимона еще не получен. Джаред рассчитывает получить награду в конце недели. Урук погрузился в размышления. Купить дом и рабов… Или постоялый двор. Или стадо коз. Он потрепал загривок пса. Скоро, скоро начнется новая жизнь. Без грабежей, без странствий по пустыне. Затеряться в городе среди множества богатых граждан. Приятная незаметность. Мир и покой. Голова кружилась от надежд…

Спустились в кухню. Повар Тумак стоял у стола перед полупустой миской фиников. Пес рванулся вперед и ткнулся мордой в бедро повара. Он с первого дня завел это замечательное знакомство и без зазрения совести пользовался им, чтобы получить кусочек жареной баранины или свиные потроха. В кухне в любое время дня и ночи можно было найти жареное и вареное, печеное и соленое, сыр и сливки — все расходилось и приносило прибыль. Урук не роскошествовал, но мог позволить себе добрый кусок мяса и чистую воду.

— Что у нас сегодня на завтрак? — обратился к повару Урук.

Повар подкинул финик, который мгновенно исчез в пасти пса.

— Припозднился ты нынче, господин Урук. Мало что уцелело. Солонины кусок да сушеные фиги. Почитай, больше почти и ничего.

— Ну, давай, что осталось. Мясо, фиги, финики…

Тумак потянулся за чистой миской.

— Кто все подъел? — поинтересовался Урук.

— Хозяин, господин Хамм. — Тумак полез в шкаф за инжиром. Мясо висело в мешке на крюке, вбитом в балку. — На заре отбыл, вместе с купцами. — Повар ткнул ножом в сторону двери. — Похоже, вернется нескоро.

— Воевать собрался?

— Ха! Какой же из него воин. В Ур он дернул, или на побережье. — Повар положил в миску финики и занялся мясом. Швырнул псу кусок сала, мгновенно последовавший за проглоченным фиником.

— Значит, бегут богачи?

— Похоже на то.

— А бедняки?

— Хозяин рассказывал, что Дно по-прежнему кишит народом. Еще шутил, что если нищим дать оружие и заставить воевать, то Кан-Пурам любого врага растопчет и в пыль разотрет.

Урук вспомнил стариков с козами.

— Видел я из окна пару бедняков. Похоже, они тоже рванули из города.

— Да, я тоже их заметил, — кивнул Тумак. — И куда они только направились? Мне показалось, что они Баал поклоняются. Если так, то в Ур их не пустят. А ты, господин? На север или на юг?

— Был я на юге. Ур мне пришелся не по нраву.

— Я бы ушел отсюда, если бы мог, — вздохнул Тумак, подавая миску Уруку. Повар выбирал лучшие куски, но все равно пища выглядела не слишком аппетитно.

— Думаешь, Кан-Пурам не выстоит? — Урук съел финик и отправил в рот кусок мяса. И то и другое не первой свежести. Потому-то хозяин их и оставил. — Говорят, если люди Молоха присоединятся к защитникам, то войско Кан-Пурама станет втрое больше нифилим.

— Говорят одно, на деле получается другое. Кто знает, что нас ждет…

— Да ладно, — махнул рукой Урук. — Не мой это город, не мой народ. — Он подхватил из миски еще пару фиников и сунул остатки еды под нос псу. — Не моя драка.

— У тебя здесь нет друзей?

Урук подумал о Джареде, вспомнил, как тот спас пса. Он уважал царя воров, ему нравился этот человек, но о дружбе пока говорить рано. Нет у него друзей! Мана не позволяет…

— Нет у меня друзей. Я не тот человек, который будет полезен другу в битве.

Тумак удивился.

— Я, конечно, ничего не понимаю в сражениях, но думается мне, что с мечом ты справишься, господин.

— С мечом справлюсь, это точно. Но есть у меня причины, чтобы не лезть в битву.

— У всех они есть, — согласно закивал головой повар.

Пес уже сожрал все содержимое миски и вылизывал посудину. Урук швырнул ему оставшиеся финики. Есть не хотелось.

— Ты даже не пойдешь посмотреть?

— Смотреть на сражение?

Вот ведь глупая затея! Во время Войны Трех Племен зрителей не было. Все, кто мог держать оружие, сражались.

— А я дочь возьму. Вот только ты позавтракаешь… К тому времени богатеи уже сгинут с улиц.

— Однажды я уж воевал, — сообщил Урук. — Давно это было.

— В Шинаре?

— Нет. Знаешь, что такое джунгли?

— Конечно. Деревья. Как в рощах к северу от города. Мы с женой там гуляли когда-то.

— Ничего похожего. Трудно даже вообразить такое. — Урук огляделся, как будто подыскивая подходящее сравнение. — Представь себе место, где каждый день идет дождь. Ливень! Где в пяти шагах ничего не видно, так густо растут деревья.

— Нет, господин, — наморщив лоб от тщетного умственного усилия, признал Тумак. — О таком я не слыхивал.

— Мы воевали с двумя племенами, которые возделывали землю. Сначала мирно жили, ладили. Мы их снабжали мясом, они нас… — Урук не смог вспомнить, как называется «батат» на общем языке Шинара. — Ну, они нам давали такие… как будто фиги, только большие, под землей растут.

— Под землей? — удивился Тумак. — В пещерах?

— Да неважно. — Урук не хотел отвлекаться от темы. — Чтобы выращивать эти плоды, нужно много открытой земли. Люди этих племен стали срубать деревья. Мы их уговаривали сажать растения между деревьев, но они не хотели… или не могли. Пути животных изменились. Мы их добром просили прекратить вырубку, но они…

— Вы победили?

— Трудно сказать. — Урук почесал пса за ухом. — Но деревья рубить перестали. Если это победа, то мы победили.

— Ты кого-нибудь убил?

— Все здесь, — сказал Урук.

Нума вгляделась в толпу земледельцев, стоявших напротив, через поле.

— Запах какой… — прошептала она.

Урук втянул носом воздух.

— Цветы.

— И трава… вянет от жары.

— Мы готовы, — прошептал Урук. — Давай сигнал…

— Да, да, — голос Нумы звучал печально. Противник за полем зашевелился. Они там тоже готовы. Время сражаться. Нума открыла рот, но не успела издать ни звука. Мимо них промелькнула оса. Нума проводила жужжащий комочек взглядом. Оса устремилась вперед по прямой, но внезапно как будто натолкнулась на невидимую стену. Развернувшись, она улетела прочь.

— Что, Нума? — спросил Урук. Нума улыбнулась. Какое предзнаменование она увидела в полете осы?

Нума повернула голову к Уруку и произнесла:

— Вперед.

И тут же, возвысив голос, выкрикнула:

— Сокрушите их!

Оглушительный вопль вырвался из глоток охотников, все бросились вперед. В глазах горел огонь битвы. Последние ночи Нума рассказывала соплеменникам о битвах прадедов, об их подвигах. Дети жадно впитывали эти истории. Урук помнил, как сам он еще мальчиком с замирающим сердцем вглядывался в пламя костра, прислушиваясь к голосу рассказчицы. Он представлял себе, как вырастет сильным и смелым, как станет таким же доблестным воином и охотником, как его предки. Нума не забывала разъяснять слушателям цель предстоящего сражения. Все время приходилось держать ухо востро, соседние племена больших джунглей могли напасть на них, похитить их мясо и шкуры, сжечь хижины вместе со спящими в них детьми. Вот и сейчас крестьяне крадут у них пищу, вырубая деревья. Крупная дичь уйдет, а охотникам останутся лишь рощицы с мелкими птахами. Крестьяне покушались на Ману, их боги замахнулись на дух живой природы. Племя Урука должно преградить им путь. «Убить тех, кто этого заслуживает». Так говорили люди племени Урука. Сам он представлял себе войну как большую охоту. Мана будет рада новой дичи.

Много позже Урук понял, что заблуждался. Война — не охота. Настоящий охотник любит и уважает свою добычу, даже преследуя и убивая ее. Животное боится охотника, но между ними нет ненависти. Война — совсем другое дело. В тот день, пересекая поле с копьем наизготовку, Урук не просто желал крестьянам смерти. Он жаждал услышать их стоны. Война — убийство. Доброе ли это дело? Урук не знал ответа на этот вопрос. Об этом нужно спросить Ману. И если Урук когда-нибудь предстанет перед ней, он так и поступит.

Нума возглавила атаку. Они врезались в ряды противника, и Урук потерял ее из виду. Он хотел прорваться к ней, но враги то и дело заступали путь. Он сметал преграды на своем пути, но его копье только вспарывало одеяния из шкур и ни разу не вонзилось в человеческое тело. На древке, как бесформенные флажки, болтались два обрывка звериной кожи. Размахивая оружием, Урук медленно продвигался вперед, как будто брел по мелководью вдоль берега реки, в поисках брода. Он уже подумывал, не отойти ли назад, чтобы попробовать прорваться в другом месте, как вдруг услышал стон Нумы. Позже он удивлялся, как смог распознать ее голос в неразберихе своих и чужих воплей, выкриков, в треске ломающихся копий. Но в тот момент ему было не до размышлений.

— Нума! — крикнул Урук. Он кинулся на голос, расчищая себе дорогу копьем, но не мог ее найти.

Богиня хранила его, ибо Урук забыл о войне. Он искал Нуму, думал только о ней. Они всегда были добрыми друзьями, но последние месяцы сблизили их еще больше. Он проводил в хижине жрицы ночи, приносил ей травы и редких насекомых. Старшие соплеменники улыбались, глядя на ладную пару. И мать Урука ничего не имела против.

Казалось, прошли часы, прежде чем он увидел Нуму. Она лежала, опершись на локоть, на восточной окраине луга. Уже издали Урук заметил кровь.

— Нума! — позвал он снова. Грудь сжало холодом.

На щеках Нумы сверкали слезы. Из раны в боку хлестала кровь. Одной рукой она все еще сжимала копье, хотя врагов рядом не было.

— Я иду! — завопил Урук.

Он рванулся вперед, ничего не видя перед собой. Кто-то попался ему на пути, и Урук снес его плечом, не заметив, свой это или чужой. Даже лев не смог бы его задержать.

Урук отшвырнул копье и подхватил Нуму на руки. Никогда он не забудет, как ее кровь струилась по его груди.

Дрались и погибали друзья Урука. Он мог бы спасти кого-то из них, если бы остался, но он думал только о Нуме. После боя соплеменники унесли с поля девятнадцать раненых. Большинство из них умерли, выжившие же изменились до неузнаваемости.

Три дня и три ночи Урук ухаживал за Нумой, кормил ее, промывал раны. Она почти все время оставалась без сознания, бредила, ругала и проклинала Урука. Но он не терял надежды. Приносил воду из реки, поддерживал голову, когда она спала, молился, предлагая свою душу тому из богов, который взялся бы спасти его возлюбленную.

Наконец, она пришла в себя, жар спал. Нума открыла глаза и что-то едва слышно прошептала.

— Отдохни, — улыбнулся ей Урук, протирая ее лоб влажной тканью. Мать дала ему белую орхидею, традиционный свадебный дар жениха, но Урук хотел, чтобы Нума сначала поправилась.

— Урук, — прохрипела она. — Ты самый сильный из нас. — Губы ее касались его уха. — Но… — Нума перевела дыхание. — …От судьбы не уйдешь.

— Я пока жив. — Урук погладил ее щеку. — И для остальных я никто. Только ты в нашем племени обращаешь на меня внимание.

— Наши судьбы не связаны, — прошелестели побледневшие губы колдуньи. — Извини… — Пальцы Нумы коснулись его щеки. — Помни, судьба — дар Маны. Судьба может возвеличить тебя, если ты примешь ее дар. — Она застонала. — Живи своей жизнью.

Урук положил ладонь ей на грудь — и обжегся. Лоб горячий. Жар снова вошел в тело Нумы. По ее прекрасной черной коже заструился пот. Урук проверил повязку. Из раны опять сочится кровь.

— Скажи, как помочь тебе? — Он знал, что в хижине юной жрицы хранится множество разных трав, с помощью которых можно сбить жар.

Нума только покачала головой и стиснула челюсти.

Урук обнял ее.

— Я с тобой. Я тебя не оставлю.

Она склонила голову на его плечо.

Дыхание ослабевало.

— Ты выздоровеешь, — шептал Урук, — и я дам тебе орхидею моей матери.

Он долго плакал, когда она умерла.

Тумак с любопытством уставился на него.

— Убил, да?

— Возможно, — пожал плечами Урук. — Боги многое скрывают от человека.

— Это верно.

Тумак подобрал с пола миску и швырнул ее на стол.

— С мытьем теперь можно не торопиться.

Он бросил передник рядом с миской.

— Пойду за дочерью.

Урук вынул из кошелька медяшку и вручил Тумаку. Пища того не стоила, но вору пришелся по душе этот старый толстый повар.

Тумак посмотрел на металл, сунул в карман.

— Спасибо.

Он направился к двери, ворча на ходу:

— Сегодня даже на все золото мира человек не сможет купить кружки пива, смех да и только. Последний раб не сможет потратить всех своих денег. Будем надеяться, что завтрашний день будет лучше.

Урук посмотрел повару вслед.

— Мана! — воскликнул он с ожесточением. Если Джаред не добудет их награду сегодня, завтра нечего будет получать. А ему нужно богатство, чтобы откупиться от судьбы.

— Придется нам присоединиться к зевакам, — объявил Урук собаке. — Радости в этом мало, но…

Урук пошарил в шкафах, обнаружил два небольших бурдюка, наполнил их водой из бочки. Пес нашел рядом с помойным ведром дохлую мышь, но Урук отобрал у обжоры падаль. Одна из дверей кухни вела в боковой проулок, но Урук решил выйти через главный вход. Снаружи толпилось на удивление много нищих. Обычно здесь и бедняков не видно, а бездомных бродяг просто гонят прочь.

На улице Урук задумался, стоит ли запирать дверь, а если да, то каким образом. К нему подошли две женщины в сопровождении стайки чумазых ребятишек.

— Дом пустой? — спросила одна, тыча рукой в дверь.

— Мы последние.

— Быстрей, пока не занято! — прошипела женщина, загоняя свое стадо внутрь. Подгоняемые шлепками и тычками, дети юркнули в прихожую. «Что ж, — подумал Урук, — может, им здесь будет лучше».

— Товаром интересуешься? — обратилась к нему нищенка и показала на пса. — Сторгуемся?

— Нет.

— Нет? — Она изобразила на физиономии чарующую улыбку и задрала подол рубахи, выставив на обозрение две тощие обвисшие груди с воспаленными сосками. Должно быть, многие из проскользнувших за дверь детей питались из этих сосудов. А возможно, и по сей день питаются. Он отвернулся и зашагал к главной магистрали, ведущей с юга на север.

— Нас двое, мы с сестрой будем с тобой ласковы. Мясо приготовим.

Урук свернул за угол.

Сразу за северными пригородами Кам-Пурама начинались посевы ячменя и проса. До прихода в Шинар войска нифилим здесь бурлила жизнь. Многие еще помнили те дни. Но торговые пути, ведущие через Акшур и северные деревни, опустели, предместье зачахло, теперь здесь преобладали кабаки и притоны. За последние часы местность словно вымерла.

К полю предстоящего боя стекались толпы зевак. Плакали дети, ворчали старики, без устали болтали сплетницы разных возрастов. Урук и пес двигались вперед, по возможности придерживаясь края дороги, почти задевая стены домов. Толпа раздражала пса, он ворчал и скалил зубы, один раз едва не цапнул случайно налетевшую на него девочку.

Они почти дошли до северной границы города. Здесь внимание Урука привлек взлохмаченный малыш, который захлебывался в истерике посреди улицы:

— Домо-о-о-о-ой! Хочу домо-о-о-ой!

Мать дернула его за руку.

— Мы идем смотреть на папу!

— Не хочу-у-у-у! — Мальчик топнул ногой.

Мать схватила сына за шиворот и встряхнула.

— Замолчи, или у тебя сейчас появится причина для воплей! Ты все понял?

Урук улыбнулся. Есть вещи, которые остаются неизменными и в джунглях, и в городе, веком раньше и веком позже.

— Противная! — фыркнул парень.

Мать отпустила его рубаху и потащила за собой за руку. Они дошли до последних домов, и тут оба замерли, мать и сын. Перед ними простиралось обширное пространство выжженной земли.

Ни ферм, ни полей. Дома, амбары, сараи — все сожжено, а на пустыре возник военный лагерь. Множество вооруженных мужчин среди черного пепла.

— Мама, мама, где травка?

— Пропала травка, сынок.

— И ее больше никогда не будет?

— Не знаю, милый.

Урук проводил взглядом мать и сына, исчезнувших в толпе зрителей. Некоторые зеваки проводили время со вкусом. Какая-то богатая женщина в сопровождении целой толпы рабов расположилась на ковре и вкушала жареное мясо с медовыми сластями. Тумак с дочерью тоже, должно быть, находятся где-то неподалеку.

— Спокойно, Пес. Нам туда не надо.

Урук оглядел строения на окраине города. Среди них было два трехэтажных здания, из широких окон которых открывался вид на поле боя.

— Здесь и устроимся.

Почему-то Уруку больше приглянулись окна, выходившие на восток. Из окон некоторых домов уже торчали головы любопытных, но один стоял совершенно пустой. Похоже, это был бордель с кабаком и кухней на первом этаже и комнатами «для гостей» в двух верхних.

— Торопились, — заключил Урук, увидев широко распахнутую дверь. Они преодолели баррикаду из сломанной мебели и оказались в зале первого этажа.

— Уютно, — хмыкнул Урук.

Здесь как будто пронесся смерч. Мебель опрокинута и поломана, на стенах и на полу толстый слой грязи. Пива ни капли. Урук в который раз подивился, что именно превыше всего ценят люди. В кухне пес обнаружил несколько кусков соленой свинины и мешок муки. Чуть дальше — груда гнилого инжира, вокруг которой по полу растеклась лужа густой вязкой жижи. Над лужей роились мухи, а края ее уже подернулись тонкой пленкой светло-зеленой плесени. Урук разыскал большую керамическую миску, треснувшую и с отбитым краем, но вполне пригодную для воды. Поднимаясь наверх, обтер ее от пыли.

Миновали ряд комнатушек, пустые дверные проемы которых выходили в коридор, и добрались до комнаты побольше, где обнаружили обширное спальное место, столик и скамеечки. Главным достоинством помещения было большое окно с видом на северное поле.

Урук налил в миску воды для пса, поставил ее в угол. Потом переместил обе скамейки к окну и уселся на одну из них. Пес вспрыгнул на вторую.

Осматривая поле, Урук осознал, что видит настоящую войну впервые в жизни. То, что он заметил с улицы, было лишь малой частью сил Кан-Пурама. Войско растянулось вдоль всей северной границы города. Громадное войско. Уруку приходилось наблюдать за необозримыми стадами антилоп и буйволов, бок о бок друг с другом стремящихся к новым пастбищам. Но и эти стада не могли сравниться с массой людей, выступивших на защиту города. Сверху лагерь напоминал огромный термитник. Люди стояли, как муравьи, одинаковые и ничего не значащие в одиночку. Падет один — его заменит тысяча. Как насекомые. Десять тысяч в поле, пять тысяч наготове.

В двух десятках саженей от наблюдательной позиции Урука возвышался высокий шатер. Возле него на шестах реяло больше дюжины знамен, каждое с символами храма, секты или семейства. На одном — шестиконечная звезда. С другого смотрит немигающий зеленый глаз, окаймленный языками желтого пламени. Единственной знакомой эмблемой оказалось изображение богини Каллы, похожее на статую, за которой он прятался в зиккурате в Уре. Пламенеющий глаз почему-то приглянулся Уруку больше всех остальных символов.

Он все еще глазел на флаги, когда услышал крик снизу:

— Эй, ты, в окне!

Урук высунулся и увидел молодого воина. Через плечо у него висела булава. На щеках темный пух. Судя по мускулистым рукам и шее — пастух или крестьянин, знакомый с тяжелой работой не понаслышке. Не нищий: у ног свалены добротные кожаные доспехи. Поножи он уже нацепил.

— Слезай! Пора в бой!

— Нет, я нездешний. Ваши боги — не мои боги.

— Но когда мы победим, жить в Кан-Пураме станет лучше.

Парень нагнулся, поднял нагрудник.

— А вы победите?

Воин указал на шатер.

— Они уверены в победе.

Конечно. Нума перед большой охотой всегда подбадривала племя, убеждала в успехе и призывала удачу. Даже когда сама сомневалась в исходе. Он настолько сблизился с ней, что научился угадывать ее мысли.

— Скоро начнется ваша война? — спросил Урук.

— Говорят, нифилимы подойдут к полудню.

Собеседник уже приладил почти все доспехи и выглядел воинственно, хотя и походил на жука в прочном панцире. К тому же, ему было очень жарко. Латник расправил плечи, стукнул себя в грудь кулаком. Нагнулся, подобрал булаву.

— Постой! — крикнул Урук.

Воин обернулся.

— Что тебе?

Урук сам не вполне понимал, чего он хочет. Кажется, он собирался подбодрить этого парня, но подходящие слова не шли на ум. Пожелать ему быть сильным и бдительным, держать глаза открытыми. Не зарываться, не отрываться от своих. Следить за друзьями, помогать им. Но слова ничего не значили, потому что сам Урук не собирался участвовать в битве.

Так ничего и не придумав, Урук вскинул над головой сжатый кулак. Знак силы у его народа, который, кажется, был понятен всем.

Парень тоже вскинул вверх сжатый кулак. Немалый, но в сравнении с кулачищем Урука совсем детский.

— Куда эти нифилимы провалились, — проворчал Урук, развалившись на подоконнике. Спина и ноги уже затекли от долгого ожидания. Ему казалось, что за всю свою жизнь он не сидел так долго на одном месте. Солнце уже ползло к горизонту, скоро вечер, но на севере не было заметно ничего, кроме клубов пыли и пепла. Пес высунул нос в окно, понюхал воздух и тут же отпрянул, как будто получил по морде.

— Радуйся, что под крышей сидишь, — лениво проворчал Урук.

Он сочувствовал людям, ждавшим на солнцепеке. Стояла ужасная жара, водоносы сновали среди солдат, но воды все равно не хватало. Урук вспомнил свой путь через пустыню и стал размышлять, сколько бы смог протянуть без воды, но тут в поле что-то неуловимо изменилось.

Первым это заметил пес. Шерсть у него на загривке встала дыбом.

Урук высунулся из окна, прищурился и ахнул. То, что он принял за волны жаркого воздуха, оказалось армией. Зрелище ужаснуло его, но одновременно он почувствовал какое-то странное восхищение.

Пес рычал. Что его встревожило? Запах? Звук? Он цыкнул на пса и прислушался.

— Барабаны.

Он потрепал пса по загривку. Давно не слыхал Урук боя больших барабанов. Его народ использовал их только в самых торжественных случаях. Когда Нуму возложили на погребальный костер, Урук сам бил в такой барабан, медленно, глотая слезы.

Сейчас барабаны задавали ритм, в котором двигалась армия, поддерживали строй.

Пес рванулся в угол. Что его напугало? Урук снова прислушался. Прошло полчаса, прежде чем он понял, что обеспокоило собаку. На барабанный бой накладывались какие-то еле слышные щелчки. Пес заметался по комнате, спрятал голову под подушку. Даже выпустил тонкую струйку мочи от страха.

Он испугался бичей.

Армия нифилимов остановилась в сотне шагов от войска Кан-Пурама. Дикари подошли еще ближе.

Шамаш приподнялся на цыпочки, пытаясь хоть что-то разглядеть. Он еще не видел дикарей. Слышал от старух сказки о двуногих чудовищах, воровавших детей где-то на севере. Шамаш ожидал увидеть великанов с четырьмя руками и клыками, торчащими изо рта. Действительность разочаровала. По большей части дикари оказались тщедушными низкорослыми созданиями. Среди них выделялись два-три косматых монстра, но таких было мало. Трудно было представить их отрывающими голову взрослому мужчине или пожирающими трупы.

Шамаш вытащил меч. Большинство жрецов воздержались от участия в битве. Шамаш же считал, что он не может посылать верующих туда, куда не отважится отправиться сам. «Это грех!» — убеждал он всех, кто соглашался его слушать. Мало кто последовал его примеру. Возможно, на него давила вина за исчезновение Килимона. Вопрос наследования еще не решился, так как тело верховного жреца пока еще не было обнаружено. Так или иначе, Шамаш сделал свой выбор.

Дикари топтались на месте, а за их спинами виднелось войско нифилимов. Шамаш чертил в пыли кончиком меча замысловатые фигуры. Оружие стоило ему набора новых рубах и ожерелья из жемчужин Красного моря. Сейчас, однако, цена меча значения не имела. Он перехватил меч левой рукой, вернул в правую.

— Чего они ждут? — вырвалось у него.

— Чем дольше этих тварей удерживают на месте, тем сильнее их возбуждение, — пояснил сосед слева. Крупные черты лица, нос какой-то птичий, словно клюв воробья… или зяблика… — Еще немного, и они совсем взбесятся.

— Что же нам делать?

— Ждать.

Чуть позже сосед кашлянул и обратился к Шамашу с вопросом:

— Не сочти за неуважение, святейший, но умеешь ли ты обращаться с этой штукой? — Он указал на меч.

— Надеюсь, что справлюсь, — ответил Шамаш. С одной стороны, что тут сложного? Маши себе взад-вперед. Но… он ведь никогда не пробовал… — Как тебя зовут?

— Надер.

— Похоже, ты опытнее меня, Надер. Дашь мне совет перед боем?

— Ну… Важно не торопиться с ударом. Бей, когда без этого никак. И не задень своих, — улыбнулся он.

— Постараюсь, — серьезно заверил его Шамаш.

Надер привстал на цыпочки и глянул поверх голов.

— Похоже, сейчас рванут.

Он поднял свою булаву. Не слишком длинная, локтя в полтора, с медным шаром на конце чуть толще дубовой рукояти.

— Началось!

Дикари понеслись через поле, вздымая клубы пыли и пепла и дико вопя. Они вдруг перестали казаться жалкими и тщедушными и превратились в монстров.

Шамаш закрыл глаза: он не смог вынести этого ужасного зрелища. Толпы полулюдей с искаженными ненавистью физиономиями надвигались на защитников города.

Первая волна дикарей врезалась в войско Кан-Пурама. По рядам прошло движение.

 

Глава 6

Первые жертвы

Шамаш протер глаза тыльной стороной ладони, но жжение только усилилось. Из глаз текли слезы. Подергал себя за ресницы — стало еще хуже. Он сжал веки и уткнулся лицом в локтевой сгиб. Казалось, воздух Шинара насквозь пропитался пылью и пеплом. В храме с пылью постоянно, но без особого успеха боролись трудолюбивые монашки. Что ж, все живое возникло из праха и в прах обратится.

Война усугубила ситуацию. Пепел намного легче почвенной пыли, и толпа дикарей подняла огромную темную тучу, полностью скрывшую от глаз Шамаша войско нифилим. Казалось, наступила ночь.

Надер все еще рассматривал поле поверх голов впереди стоящих. Из его глаз тоже текли слезы. Рот окружало черное кольцо сажи. Шамаш невольно облизнул губы и тотчас в этом раскаялся.

— Что там, впереди? — выкрикнул он.

— Наших бьют. Если так дальше пойдет, то скоро сломают строй. Удары бичей слышишь?

Шамаш прислушался. Вокруг стоял настолько оглушительный шум, что определить происхождение отдельных звуков было непросто.

— Может быть… Не понять…

Он не успел больше ничего добавить. Вопли спереди усилились, строй подался, как будто по нему ударили тяжелым молотом.

— Давят! — крикнул Надер, указав рукой в сторону дикарей. Они были очень похожи на людей, но дрались, как звери. Длиннорукая самка, размахивая наконечником копья, очевидно, отломанным от древка, успела ранить троих, прежде чем ее горло пронзила пика из заднего ряда. Кровь дикарки выплеснулась на убившего ее воина и его соседей.

— Ужасно! — вырвалось у Шамаша. Он видел смерть и страдания. Видел, как умирали роженицы, взрослые и дети. Однажды благословил человека, смертельно раненного в уличной схватке. Но здесь люди погибали намного страшнее.

— Это только начало.

Дикари усилили натиск, и люди стали падать. Шамаш и сам чуть не свалился, но Надер его вовремя поддержал.

— Надо поднажать.

— Что? — не понял Шамаш.

Надер ткнул в спину стоящего впереди.

— Толкай.

— Зачем?

— Где-то начнешь — глядишь, и весь строй сдвинется. Один человек в нужном месте…

Шамаш нажал. Сначала ничего не изменилось. Он усилил нажим. Казалось, его плечо уперлось в скалу. Он уже почти отчаялся, когда стена из спин едва заметно подалась вперед.

— Пошло! — крикнул он.

Еще усилие — и легкое движение переродилось в порыв. Началась контратака.

Он вспомнил, как однажды в молодости наблюдал рождение лавины. Килимон направил в Хаммишан группу жрецов, в которую входил и пятнадцатилетний Шамаш, тогда еще послушник. Пришлось перебираться через горы, их путь пролегал по узкому ущелью. Шамаш вскарабкался на склон, ломая сухие ветки для костра, и вдруг услышал какой-то сухой щелчок с противоположного ската ущелья. Вниз катился, подпрыгивая на неровностях, небольшой, почти круглый камень. Вот он натолкнулся на кучу камней разного размера, — и почти сразу ущелье взорвалось диким грохотом. Вниз неслись камни, валуны, обломки скал, вырванные с корнем деревья.

Именно таким представлялось Шамашу влияние богов на земные дела. Они дали одному камню силу сдвинуть с места гору. Может быть, сейчас Молох использовал его таким же образом. Значит, бог с ними, они победят. Они выиграют битву и войну во славу его величия. Мысль эта опьянила жреца, но в следующий момент он уже позабыл о ней.

Он еще шагал вперед, склонив голову и закрыв глаза, как вдруг люди, в спины которых он упирался, расступились и куда-то исчезли. Шамаш оказался внутри огромного пыльного облака, в гуще битвы.

— Что теперь? — крикнул он. Пепел щекотал горло, вызывал рвоту. Шамаш отступил назад. Контратака развалилась.

— Назад! — раздался крик Надера. — В строй!

Шамаш споткнулся о труп дикаря и чуть не упал. Побежал, надеясь, что выбрал верное направление, и не переставая благодарить Молоха за то, что не встретил живых дикарей.

Из-за тумана перед газами он не сразу заметил, как выскочил из тучи пепла. Воздух очистился, сквозь слезы можно было разглядеть метателей дротиков, выстроившихся в дюжине шагов позади войска. Во всяком случае, Шамашу хотелось верить, что это были именно они.

Жрец в приступе кашля упал на колени. Попытался протереть глаза краем рубахи, но она была спрятана под кожаные доспехи. Рукав же был слишком грязным.

— Держи. — Надер, цветом лица похожий на негра, протянул ему чистую тряпицу. — Протри лицо, святейший.

— Спасибо.

Шамаш усердно принялся оттираться.

— Зря мы поля сожгли, — покачал головой Надер. Голос его звучал хрипло. — Я Дорана предупреждал, но разве он послушает…

Шамаш вернул грязную тряпку Надеру. Тот высморкался в нее и отшвырнул прочь.

Из тучи пыли и пепла появлялись все новые воины, все, как один, чумазые, кашляющие и чихающие.

— Чего мы добились? — спросил Шамаш.

— Убили с десяток, — пожал плечами Надер.

Строй между тем восстанавливался. Потери невелики, и это главное.

— Пойдем, — хлопнул жреца по кожаному плечу Надер.

Строй не успел сомкнуться, как между бойцами вклинилась громадная фигура одинокого дикаря. Перед ним скрестились два копья, но великан смахнул с дороги копейщиков вместе с их оружием. Не было ничего человеческого в этом ревущем существе. Клочковатая шерсть, желтые оскаленные клыки, длинные окровавленные когти. Неожиданно для самого себя Шамаш рванулся навстречу монстру. «Не торопиться, дождаться подходящего момента», — вспоминал он совет Надера.

Дикарь ускорял бег, не замечая устремившегося наперерез мечника.

Сердце Шамаша ликовало от боевого восторга. Через мгновение он станет героем, а через три дня — верховным жрецом Молоха. Даже за вычетом платы Джареду и сборов на содержание войска, он останется в выигрыше. Честь дороже металла. Уважение людей ценнее драгоценностей.

До дикаря всего несколько шагов. Шамаш закрыл глаза, почувствовав на лице жаркое дыхание чудовища, и взмахнул мечом, обхватив рукоять обеими руками.

Сердце его провалилось в желудок, когда он почувствовал, как меч наткнулся на твердую преграду и чуть не выпал из рук. Восторг исчез без следа, осталась только надежда на чудо. Выжить!

Шамаш не успел открыть глаза, как почувствовал, что горло его сжала громадная лапа, а ноги оторвались от земли. В легкие воздух не поступал, но нос наполнился невыносимой вонью. Когда-то в детстве ему пришлось вместе с отцом зарывать дохлую полусгнившую козу — но и тогда он не испытывал большего отвращения. Рвота поднималась по пищеводу, но горло плотно перекрывала непреодолимая преграда.

Шамаш с трудом сообразил, что дикарь держал его за глотку ровно столько, сколько нужно для того, чтобы отшвырнуть прочь с дороги. К счастью, он упал достаточно удачно, отделавшись отбитым задом. Перекатившись по земле, он замер лежа.

— Не ранен, святейший? — деловито осведомился Надер.

— Молох, — прохрипел Шамаш. — Как будто меня разжевали и выплюнули.

Шамаш не любил поминать имени бога всуе, но сейчас был исключительный случай.

— Удрал дикарь.

— Куда?

Надер помог жрецу подняться.

— Похоже, ему не до тебя было. — Надер махнул рукой в сторону города. Дикарь несся к зевакам, столпившимся на окраине города. Люди спешно разбегались в стороны, освобождая проход.

— Не надо глаза закрывать, святейший. — Надер вручил Шамашу меч.

Они вернулись в строй. Дикари напирали, люди падали. Шамаш засомневался: не терял ли он сознания, сам того не заметив? Когда изменился ход битвы?

— Что случилось? Ведь мы побеждали.

— Вот почему нельзя закрывать глаза.

Шамаш покраснел. В бою многое может измениться за несколько мгновений. Убит, споткнулся или упал один боец — и вся линия обороны ослабла. Убит один дикарь — в нужном месте в нужный момент — и вот вся стая уже бежит.

— Это… не из-за меня? — вырвалось у Шамаша.

Надер, казалось, не слушал. Он внимательно смотрел в небо.

— Видел?

Шамаш поднял голову. Небо, солнце, несколько рваных клочков облаков.

— Что?

— Дротики.

— Да?

— Слишком рано.

Шамаш посмотрел на дикарей.

— Почему? Ведь…

— Сначала мы должны атаковать нифилимов.

Шамаш расправил плечи. В этот раз он будет умнее.

— Нет-нет, — удержал его Надер.

— Я в полном порядке. Шишка на лбу, всего-то…

— Вот! — Надер указал пальцем в небо. На этот раз Шамаш тоже заметил дротик. — Найди человека по прозвищу Ячменное Зерно. Он с топором, сразу узнаешь. Скажи ему, что еще слишком рано. Пусть придержит торопливых.

— Так ведь…

— Поторопись.

Шамаш бросился назад, и вот он уже возле метателей дротиков. За его спиной началась контратака. Шамаш пожалел, что ему пришлось покинуть строй.

— Ячменное Зерно! — заорал он, но никто не отозвался. Большинство метателей готовили свои дротики к бою и, прищуриваясь, оценивали обстановку впереди.

— Ячменное Зерно! — снова крикнул Шамаш.

— Здесь я, — отозвался мужчина с топором через плечо и с тремя вязанками дротиков у ног. Но не оружие обращало на себя внимание. Вид этого человека ужаснул Шамаша. Лысый череп пересекал длинный шрам, захватывающий и глаз.

— Чего тебе?

Шамаш открыл было рот, но тут кто-то в пяти шагах от них запустил дротик через головы своих в пыльное облако.

— Прекратить! — зычно гаркнул Ячменное Зерно. Лицо налилось кровью. — Руки вырву!

Нетерпеливые опустили оружие.

— Прости, святейший, — повернулся он к Шамашу.

— Надер послал меня сказать, чтобы не метали дротики.

Тут Шамаш снова подивился, как быстро на войне меняются обстоятельства. Только вообразил себя героем — и вот он уже простой посыльный.

— Передай ему, что все в порядке, — ухмыльнулся Ячменное Зерно.

— А… вон там… — Жрец указал рукой на дротики, которые взмывали в небо и уносились в сторону врага.

— Что ж я с ними сделаю, — развел руками Ячменное Зерно.

— Да, действительно, — замялся Шамаш.

— Ваша контратака, похоже, удалась, — заметил Ячменное Зерно. — Дикарям конец.

— Откуда ты знаешь? — удивился Шамаш.

Ячменное зерно указал на воина, волокущего за запястья двоих раненых. Или убитых.

— Он смог выйти с поля боя и вытащить с собою двоих. Если бы дикарей не смяли, они бы его прикончили. Хороший признак.

— Плохи их дела, — недовольно проворчал Урук. — Если эти бедолаги ничего лучше не придумают, придется нам с тобой отсюда проваливать.

Он проводил глазами дротики, исчезавшие в черной туче.

— Впустую, — он сплюнул на пол. Хорошо, если один из десяти попадет в цель.

Пес подошел к миске и уничтожил остаток воды. Пить ему не хотелось. Вот если бы хозяин выделил ему мяса из своего мешка… С утра они ничего не ели, желудок требовательно урчал.

— К черту Ур, пойдем на север, — вздохнул Урук. — Вряд ли эти белые здесь остановятся.

О еде он даже не вспомнил.

* * *

— Подождем, пока пыль осядет, — решила Симха. — Пропитается кровью дикарей. Хоть дышать можно будет.

Ее помощницы закивали. Кишар, однако, не разделял их энтузиазма. Он хмурился.

— Небольшие изменения в плане битвы, — продолжила Симха. — Я в центре. Кишар, поможешь Бел на левом фланге.

Кишар хотел что-то возразить, но воительница не дала ему открыть рта.

— Наш первый враг сейчас — усталость. Если кто-то не в состоянии вести бой, скажите сразу. Камран заменит.

Все четверо молчали.

— Хорошо, тогда по местам. Барабаны ударят по моему сигналу.

 

Глава 7

Под знаком Кане

Шамаш склонился над убитым. Подросток, хотя и высокий, крупный. В кулаке зажат боевой топор.

— Оружие! — воскликнул Шамаш раздраженно. — Я не могу благословить покойного с оружием в руках!

Не дожидаясь ответа, он вынул топор из сжатых пальцев убитого и отбросил в сторону. Пусть подбирают те, кому этим положено заниматься.

— Извини, святейший.

— Ничего, ничего, — пробормотал Шамаш, не оглядываясь. — Просто знайте на будущее.

Он прикрыл веки убитого большими пальцами обеих рук.

— Да, господин… Просто… Он был другом мне… Его мать просила за ним проследить… А я… Не сумел…

Шамаш обернулся. Парень лет шестнадцати, не больше. Глаза красные, распухшие. На подбородке первый пух. Крепится. Но вот губы задрожали, парень всхлипнул.

— Как тебя зовут?

— Ламех.

— Ламех, у меня есть для тебя поручение.

— Слушаю, господин. — Парень вытер глаза. Шамаш сделал вид, что не заметил.

— Надера знаешь?

— Да.

— Найди его поскорей.

— Бегу! — Ламех действительно понесся прочь бегом. Шамаш вернулся к своим обязанностям.

С поля боя подносили все новых раненых и убитых. Шамаш закрывал покойникам глаза и произносил краткое благословение, однако видел, что дело продвигается слишком медленно. Становилось ясно, что придется прочесть одну общую молитву над всеми погибшими.

Краем глаза он заметил приближение Ячменного Зерна.

— Я слышал, ты за Надером посылал, святейший.

— Да. Где он?

Яшман указал туда, где лежали убитые.

— Погиб?

Шамаш шагнул было в указанном направлении, но Ячменное Зерно удержал его за руку.

— Извини, святейший, но у тебя есть дела поважнее.

— Отпусти.

Но Ячменное Зерно по-прежнему держал его за рукав.

— Как ты смеешь? — возмутился Шамаш, собираясь разразиться потоком неуместных в устах жреца ругательств. Но тут мимо проковылял солдат с раненым на руках. Из живота раненого сочилась кровь. Жить ему оставалось недолго.

— Я должен благословить погибших.

— Откуда у тебя этот меч, святой отец?

— Выменял на металл.

— Ты умеешь с ним обращаться?

Шамаш сначала даже не собирался отвечать, но собеседник не торопился.

— Я хотел помочь, — буркнул, наконец, жрец.

— Сейчас трудно понять, кто больше нуждается в помощи, живые или мертвые, И те и другие, конечно. Но у живых меньше времени.

Шамаш поморщился. Он даже наставления Килимона терпел с трудом. Но тут он промолчал, потому что этот деревенский неуч был совершенно прав.

— Пожалуй, я ошибся, — признал Шамаш сквозь зубы. — Занялся не своим делом.

— Иногда приходится заниматься ужасными вещами, — кивнул Ячменное Зерно. — Но без этого никак, — добавил он.

Шамаш взглянул на боевой строй Кан-Пурама. Перевел взгляд на мертвых и раненых. Умирающие нуждаются в утешении. Вспомнилась стычка с дикарем. Он и в детстве избегал драк. Спорить — другое дело. Килимон сказал однажды, что переспорить Шамаша невозможно.

— Я поговорю с людьми.

Шамаш направился к воинам. Ячменное Зерно поспешил за ним.

— И то дело, — пробормотал он себе под нос.

Они прошли мимо метателей дротиков.

— Ты был знаком с Надером? — спросил Шамаш.

Ячменное Зерно кивнул:

— Бывалый парень. Охранял караваны. В Акшур ходил, в Иссохшие Холмы. До Нифилим.

— Семья у него есть?

— Не знаю, святой отец. Выяснить?

— Нет, не надо.

Пыль почти осела. В отдалении раздался бой барабанов, похожий на гром приближающейся грозы. Строй нифилимов колыхнулся и двинулся на войско Кан-Пурама. Белоголовые солдаты перешагивали через тела дикарей, наступали на убитых и на раненых.

Шамаш перевел дыхание.

— Братья! — крикнул он. Голос его звучал грубее, чем обычно, более хрипло и напряженно. — Враг наступает. Он силен. Но мы сильнее. — Некоторые из обращенных к нему голов закивали. — Сегодня мы сражаемся не за золото, не за славу и даже не за богов. За нами наш город, наши родные. Они ждут нашей победы. Как львы родного Шинара, должны мы драться сегодня и победить. — Шамаш выхватил из ножен меч и поднял его над головой. — Победить!

Армии столкнулись, и битва началась.

Симха поморщилась. Она ненавидела эти первые мгновения, их вкус, их запахи и звуки. Всегда одно и то же: отвратительный скрежет, как будто наждачным камнем проводят по раскаленному металлу. Еще хуже вопли первых раненых. Сколько она их слышала на своем веку! Они въелись ей в душу.

Строй нифилимов состоял из трех частей. Впереди самые высокие мужчины. Их задача — обезвредить копья и пики противника. Задача сложная, требующая многих жертв. Пика достает далеко, поэтому ее следует устранить, лучше всего — вместе с воином.

За передовым отрядом рослых мужчин следуют женщины. Это самая жестокая и кровожадная часть войска. Большинство из них выучены самой Симхой. Они быстрее и выносливее мужчин, лучше видят слабости противника. Женщины будут терпеливо ожидать своего времени и вступят в бой по сигналу Симхи. Это тоже их отличительная черта: они умеют выполнять приказы. В мирное время с ними нелегко. Воительницы жестоки и коварны в отношениях друг с другом, с мужчинами и с рабами. Но во время войны на них можно положиться. Они всей душой отдаются своему любимому ремеслу — убийству.

Замыкают строй снова мужчины. Те, которые посильнее. Способные протолкнуть армию вперед, на врага и сквозь врага. Никакой противник не устоит против нифилимов.

С началом боя барабанщики оставляют свои инструменты, подхватывают мечи и бегут в строй. На западном фланге все еще звучит пара барабанов. Последним отложит палки барабанщик Симхи. Все в армии нифилим вступают в бой, все делят опасности и добычу. Этого правила Симха придерживается жестко. Единственное исключение — Анта-Кане. Тут даже Симха ничего не может поделать. Анта-Кане сидит в храме, медитирует в полумраке, прислушивается к шагам Дагона по земле.

Времени достаточно, до темноты еще четыре часа.

— Я поведу женщин второго эшелона, — обращается Симха к своему барабанщику. — Как только черноголовые контратакуют, дашь тридцать частых, и в строй.

— Есть, капитан! — Барабанщик улыбнулся. — Если только эти уродцы раньше ноги не протянут.

Строй защитников города редел. Урук, конечно, не был знатоком военного дела, но ему это не нравилось. Единственное преимущество Кан-Пурама — численный перевес. Значит, воинам нужно держаться всем вместе и выстоять до темноты.

— Если бы только они смогли выстоять, — покосился Урук на пса.

Шамаш похлопал по плечу какого-то бойца.

— Сила, терпение, бдительность!

Пока все не так уж плохо, лучше, чем ожидалось. Уже час продолжается сражение, а строй Кан-Пурама отступил не больше, чем на дюжину шагов. К сожалению, почти все копейщики погибли. Мечи нифилим сверкают все ближе.

— Держимся, не отступаем! — подбадривает Шамаш. Ему кажется, что подошел момент для контратаки. Рассечь строй белоголовых, как серп рассекает траву. Шамаш уже представляет себе торжества по случаю победы. Он в центре внимания. Кричат женщины и дети.

Пыли мало. Она примята трупами, пропитана кровью погибших. Ничто не мешает разметать строй нифилим. Женщины еще ждут во втором эшелоне. Люди Молоха принесут битву к ним. Много ли вреда могут причинить женщины?

— Вперед! — завопил Шамаш. — На врага!

Мало кто услышал его, но это неважно. Пример заразителен. Он увлечет за собой все войско. Шамаш представил, как Надер улыбается ему.

— Победа! — прошептал он себе. — Победа!

Одинокий барабан стучал, как дождь по деревянной кровле. Глухо, едва слышно. Черноголовые смяли передовую линию и рассеялись вдоль фронта второго эшелона, как того и ожидала Симха. Дерутся храбро, молотят своими булавами, ломая кости и разрывая мышцы. Симха улыбнулась. Женщины рядом с ней дрожат от возбуждения. Враг уверен в победе. Одной храбрости, однако, для этого недостаточно.

Симха выбросила вверх свой меч. Черный железный клинок жадно впитывает солнечные лучи. Пора!

Шамаш обеими руками вцепился в обломок своего меча, не длиннее кухонного ножа. Он послал своих людей на верную смерть. Нифилимы бросились на них, как совы на мышей. Первая линия полегла полностью. Остальные пытались отойти, но каждый шаг назад для кого-то оказывался последним.

Светлые космы напавшей на него женщины испачканы кровью. Она с воплями рвется к жрецу Молоха, меч ее проникает сквозь доспехи, кожу и мышцы врагов. Слишком поздно заметил ее Шамаш. Он поднимает обломок своего оружия, стараясь отразить удар, но…

— Прицельно по центральным бабам — дава-а-ай! — заорал Ячменное Зерно. Дротик для него привычнее кухонной миски, сколько помнит себя, охотился он на кроликов и куропаток в полях отца. Глаз, правда, уж не тот, вот досада. Бросок — и нога воительницы пригвождена к земле, раненая издает яростный вопль. Ячменное Зерно тоже не рад.

— Молох! — восклицает он. Ведь целил-то он ей в грудь. Все же дротик его спас святейшего, Шамаш неуклюже отскочил в сторону. Нечистые духи понесли его туда! Напутствовал народ — и хватит, проку от жреца в бою все равно никакого.

Дротики замелькали в воздухе, неустрашимые бойцы Симхи остановились, попятились, развернулись и побежали.

— Эх-х, — выдохнул Ячменное Зерно, схватив свой последний снаряд. Он притащил их столько, сколько смог унести. Но это теперь мало утешало. Нифилимы перестраивались, готовясь к новой атаке.

Ячменное Зерно жевал нижнюю губу, поглаживая дротик. Можно, конечно, запустить его в центр строя. Кого-нибудь да проткнешь. Но тут он заметил женщину с короткой стрижкой. Она выкрикивала какие-то команды, которые тут же беспрекословно исполнялись. Свирепая морда и доспехи в крови, кровь капает с меча. Женщина повернулась к нему. Да, не видал он еще такого взгляда, словно пришлось заглянуть в глаза львицы и ядовитой змеи одновременно. Дротик сам собой взметнулся в воздух. Но и жертва тоже не дремала. Легкое движение в сторону — и смерть промелькнула мимо. Что ж, пришел черед топора. Видел он однажды настоящий боевой топор. С двумя лезвиями и пикой, на тонкой прочной рукояти. Да ладно, чем богаты, тем и рады. Простой крестьянский инструмент, бревна тесать да деревья рубить. Разве что веса немалого.

Строй защитников города разорвался именно в том месте, где оказался Шамаш. Он как раз приподнялся на цыпочки, чтобы осмотреться, надеясь на чудо, как вдруг увидел, что черные головы вокруг него рассыпались в разные стороны, а на него несутся белые космы нифилимов.

Первый меч разрубил доспех под правой рукой, скользнул по двум ребрам, взрезав кожу и слегка задев мышцу. Шамаш открыл рот, чтобы закричать, но не смог издать ни звука. Страшная боль! Если легкое ранение причиняет такие страдания, то следует постараться избежать более серьезных. Неважно, куда бежать, только бы оказаться подальше отсюда. Второй удар настиг его сзади, на бегу. Острие меча задело голову повыше уха. Как будто на него вылили ведро воды. В этот раз он ощутил вместо боли какую-то досаду.

Перед ним бежало к городу несколько таких же, как и он, темноволосых и смуглых мужчин. Но всех их неумолимо настигали светлокожие блондинки с черными мечами.

Третий удар пришелся повыше колена. Меч задел бедро и вызвал обильный поток крови. Шамаш выронил обрубок своего меча и зажал рану обеими руками, пытаясь остановить кровь. Сколько крови! Раны горели огнями Молоха. Со времени приобщения не испытывал он такого жара.

Шамаш рухнул лицом в грязь и увидел перед собой две мощные ноги. Между собой и врагом. Вид этих ног его успокоил. Теперь можно заснуть. Перед глазами все поплыло. Он попытался выдуть грязь из ноздрей.

— Ффу, ну и вонища…

— Спасайте святейшего! — гаркнул Ячменное Зерно.

Но никто не откликнулся.

Шамаш лежал в грязи у его ног. Рана на ноге ужасная, разрез до кости. Но больше его беспокоила рана головы. Ногу можно отрезать, а вот голову… Ячменное Зерно отмахнулся от надоедливых теток, царапнув одну из них лезвием топора. Ну, убьет он одну, ну, зарубит вторую. Так ведь еще набегут. И его зарежут, и, что еще хуже, жреца не помилуют.

— Кто-нибудь! — заорал он. — На помощь!

Двое пробегавших мимо воинов задержались, подхватили святейшего, как тюк шерсти, и потрусили с ним дальше. Ячменное Зерно попятился за ними, прикрывая отход. Внезапно от группы блондинок отделилась одна, с колючей стрижкой, и направилась к нему. Его ускользнувшая цель. Вот уж с кем не хотелось бы ему встречаться…

Он отмахнулся от нее, она отступила в сторону и попыталась перерубить древко топора. Еще чего! Стерва… Топор, конечно, оружие неуклюжее, с мечом не сравнить. Долго не помашешь. Два раза Ячменное Зерно попытался достать противницу, затем лишь отмахивался. Надо было что-то придумать, и поскорее. Вот разве что… Идея была просто смехотворной, но, к несчастью, никакого мудрого и серьезного решения в голову не приходило…

Ячменное Зерно взмахнул топором подчеркнуто неуклюже и устало, и выпустил его из рук. Как топор ударился о бедро этой белокожей чумы и отлетел в другую, подбежавшую сзади, он уже не видел. Некогда было. Ячменное Зерно поспешил прочь. Бегун из него, к сожалению, никудышный. Отец когда-то шутил, что сын на бегу может заметить, как трава перед ним подрастает. Ему казалось, что в ухо дышит преследователь.

Ячменное Зерно очень удивился, когда добрался до линии обороны Кан-Пурама. Живым и невредимым.

Симха перевела взгляд с ускользнувшей добычи на мгновенно вспухшую ногу. И как только кость цела осталась! Цела ли, нет ли, пока жива — воюет. Лишь смерть может ее остановить.

— Повоевали, — вздохнул Урук.

Он встал, подхватил мешок и направился к двери. Пес вильнул хвостом и прыгнул за хозяином. «Доволен, хвостатый», — подумал Урук. Запах крови усилился. Пора уходить. Медлить опасно.

Последний взгляд из окна. Толпа все ждет. Чего? Возвращения своих мужчин? Многие ли дождутся…

— Вперед, Пес.

 

Глава 8

Украденное поражение

Уже на лестнице Урук неожиданно услышал приветственные возгласы толпы.

— Ты понимаешь, что там происходит? — спросил он пса. Тот, уже спустившись вниз, остановился и повернул голову. — Да, на поле боя всякое может случиться, но… — Не могли же нифилимы вдруг отступить. Урук бы не удивился крикам отчаяния или проклятиям. Но чему люди могли радоваться?

Урук взбежал по лестнице, собака поспешила следом.

Да нет, нифилимы все так же продвигались к городу, даже еще стремительнее, чем раньше. Скоро подойдут к домам. Уличные бои… Ну, здесь можно драться годами. Подавить разрозненные очаги сопротивления в путанице ходов и улочек невозможно. Но что это даст?

Урук высунулся из окна. Странно, взгляды зрителей устремлены к городу. Тут люди попятились, расступились, освободив широкий проход, как на параде. Урук как-то раз наблюдал торжественное шествие в Бенаре. Сам князь, его пять жен, куча детей, свита, слуги, охрана… и зеваки, собравшиеся поглазеть на своего властителя. Урук вспомнил, как жены махали ручками восторженной толпе. Как будто части тела какого-то большого зверя.

Мысли Урука прервало появление в проходе высокого длинноволосого вора с серебряным браслетом. За ним выступила колонна его товарищей, их было не менее полутысячи. Знакомых лишь с десяток. Каждый был вооружен коротким бронзовым мечом, многие, кроме меча в правой руке, держали в левой кинжал. На ворах были надеты длинные рубахи, напоминавшие чуть ли не женские платья. Шедший последним Джаред поднял над головой два меча, на каждом запястье блестело по серебряному браслету. Воры устремились на поле боя, а Джаред обернулся и обвел взглядом дома на северной окраине и людей в оконных проемах. Широко улыбнувшись — Урук не сомневался, что король воров его заметил, — Джаред последовал за своим войском.

Урук посмотрел на пса. Вспомнил, как Джаред показался за окном с собакой в руках. Как гладил пса по голове, а тот лизал его руку.

— Пес, пора платить долги.

Не хотелось ему ввязываться в эту войну, но Мана рассудила иначе. Урук почувствовал усталость.

— Что ж, пойдем.

Пес тут же направился к двери, и Урук последовал за ним.

Первого же попавшегося на пути Джареда воина-нифилима одновременно пронзили оба меча царя воров. Из горла и из груди убитого хлынула кровь, а Джаред тем временем уже подскочил к следующей жертве.

Урук не удивился ловкости, с которой царь воров обращается с оружием. После акробатического прыжка Джареда с башни Молоха его трудно было удивить. Но атакующих город появление воровского войска озадачило.

Джаред уложил двоих женщин одну за другой и устремился к третьей. Двигался он легко и изящно, словно танцовщица. Он оставил позади свое войско, рассекая поле битвы, как рыба спокойную гладь пруда. Другие воры прорубались в том же направлении, что и их главарь, однако не с такой скоростью.

Наконец, дорогу Джареду преградила целая толпа блондинок. Он улыбнулся ближайшей и повел в ее сторону обоими мечами. Та небрежно отмахнулась, сделала выпад и отбила бронзовый меч, который, к ее удивлению, не сломался. Джаред оставался невозмутимым.

Увидев, как Урук разрубил меч Принцессы, Джаред призадумался. Поскольку железных мечей в его распоряжении не было, пришлось поразмыслить, как противостоять железу с бронзой в руке. Ему помогли дети. Однажды, обходя свои владения, Джаред заметил, как ребята на улице перетягивают шпагат. Длинные куски рвались легко, короткие долго не поддавались. А если то же самое справедливо и для бронзы? И Джаред вооружил свою армию короткими мечами.

Вступление в битву воров остановило и наступление нифилимов, и бегство защитников. Воры спешили на помощь отступающим, и те, ощутив поддержку, поворачивались лицом к врагу. Нифилимы отнюдь не потерпели поражения, но им пришлось остановиться.

Симха, прихрамывая, шла по полю в стороне от места ожесточенной схватки. Она искала Бел.

На нее наскочил черноголовый и тут же упал с пронзенным горлом. Из новых, с коротким мечом, кинжалом и серебряным браслетом. Симха с досадой плюнула на убитого. Сначала дротики проклятые, теперь еще эти браслеты… Какие еще сюрпризы преподнесет им город?

Бел нигде не видно. Она обернулась, проверяя, не прошла ли случайно мимо своей помощницы. У нее нет права на ошибку, но, как и все живые люди, она иногда ошибалась. На поле множество женщин с коротко остриженными волосами, но ни одна из них не двигается так, как Бел с ее широкими бедрами и мощной грудью. Ее характерную походку всегда можно узнать издалека.

Она приблизилась к пятерым своим воинам. Три женщины и двое мужчин окружили черноголового, уже седоватого, вооруженного двумя мечами. Тот успел ранить двоих из ее солдат. Это безобразие. То, что один человек так долго держится против пятерых ее подчиненных, возмутило Симху. Она даже собралась вмешаться, но тут одному из пятерых удалось зайти сзади, пять мечей взметнулись над головой настырного старика, и Симха продолжила путь, не дожидаясь знакомого завершения.

Вот она наткнулась на Кишара. Хромота его, проявившаяся впервые во время погони за беглым рабом, стала заметна еще сильнее. Рука прижата к боку, из-под пальцев сочится кровь.

Кишар повернулся в сторону Симхи и выбросил вперед клинок. Симха отбила выпад.

— Темно, — крикнула она ему. — Ничего не видно.

Кишар кивнул.

— Не узнал тебя, капитан.

Симха подошла к Кишару. Тут к ней подскочил черноголовый с занесенным над головой кистенем. Она проткнула наглеца мечом и отступила в сторону, уступив место падающему в грязь телу. Легче легкого.

Кишару, однако, приходится туго. Дышит хрипло, с трудом.

— Ступай к барабанам, — приказала Симха. — Отходим.

— Отходим?

— Посмотри вокруг.

На поле боя царил хаос. Можно продолжить битву, можно всех перебить. Но какой ценой? А ведь им нужно выиграть не битву, а войну. Завоевать новые земли.

— Мы не проиграли, — продолжила Симха. — Но на сегодня хватит. Отдых до солнца.

— Выполняю.

Симха проследила, чтобы за Кишаром не увязался противник, и продолжила путь к северу. Никогда еще за всю ее жизнь, никогда за жизнь ее матери не случалось нифилимам оставить поле боя. Завтра эти проклятые черноголовые взвоют так, что боги на небесах услышат их стоны, и сам Дагон обратит свой взор на поле битвы, поклялась себе Симха.

Прошел час. Барабаны нифилимов еще колотили, но почти все, кто мог передвигаться самостоятельно, уже покинули поле боя. Кое-где из последних сил ползли к своим раненые. Многие ли спасутся? Обе стороны выставили сторожевое охранение. Между лагерями живых лежали тысячи мертвых тел.

— Что теперь?

Урук и пес остановились. Слишком много тел. Они искали там, где видели Джареда в последний раз. Повелитель воров пропал, и учуять его не мог даже пес с его острым нюхом.

— Надо луны дождаться, — решил Урук. Он повернул в сторону Кан-Пурама. Предприимчивые торговцы выкатили на поле бочки с дешевым пивом. К ним подтягивались все желающие; образовались очереди.

— Может, кто-нибудь уже нашел его.

 

Глава 9

Пастух ведет не только коз

Шатер совета, внутри которого спорили и совещались стратеги и жрецы, выглядел внушительно и недружелюбно. По четырем углам площадки и у входа торчали часовые, призванные не подпускать близко весь этот немытый сброд, этих провонявших потом шумных солдат, которые могли бы помешать лучшим из лучших размышлять о благе города.

Ячменное Зерно не торопился. Он размеренно шагал, наслаждаясь покоем ночи. Никогда еще не видел он город таким темным и тихим. В северных районах не горел ни один факел. Улицы опустели. Как будто весь Кан-Пурам высыпал в поле и сгрудился вокруг костров.

Люди, сидевшие вокруг огня и варившие на углях кашу, прерывали разговоры и приветствовали его. Незнакомые ему люди, которых он никогда прежде не встречал. Он отвечал кивками, махал рукой, улыбался. Ячменное Зерно еще не привык к свалившейся на него славе.

Но вот костры остались позади, и он пересек пустое пространство перед шатром. Стрекочет кузнечик. Яркие звезды над восточным горизонтом радуют глаз.

— Стой! Куда?

— Меня пригласили.

— Ты кто?

— Зовут меня Яшман, по прозвищу Ячменное Зерно, потому что вырос я в полях. — Он нахмурился. — Да, здесь ведь поля были…

Страж отступил в сторону.

— Входи, тебя ждут.

— Много там народу?

— Полно. И кого только нет. Даже воры. Ох, и скользкие типы! Глаза так и бегают, — и страж для большей убедительности стрельнул глазами влево-вправо.

— Ну, сегодня-то ворам стыдиться нечего, — заметил Ячменное Зерно и шагнул в шатер.

Народу туда, действительно, набилась тьма. Он натолкнулся на спину какой-то женщины и отпрянул. Ничего хорошего не жди, если приведется прикоснуться к богатой женщине, даже нечаянно. В центре шатра о чем-то ожесточенно спорили, но от входа Ячменное Зерно не смог ничего разобрать. Среди этой разряженной публики Яшман, в простой рубахе и крестьянских штанах, чувствовал себя деревенским чучелом.

Женщина обернулась и обожгла его недовольным взглядом.

— Не толкайся!

— Так ведь… теснота! — пробормотал Ячменное Зерно.

Женщина сверлила его взглядом. На шее у нее красовались бусы светлого дерева с шариками лазурита.

— Прошу прощения, почтенная, — выдавил из себя Ячменное Зерно. Женщина фыркнула.

Ячменное Зерно решил пробраться вдоль стены подальше от входа, туда, где было посвободнее. Он смущенно засопел и, бормоча извинения, сделал несколько неловких шагов, побеспокоив еще не одну увешанную драгоценностями богатую госпожу. Наконец, он приткнулся в свободный уголок. «А я-то думал, все богатеи удрали», — подумал он и поморщился. Воздух в шатре был пропитан благовониями.

Не успел он отдышаться, как его заметил человек с подстриженной бородой и приветственно поднял руку. Ячменное Зерно огляделся. Может, кому другому машет… Нет, ему. Что ж, он ответил на приветствие. Человек протолкался к нему. На нем простая кожаная куртка. Похоже, жрец Каллы. С представителями этого культа Ячменное Зерно еще никогда не общался.

— Я Доран, а ты, как я понимаю, Яшман-Ячменное-Зерно, — представился он, подхватил крестьянина под локоть и потащил в центр.

Вот это да! Всем известно, что Доран и Изин — организаторы обороны города. Изин в последние дни исчез, а Доран, к неудовольствию глав других культов, принял командование армией.

— Разве мы знакомы? — удивился Яшман.

Доран засмеялся.

— Мы не встречались, но кто тебя теперь не знает, после сегодняшнего боя? И много ли здесь крестьян со шрамами во всю лысину?

Ячменное Зерно не любил разговоров о своем шраме. Однако этот священник явно не хотел его обидеть. К тому же, как говорил его отец, «наш Ячмешка и демона простит».

— У тебя за день сложилась репутация боевого командира. Многие ли из присутствующих были сегодня в поле?

Подавляющее большинство собравшихся могли похвастаться гладкостью кожи, ухоженными ногтями, чистотой дорогих одежд. Никто, кроме Ячменного Зерна, не ранен. Выражение лиц и взгляды тоже совсем не те, что у костров в поле, где в глазах читались облегчение, печаль, стыд, усталость.

— Вон тех ребят я сегодня видел, — Ячменное Зерно указал на двоих, стоявших в углу со скрещенными на груди руками и серебряными браслетами на запястьях. Воры. — И жрецов тоже…

— Жрецы… один-два, не больше. Но именно ты удержал центр и спас Шамаша.

— Жив Шамаш?

— Он в своем храме. Когда я его видел в последний раз, он бредил о Килимоне, каялся в его смерти. Целители боятся, как бы нога не загноилась.

«Не я один держал центр», — собирался возразить Ячменное Зерно, но тут гул голосов перекрыл резкий женский крик:

— Демон тебя дери, Кадеш, ты был в поле? Где прятались жрецы Мардука во время битвы?

Доран пригнулся к уху собеседника.

— Это Ниппур, верховная жрица богини Баал. Уверена, что город нужно защищать до последнего.

Такое лицо не скоро забудешь, подумал Ячменное Зерно, взглянув на Ниппур. Полные губы, заостренный нос, вихрь черных волос… Необычное, но прекрасное лицо. Чарующее.

— Я только сказал, что будет непросто отбить нифилимов завтра и нужно подумать, как это сделать, — оскорбленным тоном продолжил давно начатый спор Кадеш. Борода его подергивалась в такт словам. — Ничего смешного в этом не вижу. — Его длинные жреческие одеяния заколыхались, из складок высунулась сухая рука с тонкими пальцами.

Ниппур протерла глаза.

— Ты упрям, как козел, Кадеш. — В ее устах это имя прозвучало как непристойное ругательство. — Я не сражалась сегодня, потому что мы решили не допускать женщин на поля боя. Но я видела, что там происходит. Мы выносили мертвых и раненых после атаки дикарей. — Ниппур осмотрела свои руки, как будто боялась обнаружить на них пятна крови. — Наши войска вовсе не отбили нападение, как ты утверждаешь. Мы лишь остановили врагов ценою больших потерь, и удача помогла нам не меньше, чем храбрость воинов. Завтра у нас нет никаких шансов на победу.

— Значит, надо начать переговоры о сдаче? — раздался выкрик из гущи собравшихся.

Ответил Доран.

— Многие из вас знают Андера. Вы помните его рассказ? И все, о чем он говорил, оказалось правдой. Рудные копи Дагонора нуждаются в рабах. Те из нас, кто уцелеет, отправятся в эти рудники. Нам не оставят ничего, даже наших богов.

— А где Андер? — спросила Ниппур.

— Он отправился в Ур, — Доран глядел себе под ноги, как будто чего-то не договаривал.

— А может, просто сбежал, — продолжил фразу Кадеш. — Нам, похоже, тоже ничего другого не остается. — В шатре раздались одобрительные возгласы. — Если мы обречены на поражение, то чего нам ждать?

— Если нифилимы возьмут Кан-Пурам, следующим будет Ур, — повернулась к нему Ниппур. — Их командир — особа кровожадная и решительная. И куда, спрашивается, собираетесь вы отправляться из Ура? Во что превратится ваша жизнь?

И снова все заговорили разом, так что нельзя было разобрать ни слова.

Доран выждал немного и призвал к молчанию.

— Друзья! Давайте помолчим и послушаем, что нам скажет один из наших героев. — И он пихнул Яшмана в бок.

Все разом смолкли.

— Долго говорить, пожалуй, ни к чему, — начал Ячменное Зерно.

— Почему я должен выслушивать поучения крестьянина? — возмутился кто-то из гущи толпы. Остальные согласно загудели.

— Я выслушаю этого крестьянина, — провозгласила Ниппур. — Когда мудрецы беспомощно разводят руками, любой совет дорог. — Она кивнула Ячменному Зерну, приглашая его продолжать.

Яшман прокашлялся и осмотрелся. Хотелось увидеть в чьих-нибудь глазах сочувствие. Доран и Ниппур за него, но они все равно люди не его круга. Ему показалось, что даже воры смотрели на него с презрением.

— Думается мне, ты права, уважаемая, — обратился он к Ниппур. — Не прогнать нам врагов, и даже не сдержать. Завтра нас или в плен захватят, или убьют и оставят в поле зверей кормить.

Поднялся шум. Благородные господа строили планы бегства.

— Я еще не закончил, — повернулся Ячменное Зерно к Дорану.

— Тихо! — воздел руки Доран. — Слушайте!

Теперь толпа смотрела на говорящего явно враждебно. Ячменное Зерно почувствовал себя гусеницей, над которой нависла подошва тяжелого сапога.

— Но мы можем заставить их раскаяться в том, что они сюда пришли. Наши люди там, у костров, знают, что их ждет завтра. Знают лучше, чем вы. Но они не бегут. Они готовы драться. Не потому, что вы им так велели. И не для того, чтобы дать возможность богачам унести ноги и сокровища. Они здесь потому, что это их город, их дома и их трущобы, даже их тайные притоны. — Ячменное Зерно посмотрел в сторону воров, с которыми в этот момент ощущал больше общего, чем с остальными присутствующими. — Они защищают свою жизнь. Вы, большие люди, считаете, что наши мелкие жизни ничего не стоят. Но для нас эти жизни не мелкие. Они единственные. У нас жены и дети, которых мы любим не меньше, чем вы любите своих, а может быть, и больше, потому что они — всё, что у нас есть. И ради этих жизней стоит драться, даже если ты обречен на поражение. — Он плюнул под ноги. — Никто завтра не станет счастливее, но многие возвысятся. Молохом клянусь, пламенем его, они уже возвысились. И вы можете к ним присоединиться.

Пожалуй, ни один из присутствующих жрецов и богачей еще не слышал такой отповеди от простого крестьянина. Чаще всего они общались с рабами, а от свободных бедняков ожидали униженного почитания. От потрясения они словно потеряли дар речи. Лишь воры ехидно скалились, насмехаясь над богачами.

— Я полностью согласен с Яшманом, — произнес Доран. — Сегодня я был в поле и завтра тоже буду сражаться. Хочу надеяться, что смогу вести в бой людей Каллы не хуже, чем поведет людей Молоха Яшман.

Ячменное Зерно недоуменно уставился на Дорана.

— Я… Я не вождь… Шамаш наш жрец… Я только…

Доран прервал его, хлопнув по плечу.

— Считай, что Шамаш назначил тебя своим преемником.

Ниппур слегка поклонилась новому предводителю людей Молоха. Пожалуй, просто кивнула, но Ячменное Зерно вспыхнул и поклонился в ответ. Он действительно почувствовал себя вождем и не жалел об этом. Хотя и был уверен, что время для этого еще придет.

— Я тоже буду завтра в поле, — заявила Ниппур. — Не как боец, а как помощник. И если придется погибнуть, надеюсь умереть достойно.

— Вы такие же дураки, как и ваши горе-воины. — Ячменное Зерно сразу узнал голос богатой особы, с которой столкнулся при входе. — Я немедленно снимаюсь и забираю своих рабов.

Она повернулась к выходу, но тут раздался голос Кадеша:

— Погоди, не спеши, — проронил он, едва шевельнув искривленными в скептической усмешке губами. «Сейчас скажет, что люди Мардука тоже уходят», — решил Ячменное Зерно. — Никто тебя не держит, но знай, что обратно пути тебе не будет. Ты отказываешься от города, и город отказывается от тебя. Все покинувшие Кан-Пурам будут считаться предателями, и никогда более нога их не ступит на эту землю.

Толпа затихла. Глаза женщины гневно сверкали. Второй раз за этот вечер богачи получили щелчок по носу от тех, кого считали ниже себя.

— Кадеш прав, — поддержал Доран. — Выбор за вами.

Женщина гордо глянула на Дорана, отвернулась и вышла. Начался исход. Большинство богачей покинули совет, осыпая ругательствами остающихся. В воздухе повисла тишина.

— Они уйдут и заберут своих рабов, — прервала молчание Ниппур. — Людей и так не хватает.

— Их не так много, чтоб повлиять на ход сражения — возразил Доран.

— Мы остаемся, — заверил один из воров. — Будем драться до последнего.

В этом никто и не сомневался. Настроение совета не улучшилось.

— Но люди Молоха не смогут удержать центр, — продолжил вор. — У них самые большие потери.

— Он прав, — поддержал второй вор, погладив ус. Ячменное Зерно заметил у него на руке след от укуса собаки. Укушенный повернулся к Кадешу: — Мардук должен занять центр.

Кадеш кивнул.

— Сделаем все, что сможем, — заверил он и хотел добавить что-то еще, но тут снаружи донесся какой-то шум.

— Прочь с дороги! — выкрикнул незнакомый голос, слегка напоминавший выговор торговцев из южных городов.

— Что там за склока? — ни к кому не обращаясь, спросила Ниппур.

— Сгинь, окаянный! — завопил в ответ страж. — Тебя сюда не звали!

Ячменное Зерно пожалел, что его топор остался на поле боя.

— В чем дело? — поморщился Доран, направляясь к выходу. Не успел он ступить и шага, как в шатер спиной вперед влетел охранник, врезался в одну из жриц Ниппур и вместе с ней свалился на пол. Тут же в проходе возникла новая фигура.

Урук ворвался в шатер с мечом в руке. Его штаны и кайма новой рубахи были испачканы свежей кровью.

— Кто здесь главный?

Молчание.

Взгляд Урука остановился на человеке, стоявшем в центре помещения. Голова его отмечена обширным шрамом, в лице ни следа испуга — в отличие от большинства присутствующих. Признаки благоприятные. Осторожен, но не паникует.

— Ты?

Человек со шрамом кивнул в сторону жреца в кожаной куртке.

— Он.

Тут страж выпутался из объятий жреца, выхватил из-за пояса нож и вскочил на ноги.

— Стой! — крикнул кто-то. Урук повернулся на голос. Кричал Мелеш.

Воин, к своему несчастью, на предупреждение не отреагировал. Он бросился на Урука.

Реакция вора-охотника оказалась молниеносной. Нож выпал из мускулистой руки стража, а сам он, получив удар в лоб, снова свалился на пол.

— Слушать надо добрых людей, — наставительно произнес Мелеш. Стоящий рядом с ним Пролаза укоризненно покачивал головой.

Главный жрец выставил руки ладонями вверх, показывая, что у него нет оружия, и направился к Уруку. В это время в шатер прошмыгнула большая собака.

— Охрана отдыхает? — спросил пса Урук.

Пес заворчал и оскалил зубы.

— Чего ты хочешь? — спросил жрец.

— Не «чего», а «кого»… — уловив какое-то движение, Урук обернулся к ворам: — Стойте, где стоите! — Он подозревал, что Мелеш с Пролазой намереваются удрать, прорезав отверстие в ткани шатра.

— И чего ты везде встреваешь, охотник? — досадливо проворчал Пролаза. Мелеш, несмотря на приказ, продолжал продвигаться к стене, но Урук сделал вид, что не заметил.

— Где Джаред? — спросил Урук.

— Убит, — тут же ответил Пролаза.

— Сам видел?

— Не видел, но… — Пролаза пожал плечами.

— Мелеш, ты видел, как Джаред погиб?

— Кто такой Джаред? — спросил человек со шрамом.

— Наш предводитель, — объяснил ему Мелеш и ответил Уруку: — Нет, мертвым я его не видел, но видел, как он упал.

Урук нахмурился. Пес заворчал. Для него Мелеш остался старым врагом, с которым заключено временное перемирие.

— Врешь ты, — вздохнул Урук, взглянув на пса. — На поле ты последним был, это мы заметили.

Мелеш пробормотал что-то себе под нос.

— Кто-нибудь видел Джареда мертвым?

— Он оторвался от нас, за ним никому не поспеть было, — размахивая руками, разъяснял Пролаза. — Я быстро потерял его из виду.

— Понял, — вздохнул Урук. Из всех, с кем он сегодня говорил, эти двое, в шатре, знали меньше всего. Он попятился к выходу.

— Что ты собираешься теперь делать? — спросил человек со шрамом.

Урук ткнул мечом в направлении поля боя.

— Никто не видел Джареда мертвым. Может, его захватили в плен. Мне надо это выяснить. Я должен его найти.

 

Глава 10

Раны войны

В капитанской палатке догорал костерок, нещадно дымя и едва освещая помещение. Возле костра на козьем пергаменте лежали два небольших каравая темного хлеба, оба твердые, как камень. Не размочив, не съесть. Симха предпочла остаться голодной.

Она сунула в огонь еще две палки и отодвинула мешок к стенке палатки. Свет ей нужен, но жару она переносила с трудом.

Снаружи вместо ругани и разговоров доносился храп спящих. По периметру лагеря выставлены часовые. Через час половина из них тоже заснет, люди совершенно измотаны. Но войску Кан-Пурама пришлось еще хуже, так что ночного нападения можно не опасаться.

Симха опустилась на одеяло, расшнуровала и стащила сапоги. Кислая вонь пропревших ног наполнила палатку. Она бросила обувь поближе к огню. Жар костра отгонит скорпионов.

Ослабив одежду, командующая принялась смазывать раны на животе и груди. Мазь, замешанная на мастиковой смоле и листьях каменного дуба, жгла кожу и воняла, но кровотечение останавливала. Старухи говорили, что от нее раны быстрее заживают. Каждый солдат ее войска носил в походном мешке горшочек с этим средством.

Раны оказались по большей части царапинами, но был и один серьезный порез на ребрах и животе. Из него сочилась густая липкая кровь. Втирая в него мазь, Симха застонала. Ребра болели. Она попыталась вспомнить, где получила эту рану, но не смогла.

Вытащив руку из-под рубахи, Симха обнаружила на ней кровь. Она выругалась. Придется заняться этой дыркой всерьез. Она сплюнула в пыль под ногами и стянула рубаху через голову.

Разрез оказался глубоким и основательно загрязненным. Поэтому и кровь не останавливалась. Песок и грязь не давали ей сворачиваться. Симха стиснула зубы и провела ногтем по ране. Из глаз потекли слезы, на коже выступил пот, но грязь не поддавалась. Пришлось раздирать свою плоть снова и снова, и каждый раз боль становилась сильнее. Наконец грязь удалена. Теперь снова мазь. На этот раз жжение вызвало у Симхи улыбку. Оно обещало здоровье и силу. Кроме того, это все же лучше, чем вычищать песок из собственного тела.

Покончив с раной, она принялась отмывать руки. Потребовалось много воды. Мастиковая смола прилипает к рукам, как вторая кожа. Приходится оттирать и отдирать ее ногтями.

Она уселась на одеяло, вытянула ноги. Больше всего хотелось спать, но нельзя. Завтра снова бой. Симха зевнула и встряхнула головой. В ее мешке лежат карты, но они ей не нужны. Разгладив пыль ладонью, она принялась водить по ее поверхности пальцем, повинуясь многолетней привычке. Изобразила армии в виде двух линий, за одной из них — дорога в Кан-Пурам. Примитивный рисунок ожил в воображении, вызвал образы города, поля битвы, противников. Набрасывая схему, Симха продумывала тактику завтрашнего сражения. Последним небрежным движением она очертила неправильную окружность — город, который предстоит захватить. Что там, в этом кружке, ее мало интересовало.

Симха снова зевнула. Вот бы построить солдат и — марш на город! Никакой стратегии и тактики, никаких раздумий. Вперед, убивать всех без пощады. Грубая сила иной раз способна сдвинуть горы.

К сожалению, на этот раз такой вариант неприемлем. Необходимо продумать хотя бы распределение войск по фронту. Сосредоточить самых сильных женщин на решающем направлении. Пики и копья черноголовых, по большей части, устранены, им придется сражаться врукопашную. Симха представила своих светлоглавых воительниц. Вот они набрасываются на черноголовую массу, из-под мечей хлещет кровь, брызжет на разгоряченные женские лица… Прекрасная картина!

Она вдруг понимает, что видит эти соблазнительные картины с закрытыми глазами. Еще миг — и она заснет.

Командующая замотала головой и ударила себя по щекам. Не спать! Сжала кулаки и стукнула ими по бедрам. С резкой болью вернулась ясность сознания. За все время похода, после того как армия оставила Дагонор, она ни разу не спала больше двух часов. Надолго ли еще ее хватит? Протирая глаза, она обнаружила, что пальцы дрожат. Так бывало и раньше после особо ожесточенных сражений. Симха вытянула вперед руки и уставилась на пальцы, пытаясь подчинить их своей воле. Дрожь унялась.

Она все еще смотрела на пальцы, когда в палатку протиснулся Кишар.

— Опоздал! — проворчала Симха, строго глядя на вошедшего. Вид у нее, конечно, не слишком устрашающий: сидит полуголая на одеяле, раскинув ноги. Но дисциплина прежде всего. — В следующий раз будешь объясняться с Анта-Кане.

— Езидха и Лагассар только что вернулись из разведки, — доложил Кишар. — Бел не нашли.

Симха почувствовала, что веки у нее задрожали, но надеялась, что Кишар не заметил. Она встала и отвернулась от него.

— Где искали?

— Везде. По всему полю боя. Чуть ли не до костров противника.

Он подошел ближе, но остановился на почтительном отдалении. Никто не смеет прикоснуться к капитану без разрешения.

— Боюсь, она погибла. — Он закусил губу. — Или не в состоянии передвигаться.

Симха скрестила руки на груди. Ни разу она не оставила помощника на поле боя. И Бел не станет исключением.

— Ладно, я сама этим займусь.

— Мы сделали все возможное. Люди едва держатся на ногах. Даже ты не сможешь…

— Не надо мне указывать. Я сама решу, как поступать и что возможно, а что нет.

Симха повернулась к Кишару, как бы ожидая его возражений. Кишар отвел взгляд. Лучше не смотреть ей в глаза в такие мгновения. Она воспримет это как вызов.

Тогда Кишар стал разглядывать грудь Симхи. Он уже забыл, какая у командующей маленькая грудь. Он не раз видел ее без одежды, но обычно не обращал на это внимания. Грудь девочки, еще только начавшей превращение в женщину. Над правым соском рубец. Рана под грудью кровоточит. Шикарный шрам будет, когда заживет!

— Скажи мне, как выстроить войско. И раны… Обработай раны, прежде всего. Они еще кровоточат.

Симха небрежным жестом смахнула кровь.

— На спине тоже.

— Есть серьезные?

— Если загноятся…

Симха была готова приступить к поискам Бел незамедлительно. Она всегда стремилась к действию. Но и голова у нее соображала неплохо. Гангрена всегда поджидала раненых. И после этого боя она тоже соберет урожай. Симха не стремилась пополнить число ее жертв. Она тут же принялась натирать мазью порез на плече, стараясь дотянуться до лопатки.

Кишар посмотрел на вычерченную в пыли схему.

— У тебя уже разработан план боя, капитан?

Симха поморщилась. Мазь попадала куда угодно, но только не на рану.

— Бой… Бой закончится, едва начавшись. Надо решить, кто войдет в город первым.

Кишар кивнул.

— Я уже распорядился. Воины знают, кто за кем следует. — Он улыбнулся. — Все пройдет как по маслу. — Сообщить ей о числе раненых? Большинство переживших сражение выглядят не лучше, чем она сама. Нет, не стоит. Поход, бой, гибель — естественная последовательность событий с точки зрения Симхи. Как для нее, так и для ее солдат. Не погиб — ну что ж, еще не все потеряно. Зализывай раны, и вперед: поход, бой, гибель.

Симха тянулась к ране на середине спины.

— Позволь, я помогу, капитан.

Она передала ему черепок с бальзамом и отвернулась. Симха терпеть не могла, когда ей помогали.

— Не размазывай вокруг, — проворчала она. — Будет потом все липнуть…

Она стояла, слегка расставив ноги, чуть наклонившись вперед и упершись руками в бедра. Кишар начал с того, что неторопливыми движениями очистил спину от крови, грязи и излишков мази. Новые шрамы вписались в сложную картину, образовавшуюся на спине Симхи в предыдущих сражениях. Первыми штрихами служили следы бича. Такие украшают спину каждого ребенка нифилимов, начиная с двенадцатилетнего возраста. У Симхи их, пожалуй, больше, чем у ее сверстников. Остальные — рубцы резаных и рубленых ран. Пониже даже след укуса. Собака, наверное. Особенно зловещий шрам пересекал спину наискосок от левой подмышки до правого бедра. Почетные знаки отличия.

Очистив спину, Кишар прежде всего обработал раны, до которых могла дотянуться сама Симха и которые она уже начала обмазывать. Потом перешел к остальным, менее значительным, вплоть до царапин.

— На штанах тоже кровь, капитан, — заметил он, покончив со спиной. — Раны есть?

Симха неопределенно пожала плечами.

Кишар нагнулся и принялся обследовать штаны. Сначала ничего не нашел. Кожа покрыта кровью, кое-где еще не засохшей, но это кровь чужая. Он уже хотел выпрямиться, но тут заметил разрез на бедре. Кишар опустился на одно колено и всмотрелся в рану.

— Как думаешь, сколько ты народу убила? — спросил он, развязывая шнурок ее штанов.

— Нифилимы до стольких считать не обучены, — хвастливо заявила Симха. — Да и другие тоже.

Кишар начал осторожно стягивать штаны с ее бедер. Симха сложила руки на груди. Обнажился мощный зад командующей, между ног ее Кишар заметил клок рыжих волос.

— Похоже на кинжал, — задумчиво произнес он.

— Мажь скорей, исследователь. Бывало и похуже, и то ничего.

Кишар захватил щепотку мази и принялся втирать ее в рану. Не хватило, пришлось взять еще. Наверняка он причинял ей боль, но Симха стояла, не шевелясь и не издавая ни звука. Кишар поставил черепок с мазью поближе к костру и продолжал легкими движениями массировать ногу вокруг раны. Кожа воспаленная, но гладкая и упругая.

Симха вдруг почувствовала, что каждое движение Кишара возбуждает в ней давно позабытые ощущения, какую-то приятную щекотку пониже живота. Она вздохнула и выгнулась вперед. Кишар тоже вздохнул, поднялся и направился к меху с водой. На него вдруг накатила жажда. Прежде чем приступить к мытью рук, он глотнул теплой воды из меха.

Симха полностью спустила рваные штаны, переступила через них и отшвырнула ногой назад, в угол. Прикоснулась к бедру, где вспух громадный кровоподтек от топора лысого канпурамца со шрамом во весь череп. Демоны бы его побрали! Она подошла к одеялу, вытащила из мешка новые штаны, расправила тугую кожу. Она стояла, растягивая и разминая штанины, а Кишар не отрывал взгляда от обнаженного тела своей командирши.

Давно уже не мучили Симху никакие желания, кроме жажды боя, победы и убийства. Но сейчас, натягивая штаны, она боролась с совсем иным искушением, которое заставляло руки трястись. Раздражала даже кожа штанов, облегавших бедра. Она ощутила, как лицо и грудь заливает краска, и хрипло откашлялась.

— Строй распределим равномерно, как сегодня, — сухо и четко заговорила она. — Черноголовые будут ожидать повторения ситуации. Но мы сосредоточим основные силы на фланге, возле въезда в город. Женщин… — Она в задумчивости ущипнула губу. — Передай им приказ прорваться к толпе зевак и убивать всех. Женщин и детей в первую очередь. Остальных попутно. Канпурамцы тут же сломают строй, вот увидишь.

Кишар кивнул, глядя, как она натягивает на себя рваную, порезанную во многих местах рубаху.

— А если женщины не смогут сразу прорвать оборону противника?

— Что им помешает?

— Что нам помешало сегодня захватить город?

Симха змеей уставилась на него.

— Не забывайся. Целитель из тебя неплохой, спасибо, но учителем моим тебя никто не назначал.

— Я только хотел напомнить, что действовать можно по-разному.

Оба они хорошо помнили, что Кан-Пурам уже преподнес им два сюрприза: во-первых, дротики, во-вторых, неожиданный резерв, помешавший занять город в первый день.

— Что ты предлагаешь? — Симха подобрала доспех и принялась его рассматривать. Он пострадал намного больше, чем рубаха.

— Поскольку мы победили, то можем отойти в Акшур на отдых и лечение. А мы победили, безо всяких сомнений. Просто у нас недостаточно людей, чтобы оставить гарнизон в Кан-Пураме. Такова официальная версия.

Симха уже влезла в доспех и начала его закреплять.

— И кто ее съест, твою победную версию? Анта-Кане? Сам скормишь ему эту чушь?

— Я просто боюсь, как бы нам не пришлось скармливать ему версию о нашем поражении.

Симха перекинула через плечо меч.

— Поражении?

Симха не поверила ушам. Чуждое желание, с которым она боролась вплоть до этого мгновения, исчезло без следа.

— Ни о каком поражении не может быть и речи. Я веду свою армию вперед.

Она уселась и принялась за сапоги.

Кишар далек был от железной уверенности командующей. Как они смогут удерживать город в случае победы? Даже захватить его? Уличные бои с населением, которому нечего терять… Партизанские вылазки из запутанных лабиринтов улиц… Армия уже ослаблена до предела, а еще предстоит кровопролитное сражение. Но объяснять свои соображения капитану Кишар не решился. Запросто можно остаться без головы.

— Вот возьмем город, тогда и отдохнем, — широко улыбнулась Симха. — Резервов дождемся. Проинструктируй Лагассар и Езидху, — бросила она через плечо. — Я иду искать Бел.

Кишар направился было за нею, но заметил возле костра два каравая. Не спала, не ела… Сколько она еще выдержит? И сколько протянет ее войско? Кишар со страхом ждал наступления утра. «Хорошо бы замешаться в авангард», — подумалось ему. Лучше погибнуть в бою, чем возвращаться в Дагонор побежденным.

 

Глава 11

Клык и коготь

Урук продвигался к северу, с неудовольствием поглядывая на трупы. Не впервой ему любоваться зияющими ранами и остекленевшими глазами. Но все равно это неприятно.

Заметив седину или блеск серебряного браслета, он задерживался, но тут же продолжал путь к лагерю нифилимов. Если Джареда взяли в плен, то он находится где-то там.

Урук внимательно смотрел под ноги, стараясь не увязнуть в грязи и не ступить в кровь. Луна только что показалась из-за горизонта, и разглядеть дорогу было нелегко. Охотник не боялся крови, за свою жизнь он снял с животных столько шкур, что можно было бы раза два обернуть ими башню Молоха. Но шагать по лужам человеческой крови — совсем другое дело. В прикосновении к смерти другого человека было что-то зловещее.

Трупов на пути все больше, усиливается и запах. Тела громоздятся друг на друге, словно для них все еще продолжается смертельная схватка. Кровавые лужи становятся все обширнее и глубже. Видимо, некоторые раненые захлебнулись в собственной крови. Можно ли вообразить более страшный конец?

Продолжая свой путь, Урук уловил движение среди неподвижных тел.

— Пес? Ты?

Вместо ответа показалась голова шакала с куском волосатой кожи в зубах. Бесшумно вынимая из ножен меч, Урук двинулся к зверю. Слишком уж крупный экземпляр. Да и один ли он там…

Шакал оценивающим взглядом окинул Урука, как будто раздумывая, что предпринять. Затем отпрыгнул назад и исчез из вида. Послышалось шлепанье его лап по грязи.

Урук вернул меч на место и направился дальше, повернув к востоку. Как бы не встретиться с этим шакалом еще раз, подумал он. Или с другим.

Он приблизился к месту, где столкнулись оба войска. Пес куда-то исчез, возможно, припустил за какой-нибудь крысой. Урук не очень обеспокоился отсутствием четвероногого приятеля. Когда они шли из Ура, пес часами шнырял по окрестным зарослям и возвращался с добычей в зубах. Все же пса ему не хватало, ведь в Кан-Пураме они все время держались вместе. К тому же шакалы… Пес, конечно, сильный, ловкий и коварный охотник, но против стаи диких хищников… Урук беспокойно поглядывал по сторонам.

Он пересек три четверти поля, когда наткнулся на громадный вал, образованный мертвыми телами. Вот где сошлись две армии.

Трупы дикарей, трупы нифилимов, трупы защитников города, всевозможное оружие… Тела лежали в четыре и в пять слоев, а кое-где и больше. Сколько их здесь? Проще сосчитать звезды на небе. Он вспомнил, как оставил свой народ после битвы, в которой погибла дюжина его соплеменников. Двенадцать. Тогда он не смог бы и вообразить, что возможно такое.

Урук огляделся по сторонам, но решение не приходило на ум. Обойти, конечно, можно, но сколько на это уйдет драгоценного времени? Чтобы подойти к лагерю нифилимов, пока все еще спят, придется как-то пересечь эту преграду. Солнце ждать не станет.

Урук направился к востоку, высматривая, где бы пересечь эту рукотворную возвышенность. Ему много не нужно, лишь бы протиснуться. Придется перешагивать через трупы, но с этим Урук смирился.

Вот, наконец, и подходящее место. Нет, не свободный проход, куда там! Однако между трупами темнеют пятна земли, можно осторожно перейти на другую сторону. Урук закатал штаны. Ночной ветерок защекотал колени.

Он переступил через ближайшее тело. Самка дикаря. Череп ее раздроблен, виднеется мозг. Урук не смог сдержать гримасу отвращения, когда нога опустилась в липкую грязь возле рта убитой.

Дальше полужидкая масса стала глубже, нога вязла, приходилось вытаскивать ее со значительным усилием. Вокруг лодыжки лопались зловонные пузыри. «Могло быть и хуже, — утешил себя Урук. — Хорошо хоть, не пришлось наступать на мертвецов».

Наконец он выбрался на твердую землю. Вытащил из мешка бурдюк с водой, прополоскал рот, омыл ноги. Пустую емкость швырнул в сторону горы трупов. Если он найдет Джареда и сможет его освободить, вернутся они вдоль реки. Повторять свой сегодняшний путь Урук не хотел. Вообще не видеть бы этого поля… Забыть бы о нем…

К несчастью, судьба решила иначе.

Внезапно Урук услышал быстрые шаги. Прямо к нему шагала высокая стройная женщина. Ненужная встреча, но теперь ее не избежать.

Симха тоже удивилась, увидев черного человека. Негров она никогда не встречала, хотя и слышала о них всякие истории. Анта-Кане, например, утверждал, что когда-то ему удалось изловить чернокожего. Однако в рассказах негры отличались малым ростом, худобою и длинными руками. Этот же превосходил ростом любого воина-нифилима. Здоровенные руки, плечи, объемная грудная клетка… Из-за роста Симха сначала приняла его за одного из своих солдат.

— А ну, пошел отсюда! — прикрикнула она. — Живо в лагерь, и доживешь до утра.

Урук не понял ни слова, но по интонации догадался, что ему угрожает опасность. Он внимательно следил, что последует за словами, и не двигался с места.

Как и все нифилимы, Симха не интересовалась языками местных племен и не знала общего языка Шинара. Ее оружие железо, а не слово.

— Убирайся, или прикончу, — повторила она еще громче.

Урук не шевельнулся.

— Оглох? — Рука Симхи потянулась к мечу. В тот же момент меч Урука вылетел из ножен и направился в ее сторону. Два шага — три, если она побежит, — и Урук настигнет ее.

Оба замерли, глядя друг на друга.

— Хочешь подохнуть здесь? — спросила, наконец, Симха.

— Говори так, чтобы я понял, или молчи, — ответил Урук и слегка повел клинком.

— Ты где это взял? — В свете луны Симха разглядела оружие чернокожего. Меч его не хуже того, что висит за плечом командующей. Может, даже чуть длиннее. Она выхватила свое оружие и держала его так, чтобы он смог разглядеть. — Где ты нашел его? Я думала, что такой только у меня.

Урук пожал плечами.

— Они одинаковые.

Он, конечно, понимал, что обладает редким оружием, но никогда не воображал, будто такого больше ни у кого нет. Что есть у одного, может быть и у другого, как же иначе.

— Ур, — пояснил он. — Город Ур. Мне сказали, что меч этот сделан на севере.

Симха досадливо поморщилась. Они не поняла ни слова.

Урук повторил сказанное на всех семи языках, которые знал. Даже на своем родном попробовал, но собеседница стояла столбом и глазела на него, ничего не понимая.

Наконец негр замолчал. Хватит ему болтать, решила Симха. Много лет она гордилась своим оружием, считала, что равного ему нет на свете. И вот, какой-то чернокожий… Ужасно, ужасно!

— Давай сюда! — приказала она и шагнула к негру. Отдаст он оружие сам или она вынет меч из его мертвой руки — неважно. Главное, что этот меч сейчас окажется у нее.

Урук отступил на шаг.

Симха пригнулась и ударила негра в живот. Довольно тратить время. Пора забрать меч и продолжить поиски Бел. Но негр оказался вовсе не таким увальнем, каким выглядел. И хитер вдобавок.

Вместо того чтобы отпрянуть, как сделал бы на его месте любой обученный воин, он отбил удар и прыгнул к Симхе. Он тоже не собирался тянуть время.

Кулак его скользнул по челюсти командующей, и в глазах у нее поплыли разноцветные круги. Такой силы удара она еще не получала. Хрустнул сломанный зуб, сама она чуть не упала. Если бы удар оказался прямым, она бы свалилась без сознания.

Спасла Симху ее мгновенная реакция. Она слышала резкий выдох черного великана, почувствовала жаркую волну воздуха на своем лице. Он оказался рядом с ней. Слишком близко, чтобы быстро развернуться с клинком. Симха отскочила и услышала свист меча возле уха.

Зрение ее прояснилось, она даже успела открыть и закрыть рот, убедившись, что челюсть цела.

Урук не продолжал атаку.

Симха понимала, что по всем правилам она уже покойница. Но Урук допустил ошибку. Он поторопился. На таком близком расстоянии следует выбирать для удара ноги противника, а не голову или шею. Искалечив врага, можно его спокойно добить.

Теперь он заплатит за свою ошибку.

Симха отскочила вбок, следя, как Урук повернулся за ней. Странная у него защита, стойка какая-то вприсядку, меч вытянул вперед, как будто зверя пугает. Под кожей рук играют мышцы. Еще ошибка — в рукоять вцепился, слишком крепко держит. В общем, противник несерьезный, решила она, но тут же признала, что поторопилась с оценкой. Во-первых, она уже получила от него в зубы. Во-вторых, взгляд у него какой-то… слишком опытный.

Она сделала еще выпад, издали, метя в руку. Урук легко отбил удар. Слишком легко, сразу догадался он. Она играет, прощупывает врага, не хочет зря рисковать.

Внезапно Симха рванулась вперед, к его груди, оставив бок неприкрытым. Урук отбил выпад и должен был контратаковать, но почему-то не стал. Неспроста она подставила ему бок. Коварная кошка играет с добычей, готовая вонзить в нее зубы.

Вместо контратаки Урук снова отступил.

Симха удивилась. Почему он не ударил? Любой самый зеленый новичок увидел бы этот незащищенный бок. Он должен был ударить! И тут она догадалась. Еще одна роковая слабость чернокожего. Это ничтожество лишено основного инстинкта, присущего каждому нифилиму. В нем нет жажды убийства. Смерть врага не доставляет ему никакого удовольствия.

И Симха безжалостно набросилась на этого никчемного человека, на этого слизняка. Урук отступал шаг за шагом. Еще шаг назад. Еще. Все! За спиной выросла гора трупов.

Симха улыбнулась в предвкушении радостного момента. Сейчас на этом поле появится еще один мертвец, свеженький.

Меч ее все быстрее мелькал в воздухе, и жертва не всегда успевала отбивать клинок. Обе руки и нога негра уже кровоточили. А вот и первое попадание в грудь. Пока это только царапины, но они предвещают неминуемый конец. Сейчас он устанет и получит последний удар.

Урук уже был готов покориться судьбе. Хорошо, что пес сбежал — эта белая хищница не пощадила бы и зверя. Но тут ему вспомнилась старая история из раннего детства. Лев напал на охотника. Видя, что ему не убежать, охотник кинулся льву навстречу. Он вонзил нож в глотку хищника, убил его и спас свою жизнь. Нума называла этот прием «тропою клыка и когтя». Следовало броситься навстречу опасности, в зубы судьбы, подставить себя под удар, чтобы этого удара избежать. Нума любила повторять эту историю, но мало кто из соплеменников воспринимал притчу всерьез. Как-то старомодно она звучала, да и название — «Клык и коготь»… Но сейчас, отбиваясь от этой страшной женщины, Урук не видел иного выхода. Он сжался, приготовился, хотя не вполне верил в успех.

Симха заметила, что противник вдруг пригнулся. Она тоже устала. Руки гудели от ударов железа о железо. Открылась рана в боку. Челюсть ныла. Больше всего досаждал ушиб от удара топора — подарок лысого со шрамом. Пора кончать, пора!

И тут меч негра опустился, шея подставилась под удар. Симха удивилась, но подвоха не ожидала. Она обрадовалась победе. Наконец-то!

Урук видел направленный на него меч, несущий ему неминуемую смерть. Но если он сейчас и погибнет, то захватит с собой своего убийцу.

Меч Симхи опустился ему на голову. Урук удивился. Ему казалось, что удар должен был прийтись на шею. А теперь он останется не без головы, а только без ее половины. «Макушку смахнула, стерва», — подумал он, теряя сознание, и успел еще пожелать, чтобы его тело не всосала грязь.

Однако на самом деле Симха промахнулась. Каким-то образом этот настырный негр умудрился нырнуть под руку противницы, и вместо клинка в его голову врезался лишь кулак воительницы с зажатой в нем рукоятью. Удар сильный, от такого удара теряют сознание, что, собственно, с ним и произошло. Однако не погиб, мерзавец.

Симха же с удивлением осознала, что умирает.

Она взвыла, почувствовав, как меч негра проходит сквозь ее тело. Не такой смерти она ожидала. Слишком больно. Никакого почета.

Симха взглянула на меч, погрузившийся между ее ребрами на ладонь, не глубже. Но и этого было достаточно. Зуб болит… выбитый зуб… Она схватила лезвие меча обеими руками, порезав ладони, и вырвала клинок из тела. Кровь хлынула быстрым потоком. Шаг, другой… силы покидают тело вместе с кровью. И надежда тоже.

— Дагон, благослови, — прохрипела она, падая на колени. В нескольких шагах от нее лицом вниз валяется проклятый охотник. Спина его мерно вздымается и опускается. Дышит, скотина!

Лицо Симхи исказилось ненавистью. Она рухнула на землю, лицо зарылось в грязь.

* * *

Урук очнулся. По щеке стекала струйка крови. Он не мог вспомнить, как оказался возле горы трупов. Сначала подумал, что умер и находится в подземном мире.

Подобрал меч, подивившись, почему тот выпал из ножен. Меч в крови. Попытался вытереть клинок о штаны, но тут его стошнило. Слабость ужасная. С трудом поднялся, шагнул раз, другой… Кого-то он здесь искал… Скорее прочь от этих мертвецов! Конец меча царапал пыль.

— Пес! — прохрипел он. Может быть, он искал пса. Крик вызвал новый приступ тошноты.

И тут силы его иссякли. Череп раскалывался изнутри, и он поднял к голове ладонь, чтобы унять боль. Не помогло. Накатила тьма. Он споткнулся и упал.

Меч упал рядом, подняв облачко пепла.

 

Книга третья

Андер вернулся

 

Два темных пятна в истории войн нифилимов по сей день смущают историков.

Первое касается Урука. Как ему удалось выжить? Раненный в голову таким серьезным противником, как командующая войском нифилимов, он длительное время валялся без сознания на поле боя. Рядом шныряли хищники, с неба немилосердно припекало солнце, вокруг громоздились горы трупов… Его спасение не без оснований считали своего рода чудом.

Жрецы и верующие разных конфессий объясняли этот факт вмешательством богов. Чьих богов? Этот вопрос оживленно обсуждался. Жрецы Каллы, например, сообщали, что их богиня собственной персоной охраняла распростертого на поле героя. Последователи Мардука уверяли, что дракон их бога обвил Урука кольцами своего хвоста, защитив от всяческих напастей. В храме Молоха рассказывали о небесном огне, окружившем его бесчувственное тело.

Истина не менее удивительна.

Урука охранял его четвероногий соратник. И ночью, и жарким днем, долгие часы без воды и пищи, без спасительной тени, пес, рискуя жизнью, отпугивал птиц-падальщиков и отгонял шакалов. С уверенностью можно сказать, что лишь отвага и самоотверженность собаки спасли Урука от неминуемой гибели и, учитывая роль Урука в событиях и исходе войны, изменили историю Шинара.

Не меньший интерес для историков представляет роль Изина, признанного вождя последователей Каллы, в захвате Андером реальной власти над войсками Кан-Пурама. Он был, без сомнения, самым близким к узурпатору человеком, именно он принял его в Кан-Пураме и затем сопровождал в Ур.

Споры не затихли и по сей день.

Действительно, каким образом смог Андер в столь краткий срок оттеснить от власти законных вождей? Насколько осведомлены были о его планах жрецы Каллы? Разумеется, храм Каллы отрицает свою причастность к замыслам Андера. То же можно сказать и о служителях Мардука, Баал, Молоха.

Но даже если Изин оказался лишь невольным сообщником узурпатора, ни у кого не вызывает сомнений его ключевой вклад в успех Андера и роковые последствия этого успеха для народов Шинара.

 

Глава 1

И не введи нас во искушение

Изин проснулся от судороги в икре. Он попытался пошевелить пальцами, но мышцы не расслаблялись.

— Титьки Каллы! — выругался он.

— Встань, разомнись, — предложил Андер. — Поможет.

Изин поднялся и потоптался по своему одеялу, чтобы не беспокоить соседей. Множество их спутников расположилось рядом на отдых, расстелив одеяла на короткой траве.

— Нагнись, достань до земли.

Изин послушался. Стало легче. За последние дни он двигался больше, чем за все предыдущие годы. Если Доран стремился нести учение Каллы на улицы, активно вдалбливать его во лбы сограждан, то Изин всегда предпочитал затворничество, как будто специально избегая всякого движения. Сейчас мышцы ног его окрепли, легкие дышали свободнее. Но за все надо платить. И вот начались эти судороги…

— Где ты научился этому… про судороги да про боли?

— В рудниках. Рабство — это боль. Всегда.

— Да, конечно, — кивнул Изин, опустился на одеяло и вытянул ноги к костру. — Скоро утро?

— Еще даже не полночь.

Изин заметил мешки, не менее дюжины. Те, что слева, — открыты. Андер как раз принялся развязывать очередной.

— Не спится? — участливо спросил Изин.

— Как и всегда, — пожал плечами Андер. Он вынул из мешка завернутый в пергамент кусок копченой свинины и положил рядом. Много провизии набрал Андер. Хлеб, мясо, фиги и финики. — Не заметил?

Да, Изин заметил, что Андер сидит, глядя в огонь костра, когда другие засыпают. Создавалось впечатление, что он вообще никогда не спит. В Уре, проснувшись однажды ночью, Изин увидел, что Андер сидит, уставившись в стену. Губы его шевелились, он бормотал что-то на неизвестном языке.

— Наверно, ты не спишь, потому что слишком устаешь. Как говорится, богачи спят чутко, а труженики совсем не спят.

— Просто отвык от сна, — разъяснил Андер. — Мальчишкой пас коз ночами. — Он отодвинул просмотренный мешок и взялся за следующий. — Потом рудники. Подземелье. Когда привыкаешь к темноте, она теряет силу. Вместо сна — мысли о побеге.

— Угу, — промычал Изин. Кажется, Андер верит в то, что говорит. В целом это даже соответствует истине. Но если бы дело было только в бессоннице! Андер почти ничего не ел, никогда не мылся, говорил лишь при необходимости. Все больше замыкался в себе. Во время торжественной трапезы в их честь, в храме Каллы в Уре, Андер сидел неподвижно, с отвращением уставившись на изысканные яства. На заданные ему вопросы отвечал кратко, иногда просто кивал или хмыкал. Жрецы пытались втянуть его в беседу, но тщетно. Во время аудиенции у верховной жрицы он четко изложил ситуацию, ярко обрисовал угрозу, но на вопросы отвечал короткими, чуть ли не высокомерными репликами. Изин даже отчаялся в успехе их миссии и очень удивился, когда храм решил выставить армию. Все-таки Андер произвел впечатление на жрицу. Но как ему это удалось?

— Выйду через час, — вдруг буркнул Андер.

— Так скоро? — удивился Изин.

— Возьму с собой пятерых. Если поторопимся, через четыре часа будем в городе.

— Но если бы Кан-Пурам был так близко, мы видели бы зарево.

— Факелы не горят.

Изин повернулся к северу. Впервые тьма показалась ему зловещей. Тьмою смерти. Андер открыл последний мешок. Рубаха, сандалии, нож, веревка… игральные кости! И ничего съестного.

— Давай твой.

— Что ты ищешь?

— Медовые леденцы.

Не хотелось Изину отдавать полученные от верховной жрицы сласти, да что поделаешь. Отряду Андера они нужнее.

— Не опоздать бы, — проворчал Андер.

— Думаешь, город не выстоит?

— Без людей Молоха? Нет.

— А с ними?

Андер скептически покосился на Изина.

Изин наблюдал за игрой языков пламени. Он, как и Доран, знал о плане Шамаша, но помалкивал. Они решили никому об этом не рассказывать. Ни к чему людям знать, что верховный жрец Молоха нанял убийц своего предшественника.

— И с ними… вряд ли, — проворчал, наконец, Андер.

— А если нифилимы уже взяли город?

Андер принялся упаковывать отобранную провизию.

— Попытаюсь вернуться.

Он затянул мешок и перекинул его через плечо.

— А вдруг не сможешь?

— Значит, не смогу. Значит, покойник. Значит, сам соображай.

Изин представил, как люди Ура входят в город, не зная, что враг уже там. Его передернуло.

— Может, не стоит тебе идти?

— Стоит.

— Почему?

Андер вздохнул.

— Потому. Закрываю глаза — и вижу нифилимов. Когда говорю, каждое слово перевожу с их языка. Есть не могу, пища слишком хороша. Желудок не знает, что с ней делать. — Андер натянул капюшон на голову до самых глаз. — Пока они дышат, мне нет жизни.

Изин молча смотрел на него. Обычно Андер говорил холодным, безжизненным голосом. Но не сейчас. Изин даже испугался. Есть ли на свете сила, способная остановить этого беглого раба?

— Снимемся, как только рассветет, — пообещал Изин.

Андер кивнул и стряхнул с плаща сухую траву.

— Андер, ответь мне еще на один вопрос.

Андер молча повернулся к нему.

— Как тебе удалось убедить верховную жрицу?

Андер криво усмехнулся.

— Камень. Негр украл их камень.

— Да, помню, как же. «Девственность Каллы».

— Я рассказал ей, что слышал. Подслушал. Капитанша нифилимов и ее бабы болтали, что наняли людей ограбить храм.

— Это правда? — Изин старался заглянуть под капюшон, увидеть глаза Андера.

— Конечно.

— Думаешь, «Девственность Каллы» и сейчас у нифилимов?

— А где же еще?

— Сюда.

Андер свернул в узкий проход. Его люди потянулись за ним.

Они уже еле переставляли ноги. Солнце еще не поднялось, а они уже два часа шныряют по закоулкам Кан-Пурама, по его самым грязным и темным окраинам. Андер чувствовал их усталость — о своей он давно забыл. То и дело кто-то звучно зевал.

Медленно они продвигались, очень медленно. Однажды через четверть часа плутания по каким-то закоулкам вышли к тому же месту — к счастью, это заметил только Андер. Узнал по потрескавшемуся рисунку, нацарапанному на стене, на котором кобель оседлал женщину. Люди его плелись, опустив головы и глядя под ноги. И не без причины. То и дело приходилось перешагивать и перескакивать через развалы гниющих отбросов, мусора, через лужи и кучи испражнений. Возмущенно пищали обеспокоенные вторжением чужаков крысы. Даже в богатых кварталах Кан-Пурама боковые проулки представляли собой вонючую свалку.

Ближе к центру стали попадаться прохожие. Андер запретил своим людям общаться с местными жителями, и они лишь молча бросали на встречных беглые взгляды. Горожане тоже не стремились к общению с группой вооруженных людей. Чаще всего навстречу попадались оборванные, истощенные женщины и дети. Вот девочка, опоясанная стригущим лишаем. Вот пожилая пара делит мешок проса. Завидев Андера и его людей, женщина уселась на просо, закрыв его от проходящих своим тощим телом и лохмотьями. Нищие выбрались из трущоб в богатые кварталы.

Группа завернула за угол, и Андер остановился. В конце длинной улицы возвышается башня Молоха, конечная цель их запутанного марша. Когда Андер видел ее в последний раз, у окон башни горели душистые факелы с мелиоком. Сейчас она торчала впереди, словно гигантская темная кость.

— Высокая, — заметил старший в его группе, по прозвищу Глазок, ткнув в сторону башни вилами. — А что там за точки… Вон, за башней?

— Грифы, — усмехнулся Андер.

— Да ну! Так много… их там две дюжины летает.

— А на земле дюжины дюжин, — заверил его Андер. — На поле горы трупов.

Чужой мир.

Мужчины стояли, опираясь на копья и вилы, и глядели на башню. Добрые люди, семейные. Собственное хозяйство, скот, поля, мастерские. Глазок двоих сыновей вырастил. Бочонок, прозванный так за обширное брюхо, работал в таверне в торговых рядах. Андер никогда не интересовался их настоящими именами. Он предпочитал воспринимать их как единое пятиглавое тело, как зерно, из которого вырастет его армия.

Вот уже неделю Андер обдумывал, как захватить контроль над силами Ура и Кан-Пурама. После встречи с Килимоном ему стало ясно, что армию нифилимов может победить лишь дисциплинированное войско, подчиняющееся единому руководству, волевому и целеустремленному лидеру. Если оставить командование в руках жрецов, нифилимов можно отбросить, задержать, но не уничтожить. Жрецы будут обсуждать каждый шаг, спорить и совещаться, а враг тем временем подготовится к новому походу. Кто-то должен взять управление в свои руки.

Андер понимал, что жрецы его не поддержат. Не потому, что он неправ, не потому, что ложно мыслит, нет. Но он беден, он бывший раб. Да еще и бледнокожий.

Решение пришло во время банкета в зиккурате Каллы. Надо подойти к проблеме с другого конца. К демонам послать священников и ни в чем не пытаться их убедить. Сражаются не жрецы. Сражается войско. Если армия последует за ним, жрецам придется с этим смириться. Или показать свою никчемность.

— Глянь, красота какая, — вдруг прошептал Глазок. Поднимающееся над миром солнце залило стены башни Молоха красноватым утренним светом. Действительно, захватывающее зрелище. И одновременно сигнал: время не ждет! Они опаздывают.

— Вперед! — приказал Андер, указывая на узкий темный проход между двумя большими домами. — Мы почти в центре Кан-Пурама. Если нифилимы в городе, они могут быть и в башне.

Люди нервно переглянулись. Чего только они не услышали в последние дни об этих страшных нифилимах. Ужасные истории о кровопролитиях и насилии. Как и ожидал Андер, его люди чуть ли не тряслись от страха.

— Пойдешь первым, — обратился Андер к Бочонку.

— Я? — Бочонок поежился. Впервые в жизни такая напасть. Ужасное место этот Кан-Пурам.

— Ты, ты. Пошел.

Бочонок оглядел спутников, ожидая от них поддержки и ободрения, затем вздохнул, опустил копье и шагнул в проход.

— За ним по одному. Я последним.

В проход не выходила ни одна дверь, окон ниже третьего этажа тоже не было. Как в тоннеле. Андер нахмурился, вспомнив о рудниках.

Через две сотни шагов Бочонок остановился.

— Что там? — спросил сзади Андер.

— Строительный мусор, — прошипел спереди Бочонок. — Груда кирпичей.

— Угу, — промычал Андер, как будто это препятствие было предусмотрено его мудрым планом.

Бочонок потыкал в слежавшийся развал кирпичей торцом копья и полез наверх, кряхтя и опираясь на древко. Вскоре вся группа уже стояла на другой стороне, глядя, как их вождь, выпрямившись на гребне, соколиным оком озирает окрестности.

Они оказались на вполне приличной вымощенной улице. Заброшенная кузница, рядом, похоже, бордель. К северу — храм Молоха. Обогнуть его — и попадешь к главному входу.

— Вперед, — сказал Андер и двинулся первым. Быстрым шагом они пересекли мост через широкий канал, направляясь к южной стороне храма. Людям его казалось, что их ведут на верную смерть.

В храме, разумеется, не оказалось никаких нифилимов. Как и жрецов. Андер давно понял, что Кан-Пурам не занят противником, но не спешил делиться своими догадками с подчиненными. Если бы нифилимы заняли город, то входы, конечно, охранялись бы постами. Местность прочесывали бы патрули. Народ сгоняли бы в толпы для сортировки: рабов — в Дагонор, остальных — убивать на месте.

Андер ступил на территорию храма без всяких колебаний. Он уже побывал во многих святилищах. В храме Каллы, стены которого оформлены рельефными изображениями сцен из жизни богини. В храмах Мардука и Баал, украшенных разноцветными драпировками, золотом и серебром. Самым странным показался ему храм бога пустыни, которого люди называли Создателем. Небольшое сооружение, всего три жреца, последних в их секте. Помрут они — и нет больше культа. А их церковь растащат на кирпичи. Интересной формы эта церквушка. В плане крест, а обозреть ее целиком можно, лишь стоя в центре, где в полу вырезана громадная шестиконечная звезда. Андер покачал головой, вспомнив об этом храме. Дома богачей тоже иной раз напоминали святилища каких-то божков с ленивыми наложницами в роли жриц неизвестного культа. Но все эти храмы превосходило внушительностью святилище Молоха. Никакой резьбы, никаких тряпок. Андер не мог припомнить, заметил ли он там что-нибудь ценное. Потому-то здесь и дверей не запирали. Сложена башня Молоха из полированного песчаника, гладкого на ощупь. В центре зала, под световым отверстием в потолке, простой алтарь из кварца, увенчанный живым огнем. Шамаш говорил, что это «вечный свет» и что пламя горит одною лишь верой. Однако Андер готов был биться об заклад, что огонь поддерживается еще чем-то, более материальным, чем вера.

Впечатлял бархатно-черный потолок храмового зала, украшенный серебряными и золотыми звездами. Шамаш рассказывал, что на сводах изображено небо, каким оно бывает на следующую ночь после весеннего равноденствия. В этот день солнце поднимается прямо над световым отверстием, и его лучи, отражаясь от гладкого пола, заставляют вспыхивать каждую звездочку на потолке.

Андер медленно пересек зал, жалея, что не видел его в полном великолепии. Взгляд его остановился на утренней звезде, алмазом сияющей в короне королевы небес. Здесь она была не столь прекрасна, как на небесном своде, но зато соблазняла своей близостью. Слишком близкой казалась она.

Возле алтаря Андер обернулся и обнаружил, что его войско робко жмется у входа. Еще одна проблема, требующая решения. Андер не слишком много знал о верованиях народов Шинара, особенно о культе Каллы, но понимал, что каждый клин, вбитый между этими людьми и их богиней, отдаляет их от жрецов.

Конечно, можно просто отдать приказ, но это подорвет его замыслы. Эти люди должны сами, по доброй воле, последовать за ним. Они должны поверить, что цели стоят опасностей пути, жертв. Конечно, все стремятся к славе, к силе, к богатству. Но есть в жизни и другие ценности, и Андер учитывал это в своих расчетах.

Он опустил мешок на пол, уселся спиной к алтарю. Кварц приятно согревал спину.

Мало чему научил его приемный отец, но память у Андера неплохая, он запомнил уроки этого чужого человека.

— Не будь идиотом, — вновь зазвучал в голове Андера его голос. — Тебе не согнать коз в стадо, если они этого не захотят. — Он указал на козу, глазевшую на них сквозь широкие щели забора. — Эта тварь быстрее, сильнее и упрямее тебя.

— Что же мне делать? — спросил тогда Андер.

— Не сбивай их в кучу. Просто не оставляй ни одной позади. Ясно?

Андер кивнул, хотя ничего не понял. И после этого урока все шло по-прежнему: пока он ловил одного козла, все остальное стадо разбегалось.

Но вот однажды, подкармливая беременных коз, он сделал удивительное открытие. Он скормил горсть пшена одной козе, и все стадо столпилось возле него. У него оставалось еще немного зерна, но четкие инструкции отчима подлежали неукоснительному исполнению. Ни одной — больше ни зернышка. Иначе ответишь собственной шкурой. Козы инструкций не получали и продолжали напирать, тыкаться в него мордами. Андер побежал от них — животные последовали за ним.

И ни одна не свернула в кусты. С этого дня Андер всегда имел при себе горстку зерна.

Люди устроены точно так же. Даже проще. Они, в отличие от коз, стремятся выполнять приказы.

— Долго мы пробудем в этом логове неверных? — спросил Бочонок.

— Нет, сейчас уйдем.

— Мы будем сражаться?

— К чему? Какой от нас прок? К тому же, дойдем ли мы до поля битвы? А вдруг нифилимы уже у дверей. Может быть, здесь самое безопасное место.

С этими словами Андер развязал мешок, вытащил кусок свинины и принялся с аппетитом его уплетать. Он специально открыл мешок пошире, чтобы люди увидели золотистую карамель леденцов.

— Вы тоже закусите. Прихватили что-нибудь с собой?

У них с собой еды не оказалось. Андер на это и рассчитывал.

— У меня ничего, — мрачно сообщил Бочонок.

— Ничего? — Андер изобразил удивление. — Как же так, дорога дальняя…

— Мы думали найти еду здесь.

— А если город захвачен, то с голоду помирать? Но не расстраивайтесь, у меня на всех хватит. Угощайтесь. — Он широким жестом указал на мешок.

Бочонок глянул вверх, на отверстие в потолке. Колебался он недолго.

— Ну что ж… — Он шагнул вперед и протянул руку к солонине. Андер тут же подцепил мясо и протянул его Бочонку.

— Вкусно?

— Угу, — промычал Бочонок, впившись зубами в соленую свинину.

Остальные внимательно следили, но с места не двигались.

— А вы что же? Не проголодались еще? Звезд боитесь? — Он указал на нарисованное небо. — Это ведь просто краска. Сам верховный жрец скажет вам то же самое.

— Здорово выглядит, — кивнул Бочонок, запихивая в рот кусок хлеба.

— Да, красиво, — согласился Андер. Он взял в руки каравай хлеба, разломил его пополам и протянул остальным четверым. — Но звездами сыт не будешь. Тем более, нарисованными.

Еще один из его спутников оторвался от стены и протянул руку за хлебом. И вот уже все они сидят у мешка и сосредоточенно жуют. Все, кроме одного. Глазок все еще стоит у двери. Им следует заняться особо.

Андер подошел к двери.

— Глянь-ка, Глазок, Бочечка-то наш уже второй каравай уминает.

Андер привалился спиной к стене. Здесь камень прохладный, после алтаря кажется даже холодным.

— Присоединяйся.

— Не могу, — пробормотал Глазок. — Мой старший сын хочет стать жрецом. Если верховная когда-нибудь узнает…

— Откуда?

— Как знать…

— Да кто ей донесет? Не они же! — Андер кивнул в сторону активно жующих единоверцев Глазка. — Они ведь не враги себе.

Глазок поморщился.

— А в колдовство и божий промысел ты веришь? — спросил Андер.

— Конечно!

— И Молоха боишься?

— В Молоха я не верю.

— Тогда нечего тебе здесь бояться. Этот храм для тебя такой же дом, как и любой другой.

Глазок задумался.

— Н-не могу, — прошептал он.

— Понимаю, — кивнул Андер и сунул ему в руку краюху хлеба. Глазок уставился на хлеб, отщипнул крошку и сунул ее в рот. Андер улыбнулся.

— Эй, Глазок, давай живей, а то леденцов не останется! — крикнул Бочонок.

Глазок вздохнул и направился к алтарю.

* * *

Стоя перед шатром совета, Доран пытался рассмотреть позиции противника. Солнце взошло уже четыре часа назад, но нифилимы не подавали признаков жизни. Доран поскреб затылок.

— Вот бы сейчас туда, повыше, а?

Доран повернулся на голос. К нему подходил Ячменное Зерно, сжимая в кулаке булаву.

— Оттуда лучше видно, — заметил лысый герой, махнув булавой в сторону трехэтажного здания с широкими окнами. — Намного лучше.

Доран нырнул в шатер.

— Зачем пришел? — спросил он, усаживаясь за низенький столик, на котором стояли пустой кувшин и три кружки. Ячменное Зерно тоже не отказался бы присесть, но скамеечка при столе имелась лишь одна, и досталась она Дорану.

— Долго еще будешь держать народ в поле?

— А что я могу сделать?

— Отвести к домам, в тень. На таком солнцепеке никто долго не выдержит. — Ячменное Зерно прижал ладонь к раскаленной лысине.

— Хорошо, — Доран забарабанил пальцами по столешнице. — Что еще?

Ячменное Зерно не успел открыть рот, как в шатер ввалился старик на деревяшке. Нога у него отхвачена выше колена, но двигается на диво резво, опираясь на старый багор. Да еще и топор тащит.

— Ячмень! Наконец-то я тебя нашел, — воскликнул дед, бесцеремонно бухнув топор на столик перед носом Дорана.

— Чего ты хочешь? — раздраженно вскинул голову Доран. — Это штаб войска, здесь собираются вожди.

— Вот я и пришел сюда, — ничуть не смутился старик. — Подарок принес герою.

Ячменное Зерно схватил топор. Его топор! Тот самый, который полетел в злобную воительницу, и с которым он уже распростился навеки.

— Откуда?

— Оттуда, откуда ж еще, — ткнул дед багром в сторону поля боя. — Всю ночь искал, таскал свои старые кости по трупам.

— Спасибо тебе. — Ячменное Зерно перекинул топор через плечо. — Снова чувствую себя человеком.

— И я тебя благодарю, — буркнул Доран. — Но если у тебя всё…

— Не совсем всё, если позволишь, почтенный. Видишь ли, сын у меня. Добрый парень, сильный, дрался вчера, ранен, — дед указал на свое уцелевшее колено, объясняя, куда ранен сын. — Ламех его зовут. Помогал святейшего с поля выносить. Страшно перепугался и не вернулся в поле.

— Кто? Шамаш? — Дорану не терпелось избавиться от этого надоедливого старика.

— Нет, мой парень. Ламех испугался. Но он хочет снова в бой. Можно ему?

— Конечно, можно, — заверил Ячменное Зерно. — Пусть меня найдет.

— Ламех!

Вошел, прихрамывая, парень лет шестнадцати. Колено затянуто чистой белой повязкой.

— Сам Ячмень тебе позволил вернуться. — Старик ткнул парня грязным торцом своего костыля. — Что сказать надо?

— С-спасибо, — просипел парень, испуганно оглядываясь.

— Ты как раз кстати, — обратился к парню Ячменное Зерно. Он глянул на Дорана и продолжил: — Топай на правый фланг к людям Молоха и скажи им отойти к домам. Передай им, что я велел. Понял?

— Понял. Отойти к домам.

Парень спешно похромал к выходу.

— Погоди! — Ячменное Зерно протянул ему свою булаву. — Возьми это.

— Нет, ему не нужно, — ухмыльнулся старик. — Покажи, Ламех.

Парень послушно вытащил из ножен меч. Железный меч нифилим.

— Где взял? — вырвалось у Дорана.

— Там же, где и топор, почтенный, на поле, у покойницы позаимствовал, у блондинки. Пускай теперь нам послужит, черноголовым.

И старик провел рукой по своим седым волосам.

— Ну, раз ты вооружен, то ступай, — Ячменное Зерно положил булаву на стол.

Старик обнял сына и подтолкнул его к выходу.

— Мать я успокою, не волнуйся, — бросил он вдогонку парню.

— Что-нибудь еще? — спросил Доран.

— Даже не знаю, стоит ли твоего внимания, почтенный, — протянул дед, все еще глядя на полог проема, за которым исчез его сын.

— Давай, давай, не тяни, — поторопил его Ячменное Зерно.

— Ну, там эти, из Ура. Не знаю, чего им надо. С копьями и вилами. Вонючие, уставшие… Кошмар! А главный у них — как будто с того света вылез. Бледный, как нифилим. Белее призрака. И в колпаке, едва глаза видать.

Доран вскочил.

— Где они?

— С твоими людьми, почтенный. И этот, белый, все выспрашивает, выспрашивает… Сколько потерь, выслали ли разведку. Даже одного из своих послал, толстого с копьем.

Ячменное Зерно повернулся к Дорану.

— Ты, похоже, их знаешь.

Доран уже шагнул к выходу.

— Надеюсь, — бросил он на ходу.

— Кто они? — крикнул вдогонку Ячменное Зерно.

— Наши спасители! — и Доран выскочил из штабного шатра.

Старик и Ячмень переглянулись.

— Эти оборванцы — спасители? — удивился старик.

Ячменное Зерно подошел к проему и высунулся из палатки. Доран, позабыв о своем сановном достоинстве, мчался через поле.

 

Глава 2

Мучительное пробуждение

Что-то мягкое, почти невесомое коснулось щеки Урука, перелетело на нос. Он очнулся, попытался сдуть, потом смахнуть… пальцы плохо повиновались.

Урук открыл глаза.

К пальцу прилипло небольшое черное перышко, почти пушинка. Урук дунул, вернее, слегка выдохнул, и пушинка взлетела, закружилась в воздухе.

Пес сидит так близко, что можно рукой достать. Он еще не заметил пробуждения хозяина. Его внимание сосредоточено на чем-то другом.

Урук скосил глаза и увидел растерзанного грифа. Шея птицы перекушена, одно крыло почти оторвано. Морда пса в пуху, черных перьях и крови. Но это не его кровь, а птичья.

Своя кровь украшает левый бок пса. Должно быть, какой-то другой гриф царапнул, покрупнее. Урук закрыл глаза. Хорошо, что пес жив и рядом.

В течение последнего часа в пробуждающемся мозгу Урука повторялся один и тот же сон — старый, навещавший его уже не один десяток лет. Несмотря на небольшие изменения, начинался он всегда одинаково.

Урук бежит.

Серая пыльная трава волнуется на ветру. Кругом ни холмов, ни деревьев — темная равнина, ночь, звезды. Ноги отбивают ритм бега.

Пробежав около лиги, Урук останавливается перевести дух. От кого он пытается спастись? Ничто живое не может преследовать его так далеко. Любой враг уже либо догнал бы его, либо безнадежно отстал. Однако кажется, что опасность рядом, что дыхание преследователя обжигает затылок.

Урук резко оборачивается, ожидая увидеть свои следы, примятую траву, бескрайнюю равнину. Но он на берегу ручья. По дну скользят тени рыбок. На другом берегу возвышаются джунгли. Деревья, лианы, дикий виноград. У одних растений кора гладкая, как кожа ребенка, другие грозят путнику острыми шипами. Кого-то другого эта картина испугала бы, но для Урука джунгли — это родной дом.

Урук ступает в ручей и тут же отпрыгивает. Вода обжигает холодом. Он едва прикоснулся к ней, а уже не чувствует пальцев.

Урук озирается, ищет взглядом толстую ветвь, нависшую над ручьем, какое-нибудь бревно, камни, по которым можно было бы перебраться на другой берег. Ничего.

Внезапно Урук замечает какое-то движение в кустах. Как будто кто-то прячется за ветками.

— Эй, кто там? Покажись! — кричит Урук. — Я тебя не трону!

Навстречу ему из кустов выходит женщина. Ее черная кожа блестит так, что в ней отражаются звезды. В руке у нее длинное деревянное копье с обожженным острием. На ней нет никакой одежды, но стыда она не знает: шагает легко и свободно. Подойдя к берегу, женщина опускается на колени, склоняется к воде и пьет прямо из ручья, словно животное. Зубы ее остры, будто клыки диких зверей.

Она пьет, не обращая на него никакого внимания, и он тоже решается утолить жажду. Нагибается, протягивает к воде ладонь, но тут же отдергивает руку. Холод! Не прикоснуться.

— Мана! — шепчет он, растирая пальцы.

Женщина поднимает голову и улыбается ему.

— Вода холодная, — жалуется Урук. — Где можно перейти?

Она указывает копьем на небо.

Урук смотрит вверх. Звезды приходят в движение. Но это не то еженощное движение, к которому привыкли люди джунглей. Звезды то собираются вместе, то разбегаются, растут и исчезают. Образуются и тут же распадаются новые созвездия. Вот звезды понеслись навстречу друг к другу. Урук зажмурился от ужаса, но звезды сливаются, образуя новое солнце. Женщина поднимает копье, подзывая к себе светило, как подзывают собаку. И оно послушно спускается.

Урук содрогается. Громадный шар огня несется на него с неба. Сон превращается в кошмар. По щекам текут слезы, хочется развернуться и бросится прочь. Зачем только он остановился! Но поздно. Невозможно сбежать, вернуться к спасительной лжи, когда перед тобою разверзлась истина.

Урук видит, как звездный шар меняет форму и превращается в огненное копье. Оно вонзается в женщину, и глаза ее вспыхивают ослепительным светом. Удар огненного копья силен, женщина опирается на свое оружие, чтобы устоять на ногах.

Все кончено.

— Тебе помочь? — обращается Урук к женщине. Небо черное, но даже в полной тьме он видит ее. Глаза ее закрыты.

— Что с тобой? — спрашивает Урук.

Ответа нет. Она его не слышит.

Урук подбирает гальку и швыряет в сторону женщины, ей под ноги. Камушек зарывается в песок.

Женщина вздрагивает. Губы ее шевелятся.

«Наконец-то она заговорит», — думает Урук.

Она открывает глаза.

Из груди Урука вырывается крик. Вновь рожденное солнце бьет по нему всей своей огненной мощью.

Последнее, что замечает Урук, — свирепое сверкание зубов женщины. И весь мир скрывается в ревущем пламени.

Урук провел рукой по лицу. Солнце видно даже с закрытыми глазами. Череп раскалывается. Он застонал.

Пес мгновенно вскочил, залаял, погнался за своим хвостом. Потом бросился к Уруку и принялся облизывать его физиономию.

— Хватит, хватит, — бормотал Урук, едва касаясь шеи пса. — Перестань.

Дышать тяжело. Горло пересохло.

— Птичек… ловишь? — Урук коснулся налипших на морду пса перьев. С трудом повернул голову — каждое движение причиняло боль. Оценил высоту светила. — Не мог подождать часок-другой…

Пес лизнул его в нос.

— Пить…

Урук потянулся к мешку. Глоток воды вернет его к жизни.

Рука натолкнулась на моток веревки. Урук даже не задумался, почему веревка оказалась снаружи мешка. Ага, вот он, вожделенный мех… Пустой. Черт хвостатый, прогрыз, тоже ведь пить хотел. К воде придется проделать долгий путь. Держась за шею пса, Урук уселся. Сразу затошнило. Урук вспомнил, как он, впервые выйдя к океану, глотнул соленой морской водицы. Такое же ощущение. Сглотнул, пытаясь преодолеть тошноту, — не помогло. После рвоты накатила такая слабость, что чуть снова не свалился на землю.

Пес сидел рядом, внимательно и озабоченно наблюдал за Уруком. Первая радость схлынула, и он видел, что хозяину плохо. Ранен, обезвожен, перегрелся, кожа сухая. Без воды помрет.

— Надо бы встать… — Урук перевалился на четвереньки. Ему показалось, что голова слетела с плеч и покатилась по грязи. — Пес, помогай. — Он оперся на спину собаки. — Стой спокойно.

Пес едва устоял, а у Урука от напряжения пошла кровь носом. «Спокойно, не торопись», — уговаривал он себя. Теперь главное — устоять на ногах, подняться во второй раз ему вряд ли удастся.

Осмотревшись, решил направиться к востоку. По краю поля боя в сторону города. Или к Тигру. Только не через горы трупов. Там уже собрались тучи падальщиков, и новые налетают. Пируют.

Урук не успел ступить и шага, как пес поднял лай. В чем дело? К реке и в воду! Но животное не двигалось с места. Урук слишком доверял своему другу, чтобы не обратить внимания на его странное поведение. И правильно сделал. Пес сидел перед мечом Урука.

Череп чуть не раскололся, пока он подбирал меч. «И поделом», — подумал Урук. Забыть про оружие! Без оружия охотник превращается в добычу. Чистить клинок не было сил.

— Спасибо, пес, — пробормотал хозяин сухими губами.

Но пес уже понесся к небольшой группе деревьев посреди поля.

— Тень… — чуть слышно выдохнул Урук. Солнце уже слишком высоко. Пересекать поле под его палящими лучами нельзя. Нужно добраться до тени и переждать жару.

Первую сотню шагов он еще кое-как одолел. Потом ноги перестали слушаться. Урук с трудом переставлял их, местность плыла перед глазами, как в тумане. До реки он бы не добрался, а до деревьев все-таки дотащился. Почувствовал под ногами мягкую траву, пополз к псу.

Тот развалился в какой-то стоячей луже, поросшей камышом и водорослями. Вода была мутной, но Урук этого не заметил. Дотянулся до воды, поднес ко рту в пригоршне. Вкуса не почувствовал. Псу она явно нравилась. Урук зачерпнул еще, выпил. Потом еще. Подтянулся ближе, уронил в лужу голову. Обмыл лицо. Теперь спать. Подполз к дереву, обмяк. Ветка уперлась в бок, но Урук ничего не почувствовал. Тень. Сон.

Через полчаса Урук проснулся. Пес шлепал по луже, мутил воду, поднимал со дна ил и глину.

— Пошел вон! — проворчал Урук. — Прекрати безобразничать.

Он выволок пса из водоема. Обычно на это требовалось одно движение, но сил не хватало, а пес не очень-то хотел покидать мокрое местечко. Оттеснив зверя, Урук окунул лицо в мутную жижу. Отфыркиваясь, поднял голову, стер с лица глину.

— Ох, хорошо… Через час снова буду человеком. — И он снова сунул голову в воду. Вода творила чудеса. А может, и глина. Постепенно возвращалась память. Он вспомнил, что с ним случилось, хотя не представлял, каким образом остался в живых.

В очередной раз высунув голову из воды, он заметил, что пес пристально вглядывается в поле боя.

— Что ты там заметил, хвостатый? Солдаты? Долго же они спали.

Урук не был воином, но ему казалось, что любой здравомыслящий человек предпочтет драться утром, пока солнце еще не расползлось во все небо. Он поднял голову над травой, как оказалось, слишком резко: в глазах замелькали яркие звездочки и точки.

Шесть нифилимов, двое мужчин и четыре женщины, шагали через поле. Мужчины несли носилки. Они небрежно прошли мимо трупов дикарей, затем стали внимательнее. Иногда нагибались, всматривались в лица мертвецов.

— Ищут кого-то.

Пес напряженно следил за отрядом.

Одна из женщин переворачивала некоторые трупы мечом. Другая согнала с тела грифа. Ее тут же вырвало. Урук криво ухмыльнулся.

Три женщины рассеялись по полю, четвертая осталась с носильщиками, держа меч наготове. Похоже, что она их охраняла. От кого? Войско Кан-Пурама, видневшееся вдалеке, не двигалось.

Наконец, поиски их увенчались успехом. Одна закричала что-то, махнула рукой, носильщики направились в ее сторону. Нифилимы снова сбились в группу. Две женщины подняли труп и опустили его на носилки. Труп оказался не слишком легким, передний носильщик оступился и чуть не упал.

Тело закрепили, подобрали меч и тоже положили на носилки. Со своего места Урук не мог разобрать, женский или мужской труп удостоился такого повышенного внимания. Для охотника это было всего лишь какое-то полуобъеденное тело. Может, его опознали по одежде или по снаряжению. Или по мечу. Он вспомнил о женщине, с которой дрался. Не она ли? Да демоны с ней, в конец концов.

Отряд направился к северу. Вот нифилимы приблизились, и пес напрягся. Урук удержал его.

— Тихо!

Ни к чему себя обнаруживать. Пусть себе подбирают своих мертвецов.

Пес, однако, не переставал рваться вперед. Группа чуть свернула. Вот и хорошо. Не хватало еще от этих отбиваться.

Тут Урук обратил внимание на одного из мужчин у носилок. Сердце его замерло. То, что он принял за светлые волосы, оказалось обильной проседью. Джаред шагал под конвоем в лагерь нифилимов, а его руки были привязаны к носилкам. Вперед! Урук выпустил пса и вскочил.

Мир тут же качнулся перед ним, волной накатила тьма. Урук потерял сознание и рухнул на землю.

Когда он пришел в себя, Джаред и воины-нифилимы исчезли. Пса тоже не было видно. Перед носом Урука, оседлав толстый стебель травы, неторопливо поводил усами мелкий богомол. Откуда-то донесся собачий лай. «Хоть бы он им в лапы не попался», — невнятно промелькнуло в голове Урука.

Когда пес наконец вернулся, Урук уже снова сидел в луже. Из носа текла кровь. Он пытался сосредоточиться.

Пес подбежал к хозяину и лизнул его в щеку.

— Мы догоним их, пес.

 

Глава 3

Каббала

Всю ночь армия нифилимов шагала к Акшуру. Воины сделали лишь одну остановку у реки, чтобы пополнить запасы питьевой воды. Кишар рассчитывал добраться до места за четыре дня, забрать продовольствие и вернуться в Дагонор. Такая спешка изматывала усталое войско до предела, зато в случае, если черноголовые пустятся в погоню — а Кишар предполагал, что так и случится, — будет время подготовиться к встрече. Пусть кто-нибудь попробует сунуться в Дагонор.

Он скомандовал привал в полночь. Мгновенно установили капитанскую палатку — теперь ее занимал Кишар. Сложили костер, всего один, зато громадный. Погребальный. Новые рабы рысью подносили к нему все новые охапки прутьев и сухой травы. Пламя взовьется высоко в небо, и глаза всех живых существ в округе будут беспокойно наблюдать зарево.

Кишар сидел перед палаткой. Внутрь не тянуло. Там лежала Симха, подготовленная к возложению на костер. Молчаливый свидетель проигранной битвы. Кое-кто уже ворчит, что уж она-то не отказалась бы от верной добычи. Чем скорей она сгорит, тем лучше.

Кишар уже успел вздремнуть, когда подошла Лагассар.

— Костер готов. Как только скомандуешь…

— Считай, что скомандовал. Не тяните.

— Скажешь что-нибудь?

— Нет.

Лагассар нахмурилась. Конечно, прощальные речи на похоронах нифилимов не приняты. Симха сама ни разу не проронила ни слова, ни слезинки на похоронах соратников. Но на этот погребальный костер возляжет не простой мечник, а вождь. Кишар призадумался.

— Что с мечом? — отрывисто спросила Лагассар.

— Что — с мечом?

— На костер и в землю с ее пеплом?

— Нет, меч я оставлю у себя и передам следующему капитану.

Лагассар кивнула, все еще хмурясь.

— Мы присвоим ему имя «Клинок Симхи». В ее честь, — предложил Кишар.

Эта идея пришлась Лагассар по душе.

— Да, верная мысль. Народу понравится.

— Вот и объяви об этом в прощальном слове.

— Я?

— Симха тебя любила. Ей было бы приятно узнать, что ты проводила ее.

Лагассар просияла от счастья.

— Большая честь, — выдохнула она.

* * *

— Прошу прощения, — произнес Изин, усаживаясь возле костра рядом с котелком. Котелок, однако, оказался чисто вылизанным. К ужину Изин опоздал.

— Что-то ты припозднился, — проворчал Андер. Сидящие у костра уставились на жреца.

— Прошу прощения, — повторил Изин. Даже просто обойти лагерь — и то сколько сил потратишь. Среди воинов сновали проститутки и торговцы. Изин морщился, но понимал, что без этого никак нельзя. Проститутки — тоже своего рода знахарки, они лечат раны, недоступные никакому жрецу. Многие заснут спокойнее, обласканные этими жалкими потаскушками. Но многих, очень многих скорбящих не сможет утешить никто. Вдовы, сироты, матери. Некоторые из них еще надеются на чудо. К несчастью, Изин не чудотворец. Одна молодая женщина убеждала его, что зачала прошлой ночью. Она надеялась, что богиня пошлет ей такого же сильного сына, как его погибший отец. Изин знал, что Калла глуха к таким мольбам. Но как объяснить это юной вдове? У кого повернулся бы язык?

— Столько скорби вокруг, — пробормотал Изин.

Но Андер не слушал.

— Лучше всего, если она будет не в духе, — обратился Андер к одному из собеседников. «Все плетет свои хитроумные сети», — подумал Изин. Главная цель Андера — поход на Дагонор и беспощадное уничтожение нифилимов. Он стремится склонить к этому Совет. Без сомнения, об этом и толковали у костра во время ужина.

— Ниппур всегда не в духе, — ответили Андеру. — Колючая, как еж. Кто-нибудь видел, чтобы она хоть раз улыбнулась?

Кадеш, верховный жрец храма Мардука. Изин не сразу узнал его бороду. Многие не любили Храм Мардука, хотя он был популярен среди торговцев. Плохие соседи. Считают себя лучше всех, своих приверженцев именуют «Сынами Неба». Браков с иноверцами не разрешают, помогают другим, только когда свои ни в чем не нуждаются. Конечно, мало кому они нравятся.

— Ты уверен, что она с тобой не согласится? — спросил Кадеша Андер.

— Она всегда против меня, что бы я ни сказал, каким бы мудрым мой совет ни был. — Кадеш поморщился. — Да и все остальные тоже.

Изин собрался было возразить. Дело просто в том, что не может последователь Мардука предложить ничего мудрого и толкового, хотел сказать он, но Андер уже снова заговорил:

— Неважно, что было до сих пор. Неважно, что могло бы произойти. Всякие «бы» в бою излишни. Помощь Ниппур нам сейчас необходима.

— Предоставь это мне, — потирая руки, произнес другой собеседник Андера. — Клянусь, я доведу ее до бешенства. Приятное зрелище. Такая красавица в гневе — что может быть прекрасней? — Он захихикал. — Да еще жрица.

«Вор, — разглядел весельчака Изин. — Проныра, кажется». Неприятный тип. Красив, как крыса. А зубов хватило бы на двух крыс.

Андер с сомнением посмотрел на вора.

— Жизнью клянусь, — заверил тот, ударив себя в грудь.

— Что это был за негр? — спросил Кадеш. — Интересный тип.

— Он куда-то исчез, — ответил Пролаза. — Может, нарвался на белых, когда Джареда искал.

Андер вздохнул, глядя на пламя костра.

— Тогда мы получим сокровища нифилимов, — снова повернулся к нему Пролаза.

— Все, кроме оружия, — кивнул Андер. — И «Девственности Каллы». Она вернется к Изину и Дорану.

Изин представил себе физиономию верховной жрицы, когда она увидит его с камнем Каллы в протянутой руке. Это улучшит отношения между их храмами. Если, конечно, она откажется от варварской привычки сжигать девочек.

— Как же нам перетащить все их золото в Кан-Пурам? — тут же забеспокоился Пролаза.

— Не моя забота, — отмахнулся Андер. — Можете сколотить носилки из костей нифилимов и сшить мешки из их шкур.

— Мешки из шкур! — Пролаза захохотал, хлопая себя по ляжкам. Этот смех напомнил Изину визг птиц титси, пролетавших через Кан-Пурам каждую весну. Они охотились на улицах города, склевывали мышей и кузнечиков, поднимая страшный шум по поводу каждого червяка. Если в одиночку с добычей было не справиться, они набрасывались на нее вдвоем, втроем, а то и целой стаей.

— Пора, — Андер показал на шатер. Туда входили все новые члены Совета. — Я должен объяснить все Изину.

— Еще вопрос, — это снова Пролаза. — Что с остальными?

— Будем надеяться, что они согласятся.

— Ладно, попытаемся. — Пролаза встал. Поднялся и Кадеш.

— Приложим все усилия, — заверил он.

Андер выждал, пока они отошли, и повернулся к Изину.

— Как народ?

— Кое-кто удрал. Глазок пошел искать.

— Один?

— Нет, взял восьмерых добровольцев.

— Ты им сообщил, что послезавтра снова в поход?

— Да. Люди не слишком обрадовались. Даже услышав, что мы сможем найти «Девственность Каллы». Преданность богине пошла на убыль.

— Преданность вернется. — Андер кивнул в сторону поля боя. — Увидят это побоище, и гнев закипит в груди. Глазок гоняет их туда?

— По пятнадцать человек. Если возвращаются с пустыми руками, отсылает обратно. Кучу оружия нашли.

— Молодцы. Настоящие воины. — В голосе Андера не было ни следа иронии. — Что еще?

— Болтают…

— Что болтают?

— О тебе.

— Доброе или злое?

— Думают, что ты колдун. Говорят, что капюшон — чтобы от демонов прятаться. Слухи распускают те, с кем ты в город ходил.

— Что еще они придумали?

— Будто бы ты водил их по запутанному лабиринту, на стенах которого начертаны магические знаки, а мимо шныряют гигантские крысы и дикари…

— Да ну?

— Дальше еще интереснее. Громадные залы, звезды среди дня сияют. — Изин внимательно следил за Андером. Тот не отрывал глаз от огня.

— Ерунда, — проронил, наконец, он. — Им верят?

— Некоторые верят.

— Боятся?

— Пожалуй, наоборот. Завидуют. Жалеют, что сами туда не попали. В следующий раз отбоя от добровольцев не будет.

— Вот дурни, — усмехнулся Андер.

«Доволен», — заметил Изин. Ну да ладно. Вреда от этого не будет.

— Знаешь человека по прозвищу Ячменное Зерно? — спросил Андер.

— О нем рассказывают не меньше чудес, чем о тебе.

— Хочу предложить ему командование войском Ура. Или хотя бы его частью.

— Да ты что, — ужаснулся Изин. — Доран ни за что не согласится.

— Но это очень важно. А Дорана уговоришь ты. Лучше тебя его никто не знает. — Андер откинул капюшон и пригладил волосы. — Хорош? — Он криво усмехнулся. — Для Совета, я имею в виду. Хоть бы кожа потемнее была, что ли, — досадливо поморщился он.

— Выполоскать бы тебя в Тигре. И сними ты это одеяло с головы.

— Ладно, уговорил.

Андер вскочил и принялся отряхивать пыль с плаща.

Изин тоже поднялся. Со времени знакомства с Андером он сильно похудел, но все еще отличался плотным сложением.

— Зачем передавать наше войско Ячменному Зерну?

— Объясню по дороге, — пообещал Андер и направился к городу.

— Куда идем?

— Сам сказал, помыться надо.

— Но Совет…

— Да еще куча времени. Успеем.

Как всегда, о воде легче говорить, чем ее найти. Водоносы не доставляли в лагерь ни капли воды — в бурдюках, котелках и бочках плескалось пиво. Хмельной напиток пользовался спросом, и купцы исправно снабжали им армию. Перепившееся войско едва держалось на ногах.

— Вот сейчас бы нифилимам и ударить, — ворчал Андер. — Город защищать некому.

Наконец — Андер уже успел объяснить Изину свой замысел — они подошли к просторной палатке, у которой выстроилась очередь терпеливо ожидающих мужчин. Андер обратил внимание на молодую проститутку, лет около четырнадцати, преклонившую колени перед небольшим тазом и омывавшую грудь и шею. Сквозь открытый входной проем палатки виднелись судорожно дергающиеся обнаженные тела, оттуда слышалось пыхтенье, хлюпанье и шлепанье — звуковое сопровождение совокупления разной интенсивности. Но сейчас главное — вода. Времени на дальнейшие поиски больше не было.

Девушка удивилась вопросу, но быстро сообразила, в чем дело. Она исчезла в палатке и тут же вынесла еще один тазик.

Андер начал мытье с лица. Нагнувшись над тазом, он заметил, что девица с детским любопытством уставилась на него, забыв про очередь. «Проклятая белая кожа!» — подумал Андер. Он стряхнул воду с лица и принялся оттирать руки и предплечья.

Отмыв руки, Андер поднял тазик и набрал воды в рот. Тут девица не выдержала. Она звонко засмеялась, и к ней тут же присоединились мужчины из очереди. Все смеялись над ним. «Демоны с ними», — решил Андер, отмывая голову и шею.

Когда он снова оглянулся, девицы уже не было. В палатке чьи-то голенастые ноги взметнулись из-под мужских бедер — может, ее? Вместо девицы появились две проститутки постарше. У них тоже был с собой таз, но мылись они лишь ниже пояса. Быстро ополоснувшись и обтершись юбками, они нырнули в палатку, прихватив с собой таз с водой. Одна тут же высунулась и махнула рукой, приглашая следующего клиента.

Изин подошел к тазу, присмотрелся к воде.

— Можно сменить?

Проститутка недоуменно уставилась на него.

— Вода, — указал на таз Изин. — Вода грязная.

Очередь вела себя смирно, и проститутка подошла к жрецу.

— В чем дело, святейший?

— Принеси мне чистой воды.

Видно было, что проститутка плохо понимает суть просьбы. Она медленно нагнулась, подняла таз. Андер почувствовал, что его мутит. Он догадался, почему смеялись окружающие. Проститутка чуть поразмыслила, выплеснула воду и скрылась в палатке.

— Они используют одну и ту же воду несколько раз, — простонал Андер.

Изин не успел ничего ответить. Проститутка вернулась с тазом. Изин всмотрелся в воду. Кажется, чистая.

— Поторопись, пора, — подтолкнул его Андер.

Проститутка кивала.

Изин наморщил нос и медленно погрузил в воду обе руки, вымыл ладони и предплечья, мокрыми руками пригладил волосы. Смыл оставшуюся на пальцах сажу.

— Все, спасибо.

Андер сунул женщине несколько кусочков меди, собранных из мешков утром. Она спрятала медь, забрала таз с водой и ушла.

— Пойдем, — сказал Изин.

— Пойдем. С Дораном что?

— Думаю, надо просто не дать ему раскрыть рта. Это несложно.

— Неплохая идея, — согласился Андер.

Споры в Совете продолжались уже два часа, но ничего существенного так и не было сказано. Вожди обсуждали хозяйственные вопросы, сообщили о своих потерях и состоянии людей. Войско Ячменного Зерна понесло самый тяжелый урон, потеряв три четверти состава. Храм Ниппур был переполнен ранеными, но еще больше увечных разместили на постоялых дворах и в борделях северной части города. Уход за этими людьми оставлял желать лучшего. Вся надежда на родственников.

— Что будем делать с нашими погибшими героями? — спросил Кадеш.

Изин исподлобья взглянул на Андера. Тот кивнул. Все развивается по плану. Сначала расшевелить жрецов, раздуть эмоции, потом пустить энергию в нужном направлении. Если Пролаза и Мелеш не подведут, все пройдет гладко. Для принятия решения не требуется подавляющего большинства. Чем больше разброд, тем лучше. Главное внимание в плане уделялось Ниппур. У нее самая громкая глотка, ее уважают и боятся. Необходимо любыми средствами убедить Ниппур двинуться на Дагонор.

— О мертвых позаботятся их братья по вере, как и всегда, — ответила Ниппур. Смотрела она, однако, не на Кадеша, а на одну из своих жриц. Рядом с нею стоял Мелеш, с нафабренными усами и в шелковой рубахе. Похоже, даже браслет свой надраил ради такого случая.

Мелеш положил руку на плечо молодой жрицы и пытался привлечь ее к себе. Смелый жест, даже, можно сказать, скандальный. Жрица сопротивлялась, отталкивала вора ладонями, однако не слишком активно. Да еще и улыбалась.

Ниппур встревожилась.

— А как мы отличим верных Баал от верных Молоха? — сварливо прошамкал Кадеш. — Или Каллы? Или других храмов и сект?

— Есть способы.

— Так расскажи нам о них, почтенная.

По толпе пронесся ропот. Андера вопросы загробной жизни совершенно не волновали. Его и различия между культами беспокоили лишь постольку, поскольку их можно было использовать в своих интересах. Одни боги требовали прикрывать голову, другие — наоборот. Кто-то одевался подчеркнуто просто. Другие, напротив того, стремились роскошно наряжаться. Некоторые считали своих богов мужчинами, однако большинство поклонялось женским божествам. Надо бы расспросить Изина, в чем отличие его храма от остальных. Он, конечно, понесет известную чушь об истинной вере, но все равно интересно.

— Мы не сможем опознать всех, — продолжал Кадеш. — Иные так изуродованы, что их матери не в состоянии узнать.

— Если верные Каллы не сожжены после смерти, души их не обретут покоя, — вставил Изин.

— Баал требует погребения своих мертвых в земле, — отчеканила Ниппур, все еще глядя на свою жрицу. Той приходилось туго. Мелеш напирал. Андер видел, что молодая женщина близка к панике. Она ведь, как и ее госпожа, не знала, что Мелеш просто играет свою роль. Долго ждать реакции Ниппур не пришлось.

Изин открыл было рот, чтобы объяснить, как кремация открывает покойнику путь в небесные сады, но тут Ниппур гаркнула:

— Убери свои грязные лапы!

Все замерли и повернулись к Мелешу. Тот выпустил девушку и вдогонку поддал по попке, ускорив ее приближение к госпоже.

— Я знаю, что надо сделать, — крикнул он, тоже как бы вдогонку. — Сожгите тела и заройте пепел.

— Закрой свою грязную пасть, — прогудела Ниппур.

— Он дело говорит, — тут же поддержал вора Кадеш, спокойно разглаживая бороду.

Ниппур повернулась к Кадешу.

— Сжечь трупы и зарыть пепел. — Кадеш вытащил пальцы из бороды и развел руками. — А что еще нам остается?

— Нас это устроит, — поддержал Изин, подходя к Дорану. Предполагалось создать впечатление, что Ниппур противостоят все остальные жрецы.

— Надеюсь, ты не против, Ниппур? — спросил Изин.

Ее губы шевелились, однако пока она молчала.

Андер улыбнулся. Воры хорошо сработали. Ниппур кипела. Она готова была испепелить половину присутствующих. Вот только придет в себя и… На это Андер и рассчитывал.

— А нифилимы? — крикнул кто-то.

— Пусть пекутся на солнце, — проворчал Мелеш.

— Нет, — возразил Изин. — Поле следует очистить.

— Да демоны с ними, с белыми, — донесся голос Пролазы от входа. — Носилки из их костей и мешки из шкур… А вот что с Джаредом…

— Хватит о Джареде, — поморщился Доран. Он посмотрел на Изина и покачал головой. Андер подивился. Можно подумать, что Доран в курсе его планов. Превосходно исполняет свою роль.

— Надо его найти.

На этот раз вмешался Ячменное Зерно. Андер обрадовался еще больше.

— На поле тысячи мертвых, и вы хотите среди них найти одного?

— Урук считает, что Джаред жив, — настаивал Пролаза.

— Мы не можем продолжать войну из-за одного человека, — вздохнул Изин. — Слишком высока цена.

— Почему из-за одного? — спросил Андер. Рановато, но лучшего момента, пожалуй, не представится. Пора.

Андер многому научился в каменоломнях. Как с рудой работать, как выжить на жалком рационе, как не попадаться на глаза. И как попадаться на глаза, когда в этом есть необходимость. Как отделиться от стада. Это он и сделал в момент побега. И сейчас Андер учуял момент и ринулся в бой.

— Что ты сказал? — спросил Изин, прикинувшись удивленным.

— Не меньше сотни наших людей угнали в рабство нифилимы, — объяснил Андер.

— Даже из-за сотни, — возразил Ячменное Зерно. — Мы не в состоянии преследовать нифилимов.

— А если там был бы твой сын? Ты позволил бы белым увести своего сына?

— Ты предлагаешь нам воевать против нифилимов? — возмутился Изин. — Наш город в безопасности. А мы не солдаты.

— Вы не солдаты, — подтвердил Андер. — Вот если бы вы были солдатами, как нифилим, вы не позволили бы им уйти. Вы покончили бы с ними раз и навсегда. — Он выдержал паузу. — Вы хотите дождаться возвращения врагов? А они вернутся и снова принесут в ваш город смерть. Вы нанесли им поражение. Такого они не прощают.

— Что же нам делать? — спросил Доран. Андер обрадовался. Этот вопрос должен был задать Изин, но получилось даже лучше. Убедительнее.

— Догнать. — Андер запустил руку под плащ и вытащил меч. — Перебить всех до одного.

Пауза. Все зачарованно смотрели на меч.

— Почему ты уверен, что они вернутся? — спросил, наконец, Изин.

— Война у них в крови. Они обязательно появятся здесь снова.

— Но мы их побили, — ввернул Кадеш.

— Они придут в конце года, сразу после паводка. Жизнью клянусь.

— Марш на Дагонор невозможен, — покачал головой Кадеш, как будто в отчаянии. — Да и не нужен. Они разбиты. Мы победили.

Андер ждал, что кто-то еще выскажется. Неважно, за или против. Ниппур после инцидента с Мелешем как воды в рот набрала.

— Очистим поля, похороним наших мертвых и вернемся к мирной жизни, — продолжил Кадеш. — А если нифилимы вернутся через год или через два, встретим их снова. И снова побьем.

Большинство из присутствующих поверило в эту наивную ложь. Все с умным видом качали головами.

— Нет, — очнулась наконец Ниппур. — Кадеш как всегда врет. — Она презрительно плюнула на пол. — Мы не должны ждать нового нападения. Нужно покончить с противником раз и навсегда.

— Ниппур права! — закричал Изин. — Ниппур права!

— Тогда послезавтра выступаем, — как бы подытожил Андер. — Все согласны?

Конечно, мало кому понравилась эта идея. Армия истощена. Боеспособны лишь воры да подкрепление из Ура, у которого нет боевого опыта. Этих сил недостаточно для подобного похода. За передовым отрядом должна следовать сильная армия, которой необходим вождь. Нужен герой.

— Доран и я хотели бы обратиться к Яшману, — заявил Изин. — Мы хотим, чтобы он предводительствовал половине людей Ура. Они верные Каллы, но не думаю, что это существенное препятствие.

По шатру прошел ропот. Доран вытаращил глаза. Ячменное Зерно не жрец, да еще и последователь Молоха. За всю историю Кан-Пурама ни один храм не передавал своих людей в подчинение жрецам другого культа.

Невероятно!

— Это в общих интересах, — продолжал Изин. — Ячменное Зерно поведет войско, где люди Ура пойдут рядом с опытными воинами. Герой поведет авангард.

— Это так, Доран? — спросил Ячменное Зерно. — Вы оба так считаете?

— Доран поведет основные силы, — вставил Изин.

Доран молча кивнул. Андер подозревал, что он так же потрясен стремительно развивающимися событиями, как и Ниппур. Никто не любит сюрпризов, тем более вожди. Когда Доран опомнится, чего доброго, жди скандала. Если Изину не удастся убедить его в правильности выбранного пути — Дорана придется устранить.

Тут Андер обратил внимание на Яшмана. Он стоял один. Остальных вождей окружали толпы телохранителей, посыльных, советников. Вокруг этого не было никого. Ни подсказать, ни посоветовать. Андер не слишком верил в героизм этого крестьянина, но весь его облик внушал уважение.

— Я поведу их, — произнес Ячменное Зерно.

Андер спрятал меч и направился к выходу из шатра.

— Подожди, мы еще не закончили.

— Некогда, — бросил через плечо Андер. — У меня полсотни человек, и почти все без толкового оружия.

— И что ты собираешься делать?

— Вооружаться! В поле.

— А трупы? — спросил Кадеш.

— Я займусь мертвыми, — бросила Ниппур. — А вы займитесь живыми.

— Хорошо. Выходим послезавтра, — заключил Андер и исчез из шатра.

Пусть они там совещаются, толкут воду в ступе, Андер не желал более слышать ни слова. Если они вдруг порежутся, то начнут обсуждать, как лучше остановить кровь и как предотвратить инфекцию, вместо того чтобы молча взять тряпицу да перевязать рану.

Андер обдумывал дальнейшие шаги. Ячмень стал вождем, несмотря на низкое происхождение. И Андер не хуже. Если повезет, армия будет подчиняться только ему. Возможность захватить власть непременно представится. Надо только не зевать.

 

Глава 4

За нами следят

Солнце еще не достигло зенита, а Урук с собакой уже подумывают об отдыхе. Вон, у реки, похоже, и местечко подходящее. Направляясь к берегу, Урук натолкнулся на огромное кострище.

На таком костре можно было спалить дюжину трупов, но почему-то никаких костей и зубов в золе не обнаружилось… Странно. Пара-другая мелких косточек, и все. Неужели такой почет был оказан одному человеку? Ну, не кашу же здесь варили. Дня два назад нифилимы покинули этот лагерь.

Пес обнаружил захоронение: несколько костей и кучу пепла. Кости Урук у зверя отобрал, швырнул в яму и снова закопал. Отправились к реке. Силы быстро возвращались, но каждый день ближе к полудню голова шла кругом, одолевала слабость.

Два дня между ним и армией белоголовых. Дожидаться Урука никто не собирается. Не догнать ему Джареда до возвращения нифилимов в Дагонор. А там что делать? Если бы удрать было несложно, Джаред не стал бы медлить. Уруку понадобятся сила и ловкость. Значит, лучше замедлить ход и не расходовать энергию попусту.

Когда солнце поднялось в зенит, в армии Кан-Пурама скомандовали привал. Идут они лишь несколько часов, а большинство уже взмокли и с ног валятся. После пяти дней марша, питания сухим пшеном и сушеной козлятиной мало кто чувствовал себя бодрым.

Ячменное Зерно погрузил мех в воду. Жидкости еще много, но лучше набрать полный. В Шинаре только пей да пей, все мало. Армия почти вся сбилась на берегу. Молодежь плескалась в реке, швыряла камни; народ постарше — дремал, а то и храпел на травке. Но только не люди из Ура. Те сразу же достали кости, плитки и принялись за игру. Денег у них давно не осталось, все забрали проститутки и купцы, поэтому играли на услуги. Похоже, вся грязная работа выполнялась проигравшими.

Ячмень вытащил влажный мех и привязал к поясу. Пусть его, потом высохнет. Из-за мокрых штанов еще никто не умер, а вот от жажды — бывало. Отвернувшись от реки, он обратил внимание на долговязую фигуру, выросшую рядом.

— Далеко они, — пробормотал Ламех. Когда он не хмурился? Яшман не помнил, чтобы хоть раз парень выглядел довольным.

— Кто?

Скоро должна была вернуться разведка во главе с Андером, но отряд вышел секретно, никто не должен был об этом знать.

— Вон, — указал Ламех на горы, закрывавшие горизонт на востоке. С вытянутой вперед руки Ламеха свисали два пустых бурдюка. Еще три болтались у него на поясе.

— Горы? Дальше, чем тебе кажется. Больше дня пути. Даже не знаю точно.

Ячменное Зерно вытащил кусок ткани и принялся отирать лысину и шею. Шрам на голове побаливал, должно быть, из-за палящего солнца. Прополоскав платок в реке, Ячменное Зерно прижал его к поврежденному глазу.

— Хочешь в горы?

Ламех принялся заполнять бурдюки.

— Я на них смотрю, смотрю… Мы идем и идем, а они все на месте, ни назад, ни вперед. Как будто они за нами следят.

— Жажда мучит, — заметил Ячменное Зерно. Ламех вскинул голову. — Пять мехов, и все пустые.

— Это не мои. Мой-то почти полный, — он повел плечом, на котором висел еще один мех с водой. — Хозяева играют. Попросили меня наполнить. А мне не трудно.

— А тебя не приглашали в компанию?

— Нет. Да я и не собираюсь.

— Почему?

— Да… Кажется, меня там не очень-то ждут.

— А ты не спрашивал?

— Нет. Они все намного старше.

— Ну и что?

Ячменное Зерно давно заметил, что свой юный возраст Ламех никогда не считал помехой. Надоедал он вождю с самого начала, еще в Кан-Пураме. Выступив в поход, Ячменное Зерно отослал Ламеха в замыкающий отряд, но и это не помогло. На привале тот мгновенно оказывался рядом. Не сердился Ячменное Зерно лишь потому, что парень везде стремился оказаться полезным.

— Кажется, я им не нравлюсь.

— Ерунда.

— И металла у меня нет.

— Да и у них тоже. Ни у кого нет. — Ячменное Зерно положил руку парню на плечо. — Ты бы подошел да попросился в игру.

— Ну… если ты думаешь, что так надо…

Видно было, что ему не до игры.

— Что тебя так беспокоит? По дому скучаешь?

Ламех огляделся. Рядом никого.

— Я никогда нигде не был. Только на фермах рядом с городом. — Он вздохнул. — Не думал, что мир так велик.

Ячменное Зерно рассмеялся. Он понимал состояние парня. Вся жизнь прошла дома. Слышал о горах, но увидел впервые. Нахлынуло много новых впечатлений. Для Ячменного Зерна ничего не было милее на свете, чем полоса вспаханной земли, молодые всходы, лопающиеся почки.

— Слишком много неожиданностей за последнее время?

Ламех тоже усмехнулся.

— Да, я ожидал чего-то, но не знал чего. И сейчас не знаю. — Он вздохнул. — Мать плакала, прощаясь со мной. Кажется, отец тоже с трудом слезы сдерживал. Как-то они там…

— Все правильно. Все мы расстались с близкими, все о них думаем.

— Да, конечно. — Ламех вздохнул. — Ну, я пойду…

— Только запомни одну вещь, — Ячменное Зерно указал на свой топор. — Видишь топор? — Он дождался кивка Ламеха. — Топор убивает не потому, что он острый, а потому, что тяжелый. Так?

— Н-ну… так.

— А вот это, — Ячменное Зерно показал на меч Ламеха, — совсем другой инструмент. Меч убивает, потому что он острый и быстрый, и потому что хозяин ухаживает за ним, как за родной матерью.

Ламех вытащил меч и тщательно отер запыленный клинок.

— Береги свой меч, — напутствовал его вождь, — и он убережет тебя.

Солнце быстро садилось. В пламени костров золотилась вьющаяся над лагерем пыль. Где-то звучала камышовая дудочка. Мелодия незнакомая, но Андеру понравилась.

— Расходимся по кострам, — скомандовал он. — По двое к каждому.

Андер проследил за своими людьми, рассеивающимися по лагерю. Сам он собирался найти Кадеша или воров, но тут заметил Яшмана, сидящего в одиночку возле маленького костерка. На углях булькал котелок.

— Каша?

Ячменное Зерно помешал в котелке палочкой.

— Присаживайся, — пригласил он.

Андер опустился рядом, откинул капюшон. Указал на котелок.

— Можно?

— Давай-давай.

Андер подцепил двумя пальцами полоску козлятины, подул на нее и сунул в рот. Тугая и безвкусная.

— Ну, повар из тебя никудышный.

Ячменное Зерно протянул ему ложку.

— Кашу попробуй.

От каши Андер не ждал ничего хорошего, но отказаться было неудобно. Зачерпнул пол-ложки, отправил в рот. Лучше бы обошел он этот костер стороной. Но гостеприимный хозяин смотрел на него, пришлось проглотить.

— Запоздали вы, — проговорил Ячменное Зерно.

— Да, так получилось.

Рабы в Дагоноре питались лучше, чем солдаты Кан-Пурама, а у Яшмана в котелке и вовсе отрава.

— Что-нибудь обнаружили?

— Пикеты нифилимов.

— Где?

— Здесь и сейчас. — Он мотнул головой в сторону валунов на противоположном берегу реки. — Вон оттуда двое следят за нами.

Ячменное Зерно повернул голову.

— Ничего не вижу. Откуда ты знаешь?

— Я за ними целый день наблюдал.

Ячменное Зерно кивнул на свой горшок, но Андер отказался.

— Медленно тащитесь, — проворчал он. — Вместо вечерних привалов надо было шагать да шагать. До Акшура надо дойти послезавтра.

— Что за спешка?

— На третье утро — бой!

— Откуда тебе известно о наших привалах?

— У меня глаза есть. Два. И оба открыты.

Ячменное Зерно, казалось, хотел что-то возразить, но вместо этого взял ложку и отправил себе в рот порцию каши из горшка. Похоже, сам он тоже был не в восторге от собственной стряпни.

— Я, кажется, даже негра заметил. Примерно там, где нифилимы разделились.

— Да ну?

— Сначала думал, что это нифилим. Здоровый такой, рослый.

— Да, помню.

— Пытался догнать, но он исчез в траве. Там густые заросли. А следов он не оставил.

— Собаку не видел?

— Нет.

— Значит, нифилимы разделились?

— Вчера. Небольшой отряд ушел к Акшуру. Остальные — на северо-запад, к Дагонору. Тебе их не догнать. В Акшур они, скорее всего, уже вошли. А в Дагоноре будут завтра к вечеру.

Ячменное Зерно нахмурился. Он снова приглядывался к валунам за рекой. Помолчали. Андер уже собирался направиться на поиски Дорана и Изина, но тут заметил движение за валунами. Заметил и Яшман.

— Кажется, я их вижу.

— Там они, там, — заверил Андер.

— Что делать будем?

— Я выдвигаюсь перед восходом. Нужны люди.

— Сколько?

— Два десятка.

— Кого возьмешь?

— Из Ура. И тех, что поопытнее. Молодых. Предстоит долгий марш без отдыха. Выделишь?

Яшман помолчал. Потом кивнул в сторону ближайшего костра. Там группа молодежи играла в кости, пытаясь разглядеть узоры на плитках в неверном свете костра. Одному из них, вооруженному железным мечом, было не больше пятнадцати лет.

— Подойдут, — согласился Андер и поднялся. — Я им сам объявлю, только с Дораном встречусь.

— А как с Акшуром? Без боя его не отдадут. Что предложишь?

Андер вздохнул, подумал, что сказала бы командующая нифилим, окажись она на его месте. Наверняка придумала бы что-нибудь поумнее.

— Вам придется атаковать вверх по склону. Держитесь вместе и берегите силы.

Он накинул капюшон.

— Зачем? — спросил Ячменное Зерно. — Солнца ведь нет.

— Мой капюшон укрывает не только от солнца.

— Да ну?

Андер только улыбнулся.

 

Глава 5

Потерянные во тьме

Андер остановился на гребне перед крутым длинным склоном и вгляделся вдаль. Серо-бурые силуэты Иссохших Холмов исчезали за горизонтом, но внимание Андера привлекли заросли пустынной ивы на западной границе долины.

— Что видишь?

Изин пожал плечами.

— Наши следы.

Он указал на цепочку следов.

— Не маши руками, — одернул его Андер. — Видишь кусты?

— Да.

— И больше ничего?

— А разве там что-нибудь есть? — Изин покачал головой. — Только кусты да камни. Наши уже почти одолели следующий подъем. Надо поторопиться.

— Следи за долиной.

После ночного разговора с Ячменным Зерном прошло меньше двух дней. Отряд Андера шагал почти без остановок. Выходили до восхода солнца, шли до темноты. Без костров, без одеял, без лишней одежды. Питались сушеной козлятиной и зеленью, попадавшейся по пути. Воду берегли. Долго в таком темпе не продержишься. Но северные горы — вон они, уже близко! Андер надеялся на успех.

— Догони их, — велел он. — И побыстрей. Скажи, чтобы ускорили шаг. Погоняй, не жалей.

— Куда мы направляемся?

— Туда, — Андер показал за холмы.

— В горы? — Изин нервничал. — А если…

— Послушай, — перебил Андер. — Это Дагоновы горы. — Он указал на северо-запад, на один из самых высоких пиков. Если есть на ходу и не останавливаться без крайней необходимости, через полтора дня они дойдут. — Рассказать, кто скрывается в их тени?

— Враг.

— Вот именно. — Андер стал перечислять названия вершин: — Это Страж. Его надо остерегаться. Дальше Мурат, Хит. Севернее Ван. Возле него ущелье Урмия. За ним находится самая высокая гора на свете. Вон, виднеется, выше всех других, в центре.

— Как ее имя?

— Арарат. Мой приемный отец называл ее привратником небес.

— А вот эта? — Изин указал на один из пиков поменьше, к востоку от ущелья Урмия.

— Мы к ней идем. Это Лысая гора.

— А что там белеет на самом верху?

— Скалы или… не знаю.

— Другие вершины черные.

Андер пожал плечами.

— Сколько до нее?

— Сегодня не дойдем, — заверил его Андер. — Шагайте быстро, без остановок. Я вас разыщу. — Он положил руку на плечо жреца. Жест вроде дружеский, но поддержки Изин не ощутил. — На привале сразу отдыхать. Никаких игр, никаких разговоров. Спать. Не распаковываться. Быть готовыми к маршу, как только я прибуду.

— А ты что будешь делать?

— Ничего. Совсем ничего.

* * *

Час за часом уходило время, а Андер все сидел на гребне холма с бурдюком на коленях и с мешком за спиной. Солнце скользило по небу, одна тень догоняла другую. После полудня поднялся легкий ветерок, едва шевеливший траву.

Андер почувствовал некоторое уважение к противнику. Нелегкое это занятие — сидеть без движения и наблюдать. Он несколько раз подробно рассмотрел новые сандалии, к которым еще не успел привыкнуть. То и дело всматривался в горизонт. Невозможно все время сверлить глазами одну и ту же точку.

Наконец Андер заметил одного.

Он как раз собирался в очередной раз приложиться к меху с водой, как из-за куста высунулась и тут же исчезла светлая голова.

Сердце Андера заколотилось быстрее. Он понял, что нифилимам тоже надоело ждать. Еще немного, и они на него накинутся. Они не знают, прячутся ли черноголовые за холмом, но скоро начнут подозревать, что он остался один. Дыма нет. Никто к нему не подходит.

Неплохо бы развести костер, подумал Андер. Тогда противник мог бы решить, что он собирается провести здесь ночь. Но топлива для костра нет, рядом растет лишь несколько чахлых травинок. Кусты далеко, в долине. Идти туда нет желания. Дать возможность Изину оторваться от наблюдения — одно дело, а подставить голову врагу — совсем другое. Да еще не ради полной победы, а просто так, ни за что.

Он еще осматривался в поисках каких-нибудь веток, когда снова увидел нифилимов. Две женщины. Они высунули головы с двух сторон куста и уставились на него.

Андер поразмыслил, вскочил на ноги и откинул капюшон. Головы исчезли.

— Я вижу их, вижу! — завопил Андер. — Вон в тех кустах!

Хорошая уловка, но ведь теперь женщины заметят, что никто на его вопль не отозвался. Ну, поразмышляют, посоветуются. У него осталось не более четверти часа, а может, и меньше.

Андер развязал пояс и повязал его снова поверх плаща, чтобы ткань меньше цеплялась за кусты. Да и меч легче достать. Закрепил на поясе мех с водой, перекинул мешок через плечо. Повернулся к кусту — нифилимы так и поедают его глазами. Он махнул рукой — и они исчезли, но как-то неохотно. Пора.

Андер взглянул на солнце. До заката оставалось не менее часа. Еще часа два тропа будет хорошо просматриваться.

— Надеюсь, Изин не дремал, — прошептал Андер.

И побежал.

Изин проснулся. Сначала не понял, где он и что с ним. Полная тьма. Затем услышал голоса.

— Камень, клянусь, камень. Рубин или…

— Какой рубин? Рубина во всей раздаче ни одного не было!

— Ну, сердолик.

— Да он же не красный. Бронза… или даже дерево.

— Странно…

— Тихо! — проворчал Изин. — Вы же на посту.

На мгновение воцарилась тишина. Затем раздался еле слышный шепот:

— Говорил я тебе, чтобы не орал.

— Это он тебя услышал.

Изин повернулся на другой бок, пытаясь устроиться поудобнее среди камней и комьев высохшей земли. Спящие храпели, сопели и бормотали. Усталость не проходила, но сон Изина был чутким. Он просыпался от любого шороха.

Снова зашептались.

— Может, жемчуг?

— Демон его знает.

Изин сел. При свете звезд едва угадывались силуэты.

— Хорошо бы к ручью отойти. Там светлее.

— Жаль, нельзя.

Изин подхватил мешок, незаметно приблизился к часовым.

— Хватит, поиграли.

Оба вздрогнули.

— Идите спать. Я покараулю.

— Спасибо, святейший. Слава Калле. Глаза закрываются.

— Слава Калле воистину, — ответил Изин. Страж собрал плитки и поплелся прочь. Изин сел на его место.

Второй караульный не двигался. Возможно, опасался взбучки.

— Тебя как зовут?

— Ламех.

— Ты из людей Яшмана.

Ламех кивнул.

— Скоро луна взойдет. — Изин указал на бледное сияние поверх одного из холмов.

— А где Андер?

— Точно не знаю.

— Как только прибудет, двинемся?

— Верно.

— Может быть, он так сказал для того, чтобы не расслаблялись. — Голос парня звучал устало.

— На этот раз вряд ли.

— Да, но он может и соврать, если надо. — Это Ламех произнес убежденно.

Изин не ответил.

— Поэтому он настоящий вождь, — продолжил Ламех. — Его ведет идея. Ячменное Зерно тоже вождь, но ему до Андера далеко. Ячмень думает о своих людях, заботится о них. А Андера волнуют только нифилимы.

— Он верит в свою миссию.

— Конечно. И я верю.

— Сможешь убить по его приказу?

— Да. Рано или поздно придется. Ты бы тоже убил нифилимов, правда?

Изин как-то не мог представить себя в роли убийцы. Он отворачивался, даже когда храмовый забойщик резал жертвенных свиней. Мысль об убийстве леденила кровь.

— А тебе уже приходилось убивать? В бою? — спросил он вместо ответа.

— Нет. Дикаря только. Может, даже двоих.

— Может?

— В начале я был сзади. Смотрел, как убивают. Потом я тоже махал кистенем. Старался. — Изин почувствовал, как холодок ползет у него по спине. Этот подросток казался много старше своих лет. Битва состарила его так, как не старят годы.

— Там было много трупов. Лучший друг погиб. Дикарь ему глотку разорвал. — Голос Ламеха слегка из