Штурм Брестской крепости

Алиев Ростислав Владимирович

Часть III

«Зачистка»

 

 

Глава 1

Операция лейтенанта Хурма

23.06.41. «Зейдлитц»

Закончился самый длинный день лета — вряд ли когда-либо эти сотни людей, накануне превратившихся друг другу во врагов, ожидали темноты с большим нетерпением. Наконец-то она (хоть и весьма условная из-за продолжавших бушевать в разных частях крепости пожаров) наступила — но сразу же разбавлена взлетающими на валах осветительными ракетами: немцев встревожили попытки прорыва, предпринятые русскими до 23.30. Ночью нужно было ожидать продолжения.

Чудес выносливости от солдат штурмовых групп, мгновенно провалившихся в забытье на позициях, ожидать не приходилось, но они входили в обязанность офицеров и унтер-офицеров. Лео Лозерт: «Наступившей ночью я бодрствовал, хотя и мог бы поспать, контролировал охрану, обслуживание пулеметов. Большинство, главным образом молодые солдаты, спали». Но многочисленные охранения и пулеметные расчеты зорко всматривались в рваные тени, отбрасываемые осветительными ракетами. Иногда посылали очереди, если тень уж слишком напоминала человека. Но что там на самом деле — снайперы ли на деревьях, или клубы дыма принимают столь причудливые очертания, серебрится ли под луной уцелевшая листва, подобно маскхалату советского пограничника, или действительно русские вылезают из подземелий, чтобы неожиданно напасть на спящих? Ракета и контрольная очередь — и вновь расчеты лежат на холодной траве вала, ожидая смены…

Не спят и тыловые службы — им этой ночью неоднократно пришлось подвозить сражающимся полкам дополнительный боезапас (прежде всего, сигнальные боеприпасы, ручные гранаты и т. д.). Артиллерийский боеприпас на огневых позициях для предстоящего сражения за Цитадель пополнялся из запасов, выложенных в пунктах боепитания.

Не менее напряженной, в постоянном ожидании немецкой атаки была эта ночь и для защитников крепости. Измотанные люди падали на свое оружие и засыпали. Но многие не могли заснуть — страх перед «немецкими гранатометчиками» был тому причиной. Если батальонам Фрайтага и Герштмайера мерещились «снайперы на деревьях», то защитникам, напряженно вслушивавшимся в ночные шорохи, казалось, что отовсюду к казарме ползут «гранатометчики», надеясь закидать всех здесь гранатами. Зорко всматриваясь в темноту, сменяя друг друга, бойцы следили, чтобы никакая тень не приблизилась к их участку. В секторе 33-го инженерного полка особое внимание было обращено на подходы со стороны разветвления Мухавца, разрыва в кольцевой казарме, напротив которого находился Белый дворец — его занимали бойцы 33-го инженерного и основного состава 75 орб. Но помимо обороны главной задачей защитников стала добыча воды. Голод еще не чувствовался, но жажда уже взяла за горло. «Очень хотелось пить. Группы в 2–3 человека, ходившие к реке с ведрами или котелками, приносили мало, и все шло в подвал к раненым. Когда желающих утолить жажду набиралось человек 15–20, они обнаруживали себя, тотчас же в воздухе повисала осветительная ракета и начиналась ожесточенная перестрелка с северными (от нас) валами.

Спали ли мы тогда, я не знаю, кажется, не спали, но желание уснуть было мучительным и упорным. Я помню, как, охраняя 1-й вход в казармы, моя группа красноармейцев, стоявшая у входа по 2 человека, менялась через полчаса и сменившиеся тут же валились сонные на 8–10 минут. Сутки, проведенные в состоянии необычного нервного напряжения, в беспрерывном движении, в постоянной перемене событий, привели к непреодолимому желанию уснуть. Но спать было нельзя. Поэтому короткие 4—5-минутные провалы в памяти, заменяли сон в течение всей ночи».

Заносили воду — выносили трупы. Недалеко — в воронки рядом со стенами казарм. Наскоро присыпав землей — долгое прощание, в ожидании выстрела из темноты и под зловещими отсветами осветительных ракет, пришлось отложить до скорой Победы…

Красноармейцам казалось, что то и дело взлетавшие над немецкими позициями ракеты, бледными отсветами делавшие резкими очертания зданий постепенно складываются в некий таинственный шифр: «Сначала взлеты ракет казались нам беспорядочными, потом мы поняли, что это сигналы, условный язык, на котором говорят враги. Вот с запада одновременно взлетели пять ракет — две зеленые и три лиловые. Они опускаются, догорают, а с востока густой дым и мрак ночи уже пронзают сразу семь ракет — три желтые, четыре красные. Мы стараемся запомнить сигнализацию. Может быть, удастся расшифровать, что она означает. Вспыхивает множество ракет вместе, и кто-то говорит: „А это просто — освещают…“ Похоже, что так. Какой же ракетой, каким сочетанием цветов и чисел обсуждают атаку, соединение, переход?… Впрочем, наблюдение за ракетами кончается теми же выводами что и другие — наши подходят! А вдруг среди ракет есть и наши? Подошли свежие силы нашей армии, и они уже дают знать нам ракетами: мы недалеко от вас, мы идем к вам на выручку». Сколько их было таких вот «выводов» — то отход немцев от Тереспольских породил слух — «Братцы, танковая дивизия от Химгородка подошла!», то, увидев пролетавшие краснозвездные самолеты, бойцы скидывали каски, надеясь, что летчики поймут, что здесь, в крепости, все еще держатся, и вызовут подмогу…

Многие из бойцов поползли проверять трупы убитых немцев — к утру на сержанте 33-го инженерного полка Лермане уже висела немецкая полевая сумка, на руке — компас, на груди — бинокль, в руке — немецкий пистолет. Впрочем, как замечает Каландадзе, вместе с другими бойцами 333 сп искавший в ранцах погибших немцев еду: «Враг не часто предоставлял нам возможность поживиться, старался скорее убрать трупы. Если же им не удавалось унести убитого, они стаскивали с него все, что могли, и нам крайне редко доставалось по одному-два печенья. Их отдавали раненым. Странно, но иногда в вылазках за трупами своих фашисты жертвовали живыми». Крупно повезло лишь однажды — в одном из ранцев был обнаружен целый буфет: тонко нарезанный белый хлеб, колбаса, печенье, бутерброд, три плитки шоколада и зубная паста.

…В ту ночь сержант Лерман занимался не только поисками бинокля и компаса, для взятия столовой он решил задействовать и «артиллерию» — снять со стоявшего напротив 33-го инженерного (прямо вплотную к его стене), подбитого БА-10, пушку и снаряды. Взяв бойцов, он и сделал это, пока не рассвело. Снарядов оказалось немного — 10–12 штук, но попробовать можно, когда рассветет.

Мало кто спал в эту ночь — несколько часов темноты необходимо было использовать максимально эффективно: запастись водой и продуктами, установить связь с соседними участками обороны. Продукты — то сало, то горох, вобла или сухари, а то и конфеты из разбитых складов военторга.

К сожалению, о попытках ночью на 23 июня наладить связь между группами обороняющихся — почти неизвестно. Централизованное управление существовало не во всех очагах обороны, а где и было — в первую очередь пытались, ползя в темноте или ломая стены, связаться с теми, кто был в ближнем отсеке, а не в соседнем здании.

…Еще вечером, видя сложность ситуации, задумался о прорыве и майор Гаврилов. Обстановка неясна — да и чтобы выйти, надо бы побольше сил. Он решил отправить группы в трех направлениях — связаться с Цитаделью, Восточными валами и выяснить возможность выхода в сторону города.

К Цитадели был направлен лейтенант Я. И. Коломиец, командир минометной батареи 125 сп, сражавшийся в Восточном форту.

Коломийцу вместе с 10 бойцами удалось дойти только до домов комсостава. Оттуда, потеряв несколько бойцов, из-за ожесточенного обстрела Коломийцу пришлось вернуться обратно в Восточный форт. Выслушав Коломийца, Гаврилов решил готовить прорыв, не ожидая помощи.

Остальные группы не вернулись.

К западу от Гаврилова, в корпусе № 5 ДНС, группа Шабловского находилась на чердаке вплоть до вечера. Из чердачного окна им был виден Трехарочный, заваленный трупами и немцев, и пытавшихся прорваться красноармейцев. У самих же защитников корпуса № 5 боеприпасов практически не осталось — положение было безнадежным. Капитан Шабловский несколько раз собирался покончить с собой — его с трудом удавалось отговорить.

Ночью в дом пробралась группа бойцов с территории 125 сп — объединенными усилиями вновь пытались выйти, но, поняв, что валы по всему периметру заняты немцами, от прорыва отказались.

0.30. Тересполь. КП 45-й дивизии. Здесь тоже не спят — по-видимому, КП работает посменно. Кто-то отдыхает, другие ломают голову над картами, анализируют поступающие письменные донесения, то и дело звонки из штаба корпуса — Шрот Продолжает наступление, интересуясь обстановкой.

Среди бодрствующих — и генерал-майор Шлипер. Он решил отменить приказ Arko 27, отданный накануне в 21.00. Причина — получив сообщение о предпринятых русскими (до 23.30) попытках прорыва в разные стороны, Шлипер понимает, что новый штурм, пусть и с более продолжительной артподготовкой, приведет к большим жертвам, что противоречит указанию командующего армией.

Русские еще полны сил и энергии. Атаковать при этом — еще слишком рано. Новое решение — отвести подразделения в безопасные зоны в окрестностях укреплений Центральной цитадели до 5.00. С 5.00 вести по ним изматывающую стрельбу на разрушение, для чего Arko 27 будут приданы мортирные дивизионы, подчиненные обеим соседним дивизиям. I/98 назначается для заградительного огня, поддержке и окруженного на востоке цитадели III/135, заняв позиции в западной части Брест-Литовска.

Тотчас фон Кришером выпускается соответствующий приказ — стук пишущих машинок, несущийся в ночи из-под сводов старого порохового погреба, среди могил еврейского кладбища на окраине Тересполя, уже никого не удивляет: «1) К ночи против отдельных попыток к бегству на север окруженного на Центральном острове противника III/98 и I/99 подготовить следующее сосредоточение заградительного огня:

к северу от северного рукава Мухавца по обе стороны ключевой улицы, ведущей на север от Центрального острова:

I/99 по самой улице и на восток от нее

III/98 налево от улицы.

Открытие огня — по кодовой команде Arko „Schamhorst“.

2) Указанная в приказе Arko 27 № 2 Iа ор. от 22.6.41 артподготовка для нападения 23.6.41 отменяется. Тем не менее подготовка, проводимая для ведения беспокоящего огня с 05.00 ч. 23.6.41, остается действительной в случае отдания кодовой команды „Кройцнах“. Согласно „Кройцнах“, мортирные дивизионы (854-й и Галля) I/99 и 3/NbwAbt.6, а также Battr.833 ведут огонь по предусмотренным в „Блюхер“ районам. Nbw.Abt.8 не участвует.

Расход боеприпасов на час:

Мортирные батареи — 10 выстрелов

Батарея s.F.H. — 20 выстрелов

Батарея Nbw. — 60 выстрелов

Батарея 833 — 2 выстрела

Ведение огня: в течение часа шквалы беглого огня — и соответственно огневые налеты нерегулярно чередуются с отдельными выстрелами.

Получение сообщения о погоде от I/99 сохраняет силу. Его нужно повторить еще раз в 03.00 и получить в Arko.

3) 23.6.41 в западной части Брест-Литовска должен занять позиции I/98 для поддержания блокирующих цитадель с востока, вдоль железнодорожной линии Волынка — Брест частей I.R.133. Он устанавливает связь с действующим там батальоном I.R.135. Район действия к северу от течения Буга — Мухавца и по Центральному острову».

2.00. Тересполь КП 45-й дивизии.

Прибывающий примерно в это время приказ корпуса ставит дивизии задачу на 23.6 — урегулировать положение в цитадели Бреста при тщательном предотвращении собственных потерь.

Роте Лерцера опять не до сна — в 2 ч. ночи прибыл приказ о смене позиций, требующий занять их на западной окраине Западного острова. Разместившимся на новых позициях пулеметчикам сообщили, что рано утром (5 ч.) на цитадель должна быть наведена артиллерия особой мощности. От ее разрывов лучше держаться подальше. Отойдя, все, кто может, вновь проваливаются в сон.

…Все ближе рассвет. Теперь со всеми ночными делами надо торопиться, пока не рассвело окончательно. Но 84 сп, на ночь наметивший переход в казарму 33-го инженерного, оказался слишком тороплив — в итоге попав под огонь своих же соседей.

Иван Долотов: «Под утро получился казус. Со стороны 84 сп после усилившейся там стрельбы раздался шум бегущих в нашу сторону людей. Приближались они из промежутка между зданием Белого дворца и концом казарм 84 сп. Кто бежит? Наши? Немцы? Темно. Все решается мгновенно. Крик: „Немцы!“ — и вся стена наших казарм затрещала от выстрелов. Но о таком массовом отходе 84 сп должен был предупредить через связных. Жертвы были, конечно, напрасными».

…Еще с вечера зенитная штурмовая группа лейтенанта Энгельхардта была назначена на фланговое прикрытие отодвинутой линии обороны полка поблизости от железнодорожного моста к северу от Бреста. «Ночью происходили отдельные стычки с русскими стрелками на дереве и партизанами», — докладывает Энгельхардт. Хотя, скорее всего — с причудливыми тенями деревьев и таинственными шорохами в прибрежном кустарнике.

К 3.00 раздались более серьезные «шорохи» — русские танки ожидаются с северо-востока! Штурмовая группа получила задачу по борьбе с ними. 2-см орудие продолжало охранять и прикрывать от низколетящих самолетов железнодорожный мост и 8,8-см орудие. Однако этим утром зенитчикам так и не пришлось вести каких-либо боевых действий.

3.00. Тересполь КП 45-й дивизии. Поступают первые утренние донесения от частей. I.R.130 (Хаусфедель, сам полковник Гипп, вероятно, спит) дает два радиосообщения: КП 1-го батальона — выс. 144 (севернее Выселки). Его подразделения (а также 1-я рота PzJgAbt.45), как и ранее, закрепились на юге и востоке Бреста. КП полка — в Бресте, как и 2-й и 3-й батальоны, 13-я и 14-я роты. Связь с 133-м пехотным полком и 45-м разведотрядом установлена. Вместе с подразделениями последнего, находящегося в подчинении I.R.130, полк обеспечивает в городе безопасность. На Цитадели тут и там стреляют.

3.30. Случайную, изредка вспыхивающую винтовочную и пулеметную стрельбу на Цитадели подтверждает и донесение I.R.133. В остальном ночь не принесла полку каких-либо особенных событий. Согласно донесению, «полк твердо владеет почищенными от врага Южным и Западным островами. В ходе боя роты вышли непосредственно ко рву у Центрального острова, и согласно приказу до 4.45 отводятся назад на 300 м.

Враг защищался всюду упорно и держался до последнего патрона. Наибольшие потери наносили стрелки на деревьях. Центральное укрепление еще сильно занято и, по-видимому, хорошо оснащено оружием и боеприпасами. У южного края Центрального острова обнаружены 6 броневиков. Вражеские потери еще неизвестны».

Поступает донесение и с КП «панцирягеров» Цана (северо-западная окраина Бреста) — ночь проходит спокойно, никаких особых происшествий. 3-я (усиленная) рота обер-лейтенанта Ветцеля в 02.45 заняла позицию для окружения центра крепости против вылазки танков. Основной район обороны восточнее и севернее центра крепости.

3.45. Гауптман Вайденхольцер (I/99, передовой НП при I.R.135) сообщает, что остатки 3-го батальона 135-го полка находятся у западного края Западного острова (цель 80). В последний раз он передислоцировался вечером 21.6 и ждет дальнейших распоряжений, прося сообщить о местонахождении I.R.135.

4.10. Гейнц Гудериан, как и остальные командующие соединениями, рано начинающий свой рабочий день, выехал из штаба своей танковой группы. Первым делом он направляется на КП XII А.К., где генерал Шрот докладывает ему о ходе боев в Бресте и вокруг города.

* * *

Проверяя готовность войск 4-й армии к намеченному на 5 часов утра контрудару, генерал-майор Коробков выехал на КП 28 ск у Жабинки. Но там никого уже не было — странно, но перед наступлением на запад командир корпуса отодвинул свой КП на восток, к Кобрину. Судя по всему, это взбесило Коробкова — спустя три с половиной часа, донося о неудаче атаки, он докладывал командующему Западным фронтом: «Попов и Оборин проявляют неустойчивость, преждевременно отводят части и особенно штабы».

Не найдя Попова, Коробков посетил ряд подразделений 6 сд и 22 тд, остановившись в штабе 459 сп восточнее Федковичи.

И в штабах, и в частях он нашел почти всех людей спящими — сказались как нервные потрясения прошедшего дня, так и непривычное напряжение боя. Кроме того, ввиду понятной неразберихи за сутки ни разу не выдавалась пища. Обессиленные бойцы и командиры воспользовались единственным, что им оставалось — глубоким сном.

К этому времени большинство прошедших войну с Финляндией было демобилизовано, начало войны встретили в основном малообученные красноармейцы и молодые командиры, недавние выпускники училищ. Мирное время — строго регламентированный распорядок дня, отсутствие тренировок в многодневных непрерывных учениях с отрывом от постоянного расположения и кратковременным отдыхом — быстро дало о себе знать быстрой утомляемостью во время военное.

А впереди была атака — на Брест, где в цитадели не просто ждали прихода своих — в нем фактически не сомневались.

* * *

…Скоро рассвет. Ощутима утренняя прохлада. Холодный дым над тлеющими развалинами кажется особо терпким. Звезды начинают бледнеть.

В этот предутренний час несколько теней метнулось с Западного острова через Тереспольский мост — засевшие в полубашне едва не открыли стрельбу — но ведь накануне на Западный ушел Потапов, может, это остатки его отряда? Винтовки не успели выстрелить — это ж наши, пограничники!

Пограничники к Кижеватову — «на Западном немцы отошли к Бугу, на острове — наши еще есть. Заканчиваются патроны…» Энергичный Кижеватов быстро принимает решение — набираем боеприпасы и, пока предутренние сумерки еще держатся, переходим на Западный. Оттуда, с его северной окраины — постараемся все же подпортить немцам переправу. С ним идут и несколько пограничников, из тех, кто вел бой у Тереспольских, большинство остается в подвалах 333 сп, куда пограничники перешли из разбитого здания погранзаставы и погранкомендатуры. В развалинах, напротив Тереспольских, остался только пулеметный расчет.

Не теряя времени, группа Кижеватова пробирается на север Западного острова. Отсюда переправу видно как на ладони… Ленты заправлены. Утреннюю тишину, нарушаемую только гулом транспорта на переправах у Буга, разорвали первые очереди.

День начался.

5.00. Тересполь. КП 45-й дивизии.

Важнейшая новость — русский обстрел на некоторое время делает непроходимым 8-т мост на западной оконечности цитадели, у Jaz. Вопреки вражескому огню PiBtl.81 продолжает работы над мостом. Сразу же, как начался обстрел, другие подразделения саперного батальона проводят зачистку северной части Западного острова, быстро ликвидировав фланговый огонь по мосту.

Становится понятно, что во время отвода подразделений дивизии и далее, при начале разрушения артогнем, русским силам удается проникать снова с Цитадели в оставленные подразделениями дивизии части Западного и Южного островов. Кроме того, враг вылезает наружу и из их домов и убежищ… Неприятное положение вновь приводит «сорок пятую» к потерям.

Фактически это означает, что и Западный и Южный острова нужно прочесывать вновь.

Над Цитаделью и Северным островом вновь стоит грохот — артиллерия начинает беспокоящий огонь. Первые результаты — русские начинают уходить с главного вала, пытаясь укрыться в казематах под ним. На вершине вала они практически беззащитны перед минометным огнем, не говоря уж о более серьезном оружии.

Наблюдатели на НП пехотных подразделений обмениваются мнениями — русские не успеют вновь занять позиции на гребне, при начале атаки. Похоже, несколько русских стрелков остались лишь в учебных траншеях у Восточных ворот…

Сейчас в артобстреле участвует и 2/833 — во второй половине дня 22 июня «Тор» удалось освободить от застрявшего в казенной части снаряда. «Один» по-прежнему небоеготов — хотя снаряд и удалось извлечь с помощью установленной на полугусеничном тягаче лебедки, орудие не могло вести огонь из-за вышедшего из строя устройства электрозапала.

Однако семь снарядов, выпущенных в этот день «Тором», сделали свое дело — «Тор» наносил удар по вероятному маршруту штурмовых групп, нацеленных на деблокаду окруженных в церкви — Тереспольским воротам. Страшный удар потряс весь запад Цитадели — снаряд «Тора» ударил в полубашню у Тереспольских, разнеся ее почти до основания — не уцелел никто — те, кто не испарился при взрыве, был задавлен обломками или расплющен страшной силы взрывной волной, ударившей по всему сектору кольцевой казармы, примыкающему к полубашне…

А молот «Тора» продолжал стучать по Цитадели — рушатся уцелевшие стены здания пограничников, подвал 333 сп от близких разрывов качается в разные стороны… Чьи-то губы шепчут еще недавно запретное: «Живый в помощи Вышняго, в крови Бога Небеснаго водворится…» Кто-то, не зная молитв, просто закрыл голову руками и закрыл глаза, вжавшись в угол отсека. И вот, наконец, качнулись стены подвала, и грохот его рушащихся перекрытий заглушил крики тех, кто оставался под ними… Прямое попадание в здание! Где-то в его западной части — на участке от кабинета дежурного по части до расположения второго батальона… Подвальные перекрытия рухнули в нескольких местах, похоронив под собой и часть лазарета. Он располагался там, под клубом полка — в самом большом отсеке, где, прямо на полу, раненые лежали плотно один к другому, а под потолком у узких подвальных окон на грудах из ящиков дежурили бойцы. Сейчас оттуда неслись лишь стоны… Грохот перекрытий и взрывная волна пронеслись по всему подвалу — вероятно, именно этот снаряд «Тора» вывел из строя уже заболевшего к этому времени ангиной одного из руководителей обороны на участке 333 сп, помначштаба 333 сп, лейтенанта A. C. Санина: «Тяжелая фугасная бомба глубоко вошла в землю у стены здания, взорвалась, и взрывной волной меня отбросило к противоположной стене. Я ударился, очевидно, головой о стенку и потерял сознание». Судя по воспоминаниям, взрывная волна швырнула об стены многих бойцов — иные не пришли в себя вплоть до вечера… Тем, кто сохранил сознание, было не легче. Страх все сильнее вползал в душу, и удары снарядов становились все невыносимее… В эти минуты в подвале находился и Михаил Гуревич, один из немногих, кому накануне посчастливилось вернуться из неудачной попытки прорыва: «…Казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Кто-то достал старую ватовку, мы вытащили из нее вату и заткнули уши». А. П. Каландадзе: «У многих бойцов шла кровь из ушей и носа… Нервы выдерживали не у всех. Один из бойцов бросается к выходу… Мы хватаем его. Он кричит: „Пустите! Сейчас все рухнет!“ Он вырывается, бьет нас. Приходится вязать его ремнями».

Впрочем, среди большинства бойцов в содрогающемся от взрывов подвале паники нет: «Пусть кто-то и забился в дальний угол и припал, жалкий и испуганный, к земле. Он здесь был одиноким и чужим… Стонущий, он плакал от жалости к себе, истерично выкрикивая „Я не хочу умирать!“ хотя „он“ был, конечно, не одинок: „В темных, глухих углах подвала нам приходилось натыкаться на безоружных, вдруг заболевших людишек. Их было немного, но они были“».

От ударов артиллерии незаметно расползались шаткие мостки перед подвальными окнами. Впрочем, зачем они сейчас?

Противника-то не видно — лишь оглушительный грохот, дрожащие стены, наползающие в окна подвала пороховые газы. И — ожидание в страхе нового грохота. И — начинающее ощущаться зловоние. От него не скрыться, не спрятаться — солнце делает свою работу…

Удары «Карлов» сотрясали и подвалы 455 сп. Вспоминает А. Махнач: «От взрывной волны шла кровь из ушей и носа. Рот нельзя было закрывать».

От прямых попаданий, по-видимому снарядов 21-см мортир, обломки стен завалили несколько выходов из подвалов, находившихся посреди отсеков.

Наблюдающий за артналетом на сектор Тереспольских с другой стороны Буга, Лео Лозерт вспоминает: «Весь день продолжался артиллерийский обстрел. Видели несколько попаданий артиллерии особой мощности (вышеупомянутого калибра Х)».

Пулеметчики Лерцера, получившие сообщение, что на острове вновь появились русские, формируют группы для прочесывания местности.

Хотя и не по своей воле, но Ганс Тойчлер, лежащий на Северном, этой ночью снова оказался практически в центре событий, под пулеметными очередями, хлеставшими над всем островом. «Ночью снова и снова взвывал страшный, казалось, желающий никогда не кончаться артиллерийский огонь, то и дело в непроницаемом мраке резко звучали выстрелы. Никогда еще я не ждал наступающего дня с более горящим нетерпением. Однако дорогое солнце поняло это по-своему, встав затем над нами так сильно, что жара увеличилась до невыносимости. Из рюкзака погибшего унтер-офицера я взял хлеб и сыр и начал занимать себя тем, чтобы получить маленькую закуску. Я поделил рационы точно так, чтобы выдержать от 4 до 5 дней, так как после всех бед я отнюдь не желал умереть еще и от голода».

…Бессонная ночь, голод, неизвестность, отсутствие руководства отрицательно сказывались на боевом духе осажденных в подвале 333 сп. Так и не дождавшись необходимой медпомощи, медикаментов, начали умирать раненые. Это угнетающе действовало и на остальных. А. П. Каландадзе: «Трудно смотреть на наших товарищей — окровавленных, наспех перевязанных бинтами, которые уже почернели сверху, трудно заставить себя заговорить с ними». Уничтожение «Тором» полубашни и погранзаставы, а самое главное — то, что снаряд дошел даже до казавшегося неуязвимым подвала, — говорило о том, что, если ничего не изменится, следующий снаряд, которых наверняка много у немцев, превратит подвал 333-го в такую же братскую могилу, как и полубашню у Тереспольских.

…Как и Белый дворец, свидетелем гибели которого был старший сержант С. М. Кувалин, заведующий делопроизводством продовольственно-фуражной службы 84 сп. Кувалин был один из тех, кому накануне было поручено занять оборону в Белом дворце. Это здание имело ключевое значение — оно прикрывало разрыв в кольцевой казарме, а из-за того, что было достаточно высоким, позволяло вести огонь и по примыкающим к Мухавцу «восточным валам». Бойцы, засевшие в нем, накануне весь день вели перестрелку с немцами, занявшими «восточные валы». У них появились раненые — было лишь несколько индивидуальных пакетов, в основном перевязывались простынями и рубашками. «Чтобы как-то облегчить страдания раненых, мы их переправляли в подвал Белого дворца, где был заготовлен лед для скоропортящихся продуктов. Откапывая его, раненые утоляли нестерпимую жажду». Можно предположить, что в подвал под Белым дворцом сносили и раненых с участка обороны у Холмских ворот.

Зная расположение пищеблоков 84 сп, Кувалин с одним из бойцов пошел за продуктами — вернее, пополз: артобстрел и угроза огня из церкви не давали передвигаться днем в полный рост. Разыскав немного хлеба, бойцы поползли обратно. «Метров за 150 до своего объекта нас придавил к земле вой бомбы, летевшей с оглушающим свистом. Положив мешок с хлебом на голову, я укрылся в воронке и ждал, что будет; бомба взорвалась совсем близко. Товарища моего убило большой каменной глыбой. Выглянув из воронки, когда все стихло, я увидел, что Белый дворец весь окутан дымом. Переждав, пока он рассеется, я двинулся к зданию. Все, кто находился там, мне казалось, были убиты: бомба пробила все этажи дворца насквозь».

Одновременно с возвестившими о втором дне войны разрывами на цитадели загрохотало и на востоке — в 5 утра части 4-й армии генерал-майора Коробкова перешли в наступление в направлении: 14 мк — Видомля и 28 ск — Брест.

Непосредственно на Брест от Жабинки наступает 22-я танковая дивизия — в ее составе все еще 100 танков.

6.17. 45 I.D. сообщает, что на это время убиты 18 офицеров. Город не занят противником. Захвачено примерно 1000 пленных.

7.45. После продолжавшегося уже почти 3 часа беспокоящего огня, вызывается огневой налет всей артиллерии по восточной и южной частям укрепления Центральной цитадели, однако без заметного результата. Единственным эффектом стало то, что некоторым из окруженных в церкви Святого Николая удается сделать то, что так и не получалось в течение всего предыдущего дня — пробиться под защитой артогня дивизии на Западный или Южный острова.

Что касается Западного — тут более-менее понятно, как им удалось это сделать — разрушена погранзастава, полубашня у Тереспольских, немногие выжившие, очевидно, пережидают артобстрел в казармах. Из окон подвала 333 сп перебежки заметить трудно — скорее всего, немцы и не через ворота пробежали, а заскочили с одной стороны кольцевой, выскочив с другой, а там по мосту или дамбе — на Западный, убегая в глубь острова, надеясь не попасться под пулю пограничников. Фактически они бы все могли выскочить таким путем, но из-за дезорганизованности или боязни бросить раненых предпочли находиться в церкви.

Впрочем, и деблокада могла бы также быть проведена в этот день со стороны Тереспольских, но теперь, похоже, командование дивизии, «обжегшись на молоке, дуло на воду»: памятуя о том, сколь упорно бились русские накануне, оно решило не торопить события.

Но почему немцам удалось вырваться на Южный остров? Скорее всего, они сделали это через Холмские ворота, и главной причиной было то, что в ночь на 23 июня сектор кольцевой казармы у Холмских был оставлен.

Отчего руководитель обороны на этом участке, полковой комиссар Фомин, решил оставить Холмские и перейти в казарму 33-го инженерного полка? Называются разные причины. Например, то, что использование немцами орудий ПТО фактически не оставляло шансов на эффективную оборону. Однако, хотя их и не было на Северном, примыкающем к казарме 33-й инженерного, это не значило, что они там не появятся. Более того — если после отхода к «инженерному», немцы, пройдя через Холмские во двор Цитадели, начнут обстреливать его казарму (где тогда скопится гораздо больше людей) с обеих сторон — там начнется бойня, усугубляемая еще и жаждой и голодом (в любом случае за ночь на 23 июня, пока немцы отошли от берега Южного, надолго водой запастись нельзя).

Ответ таков — несмотря на то что именно 3-й батальон 84 сп и предназначался для обороны крепости, война началась с таких условий, что оборонять ее было немыслимо, самоубийственно. Поэтому еще во второй половине дня 22 июня, поняв, что началось, Фомин не колебался — нужно идти на прорыв, и как можно быстрее, сконцентрировав для этого силы в казарме 33-го инженерного. Хотя время и так потеряли — немцы успели влезть на «восточные валы». Но шанс еще оставался. Поэтому, возможно, именно Фомин и приказал еще 22 июня сержанту Лерману выбить немцев из столовой 33-го инженерного — прорываться, имея у себя за спиной противника, стреляющего в упор, было бы опрометчиво. Неудача Лермана сорвала планы Фомина, но отказываться от прорыва он не собирался.

Возможно, переход начался еще днем: — «В полдень комиссар Фомин приказал нам оставить незаметно свои боевые места и перебраться в здание отдельного саперного батальона».

Хотя основные силы вывели еще ночью, необходимо было какое-то время (вероятно, несколько часов) удерживать сектор у Холмских. «…Фомин приказал двумя-тремя пулеметами по возможности задержать продвижение немцев со стороны госпиталя, а все остальные защитники в это время должны были отойти в казармы саперного батальона. [Я] установил на окне пулемет „Максим“. Среди оставшихся бойцов пулеметчиков не оказалось, поэтому мне пришлось вести огонь самому. От беспрерывной стрельбы вода в кожухе кипела. К счастью, в одном из углов мы обнаружили ведро, из которого и был залит пулемет. Через некоторое время имевшиеся в запасе ленты были расстреляны. Казармы опустели…».

Уходили не только в казарму «инженерного», но и в Белый дворец — «Из группы защитников, которая находилась у ворот, ведущих на дорогу к госпиталю, сообщили, что там бои прекратились и часть людей оттуда перешла в Белый дворец… Мы обосновались в Белом дворце и в казарме саперного батальона».

В то же время, оставив кольцевую казарму, необходимо было задуматься и о раненых — перевязочный пункт (называемый также «полковой лазарет») 84 сп, находился в подвале Инженерного управления (как первоначально и КП Фомина), после оставления кольцевой казармы оказывавшегося на «линии фронта», а фактически — за ней. О том, чтобы взять тяжелораненых в прорыв, речи не шло. Большинство же легкораненых находилось среди сражающихся. Тем не менее, пока немцев нет, а к прорыву еще готово не все (не выбиты немцы из столовой 33-го инженерного) — лазарет продолжает работать.

О приходе Фомина в 33-й инженерный вспоминает Иван Долотов: «Утром появился какой-то человек в форме рядового, но видно было, что это командир. Около него было человека 2–3 из бывших у нас вчера утром с распоряжениями красноармейцев. Один из них был нацмен из кавказцев. В течение дня они распоряжались всем составом наших казарм и всеми дальнейшими действиями. Потом мы узнали, что командир — полковой комиссар из 84-го полка т. Фомин. Они принесли с собой несколько станковых пулеметов, и один из них был установлен на лестничной площадке у окна со стороны Мухавца. (Лестница на второй этаж в казарму 76 ОРБ.)» Возможно, это был пулеметный расчет А. В. Жигунова: «Полковой комиссар Фомин дал нам команду занять оборону на втором этаже и оттуда вести обстрел. Мы установили пулемет Дегтярева на лестнице и держали под контролем Восточный мост через реку Мухавец».

Иван Долотов: «С этого дня у нас образовался как бы штаб обороны кольцевых казарм, появился командный пункт. Фомин все время находился в начале левого крыла коридора 1-го этажа, если входить во 2-е двери (2-й вход) 33-го инженерного полка. Он сидел на полу и тут же принимал донесения и отдавал распоряжения. Шумевшего и жестикулирующего из кавказцев (фамилию не знаю) я видел еще несколько раз около Фомина в этот день, но потом он больше не появлялся. А может, он был ранен или убит». Также Долотов замечает: «В общем, 23-го в казармах 84-го полка наши бойцы еще были и оставили казармы совсем ночью на 24-е. Может быть, там и были, конечно, отдельные маленькие группы в подвалах или комнатах, но как линия оборонительного фронта они уже не были, так как с той стороны 24-го велся сильный огонь по внутреннему фасаду нашей казармы».

Тем не менее, оставив казарму у Холмских, Фомин пошел на слишком большой риск — а если немцы займут ее и, вероятно, строения внутри нее, быстрее, чем Лерман выбьет их отряд из столовой? Тогда фактически вся Цитадель окажется в западне — разобщенные на несколько секторов красноармейцы лишатся всякой надежды на прорыв, да и фактически на ведение боя.

Впрочем, время было — до ночи.

Лерман, вновь набравший добровольцев, начинает атаку — на сей раз при поддержке «артиллерии». Установили пушку от БА-10 у круглой уборной — наиболее близком к столовой укрытии. Открыли огонь. Но все выпущенные снаряды так и не дали результата — из-за острого угла прицела к стене казармы все они попадали в боковую стенку оконного проема.

Однако, видимо, 45-мм снаряды оказали воздействие — из казармы, со стороны, выходящей на Мухавец, выскочили несколько немцев, но практически мгновенно были убиты. Оставшиеся, измотанные двумя бессонными ночами, видимо, пали духом — после смерти их товарищей стало ясно, что прорваться не удастся, выстоять или умереть — единственное, что оставалось.

8.00. Тем временем саперы пятой роты 1-го железнодорожного саперного полка продолжают попытки зачистить вокзальный подвал. Тактика несколько изменилась — сейчас группы саперов, понимая, что, не имея подрывных зарядов, вряд ли решат задачу, отошли назад, пытаясь начать переговоры. Но высланный тогда вперед переводчик был застрелен русскими.

Лейтенант Линни, ведущий осаду подвала, отмечает необычайную толщину его стен, кроме того, для обороны подвала внутри него русские воздвигли баррикады.

Однако после гибели переводчика была предпринята новая попытка выбить русских — используя гранаты и подрывные заряды. Но удалось добиться лишь того, что те снова вернулись из восточной части в западную.

Вместе с тем русскими было решено выпустить наверх гражданских, ставших обузой, — истерики женщин, крики детей и растерянность невооруженных мужчин не прибавляли мужества защитникам подвала. Встал вопрос и о воде и продовольствии — воды не было совсем (бойцы смогли добыть ее лишь позже, сломав колено водопроводной трубы), на складе буфета — печенье, конфеты и сахар, но на тысячи человек, конечно, эти запасы не рассчитаны. Кроме того, гранаты, залетавшие в подвал, без труда находили своих жертв.

Гражданские пошли наверх. Остались только коммунисты — по предъявлению партбилета им разрешали остаться и давали оружие. И осталась Надежда, женщина, по некоторым данным, следователь Брестской прокуратуры. Она взяла на себя уход за ранеными.

Подкрепление к саперам Линни прибыло еще накануне — караул и дозорная служба в западном вокзале принимаются самокатным эскадроном (1/А.А.45) обер-лейтенанта Квизда. Она организуется во взаимодействии с саперами и соседними воинскими частями.

Решено прекратить атаки — специально выделенными группами гражданских рабочих стеклянные окна на перроне покрываются железнодорожными шпалами, выходы из подвала, охраняемые саперами, забаррикадированы.

* * *

Контрудар 4-й армии Коробкова не удался. Согласно Л. М. Сандалову, основные причины его неудачи: неравенство сил — количественное превосходство противника на направлении главного удара и качественный его перевес в танковой технике; отсутствие необходимого артиллерийского и авиационного обеспечения войск, наносивших контрудар; слабое взаимодействие частей и соединений; отсутствие надежного управления войсками во всех звеньях и слабое материально-техническое обеспечение войск.

«Успеху противника особенно содействовала беспрерывная поддержка авиации, при полном отсутствии действия авиации с нашей стороны…» — сообщал Коробков в штаб Запфронта (донесение № 06).

Сандалов утверждает, что удары 28 ск отбросили немцев на несколько километров вдоль железной дороги на Брест. Однако сами немцы (в журналах боевых действий (KTB) XII А.К., 31 и 34-й пехотной дивизии о каком-либо своем отходе не сообщают. Но не только — не заметили они и самого контрудара. Например, потери 31-й дивизии за 23 июня — 1 убитый (офицер), 5 раненых, 6 заболевших. И по-прежнему «сопротивление русских — самое незначительное».

Лишь передовой отряд корпуса (фон Штольцман) в 4.50 начал бой у Кобрина. В отряде фон Штольцмана и подразделения 45-й дивизии. Но кто и кого там атакует — неясно (похоже, обе стороны начали наступать друг на друга практически одновременно).

Журнал боевых действий 4-й армии Коробкова также не говорит о каком-либо прорыве от Жабинки: «Контрнаступление успеха не имело в результате встречного боя со стороны противника (до танковой дивизии на Пружаны и до трех тд на Кобрин). Наши танковые орудия, по заявлению командиров танковых частей, не пробивают броню танков противника».

После утренних боев части 14-го механизированного и 28-го стрелкового корпусов еще больше перемешались и утратили свою боеспособность. 14 мк потерял до 75 % танков (в 22 тд их осталось 67). Части 42-й и 6-й сд перепутались и управлялись B. C. Поповым и командирами дивизий весьма слабо.

Теперь впереди предстоял отход — в тех условиях дело гораздо более трудное, чем наступление.

* * *

8.45. 45 I.D. сообщает, что до сих пор взято около 2000 пленных.

…Неясно, почему Герхард Эткен посчитал, что утренний обстрел не принес результатов, судя по донесениям в штаб корпуса, с 6.17 количество пленных удвоилось. Скорее всего, эти 1000 человек — красноармейцы, спрятавшиеся накануне как в Бресте, так и за его пределами, в районе размещения частей дивизии. Утром 22 июня они, полуодетые, выбежали из крепости, лишенные и оружия и командиров просидели до утра в различных убежищах и теперь, группами и поодиночке, сдаются первому попавшемуся немецкому солдату.

Необходимо отметить, что для некоторых из них это предпочтительнее, чем попасться в руки многим из еще недавно считавшимися «советскими гражданами». В городе продолжается сведение счетов с представителями Советской власти — если утром 22 июня колонны уходящих из города совпартработников обстреливались с верхних этажей спонтанно, то теперь по городу группы мстителей рыщут вполне целенаправленно. Сейчас «недобиткам» уже можно не прятаться…

Однако главным итогом обстрела стало другое — воспользовавшись тем, что русские, скрываясь от него, отступили в убежища, прошел стремительный захват ударными группами главного вала почти на всем его протяжении, кроме небольшого участка у Восточных ворот. Кольцо вокруг защитников стало гораздо сильнее.

* * *

9.00. В Москву передается оперативная сводка штаба Западного фронта № 2: «4-я армия. К 15.00 22.6.41 г. главная группировка противника определялась в направлении Брест, Кобрин. В районе Черск (40 км южнее Бреста) сосредоточение танков противника. Армия точных данных о силе и группировке противника не имела. По решению командующего 4-й армией, армия имела задачу отходить не далее рубежа Каменец, Жабинка и с утра 23.6.41 г. атаковать противника в направлении Бреста… К 15.00 22 июня 1941… 6 сд вела бой на рубеже Черни, Ямно, 8 км восточнее Бреста. 42 сд — в р-не Ивахновичи, Саки, Рудка… Штаб армии — Запруды. В течение ночи связь с 4-й армией отсутствовала».

Коробков, командарм-4, в это же время, отдает приказ № 03, на отвод войск после неудачного для них контрудара: «1. В результате встречного сражения части армии встретились с превосходящими силами противника (танковая дивизия, две-три пехотные дивизии) и вынуждены продолжать отход на рубеж р. Мухавец для обороны в последующем на пружанском и березовском направлениях.

…3. 28 ск занять и прочно оборонять рубеж р. Мухавец от Лущики до Мухоловки.

4. В случае наступления явно превосходящих сил противника отходить по рубежам: предельный рубеж отхода — р. Ясельда».

Однако к этому времени, по меньшей мере час назад, части армии уже начали отход самостоятельно, многие — слишком стремительно: «Слабо управляемые части, напуганные атаками с низких бреющих полетов ВВС противника, отходят в беспорядке, без малейших причин, не представляя собой силы, могущей парализовать действия противника. Зачинщиками паники зачастую является начсостав. Организуются отряды заграждения для задержания беглецов и транспорта… Боеприпасов в частях осталось мало…»

* * *

9.00. Тересполь. КП 45-й дивизии.

К этому времени приходит сообщение, что дивизии должен придаваться агитационный автомобиль роты пропаганды. Главное, что сейчас волнует и Шлипера, и всех на КП, — это то, что в течение дня вновь невозможно деблокировать окруженных внутри Цитадели солдат III/135 и PiBtl.81. Их страдания все усиливаются, и это ужасает! На вторую половину дня вновь намечен обстрел Цитадели, причем церковь должна оставляться по возможности вне зоны обстрела. «Сорок пятая» рассчитывает, что при случае окруженные смогут за ночь ускользнуть.

11.30. В дивизию прибывает небольшая машина пропаганды (динамик).

Гауптман Герштмайер (III/133) на восточной окраине Северного острова добивается успеха более традиционными методами — после отправки парламентера капитулировали более 100 русских. Там же, на востоке Северного (непосредственно севернее Мухавца), батальон Герштмайера приданным противотанковым орудием уничтожил 2 закопанных броневика.

12.00. Кюлвайн, ведущий зачистку Южного, сообщает на КП дивизии, что на острове положение критическое; без бронетехники не приблизиться к русским отдельным стрелкам. Дивизия пытается получить бронеавтомобиль, что тем не менее не удается. Со штабом корпуса нет никакой связи, так как его оперативный отдел переезжает.

Начинается склонение русских к капитуляции, используя динамик. Сначала, по крайней мере, на Западном острове и на участке 333 сп оно не дало ощутимых результатов. Лео Лозерт: «В полдень динамиком роты пропаганды делалось предложение о сдаче в плен. Сначала без успеха. Вышли из цитадели и дошли до острова по отдельности и в группах только 7 русских. Iс пошел вперед и, дойдя вплоть до моста, принял их. Внезапно за живой изгородью появился русский, вооруженный пулеметом. Я не выстрелил, он сдался и объяснил мне, что оставшиеся в крепости не сдадутся, а продолжат борьбу».

Призыв динамика агитмашины был хорошо слышен в корпусе № 5 ДНС — они находились почти рядом. Все безнадежно — плен был неизбежен. Срок выхода к немецким позициям, объявленный динамиком, — через полчаса.

Полчаса… Теперь не было приказов — каждый принимал свое решение. Двое командиров застрелились.

«Мы выходим…» — капитан Шабловский был очень взволнован. Спустились с чердака вниз к женщинам. Владимир Васильевич взял на руки маленькую Светланку, поцеловал и вернул жене.

Солдаты и офицеры «сто тридцать пятого» увидели, как из дома № 5 потянулась цепочка людей — сначала военные, потом женщины с детьми. Бледный и мрачный, опустив голову, капитан Шабловский шел впереди. Он уже принял решение.

М. Н. Гаврилкин: «Окружили, показали, куда идти. По всей крепости затишье. Вывели на вал. Нас посадили, а женщин с детьми спустили вниз, к берегу канавы. Подходили автоматчики, срывали знаки различия. Потом семьи оставили, а нас спустили с вала и повели цепочкой, Шабловский шел впереди. Подошли к мостику, глубина прим. 1,5 м, здесь канава впадает в пруд. Мостик дощатый, без перил. Шабловский крикнул „за мной!“ и бросился в воду. Было движение броситься за ним, но автоматчики отсекли. В него стреляли. Место неглубокое, на полметра воды, видна была его гимнастерка, кровь».

Австрийские солдаты немецкой армии, видящие это, они, мужчины Запада — Линца, Вельса, Рида, Гмундена и Браунау все больше понимали Восток. Здесь часто не ждут пощады — и почти никогда ее не дают. Это второй день войны — а что там, на просторах походов последующих недель?

Несмотря на то что пленные то и дело подходят, Йон отмечал: «Вряд ли кто-либо из русских задумывался о сдаче. Они смело сражались до последнего человека». Об этом же свидетельствует и сапер Хайнц Клюгер: «Крепость в Брест-Литовске — фантастика, да? Те, кто там сражались — они так и не сдались. Вопрос заключался не в победе — они были коммунистами, обязанными стоять насмерть. И особенно перед нами — мы же были для них фашистами! Это было нечто… Несколько пленных все же было взято, но остальные сражались до конца».

…Из-за валов Восточного форта начинают выбегать лошади — защитники решили выпустить их, кормить (и тем более поить) нечем.

12.00. Штурмовая группа зенитчиков в тот день так и не вела боя. Лейтенант Энгельхардт, прибыв к Йону на КП полка и, доложив обстановку как успешно решивший поставленные полком задачи, был отпущен к батарее.

Потерь в личном составе и матчасти за время боевых действий у зенитчиков не было. Оценивая работу расчетов, Энгельхардт подчеркивает, что оба они отличались спокойными и бесстрашными действиями. Хотя для некоторых зенитчиков этот бой был первым, их поведение было безупречно, так что задача была успешно выполнена.

12.30. Докладывает обстановку разведбатальон фон Паннвица. Солдаты заняты обеспечением безопасности и охраной в Брест-Литовске, ведут принятие склада и запасов. Дальнейшие планы — по указанию Гиппа.

В штаб корпуса уходит промежуточный отчет за 23 июня: «До полудня — беспокоящий огонь и пристрелка артиллерии по центру крепости. Вследствие необходимого из-за этого отвода сил и создания зон безопасности русским удалось с меньшими силами снова закрепиться на Южном и Западном островах. Валы Северного острова заняты. Центр крепости еще в руках русских. После полудня перенос КП дивизии в Брест-Литовск еще только планируется. По-прежнему проявляется наше превосходство в воздухе».

14. 00. На основе донесений, поступивших из дивизий, штаб корпуса делает дневное донесение в Pz.Gr.2:

1) Трудные подготовительные работы на полностью забитых улицах, особенно у правой дивизии, где мост у Бульково, находившийся уже в собственных руках, был потом разрушен.

45 I.D. нацелена на дальнейшую зачистку цитадели Бреста.

Достигнутый рубеж: Передовой отряд корпуса к 8.30, после сражения, — Кобрин, 34 и 31-я дивизии Шиповичи — Ластовки.

Намерение: продолжение преследования.

Воздушная обстановка: до отчетного периода никакого соприкосновения с русскими самолетами.

14.00. На КП дивизии прибывает еще одна радиоагитмашина, с большей дальностью слышимости речи. После подготовки пропагандистского текста и утверждения его Шлипером обе машины будут отправлены в полосу I.R.135. (Руководство ими поручено Iс дивизии, барону фон Рюлингу.)

В итоге подготовлено и утверждено следующее обращение к окруженным в цитадели Бреста: «Товарищи! Осажденные в цитадели Брест-Литовска! Внимание! Внимание!

Немецкое командование обращается к вам последний раз и призывает вас, чтобы вы безоговорочно сдались. Ваше положение безнадежно. Не проливайте бесполезно вашу кровь, так как выход из осады невозможен. От остальных вы отрезаны. Более 100 километров отделяют вас от них. Ваши войска в спешке отходят, несколько воинских частей убегают. Для вашего деблокирования никто не прибудет.

Товарищи! Сегодня, 23 июня 1941-го, установленное начало бомбардировки цитадели —…. часов московского времени.

Все же по причинам человечности немецкое командование отложило бомбардировку до… часов, чтобы спасти вашу жизнь и однажды возвратить вас вашим семьям и вашей родине целыми и невредимыми.

Товарищи! Командиры и солдаты! Бойцы!

Вы дрались почетно — в соответствии с этим будут обращаться с вами. Вам дают один час времени на размышление.

Если 23.6 в час московского времени вы не сдадитесь, ваша судьба решена.

Красные воины! Посылайте парламентеров! Кладите оружие! Дальнейшее сопротивление и кровопролитие бесцельно. Проявите сочувствие к вам самим и вашим семьям!»

В это время новое сообщение из Бреста потрясло КП дивизии — примерно в 14.00 при взрыве русского поезда с боеприпасами (у путепровода на западной окраине Бреста) тяжело ранен командир PzJgAbt.45 оберст-лейтенант Цан. Его едва успели доставить на дивизионный медицинский пункт — где Цан, один из старейших ветеранов дивизии и участник всех ее походов, и скончался.

Ситуация у Йона, блокировавшего Северный остров, достаточно спокойная. Как и ранее, полк занимает позиции, объявленные во вчерашнем донесении, а именно: справа — усиленный II/135 по внешнему валу Северного острова от Буга к дороге форт Граф Берг — Северный остров, охраняя мост одновременно с 81-м саперным батальоном. Слева — усиленный I/I.R.135 до дороги от Северного моста к северному краю острова. 9/135 (резерв полка) в районе 46, слева 7 (линия кодирования по карте 1:25 000). Во второй половине дня намечено прочесывание 9/I.R.135 местности между дорогой форт «Граф Берг» — Северным мостом — железнодорожной линией — берегом Буга на наличие партизан.

Охрана железнодорожного моста ведется 1-м взводом 14-й (противотанковой) I.R.135, усиленным саперным взводом I.R.135.

С 14.30 в район КП Йона выведены для отдыха остатки 10, 11-й рот и штаб III/I.R.135 в количестве 100 человек. Пока они не могут быть задействованы. Незначительные части 3-го батальона (по мнению Йона — около 10 человек), в том числе несколько раненых, все еще в центре крепости. Ближайшие цели полка — оборона Северного острова.

Состояние вражеских войск не изменилось. Как и ранее, противник ожесточенно сражается прежними методами, сразу вновь заняв зачищенные вчера территории. В центре крепости (а после отвода войск, возможно, и на Северном острове), находятся русские танки. В квадрате 47.6, слева 3.3 (линия кодирования по карте 1:25 000) лежит штурмовое орудие, оставшееся от вчерашнего предприятия, неспособное передвигаться. Находится ли еще там экипаж, неизвестно.

Йон на основании сообщений, поступивших из Бреста, о том, что вражеские части в штатском обстреливают из пистолетов, пулеметов и винтовок небольшие отряды, повозки, огневые позиции, считает, что необходим вывоз всех пленных и гражданских руководителей, замечая, что использование военнопленных как рабочей силы нецелесообразно: отдельные из них снова сбегают и партизанят.

«Потери противника и трофеи еще нельзя оценить. Количество военнопленных невелико», — отмечает Йон.

…Для «сто тридцать третьего» этот день стал знакомством с «суровыми буднями Восточного фронта». Хотя полк (кроме пулеметчиков, действующих еще с утра) вступил в бой еще 22 июня, но лишь сегодня, 23-го, его бой стал действительно серьезным — как и потери. Адъютант I.R.133, обер-лейтенант Дедекинд, отправляет с КП полка (перекресток 1200 м к юго-востоку от Тересполя) промежуточное донесение: «Из-за отвода II и I батальонов на Южном и Западном (соотв.) островах для запланированного на 5.00 огневого налета русским удалось обосноваться там снова с более слабыми силами. Поэтому батальоны снова находятся под сильным пулеметным и ружейно-пулеметным огнем, после того как вчера вечером острова были уже абсолютно не заняты противником. Полк предотвратит тем не менее любую попытку противника прорваться или вырваться из окружения».

…Хотя через Тереспольские уже вышли первые сдающиеся, в обратном направлении его пересекли и другие, капитулировать не собиравшиеся — лейтенант Кижеватов с несколькими людьми вернулся, пройдя вдоль насыпи и далее — по дамбе к Тереспольским, опять в подвал 333 сп. Цитадель продолжает содрогаться от редких разрывов снарядов тяжелой артиллерии — именно поэтому от моста отведены блокирующие ее с запада подразделения Кюлвайна. Именно поэтому с Западного еще можно вырваться в «тыл» — на грохочущий разрывами Центральный.

Пусть Кижеватову и удалось замедлить переправу (а это — неплохой результат), все же немцы возобновили ее. Не собираясь отступать, Кижеватов, используя отход немцев от восточного берега, решил вновь, запасшись боеприпасами, повторить обстрел переправы.

К этому моменту пограничниками, оставшимися на острове, занявшими оборону вдоль вала на Буге, с опорой на дот севернее пкт 242 (скорее всего, это были дот «2» или «3» (см. схему дот) продолжал командовать один из командиров окружных курсов (школы) шоферов Белорусского погранокруга — лейтенант А. П. Жданов. Несмотря на многочисленные «прочесывания» острова батальоном Фрайтага, они продолжали держаться, обстреливая как мост, так и расположенные на острове подразделения I.R.133 — и ждали Кижеватова с боеприпасами.

…И после полудня артиллерией дивизии постоянно ведется точно пристрелянная, наблюдаемая стрельба на разрушение укреплений Центральной цитадели. Тем временем мучающиеся от жажды бойцы БГ Фомина продолжают атаки на столовую 33-го инженерного, под командой все того же сержанта Лермана. Он атакует теперь со стороны Мухавца — прикрыть его приказано трем сержантам — Долотову, Якимову (третий — неизвестен) и одному из красноармейцев. Наиболее удобное место для ведения огня вдоль всей стены казарм, прикрывая Лермана как справа (от огня с восточных валов), так и слева (от валов пкт 143) — из входа в подвал котельного отделения.

Вчетвером бойцы проникли туда через окно — колодец с внутренней стороны казармы. У красноармейца — ППД, Долотов с ручным пулеметом Дегтярева. «Внутри подвала у окна стоял верстак и 2 котла для водяного отопления. На верхних ступеньках лестницы поставили автоматчика и Якимова с гранатами и винтовкой, мы с другим сержантом, приподняв одну из железных дверей люка, установили пулемет в сторону валов.

Как сейчас помню, положение было у пулемета неудобное из-за крутого ската люка».

Лерману не удалось и в этот раз ворваться в столовую — огонь пулемета Долотова вряд ли смог подавить огонь с обеих сторон от казармы 33-го инженерного. Ему стало ясно, что такие атаки ни к чему не приведут — было предложено другое решение: из коридора первого подъезда (ведущего на второй этаж, в штаб полка) найденными тут же инженерными инструментами продолбить отверстие в кухню, через которое туда и пролезть. Тогда штурмовая группа была бы защищена от огня с обеих сторон казармы — валов и церкви. Чтобы немцы не перестреляли ворвавшихся в кухню (именно она прилегала к пролому), ее нужно было очистить от них. Это решили сделать, пробив дыру в потолке над кухней (в помещении штаба 33-го инженерного). После этого — забросать дыру гранатами, и когда немцы отойдут — ворваться туда и уничтожить их.

Работа тотчас закипела — находящиеся в столовой с тоской и тревогой прислушивались к ударам по стене и с потолка — неистовые русские не собирались отступать, пока не принесут им смерть. В это время в подвале столовой, загнанные туда немцами, находились кухонный наряд и 2–3 женщины (вероятно, укрывшиеся в помещении столовой жены комсостава). Та же ситуация была и в церкви, где к концу ее осады русских пленных было едва ли не больше, чем немцев. Интересно, что ни в столовой, ни в церкви, несмотря на безвыходную ситуацию, «решать проблему пленных» радикальными методами никто не стал.

Неудачная атака Лермана имела и положительные последствия — в двух котлах котельной обнаружили воду — вкусную, свежую. Уже через полчаса она ведрами поднималась на первый этаж через пробитое в полу отверстие. В первую очередь водой обеспечили заправку пулеметов, а также раненых, женщин и детей, размещавшихся в подвале.

…Дневное донесение I.R.130 не содержало ничего существенного — до полудня в полосе полка не произошло каких-либо особых событий. Подразделения «панцирягеров» 45-го дивизиона несли охрану Бреста с севера, в воздухе — по-прежнему яростная борьба, но чувствуется превосходство германской авиации. Прочесывая местность, полку, помимо уже взятых пленных, удалось захватить и новых — 13 солдат, офицера и крещеного еврея. Другие трофеи: на направлении Брест — Барановичи, примерно в 1 км северо-восточнее выс. 138, 9–2,15-см русских мортиры.

15.45 сообщение 45 I.D.: В первой половине дня артиллерия ведет беспокоящий огонь и огонь на разрушение по укреплениям Центральной цитадели. Вследствие чего возникла необходимость частичного отхода с позиций (в безопасные зоны). Поэтому русскому удалось вновь обосноваться на Западном острове. Валы Северного заняты собственными подразделениями. Укрепление Центральной цитадели еще в руках русских.

Во второй половине дня планируется перенесение КП дивизии в Брест.

16.30. Тересполь. КП 45-й дивизии. Армин Деттмер передает телефонограмму командующему авиацией А.О.К.4, заявляя о необходимости объявить воздушное пространство над Брест-Литовском запретной зоной для полетов авиации. Это связано с тем, что Цитадель Брест-Литовска 23 июня и, вероятно, 24 июня находится под обстрелом тяжелых мортир. Отсрочка обстрела до 24.6 невозможна. Позиции мортирных батарей — к западу, легкой артиллерии — к востоку от Брест-Литовска. Части ВВС, расположенные у Бреста, дивизия может уведомить самостоятельно.

17.00. На Цитадели бушует огненный шквал — вся артиллерия проводит налет повышенной мощности. Вновь, как и утром, качает стены 333, кольцевой казармы 44, 455-го полков и БГ Фомина. Бойцы Лермана продолжают долбить стену, блокированные в церкви с волнением ждут, что после артналета последует атака. Но вместо этого — вновь заговорили динамики агитмашин.

Некоторое количество русских на всех участках цитадели удается побудить к сдаче в плен. Многочисленные поступающие от подразделений, блокирующих Цитадель, сообщения о переговорах о сдаче в плен и капитуляции целых подразделений, а далее и допросы пленных создают у офицеров «сорок пятой» впечатление, что боевой дух гарнизона отчетливо ослаблен.

Итак, что происходит на Цитадели?

Сектор у Холмских еще занимает несколько стрелков и пулеметчиков. Немцы все еще не решаются атаковать его — нет приказа. Да и оставшиеся у Холмских редкой перестрелкой поддерживают видимость того, что казармы по-прежнему обороняются.

Но здесь надо сказать и о том, что у Фомина была и иная причина покинуть казармы — разложение дисциплины среди их защитников. Возможно, во многом под влиянием которой он и принял решение о скорейшем прорыве из Цитадели.

Некие события произошли с бойцами 84 сп именно у Холмских, еще в первый же день — ибо ни о каких инцидентах у Трехарочных пунктуальный Долотов не упоминает. Однако об инцидентах у Холмских упоминает Филь — «подлая часть, самая малая из числа проходивших 45-дневный сбор „западников“… еще 22.06 выбрасывали белые простыни в окна, но были частью уничтожены». Об этом («враждебность некоторой, подлой части поляков к нашим военнослужащим») Филь обещал написать подробнее. Возможно, и написал. Фомин (да и другие — недаром Долотов находящихся возле Фомина, явно командиров, называет красноармейцами) надел красноармейскую гимнастерку, опасаясь выстрелов не столько со стороны врага с Южного, сколько от врагов, оказавшихся повсюду. В некоторых воспоминаниях враги называются немцами, переодетыми в «красноармейскую форму», а иначе писать было нельзя в «старое доброе время». Однако хотя люди, начавшие стрелять в Фомина и других командиров и комиссаров, действительно носили красноармейскую форму, но это были отнюдь не немцы, а прежде всего бойцы приписного состава, практически — гражданские, большинство — бывшие солдаты польской армии, проходившие «учебные сборы».

Итак, пытавшихся сдаться «западников» уничтожили не всех, а — «частью». Возможно, что оставшаяся часть во многом и вынудила отойти Фомина — возможно, и не оружием, а отказом от борьбы, что ослабило участок обороны. Однако «западники», оставшиеся у Холмских, не сдались ни 23, ни 24 — или же их число было столь незначительным, что II/I.R.133 (Эггелинг) никак не упомянул об этом в своих донесениях. Эггелингу, продолжающему «охоту за тенями» на Южном, было не до Холмских — на острове, периодически объявляемом взятым, жестокий бой все еще продолжается.

Возможно, «западники» покинули крепость через Тереспольские ворота. Там, в подвале 333 сп, в это время события развивались по не менее жесткому варианту. Обе стороны — и решившие сдаваться, и не собирающиеся этого делать — быстро исчерпав все аргументы, прибегли к «последнему доводу».

Мл. военфельдшер А. К. Леонтьев, находившийся в подвале 333 сп, свидетельствует: «С первых дней войны поляки — средних лет, взятые на 3-месячную переподготовку, находившиеся в нашей части, пытались сдаться, сеяли панику и страх… Однажды поляки и часть наших пытались сдаться, начали выходить на плац. Мы дали огонь с левого крыла и центра. [Они] вернулись назад».

Несколько иначе поступил А. М. Кижеватов. «Группа защитников, человек 5–7, направилась в сторону острова. Кижеватов хотел их расстрелять, но передумал. Сказал: „Зачем тратить патроны на своих? Пусть их расстреляют немцы“».

Но от открытия огня по двум немецким солдатам, пытающимся подобрать брошенное сдающимися оружие, бойцы не удержались: «А вот это, гады, не трогайте! Не ваше!» Выстрелы грохнули необычно громко, среди уже начавшей было устанавливаться тишины — и те двое грузно рухнули прямо на оружие…

«Первыми сдавались в плен переодетые немецкие диверсанты», — пишет С. Т. Бобренок, мл. сержант 3-й комендатуры 17-го Краснознаменного пограничного отряда. В подвале 333 сп, где находился Бобренок, противостояние быстро достигло крайней степени — несколько человек выступали за сдачу в плен особенно энергично, призывали выходить и других — в ответ на попытку пресечь их действия открыли огонь… Говоря об этом, Бобренок уже не пишет о «переодетых диверсантах», скорее об обострившихся классовых противоречиях: «Это его отец рубил топором моего отца, когда тот выгребал из навозных кулацких ям хлеб для умирающих с голоду детей. Это он, кулацкий выродок, годами таил свою злобу и в трудный час стрелял в спины моих товарищей, здесь, в крепости Брестской».

Паникеров удалось обезоружить и расстрелять — решающую роль в этом сыграли пограничники.

Тем не менее, несмотря на крушение обороны, Кижеватов не собирается отказываться от плана по срыву немцам переправы. Сжав зубы, не обращая внимания на начавшийся развал, он, запасшись патронами, с несколькими пограничниками готовится уйти знакомой тропой — через дамбу на Запальный, а там вдоль берега, под защитой насыпи — на север острова. Здесь, на Цитадели, уже ничего не добьешься — немцы вот-вот войдут, либо через оставленные позиции у Холмских, либо через разгромленные — у Тереспольских.

Пока немцы прекратили артогонь, принимая пленных, и не вышли вновь к восточному берегу Западного — надо идти. И Кижеватов уходит.

…Сдающиеся в плен покидали Цитадель тремя маршрутами — основными из них были Бригидские и Трехарочные ворота. Многие вышли и через Тереспольские, хотя сейчас, днем, решительные действия пограничников и поубавили их поток. Выходящие через Бригидские (там их садили в резиновые лодки и переправляли через Мухавец) складывали оружие в полосе II/I.R.135, Трехарочные — I/I.R.135, где-то там, среди кустарника, верб и тополей с сорванной обстрелами листвой немцы и поставили агитмашины.

В тот день «переодетые диверсанты» ранили и А. И. Махнача — он выполз на плац и «начал пристреливать новый ППД… Вдруг почувствовал, что словно электротоком пронзило мне левую ногу. Превозмогая сильную боль, оглянулся. За мной с пистолетом в руках лежал какой-то боец. Только я хотел спросить у него, кто мог со стороны наших казарм стрелять, как он опять открыл по мне огонь. Не целясь, я выпустил по нему целый диск. Выяснилось, что это был переодетый в красноармейскую форму немецкий унтер-офицер». На участке 455 сп «переодетые» убили старшину Попова, кроме того — бросили гранату под ноги группы командиров, и лишь благодаря быстрой реакции заместителя политрука Александра Смирнова она не взорвалась. Однако политруку П. П. Кошкарову повезло меньше — гранатой, брошенной «фашистами, проникшими в наши казармы», он был ранен, убито трое бойцов. Кошкаров свидетельствует, что враги, оказавшиеся в казармах 455 сп, стреляли из-за угла в красноармейцев, но особенно выслеживали командиров.

В секторе 44 сп агитация роты пропаганды также нашла отклик — хотя большинство бойцов решили продолжать сражаться, «нашлись и слабонервные. Некоторые старались переплыть Мухавец и сдаться в плен немцам, но все они находили приют на дне Мухавца; с некоторыми приходилось расправляться внутри крепости». «Если бы гитлеровцы не трусили и предприняли штурм западной части казарм в том духе, как это было в первые дни осады, они нас всех без труда перебили бы. Но фашисты преувеличивали наши силы и способности к сопротивлению, по-видимому, имели столько потерь, что на новые не решались», — справедливо подмечает А. Н. Бессонов.

Несмотря на тяжелое положение, большинство из защитников о сдаче и не думали, напротив — А. И. Махнач: «В это время проходило южнее крепости до полка наших самолетов. Это вселило в нас уверенность в нашей близкой победе», о вере в победу свидетельствует и Иван Долотов: «…О сдаче не было даже мысли; на севере за валами, идущими вдоль Мухавца, все время слышалась ожесточенная пулеметная и винтовочная стрельба вперемешку с артиллерийской и мы были уверены, что из Бреста к нам прорываются наши войска и что бой идет где-то уже у главных ворот».

Говоря о капитуляции 23 июня, нужно заметить, что при желании продолжающие оборону защитники могли бы без особого труда покосить пулеметами тех, кто пытался сдаться. Идти в плен предстояло по открытым пространствам. Однако этого не произошло.

Есть два варианта объяснения: 1) Не так-то легко стрелять в бывших товарищей, пусть это требует и командир. Но вспоминать о том, что не стрелял — нельзя, гуманизм противоречит суровым законам войны. Возможно, абзацы о расстрелах сдающихся вписаны уже с требованиями послевоенной обстановки. По крайней мере, в немецких донесениях говорится лишь о том, что «комиссары препятствуют сдаче с оружием в руках», но не о расстрелах сдающихся в спину или междоусобице в подвалах; 2) 22 июня, когда о долгой осаде и не думалось, патроны расходовались так щедро, что 23 июня проблема боеприпасов обострилась настолько, что лишнего выстрела старались не делать.

Тем временем последние защитники оставили Холмские ворота — С. М. Кувалин, в это время находящийся у пулемета на развалинах Белого дворца, вспоминал: «Мимо меня пробежали человек пять бойцов, среди них оказался Сергей Волков, он учился в оружейной мастерской, я спросил его: „Куда бежите?“ Он ответил, что штаб 84-го стрелкового полка заняли немцы… Оставшись один, я переполз в ту часть здания на берегу реки Мухавец, где обороной руководил старшина В. Э. Меер; здесь было человек 50 бойцов. От них я узнал, что все это здание занимают наши, здесь находится штаб обороны, которым руководит Фомин».

Еще раньше, около 16–17 часов, начал рваться склад боеприпасов в казармах 84-го полка. Взрывы пачками вперемешку с одиночными выстрелами продолжались несколько часов.

18.00. Солдаты Квизда, блокирующие вместе с саперами подвал Брестского вокзала, начинают прочесывание привокзальной территории. Результат не очень впечатляющ: кроме нескольких единиц огнестрельного оружия, ничего не найдено.

18.15. Грохот рвущихся на горящем складе 84 сп боеприпасов заглушили разрывы тяжелой артиллерии — начался новый артналет по Цитадели.

18.30. Русские начинают выбегать из Цитадели, сдаваясь в плен.

18.47. Русские возобновили огонь (сообщение от I.R.133).

18.55. Обстрел закончен. Вновь из громкоговорителей раздаются призывы к сдаче в плен. Часть защитников продолжают выходить, складывая оружие на Северном острове. Йон, на основании их допросов, делает вывод, что гарнизон проявляет отчетливое желание сдаться, но, по словам перебежчиков, комиссары ему в этом препятствуют. Решено назначить новый срок сдачи — до 20 часов 30 минут. Впрочем, русских выходит столь много, что, возможно, новый обстрел и не потребуется?

Во время, очевидно, господствующей в цитадели неразберихи нескольким немецким солдатам вновь удается пробиться из укрепления Центральной цитадели, что оценивается как дополнительное подтверждение впечатления о том, что боевой дух русского гарнизона отчетливо ослаблен.

Их выход, очевидно вместе с пленными, наблюдал и Лео Лозерт: «Выходили еще и остатки I.R.135, и раненые».

19.00. Гауптман Галль (командир 21-см мортирного дивизиона) подтверждает, что русский возобновил стрельбу.

…В это время, к 19 часам Лерман закончил подготовку к штурму столовой. Продолбили стену между кухней и коридором первого подъезда. К группе курсантов полковой школы 44 сп, где находился Ф. Е. Забирко, подошел командир и предложил: «Желающие выбить немцев, пошли за мной». 6–7 курсантов последовали за ним. Всего для штурма столовой набралось 10–12 человек. С гранатами и пистолетами они спустились по лестнице на нижний этаж, и встали перед почти готовым отверстием в кухню.

Другая группа, поместив две связки гранат в пробитые в полу штаба отверстия, над кухней, забросав их матрасами, взорвала их — пробив потолок над кухней. Сразу же в образовавшееся отверстие полетели гранаты, почти одновременно мощные взмахи кирок доломали стены, и в кухню, предварительно бросив гранаты в пролом, ворвались бойцы.

Иссеченная осколками кухня была пуста — возле котлов стоял ящик с жиром; видимо, в ночь на 22 июня повар еще не успел заправить суп.

Пройдя из кухни в раздаточный цех, бойцы увидели в стороне дверь, ведущую, очевидно, в кладовую. Оттуда послышался шорох — бойцы насторожились. На оклик и требование выходить никто не отозвался. Стало ясно, что там спрятались немцы — одна за другой в кладовую полетело несколько гранат. Спустя минуту раздался женский голос: «Выходят». Из кладовой показалось трое немцев с поднятыми руками, осыпанные штукатуркой, и женщина с мальчиком 3–4 лет на руках. Кто-то из бойцов взял у нее ребенка, и тот доверчиво прижался к нему. Женщину, еще не оправившуюся от переживаний, под руку отвели к своим.

Однако оказалось, что оставшиеся немцы спрятались в подвале под столовой, там же — две женщины и кухонный наряд, захваченный немцами в плен еще утром 22 июня. Выбить их решили, закидав гранатами через подвальные окна. Н. М. Морозов: «Путь к подвальным окнам был труден, так как ползти надо было по открытой местности. Нам выдали всего по четыре гранаты. Мы по-пластунски стали добираться до своей цели. Оказавшись у окна, я бросил туда одну гранату. Она взорвалась. В это время Горбачев переполз на другую сторону окна. Бросили еще по одной гранате, как вдруг после взрыва мы услышали женский голос:

— Не бросайте больше! Немцы сдаются!

Тогда мы сказали той женщине, чтобы немцы раздевались до белья и по одному выползали в окно. Смотрим — правда, стали немцы один за другим шесть человек вылезать в окно в одном белье. Мы спросили женщину, есть ли еще? Она ответила, что нет, осталось двое убитых».

Вероятно, эти 9–11 немцев в столовой были сломлены почти двухдневным боем — это и облегчило задачу обновленной уже не раз группе Лермана. Пленных, обыскав, под охраной доставили для допроса на второй этаж, где лежал некий раненый лейтенант, прибывший лишь накануне войны из военного училища, знавший немецкий язык. Он-то и проводил допрос. После его завершения немцев заперли в каптерке под лестницей.

В освобожденной кухне красноармейцы добыли некоторые продукты — сахар, хлеб, сырую картошку и овощи.

19.12. Тересполь. КП 45-й дивизии

Штабу корпуса радируют о начале капитуляции гарнизона под влиянием огня артиллерии и действия пропаганды: «Крепость Брест-Литовск с 18.30 под воздействием артиллерийского огня начинает капитулировать. Заблокированные немецкие солдаты освобождены».

Полкам передаются условия ведения переговоров и принятия сдачи в плен.

19.45. Звонок в «сорок пятую»: русские начинают капитулировать целыми подразделениями.

Отдельные переплывают через Буг (воздействие пропаганды планируется повторить и завтра).

19.45. Чтобы выяснить размеры капитуляции «советов», фриц Шлипер и Армин Деттмер выезжают к I.R.135. Однако в это время поступают несколько сообщений, которые дают понять, что некоторые части русских продолжат борьбу.

20.00. Наступает время сдачи итоговых донесений за день. Первым отчитывается Йон (по-видимому, донесение ушло за несколько минут до того, как на его КП прибыли Деттмер и Шлипер): «Полк держится на ранее заявленной территории. Противник продолжает сражаться прежними методами. Ближайшие задачи — взятие Цитадели. О потерях доложить нельзя, т. к. вследствие многочисленных боев многих подразделений никто не может сообщить о действительных потерях. Это можно будет выяснить только на основании поименных списков».

Вместо Цана итоговое донесение PzJgAbt 45 подает командир 3/PzJgAbt 45 обер-лейтенант Ветцель, поддерживающий пехотинцев Герштмайера: «Рота, находящаяся на позиции для защиты стрелков, могла эффективно поддерживать пехоту обстрелом многочисленных стрелков на дереве взрывными гранатами, особенно на востоке цитадели. Были уничтожены разведывательный бронеавтомобиль и 3 вражеских противотанковых орудия. Потери: командир дивизиона, 1 офицер, 3 унтер-офицера и рядовых. КП PzJgAbt 45 — как и ранее».

20.15. С КП Гиппа (улица Карла Маркса) итоговое донесение диктуется по телефону. Судя по нему, день для полка не насыщен событиями: «В подчинение полку для обороны Бреста был переведен PzJgAbt 45. КП II/I.R.130 — Московская улица, 64, 1-й этаж, КП III/I.R.130 — Московская улица, напротив Южной церкви».

20.30. К вечеру рота Лерцера снова заняла позицию справа от Тереспольского моста. Вскоре заканчивался срок сдачи, после которого предстоял новый обстрел Цитадели. Лео Лозерт со своим отделением находился непосредственно у моста — принимал пленных, указывал пулеметчикам их позиции. Подошедшему командиру Лозерт сообщил, что «немецкий раненый, который не может идти, лежит у вражеского предмостного укрепления, запросил у командира разрешение вынести его, так как он был бы потерян в начинающемся через 10 минут артиллерийском огне. Затем, получив разрешение, сразу же двинулся беглым шагом 800 м к мосту. Там снова сдались несколько русских, в том числе и комиссар. Я заставил двух помочь мне в переноске раненого. Сначала комиссар не хотел идти передо мной. Он был грузином и говорил по-немецки. Мы ставим раненого на мой карабин и быстрым шагом, еще в течение 10 минут достигаем нашего предмостного укрепления, оказавшись вне сконцентрированного артиллерийского огня. Все получилось отлично. Я ушел в наше расположение».

20.40. Начинается новый огневой налет на Цитадель.

21.00. Деттмером подготовлено итоговое суточное донесение. Сразу же оно уходит в штаб корпуса. В эти минуты, учитывая, что задень взято 1900 пленных, в дивизии господствует впечатление, что завтра, после нового сильного артналета, удастся взять еще не занятые части цитадели с самыми незначительными потерями. Хотя донесение носит оптимистический характер, в нем подчеркивается, что именно из-за событий предвечернего времени перенесение КП дивизии не состоялось: «1. Во второй половине дня, точно пристрелянный и тщательно подготовленный, наблюдаемый артиллерийский огонь, постепенно увеличивающийся и (примерно в 17.00) увенчавшийся сильнейшим огневым налетом, отчетливо ослабил боевой дух русских. Поначалу проводимая после огневого налета акция пропаганды подвижной звуковещательной станцией влекла за собой переход нескольких русских. Число перебежчиков, особенно в полосе I.R.135, растет, в то время как в полосе I.R.133 призыв был хуже слышен и поэтому исполнялся меньше. К 22.00 ч. подвижная звуковещательная станция назначалась и для полосы I.R.133. 2. Северный остров окружен по внешнему валу, Западный — во владении I.R.133, Южный еще необходимо зачистить от отдельных настойчивых стрелков. Согласно приказу укрепление Центральной цитадели не было атаковано». Воодушевленная успехами второго дня боев, «сорок пятая» на 24 июня готовит новый штурм крепости: «Продолжение звуковой пропаганды до 6.00, по истечении этого срока с 6.00 до 7.00 продолжение медленного огня на разрушение по укреплению Центральной цитадели. 7.20 — огневой налет всей артиллерии и тяжелого оружия пехоты, включая оба орудия „Карл“ и реактивных установок для уничтожения всех, до тех пор не сдавшихся, вражеских частей. При использовании этого огневого налета с 7.20 занятие и зачистка до сих пор занятых противником частей цитадели».

Ни о собственных потерях, ни о взятых трофеях дивизия еще не может доложить. Полевой запасный батальон, тактически подчиненный отделу Ib, назначается для охраны склада трофеев в Брест-Литовске, его прежние задачи по сбору и охране пленных принимаются частями охраны тыла.

Из-за упорного сопротивления врага в цитадели пришлось отложить и первоначально предусмотренное на 23.6 перенесение на Южный остров отдела тыла и продвижение подразделений снабжения в Брест-Литовск. Продолжается подвод тыловых частей — после того как уже ночью гужевые части достигли Вульки Добринской и Малашевичи, моторизованные подразделения снабжения переносятся в Тересполь.

Из-за неожиданной заминки с взятием Бреста различным частям дивизии пришлось освобождать погрузочное пространство для перевозки боеприпасов, обеспечиваемое лишь разгрузкой уже стоящих в готовности к походу колонн грузовиков. Ночью неоднократно пришлось подвозить боеприпасы действующим подразделениям. Повышенные требования к транспорту дивизии предъявляет и смена положения мортирного дивизиона Галля, и привлечение новых приданных мортирных дивизионов с их боеприпасом.

Как уже говорилось, в этот день на всех дорогах в полосе дивизии из-за пробок движение практически замерло, все тщательно выписываемые его графики можно было выбрасывать в корзину. Особенно трудно пришлось частям дивизии, не имеющим какого-либо приоритета проезда, в отличие от транспорта танковых соединений. Сильные заторы затрудняли походное движение моторизованных подразделений снабжения на шоссе, а походное движение гужевых колонн тормозилось запретом на использование магистрали Залесье — Брест.

Майор Вирзинг (Ib) отметил, что регулирование дорожного движения ведется различными частями, не всегда имеющими одинаковые указания.

В ночь на 24.6 предусмотрено дальнейшее перемещение гужевых частей вперед — в район Тересполя, так как на следующий день подразделения снабжения должны достигнуть Брест-Литовска.

* * *

21.00. Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 3: «…6 и 42 сд ведут бой на рубеже Шиповичи, Мазичи, западная окраина Кобрин, Зацише, имея перед фронтом до трех пехотных дивизий с танками. Дивизии продолжают отходить за Кобрин…».

Военный совет Западного фронта, решив пресечь все более усиливающийся хаос, отдает директиву Военным советам армий и командирам корпусов: «Опыт первого дня войны показывает неорганизованность и беспечность многих командиров, в том числе больших начальников. Думать об обеспечении горючим, снарядами, патронами начинают только в то время, когда патроны уже на исходе, тогда как огромная масса машин занята эвакуацией семей начальствующего состава, которых к тому же сопровождают красноармейцы, то есть люди боевого расчета. Раненых с поля боя не эвакуируют, отдых бойцам и командирам не организуют, при отходе скот, продовольствие оставляют врагу.

Приказываю:

1. Каждый начальник обязан заниматься обеспечением предстоящего боя огнеприпасами. Заставить снабженцев ежечасно заниматься организацией боевого обеспечения боя. Ответственность возлагаю на старшего начальника.

2. Прекратить эвакуацию семей на машинах.

3. Все должны исполнять обязанности по занимаемой должности.

4. Организовать эвакуацию раненых с поля боя. Ни один раненый командир и боец не должны остаться у врага.

5. Похороны убитых проводить организованно. Чтить память погибших за правое дело, за Родину.

6. Бойцам и командирам в свободное время организовать поочередно отдых.

7. При отходе скот угонять, продовольствия врагу не оставлять.

8. Организовать питание горячей пищей через местное население».

* * *

21.12. 45 I.D. сообщает: На Центральном острове сдалось много русских. Завтра дивизия рассчитывает, что будет готова с Центральным (основание — планомерный обстрел тяжелой артиллерией). Многоэтажные подвалы.

21.20. По телефону продиктовано итоговое донесение от Масуха. Главное событие прошедшего дня — обстрел моста. Из-за угрозы обстрела его строительство продолжится ночью малыми отрядами. Безопасность строительства обеспечивается захватом дота в северо-западной части Западного острова, обороняемого отрядом офицеров.

Как уже было устно сообщено, двое, считавшиеся пропавшими без вести (лейтенант Дицель и унтер-офицер), вернулись ранеными — очевидно, это они вышли вечером из крепости.

21.30–22.00. После окончания артналета рота Лерцера вновь ведет приемку пленных у Тереспольского моста, хотя туда подведена и 3-я рота, ранее находившаяся в резерве. Лео Лозерт: «Внезапно я увидел, что примерно 100 сдающихся русских бегут в направлении 3-й роты I.R.133 с этого дня полностью введенной в бой. Я сразу же понял, что необходимо как можно быстрее сообщить ее командиру обер-лейтенанту Кушореку, чтобы он распорядился в роте об отмене стрельбы.

Так как 3-я рота задействовалась лишь первый день, она еще стреляла во все подряд. Вдруг примерно 500 сдающихся русских вышли походным строем из цитадели. Я пошел навстречу им. Фельдфебель 3-й роты (к Рождеству он получил Рыцарский крест), принял их передо мной. Он сообщил мне, что в церкви в цитадели русскими были пойманы немецкие солдаты. Военный инспектор Манхарстбергер, поверив, что война закончилась, уже пошел было для реквизирования в цитадель, но был подстрелен русскими и остался там лежать. Сообщив об этом Кушореку, стоящему перед мостом с солдатами его 3-й роты, я попросил у него приказа освободить пленных с отделением его роты.

Имелись 2 возможности проникнуть в цитадель: надежный (по дамбе, идущей справа от моста к кольцевым казематам), но требующий много времени; и (более опасный) — по мосту, находившемуся по всей длине в поле обстрела из двора крепости. Я скомандовал подойти по правой и левой стороне моста с отрывом на ворота крепости и уже должен был первым начать перебежку, как фельдфебель 13-й роты (имеющей уже высокие потери) срочно отговаривал меня от проникновения в крепость, потому что уже имелся приказ обер-лейтенанта не делать этого. Однако в голове я держал лишь раненых смелых солдат I.R.135 и выскочил слева. Перебежками мы достигли укрытия в воротах крепости. Здесь на позиции, с которой ночью нас атаковали, находилось русское орудие. Расчет убежал перед нами.

После тщательного наблюдения за двором и казематами я решился на следующий скачок по двору к стене левого внутреннего корпуса, позволив следующему справа перебежать к противоположной от меня линии строений и наблюдая при этом за теми окнами, откуда в течение дня всегда велся огонь. Начиная с ворот, я оставлял позади себя, с целью обеспечения обратного пути при углах и руинах домов посты с приказом зорко наблюдать. Таким образом, мы незаметно продвинулись хорошо вперед. Хотя шумов было достаточно, мы не видели никакого противника. Было зловеще и выглядело, как будто бы нас хотели впустить все дальше в цитадель, чтобы затем расстрелять в упор. Примерно в 400 м перед церковью и столовой, внезапно появившейся после преодоления руин нескольких домов, я оставил последних солдат и работал один — медленно пойдя к церкви. Впереди, примерно в 200 м слева от церкви, мне бросилась в глаза часть здания при белых воротах, с расстрелянным входом, обозначенным красными лоскутами. Я счел это верным доказательством русского пункта управления. Подойдя дальше к церкви, я отошел назад, чтобы выманить огонь. Но ничего не происходило. Незадолго перед церковью, когда я уже смог бы заскочить последним прыжком внутрь, я остановился, крикнув: „Немецкие солдаты!“ Поднял стальной шлем. Внезапно раздался выстрел, и я еще успел заметить, как сверкнула вспышка в подозрительном доме. Между тем стало уже смеркаться. Теперь я находился примерно в 60 м перед церковью и смог заглянуть внутрь нее. Четверть часа я обращал на себя внимание призывами, но без успеха. Немецкие солдаты, блокированные в церкви, не давали о себе знать никаким звуком. Без поддержки я не осмеливался проникнуть в церковь, где я находился бы вне поля зрения моих последних сторожевых постов. I.R.135 рассказали, что, прежде всего, русские впустили весь батальон, с офицерами впереди, спокойно во двор, затем, однако, открыли со всех сторон внезапный убийственный огонь, чьей жертвой пали почти все офицеры. Поэтому я ходил вокруг, однако хотел сохранить это в памяти к следующему дню. Вернувшись, я отпустил штурмовую группу к 3-й роте и сообщил об этом дополнительном рейде моему командиру обер-лейтенанту Лерцеру. Я имел нечистую совесть, так как он, очень хороший и объективный офицер, охотно отпускал меня в случаях, не входящих в обязанности нашей роты».

22.00. Машины пропаганды, назначенные и прибывшие в полосу I.R.133, из-за вновь оживающего огня не приносят больше никакого результата.

22.10. Тересполь КП 45-й дивизии. Звонок начальника штаба армии полковника Блюментритта. В разговоре Блюментритт передает Шлиперу, подчеркивая это, категорическое требование командующего армией фон Клюге — стремиться к предотвращению потерь.

23.00. Тересполь КП 45-й дивизии. Фон Кришер (Arko 27) сообщает фон Рюлингу, что, согласно сообщению, от MrsAbt 854 в юго-западном направлении на окраине Корощина (аэродром), если смотреть из пункта 131 на шоссе Возомины /Vosominy?/ — Тересполь, беспрерывно взлетают зеленые ракеты, к этому времени — 12. Враг атакует?

23.00. Поступает суточное донесение 45 I.D.(см. выше (изложение текста донесения в KTB корпуса — практически дословно, аналогично переданному дивизией).

XII.А. К. прошел линию Кобрин — Тевли, чистит район между магистралями.

XII.A.K. в А.О.К.4 и Pz.Gr.2: При Береза-Картузская много различных орудий и танков. Поражение русских полное. В лесах сами по себе шатаются бесчисленные русские.

* * *

О достижении корпусом Вальтера Шрота рубежа реки Ясельда, практически разгромившего при этом отходящие войска армии Коробкова, свидетельствует и донесение начштаба 4-й армии № 07 Сандалова в штаб Западного фронта: «1. Авиация части противника к исходу 23 июня 1941 г. совместно с танковыми частями атаковала наши части на рубеже р. Ясельда. Разрозненные части 28 ск и 14 мк, не успевшие привести себя в порядок, не выдержали этой атаки, поддержанной большим количеством авиации, и начали отход, который превратился, несмотря на ряд заградительных пунктов, в неорганизованное сплошное отступление перемешанных частей за р. Ясельда.

К утру 24 июня 1941 г. части откатились восточнее рубежа Слоним, р. Щара до ст. Иванцевичи, прикрываясь на р. Щара 205-й моторизованной дивизией.

…3. Остатки небоеспособных частей 28 ск, 42 и 6 сд, 14 мк собираются в районах, как указано в оперативной сводке № 01».

* * *

23.05. Суточное донесение в PzGr.2 (по радиосвязи):

Трофеи еще не подсчитаны. Уничтожено примерно 80 танков, 40 орудий; взято множество автоматических винтовок и пулеметов, примерно 2000 пленных.

Рота Лерцера готовилась к ночи на своих позициях справа от Тереспольского моста. Некоторые из пулеметчиков недоумевали, почему рота все еще не в Цитадели, где, казалось бы, русских уже не осталось. Впрочем, большинство думало только о том, как бы выспаться. Тем более что ночь предстояла беспокойная — с одной стороны, не исключены попытки прорыва из Цитадели, с другой — несмотря на то что остров был многократно прочесан, на нем наверняка скрывались «офицеры ГПУ».

Позиции и «квартиры» роты находились в руинах домов вдоль улицы, ведущей от Тереспольского моста к парому (пкт 273?). Именно эту дорогу и должна была охранять рота Лерцера.

Вновь вынужденный бодрствовать, Лозерт не терял времени: «Здесь имелся склад с зимней одеждой. Так как я придаю большое значение хорошей обуви зимой, я взял себе пару юфтевых сапог, сработанных из единого куска, ставших в распутицу и позже, зимой, объектом всеобщей зависти. Они были выше колен и при форсировании реки, когда транспорт и лошади застревали, я должен был идти в воду».

23.30. Тересполь КП 45-й дивизии

Подготовлен приказ Ia/op. № 11 /41 на зачистку цитадели Бреста: «1) Выдающимися атаками 45-й дивизии 22 июня и крайне эффективным окружением и обстрелом 23 июня вражеские силы в цитадели Бреста побеждены или сделаны неспособными сопротивляться, так что 24 июня можно рассчитывать на их окончательное уничтожение. Этот день станет коронацией жесткой и связанной с большими потерями борьбы дивизии!

2) Ночью 23.6 успешно проведенные акции пропаганды нужно проводить и в полосе I.R.133. Прежняя акция принесла около 1000 пленных.

3) 24.6 в 6.00 истекает срок для сдачи цитадели. До этого времени занимают:

I.R.133 — оцепление цитадели с востока на прежних позициях (взаимодействуя здесь с I/A.R.98), с остальными подразделениями — Южный и Западный острова цитадели.

I.R.135, как и до сих пор, северные валы Северного острова. Разграничительная линия между I.R.133 и I.R.135, как и ранее. Возможную вражескую попытку прорыва нужно отражать на этих позициях, предотвращая всеми средствами вражеское влияние на трассу продвижения в Брест у южной и восточной окраин цитадели.

4) 24.6, 6.00. по особой команде Arko 27 начинается медленная стрельба на разрушение по укреплениям Центральной цитадели и южной части Северного острова. От 7.00 до 7.20 по особой команде Arko 27 происходит уничтожающий огненный удар всей артиллерии (включая реактивные установки и артиллерию особой мощности) на укрепления Центральной цитадели. Здесь участвуют I.R.133 и I.R. 135 используя все свое тяжелое оружие пехоты по неохваченным артиллерийским огнем, свободным частям цитадели. Момент отвода их передовых частей на Западном и Южном островах в безопасную от огня реактивных установок зону указывается I.R.133.

5) Используя этот огневой налет, занимают и чистят:

I.R.133 — восточную часть Северного острова, если необходимо — остаточные части Южного и Западного островов, а также укрепление Центральной цитадели. I.R.135 — западную часть Северного острова в его прежней полосе. Важно скорым активным вмешательством подавлять в зародыше каждую новую попытку сопротивления врага, используя все находящиеся в распоряжении средства, чем по возможности избегать собственных потерь.

6) для зачистки укрепления Центральной цитадели I.R.133 81-м саперным батальоном будут подвезены и приданы 3 подразделения огнеметчиков.

7) I.R.130 с подчиненным Pz.Jg.Abt.45, Aufkl.Abt.45 защищает и чистит город Брест и, согласно устному указанию, удерживает высоту 144.

8) Дивизионный КП — на прежнем месте. Необходима быстрейшая подача сообщений о результате акции пропаганды и об овладении и зачистке частей цитадели».

Итак, дивизия готовится к заключительному штурму. Приказ передается частям пока устно, тем не менее подготовку уже можно начинать. Ночь обещает быть спокойной — русские деморализованы, истощены и утомлены двухдневными боями. Можно бы и отдохнуть перед завтрашним штурмом… Но отдохнуть не получилось.

…В то время как немцы готовятся к последнему удару, вся БГ Фомина ждет начала своей атаки — Фомин все же решился на прорыв. В столовой, недавно взятой бойцами Лермана, — плотные группы бойцов. Теперь путь к мосту свободен. Ждут только сигнала.

В подвале Инженерного управления — перевязочном пункте 84 сп. Уходящий на прорыв медицинский состав и те из раненых, кто может идти, прощаются с товарищами, остающимися в подвале. Среди остающихся — раненный в обе ноги комсорг 84 сп Матевосян. Многие из них еще надеются избежать плена — все-таки Красная Армия вот-вот придет… «Пробивайтесь к нашей армии и возвращайтесь нас выручать», — говорит Матевосян. Вспоминает B. C. Солозобов: «Раненые притихли, лишь что-то выкрикивали те, кто был в бессознательном состоянии… Кто-то предложил замаскировать комсорга. Бойцы нашли для этого углубление в стене. Я укрепил Матевосяну повязку на раненой ноге, и мы перенесли его в это углубление, снабдив при этом гранатами, револьвером и оставив немного продуктов. Я задержался и подошел попрощаться со своим тяжелораненым товарищем, фельдшером Николаем Ермаковым: осколком ему разбило тазовые кости. Он очень мучился. „Не говори мне ничего, — опередил он меня, — введи лучше морфий. Бейте их проклятых, чтобы ни один гад не ушел живым!“».

Последними подвал перевязочного пункта покинули врач Бардин, фельдшеры Милькевич и Катюжанский.

К этому моменту в столовой уже находился и Фомин. Вид у него был страшно усталый. К нему то и дело подходили командиры групп. Было заметно, что готовилось что-то особенное. Каждый человек был напряжен до предела. Прикрываясь трубами, на крыше залегли стрелки, там же, как и у оконных проемов, заняли позиции пулеметчики.

К прорыву начали готовиться загодя, вероятно сразу, как освободили столовую. Пом. начштаба 33-го инженерного полка, один из командиров обороняющихся на этом участке, лейтенант Щербаков, взорвавший сейф в штабе, теперь спрятал и знамя полка, «в подвале, в восточном конце нашей казармы.

Спуск в этот подвал — в промежутке рядом с лестницей на 2-й этаж. Прямо против входа с улицы в музей. Сейчас спуск заделан полом, под которым должны быть ступени каменной лестницы». Все документы 84 сп уничтожены еще при оставлении сектора у Холмских.

Возникла и другая проблема — что делать с пленными немцами? «Фомин приказал Лерману закончить операцию (расстрелять немцев), т. к. в нашем положении ничего другого делать не оставалось. Лерман сначала отказался от выполнения приказа и выполнил его после повторного и категорического приказания полкового комиссара. Все фашисты были расстреляны в помещении каптерки под лестницей, ведущей на 2-й этаж (2-й вход в казармы)».

Прорываться решили в сторону Кобринских ворот, — судя по стрельбе, доносящейся с той стороны, там наступали части Красной Армии. Так как мост с валов обстреливался, то некоторые решили форсировать Мухавец вплавь. Однако с оружием и в обмундировании плыть тяжело — из обломков столов и стульев, из остатков дверей, рам и др. деревянных частей делали плотики. Хорошим плавсредсвом служили пустые чемоданы.

Прорываться решили 3 группами по 30–40 человек. Первая, имеющая ручные пулеметы, перебежит мост и прикроет прорыв остальных, переправляющихся вплавь. На неожиданность рассчитывать не приходилось — над рекой постоянно висели осветительные ракеты на парашютах. Но несколько минут, хотя бы для того, чтобы в надвигающихся сумерках сосредоточиться в темных проемах Трехарочных, все же было.

И вот — застучали по мосту сапоги и ботинки — тронулись. Фомин на прорыв не ходил. Было примерно 23.30, как раз в это время на КП 45-й дивизии закончили составление приказа о завтрашнем штурме.

До берега успели добежать лишь первые — внезапно в воздух взмыли сразу несколько ракет. Одновременно в Мухавец устремились десятки бойцов, пытающихся переправиться вплавь. И сразу же — по переправе с обеих сторон (восточные валы и пкт 143) ударили пулеметные очереди, открыли огонь минометы.

…Внезапно кругом стало светло как днем. Долотов, как раз бежавший по мосту, упал на него между трупами и другими до этого бежавшими вместе… Те, кто остался жив, а таких было немного, поползли под пулеметным огнем между трупами назад, к казарме. Но очереди хлестали, хлестали по мосту — с валов он был виден как на ладони. И до казармы не дополз никто — выжившие в ужасе вжались в настил среди трупов, притворившись мертвыми. «Трассирующие следы пулеметного шквала прижали к земле. Стоны раненых, крики о помощи и отчаянные просьбы избавить от мучительной боли. Команды не слышалось. Стрельба то затихала, то после отдельных винтовочных выстрелов возникала пулеметными очередями».

Стало понятно, что прорыв не удался…

Но были и те, кто так не считали — немногим прорваться через мост и Мухавец удалось, — прижимаемые пулеметным огнем к земле, они смогли доползти до вала пкт 145, где находились другие бойцы. Предстояла атака на «восточные валы».

Сразу после открытия немцами стрельбы, заработали, прикрывая переправу, и пулеметы защитников на крыше и втором этаже инженерной казармы — по четко видимым вспышкам пулеметов врага на валах. Открыли огонь стрелки. B. C. Солозобов: «Из штаба обороны, находящегося снизу, нас предупредили, что надо усилить огонь. Я догадался, в чем дело: наши ушли на прорыв. Здесь, на втором этаже, мины противника пробивали крышу и потолок. Стояло густое облако пыли от щебенки. Я быстро вошел в азарт и с увлечением стрелял. Незаметно наступила ночь. Да какая там ночь… Темно было лишь в помещении, а вокруг светло, как днем. Немцы все время пускали осветительные подвесные ракеты».

23.45. Огонь прикрывающих переправу с крыши 33-го инженерного и залегших на валу пкт 145 оказался достаточно эффективным — срочно вышедший на связь с КП дивизии Кюлвайн (I.R.133) сообщает, что на восточной окраине цитадели солдаты блокирующего ее с запада батальона Герштмайера атакуются и залегли под сильным винтовочным и пулеметным огнем. «I/A.R.98 успешно ведет заградительный огонь», — сообщается на КП. Но наиболее смертоносным оружием для атакующих стали пулеметы на восточных валах и пкт 143 — никто из защитников даже не вспомнил о заградогне, ставящемся I/A.R.98. Образец воспоминаний о прорыве — свидетельство А. И. Дурасова: «Картину этого боя очень тяжело описывать. Небольшой отрезок реки немцы осветили специальными парашютными ракетами, открыли сильнейший пулеметный огонь по плывущим бойцам. Большая часть из них так и не добралась до берега, погибнув в водах Мухавца».

Между тем пулеметчики батальона Кене, бившие с вала пкт 143, не видя на мосту движения, прекратили по нему огонь. Вопли и стоны раненых постепенно затихли — лежавшему на мосту Долотову стало слышно, как справа, где-то за пекарней (пкт 145) слышались крики вперемешку с автоматной стрельбой и гранатными взрывами, грохали и отдельные винтовочные выстрелы.

Это в отчаянном порыве пошла в атаку группа, пробившаяся к валам вдоль пкт 145. Вероятно, им удалось пробиться к восточному валу на расстояние гранатного броска. Но бой был скоротечен — сил атакующих было слишком мало. Вскоре они уже бежали обратно, падая под пулеметами Кене и Герштмайера. Часть забежала в казематы пкт 145, усилив его защитников.

Оставшиеся в живых, по одному-двое, выжидая прекращения огня, возвращались в казарму, осторожно ползя по мосту или неслышно входя в Мухавец… Лейтенанту Л. А. Кочину, заместителю командира роты связи 84 сп, пришлось лежать на мосту до 40 минут, Иван Долотов с группой 5–6 человек (некоторые ранены) смог вернуться в казарму только к утру.

23.50 Тересполь КП 45-й дивизии. Приказ о завтрашнем штурме уже успели сообщить командирам частей устно. Но его письменную рассылку решили пока не делать — энергичная атака русских, сопровождаемая сильным пулеметным и ружейно-пулеметным огнем, дала понять, что их силы еще велики. Вероятно, с наступлением темноты, как и прошлой ночью, события вновь обогнали приказ. Тем не менее он пока не отменен — решено подождать дальнейших событий.

Этой ночью Деттмер решает и текущие задачи — в штаб корпуса уходит сообщение об отказе от использования бронепоездов, оказавшихся полностью бесполезными, но отнявших время и ресурсы: «Бронепоезда № 27 и № 28 не задействовались дивизией при нападении на Брест-Литовск, так как они не были готовы к применению (преимущественно технические нарушения при преобразовании на русский след). Их дальнейшее применение дивизией бесцельно; поэтому они будут, согласно А.О.К.4, Iа/Bv.T.O. Tgb.Nr.337/41 geh. от 19.6.41 заявлены к передаче».

24.06.41. «Граф Цеппелин»

00.00. Перестрелки, частично приписываемые общей нервозности, вызывающей беспорядочную стрельбу, останавливаются. Полки держат достигнутые позиции, наблюдая за освобожденными для защитного огня артиллерии районами.

02.00. Бытко вновь идет на прорыв — к Северным воротам. Его группа гораздо меньше, чем в прошлую ночь, но шансы на успех есть — Кене отошел к главному валу, пулеметчикам Герштмайера также не особо хорошо видны цели, мелькающие среди деревьев аллеи от Трехарочного моста до Северных ворот. Нужно преодолеть лишь Северные ворота, но висящие над головой ракеты вскоре выдают атакующих. Вновь — пулеметный огонь вдоль всей аллеи, взрывы минометных мин. Потеряв много людей, в хлещущих отовсюду очередях, Бытко вновь вынужден отойти.

Йон сообщает, что и на Северном развилась оживленная перестрелка с врагом, по-видимому, пытавшимся прорваться на север. Говоря о планах нападения, намеченного на утро, Йон заявил, что считает его связанным с большими потерями; помимо этого, он подчеркивает нехватку боеприпасов (прежде всего — носимых).

Тем временем стрельба на цитадели, казалось, разбуженная прорывами Фомина и Бытко, раздается отовсюду — взлетают ракеты, пулеметные трассеры бьют то с главного вала по Северному, то хлещут по темным обводам кольцевой с Южного и Западного. Растревожив сама себя, стрельба уже не может остановиться — по качнувшейся ли ветке, по вспышке ли одинокого выстрела — помутившись от недосыпания и издерганные ожесточенными перестрелками накануне, бьют пулеметчики обеих сторон.

Вспышки ракет и очередей у восточного сектора главного вала выхватывали из темноты идущих вдоль него на север, пригибаясь, артиллеристов 98 ОПАД — полчаса назад они, разделившись на две группы (Акимочкина и Нестерчука), решили выйти из крепости — к бойне, где проходил маршрут при выходе в район сосредоточения.

Нестерчук решил пройти по дорожным кюветам к мосту, Акимочкин — отойдя на север, пересечь ров по воде.

Подойдя ко рву, группа Акимочкина увидела сваленное снарядами дерево, достигавшее другого берега — показалось, что им повезло и в воду лезть не придется. Однако дерево подвело их — по нему смог пройти только первый — Акимочкин. Боец, пошедший, вторым, не удержался и упал в воду, вскрикнув — тотчас раздались очереди… Акимочкин, отстреливаясь, успел добраться до берега. Подхватив раненого бойца (Алиева), группа откатилась к валу.

Вскоре к ним пришел и Нестерчук — с ним осталось всего четверо бойцов, все раненые.

«Попытки противника вырваться из окружения отклоняются всюду», — сказано об этой ночи в KTB дивизии. В большей степени это не что иное, как бой с тенями — тем не менее обращает на себя внимание полученное в 4.10 утреннее сообщение от Кюлвайна: «В течение всей ночи попытки прорыва русского, особенно в восточном направлении против III/133, а также на юг, особенно в западной части Южного. Все эти попытки успешно отклонялись».

Кто мог прорываться в ту ночь на юг? Думается, что речь идет о прорыве с востока Западного на запад Южного, через Буг, с последующим уходом на юг. Это мог быть Потапов (или другая группа 333 сп, пытающаяся пробиться к Южному городку), а может — одна из групп пограничников, пытающаяся уйти с Западного после энергичных действий саперов Масуха накануне. Придется пока оставить эту загадку нерешенной…

Далее в утреннем донесении Кюлвайна сказано: «Полк держит достигнутые к вечеру 23.6 позиции. На Южном острове несколько занятых противником бункеров и домов взорваны подрывными средствами саперами пехотной части. Западный остров твердо в наших руках. Его северо-западная часть должна освобождаться к рассвету ввиду ожидающегося огневого налета. Вечером 23.6 было взято примерно 1200 пленных».

Йон в своем утреннем донесении подтверждает то, что уже сказал в телефонном разговоре час назад: «Яростная активность русских, включая попытки прорыва на север (по-видимому, малыми отрядами). Все они отбиты. Русские еще упрямы и не готовы к сдаче». Кроме того, командир I.R.135 сообщает, что в полосе полка взято немало пленных — 16 офицеров, 382 солдата, 130 гражданских лиц. Другие потери русских неизвестны.

3.30. Уже провалившиеся было в забытье у пулеметов на валах встрепенулись — в наступившей было предрассветной тишине резко застучал двигатель на Цитадели… Русская танковая атака?! Не может быть! Но сомнений нет — в мертвенном свете осветительных ракет видна тень небольшого вражеского танка: идущий из Цитадели, он свернул между домами начсостава и рвется до города Бреста! Орудия «панцирягеров» 3-й роты Ветцеля запоздало бьют ему вслед — мимо, мимо… Танк сворачивает к Северо-Западным, проскакивает через них и выезжает в Брест, к дороге, набитой идущим и ночью автотранспортом. Здесь он мчится по улице, северо-восточнее цитадели, но на перекрестке застревает между транспортными колоннами и вынужден остановиться, экипаж (2 человека) — пленен. Танкисты Гудериана, едущие по шоссе, завели танк и погнали его с собой. Пленных доставили на КП I.R. 130, где их допросом занялся Iс.

4.00. Обстановку у саперов лейтенант Креннер, адъютант PiBtl.81, сообщает по телефону: «Переменная стрельба из пехотного оружия, выстрелы — и со стороны железнодорожного моста по КП батальона. Тем не менее строительство моста продолжалось всю ночь. Идет демонтаж моста из батальонного переправочно-мостового парка на севере. В 0.30 закончилась переправа пленных».

4.00. В связи с сообщениями о том, что активность русских не иссякла, а кроме того — ориентируясь на состоявшийся накануне разговор с Блюментриттом (о предотвращении потерь), Шлипер вновь, как и в ночь на 23 июня, решает отменить подготовленный приказ о «зачистке» крепости. Начинает готовиться новый — необходимо для выяснения обстановки связаться с командирами действующих частей и фон Кришером, чем и заняты офицеры на КП. Сам же Шлипер, вероятно, связывается с командующим корпусом — необходимо знать и его точку зрения.

4.00. 45 I.D.: в общем, положение неизменно. Продолжится изматывание врага и дальше артиллерией и влияние на него пропагандой (динамик).

4.30. После подробного и тщательного обсуждения положения выдается новый приказ — Nr. 11/41. От дивизии требуется предотвращать влияние противника на танковую магистраль и продолжать изматывать его огнем артиллерии: «1) После сдачи наиболее измотанных частей враг предпринял ночью неоднократные попытки вырваться из окружения на восток и север. Вместе с тем стало ясно, что прежнее намерение дивизии занять всю цитадель 24.6 после огневого налета, без собственных потерь невыполнимо. В связи с этим отменяются до сих пор устно данные команды. 2) 24.6 45-я дивизия держит Западный (полностью) и Южный острова I.R.133, остальными частями продолжая окружать цитадель с востока. Необходимо проникнуть в ранее, например, еще не занятую часть Южного острова, используя все находящиеся в распоряжении полка боевые средства, и надежно предотвращать воздействие врага на танковую магистраль № 1. I.R.135 держит северный вал Северного острова в прежней полосе и предотвращает вражеское влияние на железнодорожную линию Тересполя. 3) Arko 27 и дальше изматывает противника медленным огнем на разрушение всех подчиненных ему частей по укреплению Центральной цитадели и южной части Северного острова. В скорой последовательности ведения огня нужно подготавливать время от времени особенно сильный огневой налет и частое использование динамика. I.R.133 и I.R.135 поддерживают этот огонь, используя все свое тяжелое оружие пехоты по неохваченным Arko.27 частям цитадели. 4) КП дивизии там же».

Между тем соседние дивизии теперь далеко от Бреста и так втянуты в бой, что 45 I.D. остается здесь в одиночестве. В подробных обсуждениях обстановки Шлипера с Вальтером Шротом выясняется, что овладение крепостью сейчас невозможно, если принимать во внимание приказ командующего, и что зачистка цитадели займет еще несколько дней.

Одновременно в штаб корпуса передается утреннее донесение дивизии: «1) Части противника, не уничтоженные и не взятые в плен в результате боевых действий 22 и 23.6, всю ночь с 23-го на 24 июня проявляли большую активность и предпринимали многократные попытки прорваться в восточном и северном направлениях.

2) Дивизия с помощью сильной нерегулярной артиллерийской деятельности (частично заградительным огнем артиллерии и тяжелых орудий) попытки прорыва подавила повсюду; противник сильно вымотан и прекратил свои активные действия.

3) Во исполнение вновь отчетливо озвученного командующим армией и начальником штаба приказа, пролить как можно меньше крови, планы по причине впечатления, производимого неприятелем, в соотв. с п. 1 изменились следующим образом:

Взятие центра крепости возможно только атакой, а не занятием после зачистки, неприятель будет далее изматываться артиллерией и постоянно планомерно через громкоговоритель призываться к сдаче. Танковая магистраль и железная дорога будут защищены от неприятеля».

Этой ночью бодрствуют и тыловые службы — гужевые части подразделений снабжения также подводятся в район Тересполя и соответственно Лобачува, Лехуты и Корощина.

Оживленное движение по ночным дорогам — в соответствии с приказом о подтягивании по возможности тыловых учреждений, отделение боепитания и соответственно передовая база снабжения боеприпасами Гукебайна подтягиваются вперед, а излишние (пока) боеприпасы отвозятся на склад «Марта».

Кроме того, для повторно предусмотренного обстрела упорно обороняющейся цитадели необходим усиленный подвоз боеприпасов, для чего полностью использованы штатные моторизованные колонны.

Под утро произошло и другое немаловажное событие в истории обороны крепости — в казарму 33-го инженерного полка, воспользовавшись предутренним туманом и затишьем, перешли Зубачев и Виноградов, встретившись там с Фоминым. Обстоятельства перехода точно неизвестны — возможно, он произошел и раньше, но лишь после того, как Лерман взял столовую. Однако с большим основанием можно предполагать, что лишь после неудачного прорыва в 23.30 — 0.30 Фомин решил объединить защитников и разослал связных на участки обороны.

Виноградов и Зубачев прошли финскую войну, опыт Фомина скромнее — освободительный поход на Западную Украину. По званию и должности комиссар выше — но боевой комбат-3, прошедший Тронгсунд, а когда-то — водовороты Гражданской, Зубачев сейчас — наиболее спокойный и хладнокровный, может и самый подходящий командир для обороны.

Из многочисленных описаний их встречи наиболее достоверным кажется рассказ того, чье присутствие не вызывает сомнений — лейтенанта Виноградова: «Собрались в небольшой комнате с оконными проемами в сторону Мухавца. Мы все познакомились. Фомин потребовал, чтобы предъявили документы. Я был в полной форме с орденом Красной Звезды на груди. Внешний вид у нас был настолько необычным, что узнать даже знакомые лица затруднялись: воспаленные глаза, покрытое толстым слоем пыли и копоти обмундирование.

После короткого знакомства с нами и уточнения обстановки на участках комиссар Фомин доложил о том, что сложившиеся обстоятельства требуют немедленного, еще более организованного и оперативного руководства обороной, и поставил перед нами задачу: выяснить наличие боеприпасов и продовольствия, состояние раненых, кроме того, связаться с соседями по обороне, предложить им проделать то же самое… и прибыть к Фомину с докладом».

В это время на Западном, где темнота в прибрежных зарослях еще держится, вновь, уже третью ночь, бодрствует Лео Лозерт: «Ночью я снова не имел ни малейшего желания поспать, контролировал посты и принимал, так как все были смертельно усталые, продовольствие, принесенное около 2 ч.» Темнота развеивается — и рота Лерцера вновь отходит от восточного края острова, занимая позиции вдоль его западного берега, на месте старой переправы. Теперь, благодаря саперам, здесь действует паром.

Пулеметы наводятся на восток — скоро вновь заработает артиллерия, не исключена попытка прорыва.

За отходом Лерцера следили, укрытые ивняком, несколько человек, с опаленными порохом и покрытыми гарью лицами — это они, пограничники, накануне сорвали переправу к северу от Западного. Их гораздо меньше и один — вот он, в залитом кровью обмундировании, без сознания лежит на прибрежном песке — лейтенант Кижеватов. Смертельно раненный, он не выживет — это его последние минуты, но пограничники все-таки решили тащить командира до подвала.

«Они ушли?» — «Ушли…» Выждав еще пару минут, вдоль берега, на дамбу… и вот он — темные входы подвала 333 сп, в предутренних сумерках, выглядят зловеще. Как в склеп, входят пограничники, внося начальника 9-й заставы.

По их лицам видно — ничего хорошего. Впрочем, докладывать уже некому. Подвал полон ранеными, контуженными вчерашним снарядом «Карла» — сегодня будет хуже, в этом никто не сомневается.

Кижеватова внесли в крайний западный отсек подвала, в ближайший к Тереспольским воротам угол. Здесь, на матрасе, через несколько минут и окончилась жизнь начальника 9-й погранзаставы Андрея Митрофановича Кижеватова. Обернув тело одеялами и простынями, его там и оставили — в ближайшем месте к государственной границе СССР.

«Обстреливаемая ураганным огнем самой тяжелой артиллерии цитадель Брест-Литовска готова к штурму. Сильный взрыв последовал за попаданием снаряда; гигантское облако из пыли, земли и дыма на несколько минут стало видно со всех точек зрения». Снимок относится к 23 или 24 июня. Однако дает представление о мощи огня и 22 июня. Можно обратить внимание на гигантскую площадь запыления — стрельба из «Карлов» в любом случае препятствовала наблюдаемому огню достаточно быстрого темпа. Именно поэтому 23 и 24 июня артиллерия дивизии была вынуждена вести медленный огонь

Часть бойцов 333 сп уходит к 33-му инженерному полку.

6.0. В предутренней тишине первые снаряды разорвались с особым грохотом. За ночь уши уже успели отвыкнуть — теперь все началось сначала. Срок сдачи истек — динамики замолкли, дело за «пропагандистами» фон Кришера. Вновь — разрывы, облака пыли и дыма над Цитаделью.

В первую очередь — агитацию начала тяжелая артиллерия, орудия мортирных дивизионов. «Ночью долго била тяжелая артиллерия (21 см). Каждый 3-й или 4-й снаряд оказывался неразорвавшимся. Нам повезло, так как часто стрельба велась с недолетом. Ближайшие попадания лежали от 20 до 30 м передо мной возле дамбы».

О большом количестве неразорвавшихся снарядов свидетельствует и А. П. Бессонов, по-прежнему находящийся в секторе 44 сп, среди бойцов Бытко: «Снаряд, грохнувшись о кирпичную стену или зарывшись в землю, не взрывался… Это могло быть только делом рук тех, кто изготовлял детали для снарядов или собирал их. Мысль эта радостно обжигала наши сердца — значит, не вся Германия гитлеровская и внутри нее есть, стало быть, наши союзники, тайные силы в среде рабочего класса, исподволь подтачивающие фашистский строй».

Выявлять «тайные силы», мешающие нормальной работе артиллерии, по итогам сорванных техническими дефектами стрельб установок «Карл» 22 июня, утром 24 июня, в штаб командующего артиллерией Группы армий прибыл полковник Гальвитц, из управления вооружений вермахта. Оттуда он выехал на огневые позиции установок к Тересполю, для определения причин трудностей.

8.00 — 8.05 ч. Цитадель сотрясли разрывы 60-см снарядов «Карлов». Сегодня, они будут грохотать вновь и вновь, как бы в предчувствии визита Гальвитца. «Тор» выпустит 11 снарядов, «Один» — 6…

Да и дивизионная артиллерия в этот день словно бы сорвется с цепи — после короткого, но мощного утреннего артналета планировалось вновь выпустить пропагандистский автомобиль, призывать гарнизон к сдаче. Однако, согласно донесению Йона, это не удалось — артиллерия не смогла удержаться в рамках заданного времени, ее всезаглушающий грохот был неостановим. Агитацию словом пришлось отложить — вновь и вновь взметываемые столбы разрывов тяжелой артиллерии справлялись с ней лучше.

Лео Лозерт к этому моменту вымотался окончательно: «В первой половине дня снова дана большая канонада по цитадели. Ее проспал, потому что первый раз за 3 дня уснул…».

* * *

8.00. 4-я армия генерал-майора Коробкова продолжает отход. Из боевого приказа № 05 командующего на оборону рубежа по р. Щара: «…Остатки частей 6-й и 42-й сд командиру 28 ск собрать и привести в порядок в р-не Ляховичи».

Вновь пропала связь армии со штабом фронта: «Сведений о положении частей 10-й и 4-й армии к 10 часам не поступило. Связь с 4-й армией отсутствует. С 3-й и 10-й армиями имеется радио. Радиосвязь не обеспечивает передачу всех документов, так как шифровки проверяются по нескольку раз».

* * *

8.20. На КП Шлипера поступает трудночитаемая радиограмма от одного из бронепоездов: «Вспомогательный отряд прошлой ночью отбыл и в назначенное место до сих пор не прибыл. Готовность к применению на сегодня невозможна [командиры бронепоездов?] просят прикомандированную пехоту оставить, так как дальнейшая работа почти невозможна».

Неспокойная ночь была и у разведчиков обер-лейтенанта Квизда, блокирующего подвал — несколько раз возникали перестрелки. Однако Квизда, по-прежнему считая, что огнестрельным оружием подвал не взять, предлагает: «После забойки всех вентиляционных шахт против находящихся в сильно разветвленном районе и проходах вокзального подвала людей перспективно проводить выкуривание бензином».

10.20. Ic XII А.К. просит сообщить данные о трофеях, уничтоженных боевых машинах и т. д. за последние 3 дня.

10.45. Готов «трофейный» отчет в ХII А.К. Итак, пока на счету I.R.130 — 11 уничтоженных боевых машин противника, у I.R.133 — 2, PzJgAbt 45 — 1 разведывательный бронеавтомобиль.

Частями дивизии захвачены две 15-см мортиры с тягачами, одно орудие ПТО.

В эти часы, наполненные грохотом рвущихся на Цитадели снарядов, к 33-му инженерному вновь сходятся командиры боевых групп — Зубачев, Виноградов. На этот раз, учитывая непрекращающийся обстрел, собрались в подвале: «Это был небольшой отсек подвала, из которого выходило маленькое полуокно на Мухавец. С противоположной стороны бойцы по приказу Фомина пробили еще одно отверстие в сторону Белого дворца. У обоих окон дежурили бойцы и младшие командиры с ручными пулеметами Дегтярева. Стояло много ящиков, большинство из которых было уже пустыми. Посредине находился столик. К нему-то и пригласил Фомин всех прибывших на совещание. Мне он дал блокнот и попросил вести запись. Затем каждому было предложено кратко доложить свои соображения относительно дальнейших действий. После кратких докладов уже тогда, 24 июня, складывалось следующее положение: „1) Очень большие потери убитыми и ранеными. 2) Малое наличие отечественных боеприпасов. 3) Исключительно тяжелое положение с ранеными, детьми и женщинами из-за отсутствия требуемых условий, медицинского персонала, медикаментов и перевязочных средств, необходимых для раненых бойцов и командиров. Тяжелая атмосфера от разложения трупов валила с ног малосильных и легкораненых бойцов и командиров. 4) Запасы продовольствия, которые нам удалось создать в первый день, приходили к концу“».

Одним словом — что-то надо делать. Выход один — прорываться, теперь уже объединенными силами.

Таким образом, утром 24 июня, вероятно на основе неудачных попыток действовать разобщенными силами, было принято решение о создании сводной боевой группы (СБГ). Ее командиром, по предложению Фомина, стал капитан Зубачев, комиссаром — Фомин. Начальником штаба Иван Зубачев предложил назначить своего однополчанина по 44 сп — старшего лейтенанта А. И. Семененко, помначштаба 44 сп.

Кроме того, первоочередными мероприятиями должны были стать — учет бойцов по списочному составу, формирование роты из 4 взводов — 1 пулеметного и 3 стрелковых. Именно она, возглавляемая лейтенантом Виноградовым, составит авангард прорыва.

Итоги обсуждения Виноградов тут же, под диктовку Фомина и Зубачева занес в созданный, здесь же на столике, на 3 листках блокнота «приказ № 1» — важнейший источник, во многом предопределивший историю изучения обороны Брестской крепости.

Вероятно, к документам этого совещания можно отнести и короткий список раненых «Пинкин (455 сп) — правая рука, Казаков (333 сп) — правая нога, Уруднюк (44 сп) — контужен, Омельченко (455 сп) — правая нога, Офименко (44 сп) — голова и лопатка, Ковтун (455 сп) — рука, Мельник П. Е.(455 сп) — контужен».

Документ принадлежит, вероятно, одному из командиров, пришедших в 33-й инженерный со стороны 455 сп — из 7 перечисленных в нем бойцов четверо относятся к 455 сп, двое — 44 сп, и один — 333 сп.

Помимо списка раненых бойцов одного из подразделений и Приказа № 1 информацию о тех событиях несет и источник, как правило, фигурирующий под названием «тетрадь неизвестного командира». Она, вероятно, принадлежала одному из командиров 44 сп, занимавшемуся в основном хозяйственными вопросами — ее страницы испещрены заметками о заготовке сена, сбруи, продуктов и т. п. Постоянно упоминается капитан Зубачев — если бы не это, можно бы было предположить, что тетрадь принадлежит ему. Обращает на себя внимание и список красноармейцев, совершивших различные проступки — в том числе кражи.

Затем как-то сразу резко, без перехода — «План действия.

1. Станков. пу

2. Доорганизоваться

3. меропр. (зачеркнуто) разбить участок

4. Организовать охрану

5. Наблюдение

1. Прибрать участки

2. Умерших — собрать

Боеприпасы»

Далее в тетради идут белые листы…

…Уже после написания Приказа № 1, предусматривающего немедленный выход из крепости, среди командиров вновь возник спор — прорыв или все-таки оборона в ожидании помощи? Зубачев с неожиданной горячностью выступил против прорыва: «Мы не получали приказа об отходе и должны защищать крепость! Не может быть, чтобы наши ушли далеко — они вернутся вот-вот, и если мы оставим крепость, ее снова придется брать штурмом. Что мы тогда скажем нашим товарищам и командованию? Да и хватит так безрассудно терять людей, как сегодня ночью… Разведать возможность прорыва, конечно, стоит, но главная задача сейчас — организованная оборона до подхода помощи».

По настоянию Зубачева фраза о «немедленном выходе» была заменена на «организованного боевого действия».

Вероятно, дальнейшее обсуждение было прервано бурными событиями второй половины дня.

Пока командиры совещались, в содрогающихся от обстрела тяжелой артиллерии казематах 33-го инженерного, куда после неудачного прорыва вернулись немногие выжившие, настроение было несколько подавленным. Даже 22 июня не было таких потерь, как в эту ночь. Тогда врага хотя бы было видно — и доказано, что его можно побеждать. Но вот уже вторые сутки — лишь грохот снарядов днем, да осветительные ракеты ночью, и, наконец — очереди невидимых пулеметчиков, не дающих ни прорваться сквозь мост, ни даже набрать воды. «После прорыва людей заметно поубавилось, — вспоминал Иван Долотов. — В коридорах появлялись только отдельные пробегающие красноармейцы. Все были у окон, заваленных разломанной мебелью и матрасами почти доверху. Снизу под матрасами подложены были кирпичи, которые представляли своеобразные бойницы, позволяющие все видеть и обстреливать впереди. С внешней стороны они скрывали все, что делается или перемещается в казармах. Иногда взрывом снарядов вышибало всю заделку из окна, внутри начинался пожар, но это было уже незначащим пустяком среди окружающих событий».

Около 11 утра. Тересполь, КП 45-й дивизии. Пока в течение первой половины дня все идет по плану — истощение противника в Цитадели ведется стрельбой на разрушение, дважды переходящей в сильные огневые налеты.

Небольшую проблему создают военные корреспонденты — вернее, это у них проблемы, которыми они поневоле создают проблемы другим. В чем же дело? В том, что задачей военкоров Гримма и Мюллер-Вальдека («Signal») и Герда Хабеданка («Die Wehrmacht»), прикомандированных к «сорок пятой», было показать падение города-символа (отчет о его триумфальном взятии дивизией-символом — скорее интрига штабов, а не прессы). Вместо этого вот уже третий день военкоры киснут на КП, вытягивая из хмурых, наскоро бритых штабистов «сорок пятой» какие-либо детали. И главное — залавливая вопросами, когда все же можно будет подать уже, вероятно, спланированный в редакциях материал? Нервничают штабисты, нервничают редактора — нервничают и военкоры. Реальные факты — не столь живописны, как у соседей, где тысячами идут пленные, и дороги забиты сожженной техникой русских. Фронтовые репортажи? Вот уже второй день идет лишь периодическая перестрелка и вялотекущий обстрел артиллерией — вряд ли это заинтересует редакции. Пленные есть — но не так много, как у соседей. Идти на передовую, вероятно, опасаясь вездесущих снайперов — не приветствуется ни редакциями, ни командирами штурмовых групп, да и самими военкорами, вероятно, тоже. Хотя многие снимки в «Signal» говорят о том, что кто-то из его военкоров хоть и не мчался впереди штурмовых групп, подобно Хабеданку, но на передовой поползал и по казематам вместе с прочесывающими их группами походил.

Тем не менее репортажи от 24 июня, ушедшие из Бреста от Гримма и Мюллер-Вальдека («Signal») и Герда Хабеданка («Die Wehrmacht»), — это скорее некие обзорные статьи, максимально избегающие указания на какие-либо конкретные факты, написанные, скорее всего, после того как им просто приказали «написать что-то в любом случае».

«Утро 24.06.1941, — начинают свою статью „Пехота и артиллерия штурмуют цитадель Брест-Литовска“ Гримм и Мюллер-Вальдек. — Немецкая артиллерия и немецкие бомбардировщики штурмуют Брест-Литовск. В течение трех дней наша пехота залегает на валах перед крепостью. В 10 утра начинается последний акт драмы: в этот момент слышен звук сигнала. В казематах и казармах с неистовой ненавистью против немцев еще сражается несколько тысяч советских солдат. Вокруг горят дома, и над территорией сражения стоит постоянный грохот. Советские снайперы ведут огонь с крыш; советские войска выбрасывают белые флаги, но после этого стреляют в немецких парламентеров, санитаров и посылают русских в немецкой униформе».

11.50. Сеанс радиосвязи с окруженными в церкви Святого Николая — выясняется, что их около 50 человек, объединенных под командованием фельдфебеля. Вместе с ними все еще русские пленные. Получив это сообщение, Шлипер решает действовать все же более решительно, чем было предложено фон Клюге и Блюментриттом, — отменить запланированное на 11.45 повторение акции пропаганды (для этого предусмотрен перерыв при стрельбе) для намеченного на это время более важного дела — освобождения окруженных, осуществимое только местным нападением.

Решено, что это сделают батальоны Фрайтага и Эггелинга, проникнув в Цитадель с Западного и соответственно Южного островов. Офицеры штаба начинают связываться с Кюлвайном, оттуда приказ уходит в батальоны. Лео Лозерт: «В первой половине дня мы опять задерживались на западной стороне у парома, так как снова было объявлено о десятиминутной канонаде на цитадель. Я как раз купался (эти летние дни были страшно горячи, при таком обилии водоемов мы и оружие обслуживали в плавках), как вдруг был позван к командиру II батальона майору Фрайтагу (ему была придана наша 12-я рота станковых пулеметов), спросившему, хотел ли бы я освободить немецких пленных. Я сразу охотно согласился, так как я уже удивлялся тому, что пехотные роты до сих пор еще ничего не предприняли для их освобождения. Время (после огневого налета), по моему опыту, было также благоприятно. Была выделена штурмовая группа первой роты под руководством лейтенанта Хурма и мной предложенное отделение станковых пулеметов 12-й роты лейтенанта Шульца. После короткого обсуждения, в частности, об обеспечении этого предприятия людьми Хурма, который должен занять позицию справа от церкви, защищая отделение станковых пулеметов с их 2 пулеметами, на позиции слева от нее мы выдвинулись к цитадели. Задача наших пулеметчиков — побеждать гарнизоны русских казематов на расстоянии 400 м слева от церкви и соответственно подавлять и давать огневое прикрытие в случае необходимости штурмовой группе лейтенанта Хурма против ожидающейся угрозы из казематов справа от двора крепости».

11.30. В эту минуту из пушек и гаубиц бьет дульное пламя — вновь в сражение вмешивается немецкая артиллерия, нанося перед запланированной на 11.45 паузой особо мощный огневой налет. Начинается величайшая канонада. Но даже этот адский шум заглушается ревом гигантской мортиры — видно, как над крепостью поднимаются огромные столбы дыма. Кажется, что взлетают в воздух пороховые склады. Дрожит земля.

Пулеметчики ведут огонь с главного вала. Над Цитаделью, впереди, облака дыма и пыли. Кажется, уж нет там никого — но лучше не высовываться из воронки…

Репортеры «Signal» Гримм и Мюллер-Вальдек лежат, окопавшись на валу цитадели, примерно в 300 м от зоны обстрела, в непосредственной близости, наблюдая страшное действие артиллерии. Здесь же, на главном валу Северного, и съемочная группа «Deutsche Wochenschau», надеявшаяся снять запланированный на 24 июня штурм, и из-за его отмены, как и другие журналисты, оказавшаяся в трудном положении. Но съемка ведется — что может быть более зрелищным, чем разрыв снаряда 60-см мортиры?

…Но и опасным — один из военкоров «Signal» рассказывает: «Снова и снова мы прячемся в укрытие, надеясь уцелеть от осколков, свистящих вокруг, из-за большой зоны разлета осколков наших тяжелых калибров. На валу взрывы рвут землю в лоскуты».

11.45. Внезапно орудия замолкают. «После тридцатиминутного огневого налета приказано абсолютное перемирие. Теперь не должен звучать ни один выстрел, мы не можем стрелять даже в вооруженного врага, если он сам не стреляет по нам. Эти минуты внезапной тишины после адского концерта проходят в запыхавшемся напряжении». В воздухе висят взрывные газы порохового дыма.

Ротный миномет участвует в бою. Есть ли смысл, если бессильна и тяжелая артиллерия? Судя по ящику с минами, стрельба только началась и пока лишь одна мина вылетела куда-то на Северный

С Западного, на Тереспольском мосту, показались несколько немецких солдат — вот они уже в воротах, а под их прикрытием все новые и новые группы роты Хурма и пулеметного отделения Шульца пересекают мост. Во дворе — тишина, оседает пыль взрывов, и уходят к небу дымы нескольких пожаров.

Лозерт ведет штурмовую группу к церкви по той же дороге, что и накануне. Осторожно, оставляя посты в наиболее угрожающих точках, группа Хурма короткими перебежками приближается к церкви Святого Николая.

12.00. Хурм и Лозерт у церкви, здесь и происходит то, что не могли добиться все эти два дня — встреча осажденных и освободителей. В мертвом для русских углу прицеливания церкви и столовой Лозерт, прикрывая огнем действия группы, позволил начать вывод деблокированных немецких солдат, вынос раненых. Около 50 человек III/I.R.135 и PiBtl.81 — вновь в списках живых. «Раненые, лежавшие как мертвые на сильном солнце июня, страдали от безумной жажды. Я был единственным, догадавшимся взять с собой полную походную флягу».

12.05. Сейчас, когда заработали динамики пропаганды, к немецким позициям на валах Северного вновь пошли пленные. «Вон там!» — лежащие на валах привстают. — «Вон там, смотрите!» Съемочная группа «Deutsche Wochenschau» готовится к работе — сюда, к валам, прибывают первые безоружные русские, бегущие с поднятыми руками. А вот уже — и большие группы. Не опасаясь стрельбы, на гребень вала из ячеек выходят и немцы. Ведется кино- и фотосъемка. Но многие зорко смотрят на оставляемые русскими позиции, зная, что можно ожидать всего.

Офицер наблюдает в бинокль за пожаром на Северном. Судя по черному жирному дыму, горит либо автомобиль, либо ГСМ

Первые пленные уже на валу. Их обыскивают на наличие оружия. Стоя на гребне вала рядом с немцами, некоторые из них громко кричат тем, кто еще сражается, призывая «Идите! Идите сюда!». Снова на вал беглым шагом поднимаются отдельные группы с поднятыми руками, некоторые из пленных — еще в кальсонах, на их лицах отпечаток ужаса последних 30 минут. Они тащат и своих раненых, о которых сразу же заботятся немецкие санитары.

Стрелки ведут огонь. Они, вероятно, находятся в ячейках на главном валу — именно по его гребню шли проволочные заграждения. Перед солдатами расстелено полотно — вероятно, опознавательный знак для люфтваффе. Один из солдат держит в руке М-24 — русские близко? Нет, вряд ли — офицер спокойно смотрит в бинокль, выбирает цели, а пулеметчик сосредоточенно посылает очереди из MG-34

«Штурмовая группа готовится к решающему штурму казематов цитадели». Кстати, справа некоторые из солдат, отдыхают сидя на корточках и привалившись спиной к стене

Без поясных ремней, но с карабинами — солдаты осматривают здание (предположительно) к востоку от погранзаставы

Однако о немецких раненых, все еще лежащих в различных частях крепости, позаботиться пока некому. Начались третьи сутки «битвы за жизнь» и у Ганса Тойчлера, с утра 22 июня лежащего у Восточного форта: «Вторая ночь была убийственна. На третий день, когда солнце стояло в зените, было так жарко, что, казалось, можно было свариться. При начале работы вещающего на русском языке динамика огонь постепенно приостанавливался, вероятно, происходили переговоры о сдаче в плен. В окрестностях раздавались чужие мужские голоса, женские и детские пронзительные крики. На расстоянии 10–15 м от меня 10 русских перебежками в страхе отступали. Я сразу закрыл глаза и открыл вновь их лишь тогда, когда шум уже отзвучал.

Внезапно передо мной остановились вооруженный с головы до ног украинец и монгол; они прыгнули ко мне в дыру, направив на меня свои пистолеты. „Эх ты бедный ефрейтор!! — подумал я. — Теперь пришел и твой час!“ Для осмысливания ситуации оставалось немного времени, поэтому, встряхнув головой и руками, я указал на кровь, покрывающую грудь и лицо. „Tschui“ (по-немецки „Пошли“) — сказал украинец своему спутнику. Таким образом миновала и эта опасность».

12.10. На Тереспольских воротах и над зданием 333 сп появляется немецкий флаг. Все новые подразделения батальона Фрайтага переходят мост, и в арке Тереспольских ворот майор Фрайтаг образует свой КП.

12.15. «Используя эффект последнего огневого налета, сильной штурмовой группе гауптмана доктора Вацека (командира 14/133) удается прорваться к центру Цитадели». Иначе этот эпизод излагает Лео Лозерт: «Посреди акции появился гауптман доктор Вацек с 2 связными по поводу использования противотанкового орудия и приказал прекратить операцию из-за опасности окружения. Я сообщил ему о действии и о положении штурмовой группы и о том, что имею приказ освободить окруженных немцев, и тогда он согласился с продолжением операции. После того как лейтенант Хурм вышел с последними ранеными, я также крикнул пулеметному отделению об отходе, последним покинув церковь и двор крепости».

24 июня — флаг рейха над 333 сп. Судя по тому, что на здании нет следов пожара — это его западная сторона. Действительно, по восточной по-прежнему карабкаться опасно — снайперы в «Доме офицеров» продолжают подстерегать неосторожных

В это время у Тереспольских ведется прочесывание — вдоль стен осторожно идут штурмовые группы первого батальона. То тут, то там звучат взрывы гранат — они летят в окна и проемы ворот. Выходят сдающиеся, но, похоже, в подвалах еще немало русских — они пытаются отстреливаться.

В подвал 333 сп осторожно, через проломы в расположении его 2-го батальона проникают первые немецкие солдаты…

У Тереспольских ворот Лозерт доложил майору Фрайтагу о произведенном без потерь полном выводе раненых и окруженных солдат I.R.135. Фельдфебель Лозерт особо отметил, что спасенные вели себя при этом замечательно, в частности, раненые не издавали ни звука вопреки своей боли, и их единственной заботой было взятие с собой их оружия и амуниции.

…Так окончилась эпопея церкви Святого Николая — один из наиболее драматичных для вермахта моментов тех июньских дней. Впервые немецкие солдаты попали в окружение на Восточном фронте — чуть более двух суток их, находившихся практически в тылу 4-й армии фон Клюге, не могли деблокировать, опасаясь еще больших потерь. Ожесточенность красноармейцев дважды заставляла осторожных немцев отменять приказы по захвату цитадели, фактически — попытки спасения окруженных.

Сегодня, 24 июня, это, наконец-то удалось, причем без особых усилий. Наблюдающим за событиями издалека показалось, что так же, без труда, будет взята и остальная часть цитадели. Но это оказалось иллюзией.

 

Глава 2

«Дом офицеров»

Казалось, Цитадель вновь перешла в руки Советов — красные полотнища взметнулись над церковью, Тереспольскими воротами, зданием 333 сп. Находившийся посреди опознавательных полотнищ вермахта круг со свастикой замечали не сразу — «красное, нераспустившееся полотнище сбивало нас с толку первое время, и мы даже приняли его за наше, когда увидели над зданием 333 сп».

Нет, кажущиеся издалека красными, полотнища обозначали новую линию обороны первого батальона I.R.133. Сейчас она проходила посреди Цитадели, но Фрайтаг не собирается останавливаться: Шлипер, получив сообщение о большом количестве сдавшихся в плен красноармейцев на Северном и успехе операции по деблокированию окруженных, приказывает взять цитадель.

Захватив почти весь юг Центрального, Фрайтаг начинает готовиться к атаке на сектора 44 и 455 сп. Вместе с ним начнет действовать и командир 14/I.R.133 д-р Вацек. Назначенный по его собственной просьбе руководителем штурмовой группы, Вацек теперь настроен чрезвычайно решительно — немедленно овладеть Центральным островом. Враг кажется полностью ошеломленным и деморализованным — при атаке вряд ли будут большие потери.

Для уничтожения русских огневых точек на Цитадели планируется подвод орудий роты истребителей танков I.R.133 — решено использовать 5-см орудия взвода лейтенанта Шейдербауэра. Поскольку на огневую позицию взвод продвигался через зону боев на Южном острове, Шейдербауэр смог заметить многое, предвещающее впереди серьезные испытания: «Весь путь показывал ожесточенную борьбу, шедшую здесь первые несколько дней. Здания были в основном разрушены, и дороги покрывал битый кирпич, мертвые русские и их лошади. Тягостное зловоние от пожаров и трупов было всепроникающим».

Зловоние… Его все сильнее чувствовали уже и на улицах города — сначала лишь при порывах ветра от цитадели, затем — его волны, казалось, зависли в раскаленном летнем воздухе. Жутью веяло на Брест от его цитадели…

…И Йон на Северном перешел к решительным действиям — по словам перебежчиков, защитники крепости находятся под впечатлением сильной эффективности огня. Надо атаковать — полку приказано занять часть Северного острова, до сих пор блокированную.

Второй батальон (Парак), наступая на восток вдоль Мухавца, остановился в 50 м перед Трехарочным мостом. Ожесточенный фланговый обстрел дает понять, что прорыв через мост будет таким же кровопролитным, как и 22 июня — придется обождать, пока цитадель падет сама. В итоге Параку вновь пришлось удовольствоваться казематами, лишь к северу от Трехарочного «захваченными» в очередной раз.

Первый (Кене), наступая от Северных ворот вдоль дороги, идущей западнее цели 609, на юг, достиг соединения с Параком. И вот новость часа — Кене взял Восточный форт (цель 609)!

«На подземелья большевики, конечно, особенно рассчитывали. Они надеялись, что там смогут продолжать партизанскую войну. Однако применением испытанных боевых средств нашим солдатам скоро удавалось вынимать их из убежищ». На немцах нет штурмового походного снаряжения (Marschgepäck). На стоящем у стены — нет и каски. Испытанные боевые средства — скорее всего, М-24, без колебаний метавшиеся в любые подозрительные места

«Тяжелый обстрел сделал свое действие. Сначала только отдельные, затем небольшими группами и, наконец, все большими толпами советские солдаты выходят из своих позиций с поднятыми руками и проверяются на предмет хранения оружия. Среди них встречаются и политические комиссары. Изображение слева показывает вход в каземат крепости Брест-Литовск». Немцы в штурмовом снаряжении. Допрашивает советского командира, вероятно, командир отделения или взвода (судя по планшетке). Второй советский военнопленный — в шинели, промерзший, вероятно, в ночной сырости казематов. На руке одного из немцев нечто похожее на белую повязку. Возможно, он участвовал в ночном бою или прочесывал темные коридоры подземелий — в этом случае повязка служила опознавательным знаком

Сообщение тем более примечательное, что именно Восточный форт полк пытался взять вплоть до 30 июня…

Опять «Умм-Каср»? Но шесть дней — многовато и в этом случае…

Что же на самом деле взял батальон Карла Кене? Неоднократно подправленные воспоминания защитников Восточного форта, содержащиеся в «Героической обороне» да и других источниках, вряд ли помогут с ответом. Однако — это касается опубликованных воспоминаний, фактически, как уже говорилось, выжимок из имеющихся.

Вероятно, как раз именно из тех, что еще не появлялись в открытой печати, Суворов (автор «Брестской крепости на ветрах истории») и взял интересный факт, датировав его 24 июня: «Майор Гаврилов… отдал приказ — не оставляя позиций во внутренней казарме форта… перейти в помещения конюшни на внешней стороне вала».

Советский командир не выглядит испуганным, растерянным или сломленным. Вероятно, так же выглядели и Акимочкин с Шабловским в свои последние минуты

Основываясь на этом и других источниках, можно сделать вывод о захвате немцами вершины внутреннего вала — ключевой позиции, позволяющей подавлять любое передвижение как по внутреннему двору Восточного форта, так и в проходе между его внутренним и внешним валами. Открывалась и хорошая возможность вести огонь по окнам и амбразурам внутренней и внешней казармы — Восточный форт мгновенно утратил свою неуязвимость. Кроме того, теперь можно было, прикрываясь огнем с внутреннего, зайти и на внешний вал, фактически на крышу казематов — например, чтобы попытаться вырыть шурфы и заложить взрывчатку. После чего, оставаясь неуязвимыми, можно было спокойно рвать один за другим находящиеся внутри вала казематы.

Но позиция, первоначально представлявшаяся «концом Восточного форта», его «ахиллесовой пятой», как оказалось, имела и массу недостатков — самый существенный из которых — теснейшее соприкосновение с противником, что исключало поддержку собственной артиллерии. Второе (что автор выяснил сам, достаточно поползав по вершине внутреннего вала) — вся вершина вала неплохо простреливалась из его горжевой казармы. Существовать там можно было, но лишь плотно зарывшись в землю. Это влекло за собой массу трудностей — например, проблему с доставкой пищи и боеприпасов, эвакуации раненых. Позиция, захваченная Кене, была неплоха — но она была бы куда более эффективной, если бы русские, поняв, в какое попали положение, сдались бы сразу же. В противном случае, при долгой осаде, получалось нечто подобное церкви Святого Николая — захватив сердцевину обороны, штурмовая группа сама оказалась охваченной огнем со всех сторон, а вдобавок — «живым щитом», предохраняющим русских от артобстрелов.

Однако 24 июня захват вершины внутреннего вала представлялся захватом всего Восточного форта, в скорейшей капитуляции которого никто не сомневался, благодаря чему в 21.10 и ушло соответствующее донесение на КП дивизии. Да кроме того — ни численность гарнизона, ни объем помещений в тот день еще не были известны, поэтому немцы, захватив верхнюю часть валов, искренне посчитали, что с Восточным фортом покончено.

Наконец, нужно сказать и о том, на основании чего захват вершины внутреннего вала Восточного форта можно датировать 24 июня, подтверждая выводы А. Суворова. Во-первых — в «Отчете о взятии Брест-Литовска» идея об агитации защитников метанием листовок в «ров» (т. е. в пространство между внутренним и внешним валами), с «верхней кромки» (с вершин внутреннего и внешнего валов) — датируется 26 июня, т. е. к тому времени она уже была захвачена. Второе — после 24 июня ни о каких захватах на территории Восточного форта речи не идет (впрочем, и захват вершины внутреннего вала упоминается лишь в вышеупомянутом донесении). А ведь в любом случае столь существенный успех был бы хоть как-то отражен. В связи с этим есть все основания предполагать, что захват вершины внутреннего вала, ошибочно принятый за падение всего Восточного форта, произошел 24 июня, после полудня (как пишет и А. Суворов), на гребне общего воодушевления, охватившего немцев и, напротив, уныния — красноармейцев.

Как произошел захват вершины внутреннего вала? По-видимому, основой успеха стало действие артогня, особенно тяжелой артиллерии. Его защитники либо ушли, сдавшись в плен, либо были убиты и ранены артогнем, либо — спустились в казематы, переждать артогонь, а обратно подняться уже не успели.

Есть некое упоминание о захвате немцами позиций у Восточного форта в воспоминаниях С. М. Сухолуцкого: «Немцы забрались в трансформаторную будку, которая находилась с правой стороны наших ворот, и сильным огнем отрезали возможность выхода из ворот и через левый вал подковы». Но захват трансформаторной будки вряд ли мог обеспечить штурм внутреннего вала — для этого в любом случае пришлось бы пересечь пространство, прикрываемое огнем из казематов внутреннего или внешнего. Да и вскарабкаться на вал — тут тоже за секунду не управиться.

«Этот комиссар НКВД (бывшее ГПУ) перед его пленением сорвал петлицы и знаки различия на рукавах, думая, что так лучше всего остаться неопознанным. Но он был сразу обнаружен и взят под охрану»

Возможно, солдаты Кене проявили храбрость, возможно, что-то не заладилось у бойцов майора Гаврилова — предположений можно строить сколько угодно, пока это — одна из многочисленных загадок в истории Бреста 1941 г.

Положение Восточного форта усложнилось — с одной стороны, надежды на подход Красной Армии практически не осталось (как и надежды продержаться достаточно долгое время). С другой — прорыв стал необходим, и с третьей — после захвата внутреннего вала он стал почти невозможен.

Однако Гаврилов все же решился — «вечером будем выходить». Прорыв начнется тремя группами: лейтенант Домиенко — поведет своих к Восточным воротам, Коломиец — в город, к железнодорожному вокзалу, где, судя по стрельбе, идет бой. Основную группу, где пойдет сам Гаврилов и его начштаба Касаткин, поведет комиссар Восточного форта Скрипник — к Северным, а оттуда — в Беловежскую пущу. В группе Скрипника — примерно 40 раненых, женщины и дети. Их повезут на нескольких сбереженных лошадях.

Прорыв был труден, ибо из-за немцев на вершине внутреннего вала было трудно незаметно сосредоточиться. Выбегать пришлось бы из дверей конюшни — это очень сильно замедляло атаку. Они же с внутреннего вала могли вести огонь и в спину прорывающихся — бойцам Гаврилова негде было укрыться. Поддержка прорыва своим огнем тоже исключалась — пулеметные точки немцев из казармы внутреннего вала, где продолжала стоять ЗПУ (счетверенный пулемет «Максим»), не простреливались. Не было известно ни сил противника, ни его расположения — как уже говорилось, разведка провалилась, а вести наблюдение было невозможно.

Относительно возможностей прорыва Гаврилов находился в наиболее худшем положении из всех групп крепости.

Тем временем Фрайтаг уже занял Инженерное управление и Белый дворец: «24-го во второй половине дня здание Белого дворца было занято немцами; в окне над входом болтался их флаг со свастикой… [Теперь] наибольшее внимание было обращено на здание Белого дворца, от 3-го входа в нашу казарму до входа во дворец было около десятка метров».

Сразу же к Белому дворцу подкатывают свои орудия «панцирягеры». И вот уже и по окнам, и амбразурам 33-го инженерного — ожесточенный огонь из пехотного оружия. Гулко бухают противотанковые орудия Вацека. Они бьют с позиций «на расстоянии 300 м (от 3-этажного здания с восточной части крепости, во дворе)». Их выстрелы раз за разом выбивают бойцов — секут осколками лишь вздрагивающих молчаливых мертвых и вопящих от боли живых.

«Убит Фомин?!» Нет, пока ранен — в руку. Зубачев — в голову. Одним снарядом Вацеку удалось задеть все командование обороны.

Наскоро обмотав руку, Фомин спускается в подвал. Там среди воплей молча сидит на табурете, ожидая своей очереди.

…Но пока цель атаки Фрайтага — не казарма 33-го инженерного, а разгром защитников в секторе 44 и 455 сп.

К этому моменту в секторе 44 сп осталось не так много бойцов (потери при двух попытках прорыва были весьма ощутимыми). Многие ранее перешли на другие участки — например, в подвал 333 сп. Многие — были ранены. И, наконец, у защитников 44 сп практически закончились патроны. Рядовой С. Т. Демин, шофер санитарной машины 44 сп: «К этому времени у нас совсем не было патронов. Даже к пистолету ТТ их не хватало; у Бытко, вооруженного револьвером „Наган“, оставалось два патрона».

Последние события резко изменили характер Бытко — он стал угрюм, нелюдим. Уходили силы и надежды… Мрачный и ко всему безучастный, он целыми часами сидел, прислонившись к стене, уставившись невидящим взглядом в одну точку. Лишь услышав о подходе немцев — оживлялся, но потом вновь впадал в апатию. Демин вспоминает, что в последний день обороны Бытко хотел уединиться. Решив, что тот хочет застрелиться, Демин сказал об этом Семененко — вдвоем они решили следить за Бытко, не давая возможности покончить с собой — это могло бы окончательно подорвать дух бойцов.

И когда Бытко (направившись на склад зерна) под каким-то предлогом хотел покинуть подвал, где к этому времени собрались последние защитники сектора 44 сп, многие поняли, зачем он хочет уйти — обступив Василия Ивановича, бойцы стали отговаривать его от самоубийства: он обязан разделить со своими людьми ту судьбу, что их ожидает.

Последние минуты обороны 44 сп вспоминает и А. Н. Бессонов: «В общем, подходил конец… Мы понимали положение и чувствовали это, но что нас ждет дальше, мы не знали. Конечно, прорваться мы не могли. Ст. лейтенант Семененко последнее слово мне сказал: „Ну и все, больше я ничего не могу предпринять“. Ордена на груди уже не было, и не было полевой сумки, знаки различия сняты. Он к чему-то готовился. Я спросил его про орден и полевую сумку, ибо в сумке были приказы и личные его записи, он сказал, что сумка и орден спрятаны. После этого я уже его не видел».

…Так рухнула оборона северо-западного угла кольцевой казармы — не останавливаясь, Фрайтаг атакует и дальше. Однако бой за сектор 455 сп, ключевой, прикрывающий подступ к Трехарочным воротам, неожиданно затянулся — атака Фрайтага со стороны 44 сп постепенно превращается в вялотекущую перестрелку. Сейчас, когда крепость вот-вот падет, никакого смысла в атаках, подобных тем, что проводились 22 июня, уже нет.

14.40. Тересполь, КП 45-й дивизии.

По телефону передается дневное донесение от Масуха. Саперы продолжают строительство временного моста. Сейчас, после ночного артналета, повторенного и в первой половине дня, мост свободен от вражеского обстрела. Параллельно со строительством продолжается и демонтаж переправочных средств и понтонного парка.

Группы 1 и 2-й рот приданы небольшими отрядами I.R.133 и I.R.135 для обысков, зачистки, и подготовки к взрывным работам в центре крепости и на Северном.

В этот день в связи с неясностью в порядке подчиненности разгорелся и небольшой скандал — сверхэнергичный Йон отдал полувзводу 4/Btl.818, действующему в качестве группы приемки военнопленных на островах цитадели, команду сменить I.R.135 в несении активной службы охраны. Ясно, что под этим понятием могло скрываться все, что угодно, — вплоть до приемки пленных путем атаки… Привлечение полувзвода к операциям «сто тридцать пятого» вызвало резко негативную реакцию коменданта Frontstalag 307, в чьем непосредственном командовании, вероятно, он и находился. Именно туда и поступали пленные из Брест-Литовска — действия Йона вполне могли лишить их конвоя. Поэтому, скорее всего, комендант в тот же день высказал все устно, а впоследствии, 28 июня, отправив майору Деттмеру официальное письмо: «…Несомненно, что и для солдат охраны тыла сражаться, как рядовые солдаты, — честь, но, я все же прошу препятствовать их дальнейшему привлечению к боевой службе. Я имею категорический приказ от моего верховного руководства, что солдаты охраны тыла не привлекаются к боевым действиям, так как к этому они абсолютно не приспособлены».

Энергичность Йона вполне объяснима — за первые три дня потери I.R.135 составили 250 убитых (включая двух командиров батальонов и нескольких командиров рот) и 260 раненых. Людей стало не хватать — поэтому полувзводу 818-го батальона и была предложена честь вести себя более активно, как минимум — принимать пленных не в тылу, а непосредственно на поле боя.

Тем временем генерал-майор Шлипер отправляется на укрепления Центральной цитадели. Здесь теперь сдаются сильные части гарнизона. Все же сопротивление врага еще не сломано.

Даже на многократно прочесанном Западном острове еще слышна стрельба — там был атакован и тяжело ранен часовой. Во второй половине дня саперный батальон вновь зачищает Западный — двое русских при этом убиты.

…1-я рота 1-го железнодорожного саперного полка, ведущая осаду подвала центрального вокзала Бреста, в отличие от саперов Масуха, огнеметов не имела. Выкурить защитников было решено способом, предложенным командиром, действовавшим там же 1/А.А.45 обер-лейтенантом Квизда — залив в подвал бензин, сжечь.

Защитникам предъявили ультиматум — за полчаса сложить оружие, иначе будут приняты «крайние меры». Так и не дождавшись капитуляции, саперы стали действовать.

Пробив в полу вокзального зала отверстие, люди лейтенанта Линни вылили в подвал несколько ведер бензина, бросив туда же несколько гранат.

Пламя мгновенно охватило один из отсеков подвала — это было помещение продуктового склада. Защитникам, кинувшимся спасать продукты, удалось уберечь от огня только несколько ящиков с печеньем и карамелью. Распространение пожара на отсеки, занятые гарнизоном, удалось остановить. Огонь пошел в другую сторону — к вокзальному ресторану. Теперь уничтожение угрожало уже всему вокзалу — срочно подогнав паровозы, саперы начали заливать из шлангов разбушевавшийся огонь.

Казалось, подвал сгорел полностью — пожар шел там еще и вечером, клубы дыма окутали здание. Выбравшийся из него, совершенно обессиленный русский солдат сдался в плен и сообщил, что остальные находившиеся в подвале комиссары и солдаты, должно быть, задохнулись или сгорели.

15.00. Arko 27 с приказано разрядить стволы, однако орудия оставив пока на позициях.

…Лишь через несколько часов выехавший из штаба командующего артиллерией Группы армий, полковник Гальвитц смог добраться до огневых позиций 2-й батареи s.Artl.Abt.833. Полковника задержала огромная дорожная пробка, начавшаяся еще за 10 километров перед Бяла-Подляской. Там друг с другом переплелись три колонны, да так, что в течение нескольких часов движение было парализовано. Вынужденный проехать через Янув-Подляска, сделав солидный крюк, Гальвитц только между 15.00 и 16.00 смог разыскать огневые позиции установок «Карл», как и КП Arko 27 и 45 I.D. Гальвитца, еще не отошедшего от дороги, сразу же поразила приятная неожиданность, связанная с использованием «Карлов», оказывается, неверны существующие в далеких от Буга штабах представления о том, что мортиры выстрелили два или три раза. Напротив, к этому времени израсходован практически весь их боезапас — 31 из 36 снарядов.

«Карлы» отработали следующим образом: орудие № 3 («Один») — 4 снаряда за 22 июня, 6 снарядов — за 24 июня; орудие № 4 («Тор») — 3 снаряда за 22 июня, 7 — за 23 июня и 11 — за 24 июня. Осталось пять снарядов, три из которых непригодны для использования.

По оценке командира батареи гауптмана Меесмана, эффект от выстрелов был потрясающим. Гальвитц решил остаться в Тересполе до вечера, рассчитывая на то, что в 18.00 произойдет ожидавшаяся здесь всеми капитуляция цитадели и на следующее утро он получит возможность осмотреть места попадания снарядов.

В этот день батарея Меесмана, выполнившая свою задачу, начала готовиться к отправке — Группой армий ей (и персоналу и матчасти) было приказано отбыть на полигон в Берген.

Кстати говоря, Гальвитцу, проклинавшему нескончаемые заторы, еще повезло — предусмотренное отделом тыла (майор Вирзинг) еще на вторую половину дня 24 июня перенесение вперед гужевых частей «сорок пятой» из-за полностью забитых различными моторизованными дивизиями улиц запоздало более чем на сутки.

В это время в подвале 33-го инженерного вновь собрались руководители обороны — Фомин, Зубачев, Виноградов.

Зубачев спокоен. Фомин — хуже. «Судя по выражению лица, рука его беспокоила», — отметил Виноградов.

Всем ясно — ситуация резко ухудшилась. Через несколько часов немцы, сломив сопротивление отчаянно отбивающегося 455 сп, могут занять Трехарочные — в таком случае прорыв, и ранее бывший достаточно трудным делом, становился полностью невозможным. И о том, чтобы удержаться в казармах и дальше, не могло быть и речи — день-два, остававшиеся у защитников, вряд ли позволили бы им дождаться помощи. Стало ясно, что ситуация на фронте развивается вовсе не так, как предполагалось еще пару дней назад.

В итоге — выбор, вставший перед защитниками так стремительно за последние часы сужавшейся территории был прост — прорыв или плен. Дорог каждый час — откладывание прорыва больше недопустимо. Зубачеву, еще недавно выступавшему за дальнейшую оборону крепости, под влиянием событий не оставалось ничего иного, кроме как согласиться.

Прорываться решили, как и раньше, сначала авангард (ударная группа), возглавляемый Виноградовым (около 120 человек), затем, под его прикрытием, основные силы. Особенностью операции было то, что ее, скорее всего, придется проводить при свете дня — до темноты 455 сп не продержаться. Это было рискованно, темнота хоть немного, но помогла бы защитникам — но, во-первых, другого выхода и не было, во-вторых, ночью немцы уже отлично продемонстрировали возможности своих осветительных ракет.

План несколько иной, чем предыдущей ночью, памятуя о том, сколько смертей принес накануне пулеметный огонь с пкт 143, решено сначала подавить эти точки и захватить вал, прикрывая выход остальных сил. Затем, объединившись, идти налево, вдоль пкт 145, к «восточным валам» — огонь с них еще как-то можно прикрыть пулеметами с крыши 33-го инженерного, закрепиться и там тоже, ожидая выхода последних сил (арьергарда — пулеметчиков, подавивших огонь с восточных валов). А потом уходить на восток, вдоль Мухавца.

Атака авангарда планировалась так — пулеметный взвод перебежит по мосту, остальные три, стрелковые, форсируют реку вплавь.

Пока в 455 сп еще идет бой, Виноградов, начавший уже формировать взводы ударной группы, проводит последние приготовления — через командиров взводов собрал 25–30 комсомольских билетов, в эту стопку положив и свои — карточку кандидата в члены ВКП(б), орденскую книжку, орден Красной Звезды и два удостоверения личности.

Потом он и замполитрука Смирнов, положив документы и знамя 455 сп в мешок, тот — в простыню, спрятали это все в трубу, выходящую из одного из подвалов 455 сп в Мухавец. Вход в нее заложили обломками кирпича.

Сформировать ударную группу Виноградову помогает и Зубачев. В первую очередь в нее войдут бойцы 44 и 455 сп, сражающиеся у Трехарочных, и уже хорошо знакомые им обоим. Филипп Лаенков, старший сержант, помкомвзвода полковой школы 455 сп: «В середине дня капитан Зубачев собрал что-то вроде совета, где были Радченко и некоторые другие младшие командиры. Зубачев сказал, что необходимо установить связь с соседними подразделениями и попытаться вырваться из крепости для соединения с нашими частями. Он предложил выдвинуть группу бойцов во главе с Радченко (толковым командиром отделения полковой школы) через мост. В задачу группы входило: занять рубеж на той стороне Мухавца и прикрыть наш прорыв».

Сражающийся у Трехарочных Иван Хваталин, также приготовившийся идти на прорыв, вошел в группу, чей путь шел прямо — через Мухавец. Ее командование принял ефрейтор-пограничник, приказавший открыть по немцам, засевшим на противоположном берегу огонь из трех пулеметов и под его прикрытием попытаться переправиться через Мухавец вплавь.

Спрятав документы и знамя, Виноградов вновь встретился с Зубачевым, в штабе договорились об огневом прикрытии, сигналах. Простившись с Зубачевым и Фоминым, Виноградов ушел к взводам.

16.00. Дневное донесение 45 I.D.: цитадель взята, чистится от отдельных стрелков. Сопротивление гораздо более незначительно.

Потери: отдельные, изредка встречающиеся. Зачистка займет еще 1 день.

17.30. Штаб дивизии, в том числе и отдел тыла, переносится в Брест (Wojwodschaftsgebäude).

18.00. Застучали пулеметы из кольцевой казармы — Виноградов начал прорыв.

Брест. КП 45-й дивизии.

Сообщение от Йона — враг делает даже попытку прорваться под сильным огневым прикрытием из укрепления Центральной цитадели по Трехарочному мосту, на север — в направлении Северного острова.

…Прикрываясь огнем пулеметчиков, на мост выскочила первая группа — пулеметный взвод Радченко. Однако огневое прикрытие не смогло обеспечить прорыв — теперь наступает черед пулеметчиков Парака: находясь в 50 метрах от Трехарочного, они покосили почти всех, бегущих по мосту. Там же лег и Радченко. Северного берега достигли единицы, в ужасе прижавшись к спасительной круче валов пкт 143…

Виноградов: «Наступило замешательство. Я обратился к капитану Зубачеву помочь огнем прикрытия. Огонь был усилен».

Виноградов с призывом бросился через мост, за ним 4-й взвод. Им повезло больше — прицельный огонь немцы открыли, лишь когда Виноградов был уже на берегу Северного, вместе с остатками группы Радченко, прикрывшись валом.

Под огонь Парака попали второй и третий взводы, форсировавшие Мухавец вплавь — большинство из их бойцов там и осталось, в закипевшей от пулеметных очередей реке. Иван Хваталин: «Переплыть речку смогли только двое из группы в 40 человек. Многие погибли, остальные вернулись назад».

Выжившие сосредоточились на берегу — неясно, удалось ли им закрепиться на восточной оконечности вала пкт 143, или же они заняли оборону вдоль берега и пкт 145. «Русские прорвались на Северный остров и попытались прорваться на север», — говорится об этом в суточном донесении I.R.135.

Начав перестрелку с солдатами Парака, Виноградов ждет выхода главных сил. Но по неясной причине Зубачев запоздал — а дальше было уже поздно: преодолев некоторое замешательство, по кольцевой казарме ударила артиллерия, по группе Виноградова — минометы. Вероятно, подошло подкрепление и к занимающим оборону на валу подразделениям Парака. Стало ясно, что выход главных сил приведет к большим потерям.

Брест. КП 45-й дивизии.

Примерно в это же время Кюлвайн и Йон сообщают, что между действующими на Северном острове подразделениями обоих полков (батальонами Кене и Герштмайера) возникла открытая на восток брешь. После различных запросов и составления личного впечатления на КП дивизии Шлипер приказывает использовать разведотряд, если он не связан задачами по охране Бреста. Командиру А.А.45 (оберст-лейтенанту фон Паннвицу) подчинены подразделения III/133-й, действующие на Северном. Дивизиону поручается занять восточный край его внутреннего вала между I.R.135 и III./I.R.133 и сдерживать попытки прорыва.

Виноградов получил от Зубачева условный сигнал — «продолжай движение по намеченному маршруту». Поняв, что выход главных сил отменяется, бойцы Виноградова по его команде стали уходить по другую сторону Трехарочного, под защиту пкт 145, готовясь к штурму внешнего вала, по-прежнему обороняемого подразделениями Герштмайера.

Их отход на восток отражен и в KTB дивизии, отметившем, что попытка прорыва была успешно отражена I.R.135, и в суточном донесении Йона, упомянувшем о прорыве противника в восточном направлении — т. е. уходе его в полосу Герштмайера, так как на восток от Трехарочного подразделений I.R.135 не было.

Но к моменту прорыва Виноградова некоторые изменения коснулись и батальона Герштмайера, в конечном счете сыгравшие на руку прорывающимся.

Брест. КП 45-й дивизии.

Командованием дивизии, обратившим внимание на то, что на востоке Северного острова находится еще более сильный противник, пытающийся после полудня и вечером прорваться на восток (примерно, силою до роты), решено привлечь к зачистке Северного и III/I.R.133 (усиленный 3 огнеметными группами Pi.81), блокирующий пока восточную окраину цитадели. Гауптман Герштмайер получает задачу зачистить Северный остров с востока вдоль Мухавца, присоединившись к атаке 1-го и 2-го батальонов I.R. 135.

Главной задачей Герштмайера было взятие пкт 145 и уничтожение последних очагов обороны 98 ОПАД.

Три огнеметных группы PiBtl.81 были откомандированы I.R.133, вероятно, еще в первой половине дня. По крайней мере, об этом уже упоминается в дневном донесении саперного батальона (14.15).

Гельмут Беттхер, сапер одной из штурмовых групп, входившей в огнеметную группу, считал себя обычным солдатом. Варварский способ наступления, используемый им, был совершенно нормальным для Беттхера. «Мне было девятнадцать, — вспоминает он, — и после войны заклейменный как „убийца“, часто думал об этом, но там, на войне, каждый — герой». Кроме того, ненормальное на войне становится нормой. Детство Беттхера было трудным, но не выделяющимся. Продукт периода депрессии, он вспоминает: «Можно сказать, что в 14 лет я был выброшен из дома и, в конечном счете, приобрел разнообразный жизненный опыт на военной службе». Он добровольно вызывался «на те или иные задания, но не на огнеметы. Мне приказали сделать это». Армейская жизнь предлагала и другие новые возможности, и он испробовал их «как и многие другие». Служба оператором огнемета в Брест-Литовске стала для Беттхера сильным переживанием. Объясняя это, он говорит: «Ужасно вспоминать о такой работе, но я должен обратить ваше внимание, что операторам огнемета никогда не разрешали сдаться. Они были бы немедленно расстреляны».

Это было нелегкое оружие и для тех, кто его использовал. К спине оператора был привязан тяжелый резервуар, весом более чем 21 кг. Он содержал клейкую смесь воспламеняющегося вязкого топлива («Flammen Nr. 19»), разработанного специально, чтобы запутать жертву в пламени при распылении. Сила ветра и его направление могла преобразовать это в обоюдоострое оружие, в любом случае очень уязвимое для вражеского огня. Оператор становился частью огнеметной группы, помимо него состоящей из командира и стрелка, защищаемой сопровождающей ее пехотой. Беттхер объясняет: «Само оборудование давало пламя около 30 м длиной, температурой 4000 °C. Когда огнеметчик врывался в извилистую траншейную систему, пламя могло огибать углы, полностью ликвидируя что-либо за ними».

Воспламеняющееся топливо запускалось сжатым газом (азот) через носик брандспойта, включающий воспламенитель, производящий брызги пламени, от которого не было абсолютно никакой защиты. Каждый резервуар нес запас достаточный для 10 односекундных струй огня. Они высасывали кислород в тесных убежищах, опаляя и разрушая легкие их защитников вместе с волнами раскаленного воздуха.

«Большинство из них сгорали немедленно или, по крайней мере, были ослеплены, — признает Беттхер. — Эти вещи были ужасны».

Карта обстановки на 24 июня (вторая половина дня). 1 — прорыв Виноградова; 2 — подразделения Фрасттана вышли к проезду Трехарочных ворот, захватив сектор 455 сп; 3 — контратака Герштмайера; 4 — по этой мостовой насыпи утром 22 июня на Южный остров ворвались роты Ульриха

…Итак, к моменту прорыва Виноградова через позиции батальона Герштмайера на главном валу, 9 и 10-я роты, занимавшие там оборону, сами перешли в атаку. На валах остались, вероятно, только пулеметные расчеты и небольшие резервы.

Именно этот момент и отображен на карте «Zur Zustandsetzung vorgesehene Wege» (см. стр. 609) — атакуют два подразделения I.R.133 (вероятно, две роты). Одна из них — с юга огибает Восточный форт, вторая — с северо-востока атакует пкт 145. А между ними, проскальзывая между домами начсостава, прямо по спортплощадке — мчится к главному валу отряд Виноградова.

Это была чудесным образом выпавшая возможность — проскользнуть между двумя атакующими ротами и, прорвав ослабленные позиции на главном валу, уйти из Бреста. И вот то, что не удалось накануне — удалось сейчас: Виноградов, прорвав оцепление, потеряв многих и многих бойцов, вырвался за главный вал! Оставшиеся 70 человек его отряда выскочили к танковой магистрали № 1…

Однако почему Зубачев и Фомин не последовали за своим ударным отрядом?

Вероятно, главной причиной было то, что на Центральном немцы сами начали атаковать — та же карта, отразившая атаку Виноградова со стороны пкт 145, одновременно показывает и то, что сектор 455 сп был ими к этому времени захвачен — это случилось и потому, что большинство его бойцов ушли на прорыв.

И произошло это как раз перед тем, как Виноградов, вероятно, захватил все же восточный угол вала пкт 143. Но сделал это слишком поздно — теперь выход Зубачева стал невозможен из-за того, что ему в спину бы ударили и очереди со стороны 455 сп.

Как же произошел захват 455 сп?

О том, что атака на последние оставшиеся очаги обороны на Центральном острове началась одновременно с прорывом Виноградова, свидетельствует, в частности, П. П. Кошкаров, находившийся в это время уже в казарме 33-го инженерного полка. Кошкаров, описывая атаку немцев, говорит, что она проводилась со стороны Белого дворца и церкви Святого Николая.

Немцев, приближающихся со стороны Белого дворца, запомнил и Иван Долотов: «Немцы пошли в атаку со стороны 84-го полка. Пулеметным и винтовочным огнем атаку остановили. Некоторые из фашистов были на расстоянии метров 100 от казармы и были остановлены недалеко от круглой уборной. Я припоминаю, как, скрываясь от нашего убийственного огня, они бросались за круглую бетонную помойку, стоящую с краю от дороги, ведущей к 84-му полку. Часть из них бросалась за здание Белого дворца».

Операцию по захвату казармы 33-го инженерного полка, проводимую Фрайтагом, удалось сорвать. Иначе сложилось на ослабленном уходом Виноградова секторе 455 сп — о том, что немцам удалось ворваться туда именно со стороны Белого дворца, свидетельствует А. Махнач: «Немцы ворвались в крепость со стороны Белого палаца». Внутри завязался ожесточенный бой, помимо пальбы, практически в упор, пошла ожесточенная гранатная переброска — одна из гранат, брошенных австрийцами, разорвалась в подъемном гараже под ногами лейтенанта Николая Егорова, того, что укрылся на кухне 455 сп в первые минуты войны. Егорову выбило левый глаз, покалечило обе ноги.

Свидетелем последних минут обороны 455 сп, оказался его рядовой И. Ф. Хваталин, незадолго до этого контуженный при попытке прорыва. Когда немцы ворвались в его отсек, Хваталин находился в одном из подвалов, где лежали раненые и обессилевшие защитники кольцевой казармы: «Стрельба не утихала. Вдруг в полдень к нам забежало несколько человек, крикнув: „Немцы около нас, у кого есть патроны, давайте сюда“. Они собрали патроны и ушли. Над подвалом раздался взрыв, и через несколько минут сюда ворвались гитлеровцы. Они приказали всем встать. Тяжелораненых тут же пристрелили из пистолетов».

Тут же в одном из подвалов «возле Трехарочных ворот до р. Мухавец, метрах в 50–70 от Центральных ворот» пленили и А. А. Махнача. Вместе с ним — и около 50 человек бойцов и мл. командиров.

Однако, несмотря на то что большая часть сектора 455 сп была захвачена, на некоторых участках сопротивление еще продолжалось — оттесненные от Трехарочных, красноармейцы еще держались в тех отсеках, что примыкали к горящему вещевому складу.

В это время с востока на Северный остров наступают 9 и 10-я роты батальона Герштмайера. В первую очередь они штурмуют здания, где засели остатки 98 ОПАД, горжевые казематы главного вала, во многих из которых все еще находятся члены семей начсостава.

Пальба постепенно переходит в гранатную переброску. Защитников оттесняют все дальше. В юго-восточной части Северного острова атаку поддерживают и два захваченных русских разведывательных бронеавтомобиля, с экипажами «панцирягеров» роты д-ра Вацека (14/I.R.133). Они практически неуязвимы — у советских истребителей танков к этому моменту орудий уже не осталось…

Киномеханик 98 ОПАД ефрейтор Николай Соколов был одним из тех, кто сражался на этом участке до самых последних минут его обороны: «…Группа гитлеровцев уже ворвалась в помещение. Завязалась последняя рукопашная схватка. Немцы шаг за шагом загнали нас в угол. Старшина-танкист с Центрального острова вскричал: „Прощай, мама! Отомстите за меня!“ — и, широко открыв рот, выстрелил. В рукопашной схватке был убит замполитрука Ширяев. Нас же они окружили и стали зверски избивать прикладами. Потом, подталкивая штыками, вывели на площадь, где уже стояло несколько десятков обезоруженных пленных… Грязные, оборванные, с воспаленными глазами, впалыми, обросшими щеками, мы стояли молча, подавленные тем, что произошло».

Общее количество пленных, взятых в этом секторе, неизвестно — в утреннем донесении I.R.133 говорится о том, что экипажи трофейных бронеавтомобилей взяли в плен 142 человека. Но все ли эти пленные взяты ими или все-таки это общее количество?

Кроме того, экипажами бронеавтомобилей, согласно тому же донесению, уничтожен и советский броневик (вероятно, очередной тягач «Комсомолец»).

Однако, несмотря и на поддержку бронеавтомобилей, операция I.R.133 не удается в запланированном размере — и пкт 145 и Восточный форт по-прежнему продолжают сопротивление. Одна из причин этого, по оценке, содержащейся в KTB дивизии, — это то, что третий батальон I.R.133 имел немного сил для ее успешного завершения.

Пройдя Восточный форт и продвинувшись до Мухавца, батальон Герштмайера овладел территорией, где велись ожесточенные бои 22 июня. Среди уже начавших разлагаться трупов солдат батальона Праксы был найден и раненый — Ганс Тойчлер. Однако прошедший, казалось бы, самые суровые испытания, Тойчлер так боится покидать свое убежище, опасаясь русских снайперов, что неожиданно решается отсрочить свое спасение: «Свою эвакуацию на дивизионный медицинский пункт я все же попросил отложить, проведя ее лишь в спасительной темноте ночи, чтобы не стать жертвой неосторожности в последний момент. Лишь когда я прибыл в полевой госпиталь в городе Брест-Литовске, я, наконец, выдохнул, так как в конце концов все же выбрался живым».