Аннотация:

События спустя год после войны. Покой уцелевшим из Подгорного только снится. Экспедиция на Урал в поисках таинственного убежища в горе Ямантау окажется самым простым из их испытаний. Гораздо труднее будет пройти по кровавым дорогам гражданской войны против бывших соотечественников из соседнего региона.

Выложено все, кроме эпилога

Доронин Алексей Алексеевич

Цикл «Черный день»

Книга 4. Поколение пепла (СИ)

   Пепел на рукаве старика --

   Пепел розового лепестка.

   Пыль, поднявшаяся столбом,

   Выдает разрушенный дом.

   Пыль, оседающая в груди,

   Твердит, что все позади,

   И не надо мечтать о звездах.

   Так умирает воздух.

   Потоп и засуха в свой черед

   Поражают глаза и рот,

   Мертвые воды, мертвый песок

   Ждут, что настанет срок.

   Тощая выжженная борозда

   Намекает на тщетность труда,

   Веселится, не веселя.

   Так умирает земля.

   Вода и огонь унаследуют нам,

   Городам, лугам, сорнякам.

   Вода и огонь презрят благодать,

   Которую мы не смогли принять

   Вода и огонь дадут завершенье

   Нами начатому разрушенью

   Храмов, статуй, икон.

   Так умрут вода и огонь.

   Томас Стернз Элиот, "Четыре квартета"

   Интермедия 1. Санация

   Первое, что он увидел, когда пришел в себя, было густым как кисель туманом. Тот, казалось, выползал из всех щелей и стелился по земле, сильно ограничивая видимость.

   Он пытался разглядеть за дымкой панельные дома Озерска, но не сумел. Лежа на рыхлом ковре из прелых листьев и валежника, старик перевел взгляд на небо. Оно было от края до края затянуто бурыми, песчаного цвета тучами, толстыми, как вдоволь насосавшиеся пиявки. Почему-то он был уверен, что такие же бесформенные, будто беременные, тучи висели и над городом атомщиков.

   Тут его вниманием снова завладел туман. Дед пытался понять, почему же тот ему так не нравится, и сообразил: на вид он казался теплым, почти как радиоактивный пар в реакторе.

   - Тьфу, зараза, - выругался старик. Все, кто его знал, удивились бы, услышав от него такое мягкое выражение. Но голова после удара гудела, как трансформаторная будка, и он чувствовал, что ни одно матерное слово не обладает нужной выразительностью.

   Хорошо же он приложился...

   Он попытался восстановить в памяти события сегодняшнего утра. Получилось не сразу, но постепенно картинка в голове сложилась.

   Все началось с того, как этим утром он сказал бабке, надевая болотные сапоги:

   "Зайца пойду бить".

   "Как бы он тебя не побил", - ответила она, подбоченясь.

   "Молчи ты, дура", - беззлобно бросил дед, не желая вступать в перепалку. Да, силы уже были не те, ну так и календари исправно отсчитывают месяцы и годы. И никакая ядерная война на это не повлияла.

   Но, несмотря на возраст, он легко прошагал те семь километров, которые отделяли их жилой район от объекта. Пока он шел, в пустом желудке противно урчало. Да, он не отказался бы от зайчатины. Зимой, еще в апреле, старик несколько раз видел здесь на снегу цепочки следов, и теперь ходил сюда всегда, когда были силы. Иногда удача ему улыбалась. Дважды ему удалось подстрелить лисицу и один раз тощего волка. И хотя их мясо тоже было условно съедобным, он предпочел бы что-нибудь другое.

   Мелкие хищники и те, кто может питаться чем угодно - это понятно. Но зайцы... Одно время он думал, что ему померещилось. Чем эта животина всю зиму питалась, когда кругом было ни травинки? Она что, как крот лапами снег рыла?

   Выходит, рыла, заключил дед. Иначе следы не появлялись бы снова по всей территории комбината и вокруг него. Но никогда - рядом с человеческим жильем. Значит, жили и плодились.

   Вышел старик рано утром, чтоб не попасться на глаза ребятам Валета. Иначе пришлось бы рассказывать, куда он идет, а потом, если привалит удача, еще и делиться. Но тот еще ничего. О своих заботится, хотя за неподчинение может и шкуру спустить. Гораздо хуже ваххабиты, мать их. Те отберут и добычу, и ружье, а могут и горло перерезать как курице.

   Он мог пройти и через главную проходную, но предпочел выбрать другой путь. Как человек, проработавший на объекте тридцать лет, он знал места, где можно попасть на него, не перелезая через стены с "колючкой".

   В час Ч он находился в центральной заводской лаборатории и уцелел, как и все те, кто в этот день не имели контакта с атмосферным воздухом и не вышли из герметичных помещений раньше времени. Всего около ста человек. Остальные умерли быстро и без мучений, будто у них внутри повернули рубильник. Город тоже задело краем. Будто кто-то прочертил окружность радиусом в десять километров с центром аккурат в административных корпусах "Маяка". Все, кто находился за ее пределами, не испытали никаких симптомов.

   Продукты из системы общественного питания Комбината и оружие подразделения внутренних войск, которое его охраняло, помогли им продержаться зиму. И все было нормально, пока не пришли бородатые. Похоже, аккурат перед войной кто-то обучал их, накачивал деньгами и оружием. Иначе они не сумели бы так воспользоваться неразберихой после атомных ударов и превратиться в армию в две тысячи штыков.

   Город быстро ветшал, но корпуса Комбината стояли, как намертво вбитые в землю. Только сорняки начинали пробиваться здесь и там, прорастая уже через трещины в асфальте. Еще через пять лет прорастут и через бетон.

   Он смотрел на безликие бетонные корпуса, на стрелы кранов над недостроенным блоком, где должны были размещаться новые печи остекловывания. Лет за десять они сумели бы перевести все отходы в относительно безопасное состояние. Но именно этих лет им не дали.

   Несмотря на скрытую за бетоном и нержавеющей сталью смертью, в этом месте старик чувствовал себя в безопасности. Уж точно в большей, чем там, где встречались любители резать пленникам головы.

   Люди сюда ходили редко, а зверям это было и надо. Радиационный фон в этой части комбината был таким же, как, в Челябинске, Москве или Санкт-Петербурге. До войны, естественно.

   Вот рядом с озером Кызылташ, вокруг "Старого болота" и водоемов для сбора жидких отходов - там появляться не стоило, и кушать дары леса, если все-таки что-нибудь вырастет по берегам, не следовало. Но звери, они не такие уж дураки, и воду из подземных источников там, где это опасно, они в основном не пьют.

   В оптическом прицеле дед разглядел еще одну коробку из железобетонных плит, которая выросла всего пару лет назад. Это было новое хранилище делящихся материалов.

   Когда-то подобное планировали построить на Кольском полуострове - так удобнее было бы обслуживать атомные подлодки. Но потом было решено перенести строительство в Восточную Сибирь. Может, ссориться с соседями не захотели. В результате было возведено "сухое" хранилище отработанного ядерного топлива на Горно-химическом комбинате в городе Железногорске, под Красноярском. И к концу 2011 года оно было без особой торжественности введено в эксплуатацию. Еще бы, было это как раз после японского "Чернобыля", да и в стране было полно желающих ухватиться за эту тему и поднять шум. К 2015 году там уже "хранилось" отходов на сто Чернобылей. Но два года назад почему-то оказалось, что и этого недостаточно, и позарез необходимо возвести еще одно хранилище.

   Старик не знал, кому и как пришла в голову идея построить на знаменитом "Маяке" рядом с городом Озерском еще одно хранилище бассейнового типа. То есть такое, где отходы хранятся в жидком состоянии, но на порядок крупнее прежнего. Может, главе Росатома, а может и кому повыше. Этим сразу убивалось несколько зайцев - и инфраструктура с кадрами под рукой, и с логистикой и обеспечением безопасности проблем меньше, чем под Красноярском. Да и визга со стороны экологов было не так много. В прессе это обозвали "модернизацией" уже имеющегося хранилища. А раз так, это было в русле процессов в модернизируемой стране.

   То, что было построено, было дешево, на этом его сильные стороны заканчивались. Но поскольку мировая атомная энергетика оправилась после Фукусимского нокаута, складирование отходов должно было принести прибыль. Одно время в Европе АЭС закрывались одна за другой, но зловещий "Oil Peak" оказался не выдумкой, а верующих в абиотическую нефть реальность постепенно заставляла протрезветь. Человечеству волей-неволей приходилось обращать свои взоры к капризному атому.

   Внезапно старик остановился и напряг зрение. Он увидел ободранную кору на одном из молодых деревьев, посаженных здесь по программе рекультивации земель. И у самых корней отпечатались в мягкой земле следы, но не заячьи.

   Сердце забилось чаще, руки сжали ружье. Охотник знал, что упорство всегда бывает вознаграждено. И совсем не удивился, когда всего через десять минут увидел и самого парнокопытного гостя. Ковыряя копытцами землю и брезгливо втягивая ноздрями воздух, возле железных бочек из-под мазута стоял годовалый олененок.

   Дед откинул капюшон и вскинул свой "карамультук", как он называл видавшую виды винтовку Мосина с оптикой. Прицелился и нажал на спусковой крючок - приклад почти приятно ударил по плечу. Он сразу понял, что не промахнулся, просто в последний момент цель дернулась. И вместо того, чтобы повалиться наземь, животное кинулось бежать, пропав из поля зрения. Старик успел заметить кровоточащую рану у него в боку.

   Он думал, что тот свалится через пару минут, но подранок оказался очень живучим. Наверно, инстинкт, который заставлял их самих цепляться за жизнь на пепелище, не давал ему остановиться. С такой раной он все равно был нежилец, разница была в том, что он мог достаться не человеку, а волкам. Старик это понимал, и это заставляло его бежать со всех ног, хотя к голове уже подступала дурнота. Он уже хотел махнуть рукой, когда заметил на кустах репейника бурые пятна засохшей крови. Значит, он был на верном пути. И в этот момент, вспомнил он, яркая звездочка прочертила полосу в небе. Следом в барабанные перепонки ударило словно кувалдой, обмотанной войлоком.

   Когда он окончательно пришел в себя, над головой было беззвездное ночное небо. Голова болела. Ощупывая ее в поисках повреждений, старик провел грязными пальцами по здоровенной шишке, которая вскочила на затылке, и чуть не взвыл. Спасла шапка, спасибо старой дуре.

   Но через секунду он забыл обо всем. Глянул на радиометр, и полезли на лоб.

   Сколько же он пролежал без сознания?

   "Приехали".

   Дождь был теплым, как вода из душа. А там, где стояло хранилище, была только воронка, в которой непрерывно булькало и клокотало. В небо уходил здоровенный столб пара. Там в глубине, где когда-то стояло хранилище, ревело и взрывалось, как в жерле вулкана. Старик представил себе, что творится внизу: автокаталитическая реакция с саморазогревом и радиолиз.

   В прозрачной луже он увидел свое отражение. Лицо было коричневым, будто после недели на пляжах Таиланда. Бывший атомщик понял, что дело труба, и, возможно, лучшее, что он может сделать - это приставить срез дула к подбородку и нажать на курок. Но нет. Надо было предупредить своих. Дать им хотя бы маленький шанс.

   В уме он уже все просчитал. Большая часть радионуклидов осядет вокруг хранилища; то есть там, где он стоит. Жидкую пульпу - взвесь, активность которой все равно составляет миллионы Кюри, взрыв поднял на высоту до пары километров. А дальше это радиоактивное облако, состоящее из жидких и твердых аэрозолей, будет разноситься ветром. Радиоактивные изотопы церия, циркония, тория, бериллия, цезия, стронция... Короче, весь "подвал" таблицы гениального изобретателя водки выпадет в виде радиоактивного следа на территории в десятки, если не сотни тысяч квадратных километров.

   Он шел назад, сначала скоро и уверенно, но потом его начало пошатывать. Когда дед уже почти не стоял на ногах и ничего не видел вокруг, его окликнули.

   - Кто идет? - донесся до него окрик. Одновременно он услышал звук передергиваемого затвора.

   Люди Валета. Зарипов-старший, узнал он по голосу, хотя вместо мужика в камуфляже видел только размытое пятно. Сетчатка быстро мутнела.

   - Свои, - с трудом прокряхтел старик.

   - А, деда Толя, куда путь держим с утра пораньше? - это был младший из братьев-башкир. Голос его был встревоженным. - А нас главный послал проверить, что за шум.

   Дед сообразил, что они еще ничего не поняли, и нервно засмеялся. Что ж, ему придется им объяснить. Инженеру из "почтового ящика" Анатолию Тарасову, пятидесяти восьми лет от роду, пережившему всю свою семью, включая внуков и законную жену. Живому трупу, который пока еще ходит на своих двоих.

   - Это утечка. Хранилище разнесло. Само оно так не могло. Думаю, они нас все-таки достали, - язык уже ворочался с трудом, и говорить много не хотелось. - А мы, дурачье, сидели здесь, на пороховой бочке. Говорил я: надо уходить, пока не поздно. А ваш босс - "нет, тут место удобное и ништяков полно...". Теперь надо бежать отсюда, пока все не сдохли.

   Он плюнул, надвинул поглубже шапку, связанную бабой - вдовой, которую он пригрел уже после войны, если эту непонятную свистопляску можно назвать войной. И, не обращая внимания на окрики людей Валета, ковыляя, побрел к обреченной деревне.

   Его еще не рвало, но он понимал, что за те часы, что лежал без сознания, получил больше зивертов, чем за все годы работы.

   ЧАСТЬ 1. ЭКСПЕДИЦИЯ

   Проклятое место: смыкаются линии в круг.

   И в чёрный квадрат упираются стороны света.

   Здесь руку подаст пустота и заявит: я - друг.

   И ты ей поверишь, и рукопожатьем ответишь.

   Она позовёт и навек уведёт в никуда,

   Твой след на земле, словно грязь на ковре, затирая.

   И самая близкая к нашей планете звезда

   Внезапно погаснет для тех, кто тебя потеряет.

   Проклятое место. Маршрут роковой измени.

   Десятой дорогой его обойди, ради бога!

   Холодные камни, что были когда-то людьми,

   Тебя умоляют свернуть с этой страшной дороги.

   Холодные камни и чёрная мёртвая пыль,

   И, помнящий судьбы бесследно исчезнувших, ветер...

   И тот, кто тебя столько лет от несчастий хранил

   Тебя умоляет... Неужто ему не ответишь?

   С.Костюк, "Проклятое место"

   Глава 1. Дорога на Урал

   Вначале речь шла о месяце, затем о том, чтобы вернуться до сильных холодов. Потом и про это обещание забыли, а спрашивать командиров было бесполезно. Понимая, насколько растяжимо это понятие, Александр не рассчитывал снова увидеть город, ставший вроде бы родным, раньше ноября-декабря.

   Продуктов у них с собой было много, и все длительного хранения. Только в их машине ехало четыре коробки консервов, и Данилов хорошо понимал, зачем. Запасы топлива еще можно было пополнить по дороге. За патроны - универсальную валюту, верно предсказанную фантастами - им налили бы солярки легко. Продукты за эти же патроны калибра 7.62 им не продали бы никогда. Еду можно было только отнять силой, и Александр подозревал, что если понадобится, они пойдут и на это. Слишком многое было поставлено на карту. А пока им каждый выдавали хоть и скудный, но питательный паек: вдвое сытнее, чем в Подгорном.

   Еще было далеко до полудня, а они уже добрались до Новосибирска. Данилов думал, что коль скоро они двинутся по одному из уцелевших мостов, он сумеет хорошо рассмотреть и запечатлеть то, что осталось от Новосибирска. Но ни поснимать, ни даже взглянуть одним глазком не удалось - город проскочили на предельной скорости и с задраенными окнами.

   Металлическую створку разрешили открыть, но совсем ненадолго. Уровень радиации не спадал.

   Колонна ехала вдоль берегов разлившейся Оби и бывшего Новосибирского водохранилища, превратившегося в гигантское болото. Берега покрывала маслянистая жирная грязь, и трудно было понять, чего в ней больше, органики или химии. Но если приглядеться, можно было рассмотреть увязшие в ней тела и кости людей и животных, предметы обихода - от покрышек до телевизоров. Теперь в этом мусоре рылись жирные вороны и непонятно откуда взявшиеся взъерошенные серые чайки. Пару раз они замечали собак, но ни одну подстрелить на ходу не удалось - твари стали гораздо осторожнее. Данилов читал, что когда построили плотину ГЭС и заполнили Новосибирское водохранилище, под водой оказалось много населенных пунктов. После таянья снегов великая сибирская река отхватила где сто, где двести метров береговой полосы, но за пару летних месяцев уровень воды немного спал - и та обнажила прежний берег, уже успевший размыться, и вытолкнула из себя все, что накопилось в ней за время половодья.

   Но осенние дожди снова наполнили и Обь, и те прудики и болотца со стоячей водой, которые отрезала от нее летняя сушь. В этих местах под колесами то и дело начинала чавкать грязь, а когда приходилось высаживаться, надо было очень внимательно смотреть, куда ставишь ногу. И очень разумно было с их стороны выехать с первыми заморозками, иначе комары и гнус.

   Вскоре река осталась далеко позади, и земля стала гораздо суше. Два раза за этот день им попадались встречные машины - оба раза это были небольшие караваны из трех-четырех машин. Но уже то, что они рискнули выехать на дорогу, показывало, что здесь если и убивают путников, то не всегда. При приближении колонны они боязливо жались к обочинам и останавливались. Кто-то из идущей впереди штабной машины выходил к ним, и они перебрасывались несколькими словами, затем гонка продолжалась.

   "Договариваемся на берегу, журналист, - сказал Александру еще в первый день Дэн, бывший сурвайвер, назначенный старшим по машине. - Нянькаться с тобой никто не будет. Лямку будешь тянуть как все".

   Саша согласно кивнул, принимая это как само самой разумеющееся. Тот, кто был с ним вылазках, знал, что новенький не белоручка. Еще до экспедиции новые товарищи смотрели на него с подозрением из-за недавнего прошлого - слухи распространялись быстро. Но он делом доказал, что может быть своим. Пусть со странностями, пусть диковатым, но тем, на кого можно положиться. Простые как сибирские валенки, не знающие ученых слов типа конгениальность, они жили одним днем и не забивали головы всякой ерундой. Зато с ними было просто, и велик был соблазн самому стать таким же.

   Вскоре Данилову показалось, что он узнал один из отрезков дороги. И точно: он тут когда-то проходил.

   К полудню они проехали через Коченево, предварительно обследованное разведгруппой, двигавшейся впереди них с опережением на пару километров. Он, как и все города, где было больше двадцати тысяч жителей, стояли брошенными, и это было понято - там было трудно даже просто следить за санитарией.

   Там, где когда-то был прилепившийся к городку лагерь беженцев, только ветер шевелил размокший мусор и куски мокрого брезента на том месте, где стояли палатки карантинной зоны. Тут и там попадались черные пятна - то ли следы костров, то ли бушевавшего пожара, среди которых попадались предметы, похожие на обгорелые тела, но это были доски и бревна. Должно быть, прежде чем погибнуть, лагерь успел обзавестись более основательным жильем, чем палатки. Но и эти рубленные дома не выстояли.

   Мимо супермаркета, где был пункт раздачи продуктов и где Данилов впервые увидел настоящий бой, завершившийся кровавой бойней, они не проезжали, чему Саша был только рад.

   На дороге часто попадались сожженные остовы машин. Данилов вглядывался, насколько позволяло забрызганное окно, и заметил в металле одного из них пулевые отверстия.

   Как будто судьбе вздумалось сжигать за мной все мосты, подумал Данилов. Чуть больше года назад он брел здесь один-одинешенек. Уже не интеллигент, но еще не бродяга. Беженец. Что изменилось с тех пор? Он все так же несется не по своей воле, как лист, увлекаемый потоком. "Или болтается, как кусок дерьма в унитазе", - подумалось Саше. Ну нет. Он больше не один.

   Боль в правой стороне груди, скользкий комок в горле, щипание в уголках глаз говорили ему, что он снова становится человеком. Не неандертальцем, которому важно только пожрать и поспать. А вот хорошо это или плохо - черт знает.

   Колонна двигалась на запад стремительно, похоже, стараясь обгонять слух о своем появлении. Ели в дороге, только несколько раз останавливались на пятнадцать минут, чтоб оправиться, покурить, да и то в таких местах, куда никому не пришло бы в голову сунуться, вроде заброшенных совхозов, где не осталось даже призраков от забитого и съеденного скота.

   Только теперь, когда они выбрались из своего карманного мирка, Саша смог оценить, как сильно пострадала страна от войны. Цивилизация сжалась как шагреневая кожа. Равнина, которая называлась Барабинской степью и тянулась до самой омской области, была худо-бедно заселена, хоть и выглядела как вымершая. Вдоль трассы им то и дело попадались деревни и села, в которых обитаемыми были где десять, где двадцать, а где и сто дворов. Но это были остатки, а не семена нового. Везде, где проехала колонна, люди вели натуральное хозяйство без намека на организацию более высокого уровня. Как и тысячи лет назад, они жались по берегам рек, только не больших водных артерий, а второстепенных речушек, которые меньше подверглись загрязнению; ловили рыбу и огородничали.

   Выращивали в основном картошку - ему на глаза попадались кучки ботвы на полях. На этом агротехника заканчивалась, все поля крупных хозяйств стояли заброшенными; трактора, если и были, то не находили применения.

   Как и в Подгорном, тут недавно собрали урожай, и теперь пища у деревенских была; но, даже видя только их жилища, Данилов хорошо представлял себе отечные и заморенные лица людей, для которых кусок бурого картофельного хлеба так же ценен, как раньше золотой слиток.

   Какое-то время он считал и ловил в объектив указатели поворотов, на которых сменяли друг друга незнакомые названия. Карган, Ермолаевка, Орловка, Новоселово. Поворот на Куйбышев. Антошкино, Покровка... Венгерово.

   Шестьсот километров они пролетели за один световой день, что было завидной скоростью по новым временам. Первой настоящей остановкой колонны стала первая и последняя безопасная точка на маршруте - поселок Кузнецово, уже недалеко от границы с Омской областью.

   С ним у Подгорного были налажены отношения, которые, впрочем, не шли дальше пары радиосообщений в месяц и всего одного визита за все время контакта. Здесь же их снабдили и топливом - не задаром, а в обмен на привезенные медикаменты. Как догадался Александр, смысл этой операции был в том, чтобы не везти с собой через опасный Новосибирск вереницу автоцистерн, которые горят как свечки. Такой не то аэродром подскока, не то дозаправка в воздухе.

   Колонна стали табором на территории пожарной части, так что ни с одной стороны к ней было не подобраться. Машины, в том числе их бронированный "Урал" с турелью, который между собой они называли "Железный капут", вольготно расположились в кирпичных гаражах.

   Сами они перешли в административное здание. Данилову с товарищами по "Капуту" досталось помещение, где раньше хранился пожарный инвентарь.

   - Не расходиться, - сразу же объявил командир их звена Дэн, прежде чем уйти вместе с парой других командиров на переговоры.

   Как при своем американизированном прозвище он умудрялся ненавидеть пиндосов, для Саши было загадкой, но сам по себе сурвайвер показался ему неплохим человеком. У него не было начальственной ауры Богданова, поэтому с ним можно было общаться на равных. Но, несмотря на его демократичный нрав, нарушать приказ не стоило. Поэтому снимать оставалось разве что свернутые пожарные рукава да коридоры, по которым лениво бродили обрадованные передышкой поисковики.

   Потянулись часы безделья. Разговор переходил от одной темы к другой, пока не остановился на том, что похоже, пришло многим на ум еще по дороге.

   - Отгадайте загадку, мужики. Чем они питались зимой? - произнес Василий Петрович, бывший работник авиазавода, которого из-за возраста все звали по отчеству. Говоря, он почему-то покосился на Сашу.

   Проезжая через поселок, участники экспедиции рассматривали местных с куда большим любопытством, чем те их. Но рассмотреть удалось немного. Навстречу им не высыпала толпа - наоборот, при их приближении закрывались калитки, а человеческие фигурки исчезали во дворах.

   - Рыбой, наверное, - предположил бывший шофер Семен, который вел их машину так же уверенно, как когда-то свою фуру.

   - Очумел? Этот ручеек промерзал почти до дна. В нем и сейчас разве что на закуску хватит, - он говорил про протекавшую рядом речку.

   - Ну, тогда хабар с города, - предположил Презик.

   Позывной был сокращением от слова "президент", а уменьшительный суффикс отражал его габариты. Когда-то на заре девяностых он успел побывать президентом какого-то АО "Рога и копыта", но потом разорился и над нижней границей среднего класса больше не поднимался.

   - Ближайший мало-мальски крупный в тридцати километрах, - веско возразил Петрович. - Тут даже нормального леса нет. Чуешь, к чему я клоню?

   - Людоедством перебивались?.. - полушепотом спросил водитель.

   - Ага.

   - Спалить бы это гнездо, - пробормотал Презик. - Жаль, нельзя. Друзья вроде как.

   - Да тут тогда каждую вторую деревню придется жечь. Все помаленьку баловались зимой.

   Данилов наконец-то заметил обращенные на него взгляды.

   - А чего это вы на меня так смотрите? - напрягся он. - Вы, блин, на что намекаете?

   - Не обращай внимания, Санек. Это мы так, о своем, - развел руками бывший рабочий.

   Александру все стало ясно. Им скучно, вот и провоцируют его. Не со зла, просто из спортивного интереса.

   Данилов не был силен в такой пикировке. Одно дело жонглировать датами и цитатами, подавлять оппонента артиллерией логических аргументов, и совсем другое - перебрасываться грубыми остротами.

   - Да вы че, ребят, я не обижаюсь, - он обвел их открытым и дружелюбным взглядом, - Если вам интересно, я не ел. Но видел людей, которые ели. Паре даже снес башку.

   Это была самая длинная фраза, произнесенная им за час, но она произвела впечатление. А может, тон, которым была сказана. На этом разговор прекратился, и каждый занялся своими делами.

   Вскоре Александру пришла очередь идти на наблюдательный пункт. Даже днем, в якобы дружественном месте они выставляли часового, а ночью и вовсе будут стоять двое.

   Данилов замечал, что ему, как молодому, обязанностей достается чуть больше, но не видел в этих проявлениях "дедовщины" несправедливости. В конце-концов, он был моложе и по возрасту, и по опыту, и по стажу в отряде. Да и ничего унизительного ему не поручали. Идти на наблюдательный пункт в середине дня всяко лучше, чем под утро.

   Выше всего над пожарной частью поднималась высокая платформа, на которой стоял облупившийся красный резервуар с низким ограждением, на которое не стоило облокачиваться.

   Данилов легко забросил свой вес по приставной железной лестнице наверх и оказался в двадцати метрах над землей. Там не было ничего, кроме коврика, рации и бинокля, которые ему уступил сменяемый им незнакомый боец. У этого места был еще один плюс: отсюда можно было хорошо рассмотреть поселок.

   Первое время после их появления большинство селян сидело по домам - все переговоры шли через старосту и двух его помощников, которых, впрочем, во временный лагерь не провели. Наверняка именно с ними командир обсудил приобретение машин и топлива. Но к тому времени, как три полных автоцистерны перешли к новым хозяевам и въехали через железные ворота части, жители уже успокоились и вернулись к своим повседневным делам.

   Данилов уже досыта насмотрелся на степные травы, облупленные крыши и уходящую вдаль ленту дороги, поэтому с радостью направил бинокль на заселенные дома.

   Худая женщина с преждевременно постаревшим усталым лицом, в заношенной куртке стирала белье в ручье. Мужик поднимал воду из колодца. Дед в бликовавших на солнце очках колол дрова на большой колоде. Данилов подумал, не впитала ли та за зиму крови как хороший жертвенный алтарь. Хотя, может, зря они на селян наговорили. Можно было пережить зиму и без людоедства. Саша по своему опыту знал, что наесться можно и парой сухарей. Когда поменьше думаешь о том, что нужно телу, легче преодолевать его потребности.

   В ближайшем к лагерю дворе за невысоким забором стучали топоры. Там велись какие-то плотницкие работы. Присмотревшись и покрутив ручку фокусировки, Данилов понял, что мужики сколачивают гроб из свежих сосновых досок, и лишний раз подумал, как же ему хочется быть кремированным. Почему-то он все чаще думал о смерти, хотя еще недавно, когда она была куда ближе, стояла рядом, мысли эти в голову вообще не приходили.

   Среди ржавых машин на дороге расположилась стайка грязных рахитичных ребятишек. Наверно они думали, что оттуда они смогут наблюдать за пришельцами, сами оставаясь незамеченными.

   Данилов вспомнил, что пока они проезжали село, те глазели на машины колонны не с детским любопытством, а с настороженностью дикарей, готовых бежать при первом признаке опасности, и в то же время надеющихся на добычу. Данилов подумал, что в этом и была главная причина выставлять часовых. А то можно недосчитаться не только мешка продуктов, но и цинка с патронами.

   "Ё-мое, что будет, когда эти волчата подрастут", - подумал он.

   Через пару минут к укрытию, где скрывались дети, подошел один из грободелов. Это было смело с его стороны, ведь на Сашином месте мог быть и более нервный, и более меткий. Черт его знает, как тому удалось разглядеть этих бесенят, но его окрика оказалось достаточно, чтобы малышня и подростки как тараканы брызнули в сторону дворов. После этого к месту стоянки никто не подходил, хотя Александру казалось, что за ними продолжают скрытно наблюдать.

   "Живем всего в одном дне пути, - подумал Данилов. - А мы для них все равно, что фашисты. Наверно, уже засело глубоко в подкорке".

   Тут он понял, что не совсем омертвел душой. Ему было жалко не только этих детишек, но и всю растерзанную страну. Соберется ли она когда-нибудь? Или это так же невозможно, как склеить разбитую вдребезги вазу?

   Дежурство прошло до безобразия буднично. Данилов пару раз представлял себе, что сейчас из-за холма выскочит банда мародеров-пикаперов. В смысле, тех, что ездят на пикапах "Тойота" с пулеметами - Саша видел такие в репортаже про гражданскую войну в Сомали. А то и вовсе повылазят агрессивные марсианские буказоиды, которые на самом деле подстроили всю ядерную катавасию, чтобы захапать эту замечательную планету под свои нужды.

   Наверно, воображение было его даром и проклятьем одновременно. Но он хорошо понимал, что приключения, они только в книжках хороши. В жизни хорошая операция - это та, которую потом не вспомнишь. Это верно и для хирургических, и для валютных, и для боевых. Десяток именно таких книжек был загружен в Сашин планшет с сервера Подгорного, где хранилась уйма информации, как полезной, так и бесполезной. В дороге они позволяли ему скоротать время, но во время дежурства он себе этого не позволить не мог. Но до конца того оставалось всего десять минут.

   В этот момент его окликнули с земли.

   - Что, Данила, скучаешь? - сурвайвер Дэн, которого самого звали Денис, стоял внизу у подножья импровизированной вышки.

   - Уснуть можно. Все спокойно.

   - Давай, не теряй бдительности. Десять минут тебе осталось. Потом, если хочешь, можешь сходить к аборигенам. Заодно нам расскажешь, что увидел.

   Когда Данилов покидал лагерь, остальные смотрели ему вслед, но без зависти. Видимо, комаднир колонны Колесников решил, что делать им послабление нет смысла - свободных женщин, готовых к браку на одну ночь, тут все равно явно не было, а больше ничего нищая деревня предложить путникам не могла.

   Уже через пять минут он шел по улице, которая пересекала весь поселок. Тот, в общем-то, был самым обычным и внешне мало отличался от довоенного. Но при ближайшем рассмотрении различие бросалось в глаза. Больше облезлой краски, ржавого железа, трухлявого дерева. Как будто даже если у людей были и силы, и материалы, то не было желания. Да еще не было привычного запаха скотины - ни сладковатого аромата перепрелого коровьего навоза, ни резкой, похожей на дух человеческого нужника, вони свиней. Ни одна собака не залаяла на чужака. Во дворах не было слышно ни квохтанья, ни блеянья, ни мычания. Похоже, живность за зиму повывелась.

   Его собственное "Весло" - автомат АК-47 с нескладывающимся деревянным прикладом - висело на плече как неудобный зонтик, то и дело колотя парня по боку и по локтю. Но если бы ему действительно понадобилось защищаться, он больше бы полагался на ПМ в кобуре под мышкой.

   Маленькая компактная камера была в чехле на поясе. Если надо, он будет и репортером, и оператором в одном лице. Здоровенную бандуру, которую вручил ему профессиональный журналист Михневич, Саша, как и обещал себе, спрятал в укромном месте еще час назад. Возможно, они еще будут в этих краях - а нет, значит, пес с ней.

   Первым, кто его заметил, был мужчина с красной плешью во всю голову, один из тех двоих, что заканчивали мастерить скорбный ящик для человеческих останков.

   Пахло от них квашеной капустой и застарелым потом.

   - Здравствуйте, - помахал Саша рукой. - Мои соболезнования.

   - Привет, - неприветливо буркнули ему.

   - Могу поинтересоваться, отчего покойный?..

   Все его лингвистические знания куда-то пропали. Он заметил, что гроб маловат. Или невысокая женщина, или подросток, почти ребенок.

   - Рак, - ответил второй мужик.

   Его трехпалая рука, сама похожая на клешню, неловко обхватывала рукоятку рубанка. Остальные пальцы заканчивались грубыми культями с почерневшими краями. И все до одного пальцы - и здоровые, и изувеченные - были со вздутыми суставами, скрученные ревматизмом, хотя на вид человеку было не больше сорока.

   Взгляд его говорил: "Шел бы ты своей дорогой, странник. И без тебя хватает проблем. Уж спасибо на том, что не вымогаете и не грабите".

   - Понятно. Что с рукой? Обморозили? - попытался Данилов все-таки завязать разговор.

   - Нет. Пила соскочила.

   Пока Саша стоял на дорожке, из-за других заборов на него смотрели хмурые, ввалившиеся, с глубоко запавшими глазами лица взрослых. Во взглядах, которые успевал перехватить Александр, сквозила даже не неприязнь, а равнодушное недоверие.

   На исхудавших детей тонких, как тростинки, в заношенной одежде, смотреть было еще больнее. "Что есть человек - не к месту вспомнил Александр. - Мыслящий тростник".

   Можно найти новую одежду, но какой смысл? Не ходить же в ней по дискотекам. Они жили похуже, чем их сверстники в Великую Отечественную. Какой у них досуг? Лазят по полям, ищут несобранную картошку. Там, где были плодопитомники или брошенные сады-огороды за лето что-то могло прорасти, перезимовав под снегом. Такие же одичавшие, как люди, растения. Чтобы прокормить целое поселение этого мало, но даже эти крохи явно собирают. А еще есть грибы, трава черемша, мелкая живность. Та же крыса с гнилой картошкой. Те, кто постарше, могут и "сталкерить". Смелости и смекалки хватит, чтоб на мотоцикле, на велосипеде или просто пешком добраться даже до Новосиба. Который вообще им должен казаться краем мира.

   - Закурить не найдется? - вывел его из размышлений голос "интервьюируемого" с болезненной лысиной.

   - Не курю.

   - Это зря, - хмуро покачал головой мужик. - И прожить дольше не поможет.

   - Похоже, вам здесь хреново живется.

   - А вам до этого есть дело, да?

   На это Данилову было нечего ответить. Его и так словно ушатом холодной воды облили.

   - Ну ладно, - произнес он. - Будьте здоровы.

   И под направленными ему в спину взглядами селян пошел обратно к своим. Только позже до него дошло, что пожелание здоровья звучало как жестокий сарказм. Еще бы сказал: "успехов".

   "Не вышло из меня журналиста, - подумал он, - так же как и учителя".

   Да и сама идея с хрониками была верхом кретинизма. Что это даст Подгорному, где свое горе можно есть полной ложкой?

   Еще пятнадцать минут Александр потратил на то, чтобы сделать общие виды поселка издалека. Работающие люди - ну кто подумает, что они там мастерят домовину? Дети - те из них, что почище и выглядит понормальнее. Что там еще? Елочки, заборчики, грядки. А остальные кадры стер.

   Можно было, конечно, поговорить со старостой, головой, ханом... или как там они называют этого мужика в круглой шапке. Но смысла в этом было не больше, чем в попытках влезть без мыла в чужую жизнь, полную проблем, суть которых они в Подгорном и так знали. И ничем не могли помочь.

   Сгущалась темнота, слоистое закатное небо медленно меняло цвет от пунцового до темно-синего. В некоторых домах зажигались огоньки, явно свечки. Ложились спать тут рано. Где-то там над сельским кладбищем, отделенным от крайнего дома в ряду только неширокой дорогой, надсадно закаркала ворона. Жизнь налаживается, раз люди ее не трогали.

   Человек, делавший гроб, еще какое-то время смотрел ему вслед. Он не соврал, хотя и не сказал всей правды. В прошлом сентябре, когда через деревню проходила даже не банда, а просто кучка озверевших беженцев, он чуть замешкался с ответом, где спрятал мешок картошки. И пила-ножовка действительно пошла в ход. В ту зиму у него умерла дочка. Сын пережил ее всего на три месяца. Все остальные погибли еще 23-го. Может поэтому никакие грабители и мародеры ему были больше не страшны. И если бы на месте этого человека с камерой оказался другой, который начал бы требовать и угрожать, тот легко мог бы получить топором между своих моргалок - человеку, делавшему гроб, было нечего терять, как и его соседям.

   Глава 2. Диалог на привале

   Костер в железной бочке почти прогорел. Все нормальные люди, утомленные дорожными тяготами, давно уже спали, но в одном из помещений на первом этаже по-прежнему было слышно тихое бурчание разговора.

   Данилову не спалось. Он прислушался - на другом конце коридора что-то обсуждали вполголоса. Как ни странно, вовсе не "что вы делали до 23-го августа?". Говорили опять о национальном вопросе. Судя по тому, что и "интеллигенция" из стройотряда, и простые мужики-разведчики были этим озабочены, вопрос оставался больным. А до войны он был таким же острым и для Москвы, и для Осло, и для Парижа, и для Лондона.

   - Да Кавказ уже был потерян. Надо было отделить этих гордых джигитов, чтоб не дать этой заразе расползтись дальше, - с жаром говорил Презик. - Поставить забор повыше, а всех кто успел к нам понаехать - тех выловить и чемодан в зубы. Пусть там у себя лезгинку танцуют.

   - Ага, и отдать плодородные земли с прекрасным климатом. Где нет, как у нас в Сибири, зимы по полгода. Многие из которых были изначально русскими землями. Станица Грозная. И вдобавок получить под боком гигантское ваххабитское Сомали. Никакие границы не спасли бы, - это был спокойный голос Петровича. - Да ну вас на фиг. Кавказская проблема для России была решаема, без отделения и без геноцида. В СССР все нормально работало, не хватило лет двадцати для нормальной этой, ассимиляции. А вообще, вы б еще про монгольское иго начали. Нет уже той страны, а вы все вчерашний день обсуждаете.

   - Сегодняшний, - возразил незнакомый молодой голос. - А у нас в городе ничего похожего разве нет?

   - Это явно не проблема номер один. Как будто русских ублюдков не бывает.

   - Бывают, - согласился Президент. - Сам видел. Но не заговаривайте зубы, мы про Диаспору говорим. Ты был у них в районе?

   - Не был.

   - А я был. Базар, одно слово. Какие-то безделушки в инструментальном цехе точат, одежду-обувь чинят. Кто на подсобных работах, кто в снабжении. Приторговывают, в том числе продуктами. А у нас в отряде много оттуда?

   - Человека три, - после паузы ответил Петрович.

   - Вот-вот. Это менталитет. Это не переделаешь.

   - Но ведь в свое время переделали. И теперь придется. А одежду-обувь тоже чинить надо, если ты не забыл. Новой-то скоро взять негде будет.

   - Мой знакомый скинхед говорил, что кости первых европеоидов нашли на Кавказе, - с усмешкой произнес Дэн. - Мол, именно там люди сделали первую стоянку после выхода из Африки. Поэтому они вроде ближе всего к неграм. Хотя я бы не стал ручаться...

   - Да не трогайте вы негров, - произнес Петрович. - Они вам что сделали? Вообще, пишут, что у всех рас есть черта, доставшаяся от предков. У черных - челюсти. У желтых разрез глаз. А у белых повышенная волосатость. Вон, как у меня.

   Смешки. Наверно, он показал на свою голову.

   Данилов не собирался присоединяться к беседе. Он просто хотел сходить в туалет, а для этого надо было выйти на улицу. По-французски - sortir.

   А когда он возвращался и проходил по коридору, его фигуру заметили.

   - Давай, Данила, присоединяйся, - малорослый Презик сделал приглашающий жест. - Животрепещущий вопрос обсуждаем.

   В маленькой каптерке на лавках и стульях вокруг голого стола сидели четыре человека. Хотя ни стаканов, ни фляжек нигде не было, Сашин нос уловил запах паров спирта. Понятно, чем они тут занимались. Ну дело их, он отнюдь не ханжа. Если кто-то и был пьян, то не сильно, а нервное напряжение как-то надо стравливать.

   - Признавайся, Санек, - посмотрел на него доверительным взглядом Дэн. - С "черными" когда-нибудь проблемы были?

   - Нет. Русские гопники дубасили пару раз, а эти нет.

   Данилов присел на краешек лавки.

   - Так именно поэтому ты жив, чудак-человек, - вступил в разговор Гена Касаткин, нагловатый парень с замашками участника КВН, который, похоже, принял на грудь больше других, - Наши, они тебя по-братски колотили. А те бы сразу секир-башка сделали.

   - Да они могли не только забрать мобилу у какого-нибудь ботаника, - Дэн, как и его сосед по лавке были здорово распалены спором, - Могли поиграться с любой девушкой, а потом ей камнем голову пробить. Объяснили бы, что нарушила их национально-культурные традиции и казнена по заветам пророка. В худшем случае их подержали бы год-два в психушке. И то вряд ли. Скорее сказали бы: "Ай-ай-ай. Нехорошо!" и отпустили бы к назад. В горы.

   - У нас было на всю роту четыре чечена, так они знаете, чё вытворяли? - продолжал Касаткин. - С ними даже офицеры боялись связываться. Потом из их республики даже призывать перестали. За особый вклад.

   - Так что, вы им все носки стирали? - с ехидцей в голосе переспросил Дэн.

   - Да ну, лично я не стирал, - возразил молодой. - Они же тоже не дураки, на тех, кто мог ответить, не лезли.

   - Так почему не вступались за тех, кто не мог? - снисходительная усмешка на лице сурвайвера стала презрительной.

   - Лохов что ли защищать? - Касаткин удивленно уставился на него. - Я им в няньки не нанимался. Кто позволяет себя дрючить, того надо дрючить. Закон природы.

   - Шакалов это закон, а не природы, - мрачно ответил Дэн. - Вот в нашем подъезде жили азеры. Небогатые. Растили что-то вроде баклажанов. Сами растили, не перекупали. Старый мужик был, лет шестидесяти. Фарид, по-моему, его звали. Было у него пятеро сыновей. Так они сначала старшему машину покупали - вскладчину. Не только он, но и все дядья и другие родичи деньги давали, причем не в долг. Потом следующему. И так до самого младшего. Машины, кстати, одинаковые. Потом этот Фарид отправился к Аллаху, к тому времени у его брата подросли сыновья. Так вот теперь уже эти пятеро давали деньги, откладывали от заработка, чтоб каждому из тех двоюродных "Ладу-приору" купить. И дядья давали, и весь кагал. Потому что так заведено.

   - Кагал это у евреев, - возразил Петрович.

   - Какая разница? Я же про взаимовыручку. Сам погибай, а товарища выручай. А у нас... Готовы были только подножку подставить, лучший кусок вырвать... Если они - волки, то мы были стадо свиней. Так что дело не в том, что есть плохие "чурки" и чистые как снег русские. Дерьма хватало везде. Просто, у нас, если ты дерьмо, выплывать будешь сам. А у них за тебя будет стоять клан. И для них будет на первом месте, что ты свой, даже если мразь. А чужак, каким бы хорошим парнем ни был, будет, прежде всего, чужак.

   Александр слушал его внимательно и кивал. Ему хотелось вставить реплику, но что он мог сказать им, чтоб не наскучить своим нудным менторским тоном?

   Может то, что с точки зрения науки этносоциологии дело не в нациях, и даже не в людях, а в системе их взаимодействий. И даже не в том, что соприкасались народы с совершенно разным укладом и уровнем развития, а в том, что скорость их перемещения и перемешивания стала такой, что закат Римской империи, затянувшийся на века, в современном мире занял бы не больше десяти лет. Кто-то мог бы пожелать новыму Вавилону поскорее пасть под ударами варваров. Но тогда вместе с городом грехов исчезло бы многое из того, что составляет фундамент цивилизации. В каком бы положении ни был Запад в начале 21 века, наука, техника и большая часть культуры создана именно там, а не в афганском кишлаке.

   Это, конечно не значит, что кишлак надо бомбить. Но площадка для строительства общечеловеческой культуры должна быть ближе к Европе, чем к теократиям и охлократиям третьего мира, хотя фундамент и надо было расчистить от либерального хлама.

   В чужой монастырь со своим уставом не ходят, и это должны были понимать приезжие, а не требовать, чтоб рождество называли в телеобращениях просто "праздником". Но Запад сам был виноват. Тому, кто всем улыбается и перед всеми расшаркивается, обычно плюют в лицо.

   Может, когда-нибудь понятия "страна" и "национальность" стерлись бы из памяти, и все народы мира зажили бы единой человеческой семьей. Но эта семья явно не была бы "шведской". Александр давно чувствовал, что мультикультурализм ложен, и что национальное своеобразие должно иметь свои границы. Они проходят там, где заканчивался фольклор, народные пляски, песни и кулинария, и начинается вторжение в общественную жизнь принимающей страны. То есть шариаты, адаты и черные платки для тех, кто не хотел их носить. И не упоминайте, пожалуйста, Пятачка, это оскорбляет наши религиозные чувства.

   Еще Данилов чувствовал, что здоровый консерватизм и здоровая ксенофобия - это совсем не оксюмороны, и что диалектика межнациональных отношений состоит в том, что сильный интернационализм покоится на укоренившемся национализме. Не в гитлеровском понимании слова, а в изначальном, возникшем в эпоху абсолютизма, когда в Европе сложились национальные государства, а большие нации вобрали в себя малые.

   Где же искать корни новой традиции? Ясно, что не в иррациональном, не в религии и не в мистике, и даже не в историческом прошлом, которое уже для их детей будет доисторическим, допотопным. Основой традиции должны стать вещи прагматические. Но прагматизм и эгоизм в новом мире, в отличие от старого, лежат на разных полюсах. То есть все та же община.

   Но вместо этого Александр сказал куда короче.

   - Согласен. Так и живет традиционное общество, - кивнул парень. - А мы, выходит, были нетрадиционным. А теперь должны вернуться к истокам, взяв оттуда все лучшее, что поможет нам выжить.

   По взглядам Данилов понял, что, несмотря на свой показной цинизм, все с ним согласны.

   - Ой-ой. Я щас расплачусь, - хмыкнул Презик, сбросив пепел сигареты на пол. - Только вот лезть лобызаться не надо. Братья, тоже мне, нашлись. А если я не хочу последнюю рубашку непонятно кому отдать?

   - Тогда ты сдохнешь, - резко ответил . -

   - А чем это вы тут занимаетесь, братцы кролики? - вдруг прозвучал незнакомый голос.

   Или все-таки подозрительно знакомый? Тишина в комнате стала пронзительной, и все медленно повернули голову в сторону дверного проема. Стоявшая там фигура принадлежала тому, кого они меньше всего ожидали здесь увидеть.

   -Сергей Борисович...

   На нем был дождевик поверх поношенного камуфляжа, от него резко пахло бензином, а еще сигаретным дымом. Он выглядел бодрым, но мешки под глазами выдавали, что он мало спал и много времени провел в дороге.

   - Нет, адмирал Иван Федорович Крузенштерн, - неожиданно мягко произнес он, - Задрали вы уже своей политикой, господа. Дня им мало. Завтра в пять утра подъем, а они треплются. Распустил вам Олег. Ну ничего. Он поедет в город, а я поведу вас. На первый раз прощаю, но молитесь, чтоб это не повторилось.

   С этими словами он вышел в коридор, так же тихо закрыв за собой дверь, как открыл ее минуту назад. Они слышали его шаги в коридоре,

   - Вот дела... - только и выдавил из себя Презик, когда стихли шаги Демьянова в коридоре. - Это еще по какому поводу?

   Все понимали, что это напрямую связано с целями экспедиции. И если не изменились задачи, то должно быть, изменились обстоятельства. Раз уж поход должен возглавить сам глава их поселения.

   Данилов лег спать, и постепенно разговор сошел на нет, а вскоре и вся стоянка погрузилась в тишину. За окошком ветер гнал с запада странной формы облака.

   Александр слышал, как все вокруг захрапели, но к нему сон никак не приходил. Так бывает, только если весь день бездельничал, или, наоборот, смертельно устал. Но это было не про него: он работа, но не перетрудился. Тогда почему, зараза, не хочется спать?

   Он лежал, глядя в потолок, и туман, укутывавший прошлое, рассеивался. Из него выплывали лица и целые сюжеты. Он не старался вспомнить, прошлое само пришло к нему в виде потускневших фотографий.

   Если слишком долго смотреть на огонь, в воду или на те же облака, можно увидеть много интересного. Например, себя вчерашнего - и не всегда это приятно. Данилов вспомнил, как против воли стал одним из камешков, которые вроде бы должны были запустить лавину.

   Это было в конце мая последнего довоенного года, не по-весеннему жарким днем; в то время, когда ящик Пандоры еще только приоткрывался, а люди не поверили бы, что через полгода из сотни останется в живых один. Нельзя сказать, что именно здесь берет начало путь, который привел Александра сначала к бездонному провалу, а затем в эту утопию барачного типа под названием Подгорный.

   Тот момент скорее был поворотным пунктом, развилкой из серии: "Налево пойдешь - коня потеряешь". А он пошел прямо, напролом. Он до сих пор не знал, зачем пришел туда: то ли от мальчишеской глупости, то ли от проснувшегося внезапно мужества, то ли от скуки, то ли от всего вместе.

   Естественно, никаких выборов не было, была их грубая имитация. Об этом знали все, и почти каждый говорил, не скрывая. И как будто бы с этим смирились, поэтому все должно было пройти буднично и рутинно, как в предыдущие разы.

   Все началось с того, что один из членов Центральной избирательной комиссии внезапно сделал заявление для прессы, эффект которого можно было сравнить со взрывом атомной бомбы. После этого он порвал перед камерой свое удостоверение, сообщил о своей отставке, и в тот же день исчез. Даже тогда Александр не поверил в его внезапно проснувшуюся честность. Вскоре в сети был опубликован подробный материал по фальсификациям на избирательных участках. В этом не было ничего нового - только в этот раз последствия отличались от обычных митингов и бесполезных обращений в суд.

   В этот раз всплытию фактов о мошенничестве предшествовал слив в течение пяти месяцев информации о том, что один бородатый философ называл "патриотическая коррупция". Не только с цифрами, фамилиями и фотографиями, но и с вескими подтверждениями вплоть до сканов документов на жилье, автомобили и яхты, договоров на оказание услуг и платежных квитанций.

   Они называли себя "Сопротивление". Раньше о них никто не слышал, но накануне выборов к ним примкнуло несколько известных фигур. Те из них, кто не были анонимны, были чисты как снег: не имели порочащих связей, не учились в Йельском университете, снискав уважение своей гражданской позицией. Они начали с активности в социальных сетях, куда приходят, чтоб найти и трахнуть свою школьную любовь, поиграть с виртуальным питомцем или похвастаться поездкой в Барселону - но уж точно не за политикой. И все же им удалось раскачать народ. После того, как запылали арабские страны, всколыхнутые волной "демократических интифад", когда новый Майдан снес криминальный режим на Украине - заменив его не менее гнилым, но прозападным, когда то и дело вспыхивали погромы даже в самых спокойных из европейских стран - весь мир был словно наэлектризован.

   С самого начала им удалось зацепить целевую аудиторию - молодежь городов-"миллионников". В масштабах страны пятьдесят тысяч человек это мизер, но раньше и этого не было. Самым главным было не число, а готовность людей не только бузить, но и подставить под удар свою свободу и даже жизнь.

   Нельзя сказать, что вся страна замерла в ожидании. Кто-то так же смотрел сериалы. Но резонанс был. И в какой-то момент Саше почудилось, что еще немного, и они победят. Что полиция вокруг площади начнет переходить на их сторону. Почти так же казалось в октябре 1993 защитникам Белого дома.

   В Москве им дали собраться, разбить лагерь перед домом правительства и постоять почти сутки, дали развернуть аппаратуру и вдоволь накричаться. А потом, когда стемнело, полиция расступилась, и на площадь с криками "Мочи крыс!", круша палаточный городок и избивая всех, кто в нем находился, хлынули "согласные". Перед этим их видели скапливающимися в переулках, но дальше их следы терялись. Журналисты и следствие потом долго путались, были ли это футбольные фанаты, уголовники или православные хоругвеносцы.

   Действовали они по военному четко, применяли биты, самодельные дубинки и травматическое оружие. Двигались через толпу, выбивая людей одного за другим. Масок не носили. "Несогласные", в основном студенчество, были похлипче, чем нападавшие, поэтому именно с их стороны было два трупа и много-много раненых. Когда к месту бойни, наконец, лениво приблизились стражи порядка, благонамеренных граждан, движимых патриотическим порывом (как скажет потом в интервью молодой парень с заштрихованным лицом) уже след простынет.

   События в остальных городах проходили по схожему сценарию с поправкой на провинциальный масштаб. В некоторых обошлось без "добровольцев" и выступления были по-тихому разогнаны правоохранителями. Но Новосибирск был в числе тех, где боевые группы проявили себя.

   Так русский "День гнева", который аналитики называли модным словечком "socket-puppet revolution", закончился ничем. Мусор замели под ковер, недовольным дали по шее. Дом продолжал рушиться, а те, кто за все отвечал, вместо того чтоб делать капитальный ремонт, подкрашивали фасад, потому что сами украли стройматериалы.

   Внутри страны, по каналам официальных СМИ, это почти не обсуждалось. Наверное, это был негласный запрет, команда свыше - не клеймить, не поливать грязью, а замалчивать, будто ничего и не было. Интернет сначала побурлил, а потом надоело, как надоело в свое время обсуждать Ливию, Сирию и Иран...

   Потом Александр узнал из Интернета, как эти события освещались в западных СМИ. Там им отвели куда больше места. И, несмотря на то, что Данилов на себе испытал крепость дубинок лоялистов, ему не понравился тон Вашингтон Пост, Таймс, Шпигеля и других. "Российская диктатура показала свое истинное лицо". Может это и правда. Но ему не нравились выводы, которые делали комментаторы. Они говорили, что мировое сообщество должно вмешаться. Они даже не допускали мысли, что русские могут справиться сами.

   Только много позже Александр понял, к чему были нужны вопли про русский Тяньаньмэнь. Сообразил, что это была моральная подготовка населения "цивилизованного мира" к тому, что скоро это чудовище будут убивать рыцари в сверкающих доспехах.

   Так он понял, что стал живым снарядом в артподготовке наступления на его страну. Но они были не тараном, который должен смести власть, а мясом для шашлыка. Молодым, диетическим, без жиринки, но с кровью. А режим поступил именно так, как от него ждали, и это тоже было запланировано.

   Данилов много думал о том, правильно ли он сам поступил. Он пришел туда, как ни смешно звучит, сражаться за правду. Но не подумал, что тот, кто выступает против заведомой мрази, не обязательно сам носит белое. Если бы можно было прожить жизнь сначала, Александр, скорее всего, поступил бы так же. Даже сейчас, когда ему было известно, чем все закончится.

   Глядя на сытые лощеные морды, они не видел просвета. Одни хотели пить у страны кровь, пока она не околеет лет через десять. Другие быстро разрубить на куски и развешать мясо на крюках, как Гитлер - участников неудавшегося путча. И почему бы не послать подальше и тех, и других: и кровососов, и мясников?

   Но все они были статистами. И те, кто стоял на площади. И те, против кого был направлен их "День гнева", и даже те, кто думали, что заказывают музыку.

   Интермедия 2. Танкисты

   Андрей Васильев, бывший охранник из ЧОПа, а ныне фактически глава собственной спецслужбы, надел темные очки. Поправил берет на голове - не сдвинул набок, а наоборот, расположил симметрично и немного нахлобучил. Словно чтобы спрятаться от чьих-то взглядов. Именно из-за этих очков его за глаза называли Пиночетом, но он гордился этим прозвищем как боевой наградой. Значит, боятся. Кто еще показал всяким бездельникам и попрошайкам самую короткую дорогу на стадион, если не Августо? И отнюдь не на футбол.

   Но сегодня это он мандражировал, и было от чего. В этот раз он боялся совсем не хозяина, хотя тот в ожидании судьбоносной встречи много орал и топал ногами на всех приближенных. Это означало только то, что и сам солнцеподобный встревожен и нервничает не меньше.

   Стройная шеренга его бойцов протянулась вдоль всей парковки перед зданием семиэтажной конторы, парковки, которая сейчас была предназначена всего для одной машины, известно чьей. Не в черной униформе охранников, которую использовали как повседневную форму одежды, а в полевой, но чистой и отглаженной; солнечные блики плясали на начищенных ботинках.

   Этих он выбрал из-за экстерьера и гренадерского роста, но все они были достаточно закаленными бойцами. Хотя им чаще приходилось расстреливать безоружных, чем отбивать нападения вооруженных. При приближении гостей они изобразили попытку взять автоматы на караул. И, несмотря на некоторый разнобой, выглядело это внушительно. Все как один были вооружены "Абаканами". Тяжесть бронежилетов делала и без того кабанистых ребят еще более массивными.

   - Ты бы им еще противогазы надел, - тихо произнес Конюхов, командир батальона разведчиков, кадровый военный, - И "Бармицы" со шлемами. Чтоб страшнее выглядели.

   - Не твоего ума дело. Главный сказал: надо, чтоб смотрелись повнушительнее, - шепотом ответил Пиночет и тут же перевел глаза на гостей.

   Делегация от танкистов была вся в простых зеленых "камках", потертых и засаленных, в вязанных шапках и стоптанных ботинках, так что смотрелась перед этим строем бедными родственниками.

   Но у них были танки. И шеф, даром что у того было в двадцать раз больше людей и достаточно противотанковых гранатометов, боялся. Напади они на Заринск, исход боя был неясен. О качествах личного состава судить было трудно, но боевые машины, если верить Конюхову, были такими, какие в действующую армию еще не поступали. Пожалуй, они могли пройти сквозь боевые порядки людей Хозяина как нож сквозь масло.

   Пиночет радовался, что вернулся из их лагеря живым. Как и было велено, он передал пришельцам предложение встретиться на нейтральной территории, но их старший, назвавшийся подполковником Бесфамильным, хотя ему не было и сорока, отверг его с презрительной ухмылкой.

   А сегодня тот не боялся явиться в цитадель Хозяина сам, в сопровождении всего троих таких же тертых постапокалитической жизнью мужиков, которые никак не показывали своего страха, хотя стоило Мазаеву щелкнуть пальцами, и их бы растерзали. Но они знали, что не щелкнет, пока за околицей стоят их Т-95.

   Сам Бесфамильный имел отнюдь не танкистские габариты. Он стоял с непокрытой, несмотря на морозец, головой, в расстегнутой куртке, из-под которой виднелся ворот тельняшки. Холод его, похоже, совсем не тревожил.

   Хозяин снял перчатку и протянул руку. Человек по кличке Бес пожал мягкую и красную, словно распаренную в сауне ладонь.

   Переговоры сначала предполагалось провести в большом актовом зале, где по воскресеньям вершился суд над виноватыми. И над невиновными, но недостаточно довольными - тоже. Судопроизводство в Заринске было по-феодальному простым, а список наказаний эффективным и экономически выгодным. Дармоедов в тюрьме не держали.

   Но в последний момент хозяин решил перенести его в более комфортный зал для заседаний на четвертом этаже. Здесь, хоть и нерегулярно, собиралось подобие правительства.

   Наверно, решил, что лучше постараться умаслить гостей.

   Со своего места по другую сторону длинного стола, где раньше сиживали акционеры, Пиночет слышал не все, но общая тональность разговора от него не ускользнула.

   - Продукты, ГСМ, чистая вода, запчасти, - называя каждый пункт, Мазаев загибал по толстому пальцу. - Чего еще вы хотите?

   - Ее хочу, - без обиняков сказал Бес и указал куда-то за стеклянную стену, отделявшую конференц-зал от коридора.

   Начальник охраны проследил за направлением его взгляда и чуть не охнул.

   Там стояла Женечка. В синем пуловере и розовых брючках, прижимая к груди любимца - взрослого йоркширского терьера весом чуть больше килограмма. Длинные ноги, третий номер груди, но не Барби - чертами лица уродилась в папу, но это не мешало ей быть миловидной.

   Но какого хрена она здесь делает?! Охранять комнату для переговоров и весь этаж поручили ему. Его амбалы были проинструктированы не пускать никого, могли ли они решить, что это не распространяется на любимую дочу Хозяина? Нет, даже у них хватило бы ума преградить ей путь.

   Тем не менее, она стояла за стеклянной перегородкой. В то, что девушка случайно проходила мимо, Пиночет не верил. Интеллект у нее был как у десятилетней девочки, но тело возрасту студентки 2-го курса элитного ВУЗа соответствовало.

   Грешным делом Пиночет подумал, не сам ли Хозяин санкционировал ее приход, и как раз в этот момент рука того нажала на кнопку интеркома.

   - Женя, - Мазаев посмотрел на дочь через стекло со смесью нежности и отвращения. - Зайдешь к нам? И кофе не забудь.

   Она зашла с подносом. Острые каблучки цокали по плитам пола.

   "Фу... папа. Ты ведь не отдашь меня этому солдафону? - лицемерно вопрошал ее взгляд.

   "Еще как отдам", - так же телепатически ответил он, был готов биться об заклад Пиночет.

   А вот это уже была фальшь.

   "Ломает комедию, сучка, - решил Пиночет. - Она сама на него запала, поэтому и пришла. И за что такому животному самый сладкий кусочек?" - с завистью подумал он, обкусывая ногти.

   Он тоже когда-то имел виды на девчонку, чудом спасенную из коттеджного поселка на берегу Оби гламурную дурочку. И она, и ее собачонка должны были превратиться в антрекот, с той разницей, что ей прежде предстояло бы утолять похоть грязных гастарбайтеров или славянских криминальных элементов, которые не лучше. Это он вместе с парнями из охраны спас ее от этой участи. Но ему очень ясно объяснили, где его место. Теперь начальник службы безопасности понял, что Мазаев берег ее не из отцовских чувств, а из дипломатических соображений.

   По торжествующему хищному оскалу Бесфамильного, с которым тот пробежался глазами по фигуре девушки, по ее обманчиво-кроткому ответному взгляду из-под опущенных ресниц, главный полицай понял, что уж этот сумеет ее укротить и, хе-хе, объездить.

   Ну что за жизнь... а ему опять к своей жене-овце, у которой в глазах только "чего изволите?". Да провались все пропадом! Хоть бы дело настоящее подвернулось...

   Через две минуты девчонка уже рассказывала суровому вояке какие-то глупости о своей поездке на Ибицу.

   - Лёха, давай уже на "ты"? - Мазаев едва заметно подмигнул, но кому, непонятно. - Хотите пообщаться - пожалуйста... Только приличия соблюдайте. Тут у нас не Селигер.

   Алексей Бесфамильный отрывисто кивнул. Не человек - гранит. И все-таки и у него есть слабое место.

   - Что касается снабжения... я думаю, мы сможем договориться, - произнес Мазаев, незаметно ослабив узел галстука. Самый сложный этап переговоров был позади.

   Договор был скреплен только рукопожатием, но сотрудничество обещало быть взаимовыгодным. Олигарху, начавшему свой бизнес в начале 90-х годов, не надо было объяснять, как выстраивать отношения с бандитами. По стандартной формуле: не проси слишком много, чтобы не задолжать, никогда не бойся, когда тебя пытаются прижать к стенке, и не верь ни одному обещанию, которое для них пустой звук. Только тогда можно стать почти равноправными партнерами. Но все равно надо помнить, что это не у вас есть "крыша", а у нее есть вы - дойная корова, защищать которую с риском для жизни и свободы никто не будет. Ну кто рискует из-за одной головы крупного рогатого скота?

   Поэтому, стоило делегации уйти, как Мазаев тут же загрузил на полную катушку свой мозг. Для этого он закрылся в своем кабинете вместе с бутылкой коньячковского и хорошей закуской, размышляя, куда же перенаправить эту силу с пользой для себя.

   Если они будут просто стоять без дела и жрать за его счет, у них в голове скоро зашевелятся нехорошие мысли: они могут захотеть получить все и сразу. Отвлек его от этих размышлений явившийся по пустяковому вопросу главный агроном, который тут же пожалел о своем визите.

   Глава 3. Прорыв

   Утренние сборы заняли немного времени. Распорядок дня был простым. Сначала умыться из бака ледяной водой, пахнущей ржавчиной, и не обращать внимания на плавающих в ней насекомых. Если те шевелят лапками, а вода цветет, это хороший знак. Значит, вода не очень радиоактивная.

   Потом, если есть время, делать упражнения. В этот раз он отжимался и подтягивался на перекладине, которую заметил во дворе пожарной части. Александр находился в неплохой форме, но фигура его так и изменилась. Сначала соседи посмеивались, но потом привыкли.

   Трудно изображать из себя двужильного, когда единственное, о чем мечтаешь - это еще пара часов сна. Но за неполный год скитаний у него выработалась абсолютная беспощадность к себе, и теперь это здорово помогало. Устал - молчи. Больно - терпи. Боишься - не подавай виду. Стисни зубы и иди дальше.

   Данилов как раз подтягивается на одной руке, когда к нему подошел Петрович. Голова бывшего работника системы ВПК сверкала как бильярдный шар.

   - Ну ты и крут, Санек, - произнес он скептически. - Только что это дает? Бокс вон полезнее. А от этого польза разве что при занятии арместлиногом и рукоблудии.

   Александр насупился. Ответить остроумно не хватало воображения, а огрызнуться в ответ было все равно, что тявкнуть по-щенячьи.

   - У кого что болит... - парировал он. - Лично я смогу держать в одной пулемет, вися над пропастью.

   - Ха-ха. Ну, молоток. Тренируйся дальше. Лишь бы кости и сухожилия выдержали. Понятно, почему ты кушаешь так мало. Костям белок без надобности, им только кальций нужен, ха.

   И пошел грызть свой сухпай, оставив Сашу в покое.

   Закончив упражнения, Данилов достал было планшет, чтобы заняться путевыми заметками, но выжать из себя хоть что-то, кроме пары предложений он не смог. Все равно пока не случилось ничего достойного упоминания.

   Деревни и села, обозначенные уходящими в туман нитками разбитого асфальта, одна за одной оставались позади. За окошком тянулась трасса Новосибирск-Челябинск. Дремотно и монотонно плыла гладкая как стол равнина, колыхались под ветром сухие мертвые травы.

   Несколько раз ударял ливень, и Данилов слышал, как стучат по железной крыше крупные капли. После прошлого такого дождя они проверили машину дозиметром и охнули. Пришлось искать чистый водоем с проточной водой, и там из шланга смывать с машины радиоактивную грязь точно так же, как они сделали после проезда через областную столицу. Пару раз и ему поручили заняться дезактивацией, и, пожалуй, никто не подошел бы к этой процедуре более ответственно.

   Осень уже вступила в свои права, и погода могла вогнать в депрессию любого, кто не прошел ядерную зиму. Ветер носил по серому небу рваные облака. Клонились к земле деревья, с которых ветер срывал последние скукожившиеся листья, похожие на корчащихся в огне человечков. Бывшие посадки вдоль трассы не обладали устойчивостью природного леса, поэтому меньше трети этих деревьев до сих пор были живы. По ночам температура уже опускалась ниже нуля, и почву покрывал иней. Однажды выпал серебристый снег, и почти сутки земля была покрыта белым покрывалом, как чисто убранная постель. Оживляли пейзаж только пятна зеленой травы, которая еще держалась несмотря ни на что.

   Данилов чувствовал, что вынужденное безделье утомило этих людей, привыкших к сильным нагрузкам и меняющейся обстановке. Монотонный день разнообразили только редкие остановки и приемы пищи. В остальное время свободные от вахты вели вялые беседы и резались в подкидного дурака. Саша сначала проигрывал, но потом набил руку, и стал играть вровень со всеми.

   По самой трассе они двигались от силы шестьдесят процентов от времени, проведенного в пути. Часто сворачивали - Данилов замечал это по усиливавшейся тряске, когда асфальт, пусть и в колдобинах, сменялся бездорожьем. Но их машины грязи не боялись, поэтому трасса была скорее ориентиром. Один раз, видимо, когда объехать преграду было проблематично, они принялись за расчистку дороги, сталкивая с нее железные гробы, пустые и нет.

   И всего один раз расчистка сменилась зачисткой.

   Они как раз проезжали участок дороги, с одной стороны которого был довольно крутой склон, когда Данилов услышал, как разворачивается на крыше машины турель. Затем еще до того, как он успел осмыслить резко прозвучавшую в кунге команду Дэна, его оглушил стальной грохот. Он заметил, как в зарослях на холме в сотне метров от дороги образовалась неровная просека, над которой в воздухе кружились сорванные листья.

   Дальнейшего Александр уже не видел, потому захлопнул бронированную створку за пару секунд до того, как по ней цвиркнула пуля.

   Он ожидал, когда на их машину придет приказ выгрузиться с оружием и занять круговую оборону, но вместо этого "капут" начал набирать скорость. Где-то под полом натужно заревел мотор, и Данилов свалился бы с лавки, если бы не взялся с поручень, которые были приварены не просто так. Машина в этот момент разгонялась, делая сто тридцать, а может и сто сорок километров в час, чего Саша от этого бронированного монстра не ждал.

   Пулемет калибра 12.7 мм дал еще пару длинных очередей, как и его меньший собрат с идущего следом за ними джипа.

   - Молокососы, - проговорил Дэн, делая знак остальным не подниматься во весь рост, - Строчат на предельной дальности. Ближе подойти, видать, коленки дрожат.

   В этот момент, то ли в подтверждение, то ли в опровержение его слов, вдалеке прозвучало еще несколько очередей, и пули дробно застучали по броне. Машину тряхнуло, и Данилов предположил, что было пробито колесо. Но если легковушка закрутилась бы на дороге, то многоколесный "Урал" только потерял в скорости и управляемости.

   В ответ огонь с автомобилей колонны стал еще интенсивнее, и больше на той стороне стрелять не осмеливались.

   Не прекращая стрелять, "капут" проехал еще полкилометра. И здесь, наконец, они спешились.

   Крепко сжимая приклад "весла", Данилов заметил, что холм теперь прикрывает их от того места, где сидели атакующие. С других сторон было чистое поле. Остальных машин колонны видно не было - только джип и два бензовоза. Но, как понял Александр, это означало только то, что они разделились, и задача их "капута" была в том, чтобы прикрыть и вывести в безопасное место наливники. Хорошо еще, что по тем не попали.

   Где-то позади на шоссе раздавались редкие выстрелы - одиночные хлопки и перестук очередей. Пулеметы больше не подключались, а через десять минут стрельба стихла.

   Судя по тому, что держащий рацию командир отделения был спокоен, Данилов догадался, что там управились с врагами без них и на сегодня их коллективу не достанется отрезанных ушей на память.

   А через десять минут показались и свои. С машин махали руками и довольно ухмылялись бойцы, отпуская ехидные шутки про отсидевшихся в тылу камрадов.

   Оказалось, что банда была мала. Всего двенадцать человек в самодельных маскхалатах, из которых пятеро погибли от огня пулеметов, а двое были ранены так, что не смогли бы далеко уйти. Остальные, впрочем, их не бросили, а попытались транспортировать, что делало им честь. А может, просто не подумали, что их будут преследовать, пока не убьют насмерть.

   Почему напали? Нужда заставила. Надеялись, захватить продукты и во вторую очередь топливо. Одного "языка" удалось взять живым, но ничего полезного, как понял Саша, у него не узнали. Просто крохотная шайка, наполеоновских планов не строившая, а наоборот, еле сводившая концы с концами. Захваченные у нее трофеи были смешны и не могли покрыть издержек в виде потраченных патронов, если бы целью был грабеж, а не самозащита. Да и запасных колес у них тоже был не вагон.

   Через час тело пленника, которого допрашивали у Саши на глазах, бойцы из Подгорного выкинули из машины на полном ходу, отпуская шуточки про безбилетный проезд. За бортом Данилов успел заметить каменистый склон явно антропогенного происхождения.

   - Успехов в карьере! - скаламбурил Презик и пояснил: - Тут гравий раньше добывали.

   Данилов не мог его осуждать. Жестокость была своего рода клапаном, через который они избавлялись от напряжения, на которое человеческий организм не рассчитан. Вернее, может когда-то и был рассчитан, когда нормально было среднестатистическому человеку выйти одному с дубиной против пещерного медведя и саблезубого тигра. А они измельчали. И им еще долго придется приспосабливаться.

   Стоит ли говорить, что больше с открытым окном они не ехали. Кроме видов деревни, и Данилов не снял ни одного стоящего кадра, за исключением панорамы Оби из окна идущей машины в самом начале и какой-то промзоны на привале.

   - За каким лысым вообще надо было брать камеру? - ворчал он, но чувствовал, что с этого момента его работу как хроникера и корреспондента можно считать завершенной.

   *****

   15 сентября они достигли, наконец, Урала.

   Выйдя утром из строительной бытовки, где когда-то обитали дорожные рабочие, Данилов увидел силуэты гор, разделяющих Европу и Азию там вдалеке, где темная твердь сливалась с таким же темным небом. Впрочем, "гор" - это громко сказано. Цепь невысоких пологих холмов на горизонте не поражала воображения. У них в Кузбассе хватало гор и повыше. Эти внушали благоговение разве что своим возрастом.

   Окончательно они сложились в Девоне, а начали формироваться, когда животная жизнь только выбиралась на сушу и шлепала по ней на неуклюжих плавниках. Когда-то они были гораздо выше, чем теперь, хотя и не как Гималаи. А теперь их склоны искрошились, эрозия сделала свое дело... Но все же они стояли тут, когда людей еще не было в проекте, а гораздо позже видели и гуннов, и татаро-монголов, и праславян, если те действительно произошли из этих степей, и Ермака Тимофеевича, и заводчиков Демидовых, и ссыльных всех мастей и режимов. А теперь эти горы подпирали небо своими вершинами, глядя на горстку людей с машинами, как на нашкодивших школьников.

   - Вот уж не думал, что снова побываю в Европе, - произнес Саша, ни к кому не обращаясь.

   Где-то там должен быть железнодорожный тоннель, по которому он когда-то в детстве проезжал на поезде.

   - Подожди, это еще Азия, - ответил выходивший из бытовки следом Петрович, вытирая лицо мокрым полотенцем, - Вот до Ёбурга доберемся, тогда можешь делать снимки на память.

   Но Данилов прекрасно понимал, что ни в сам Екатеринбург, ни через него их путь лежать не может.

   Колонна шла к своей цели неуклонно, как баллистическая ракета. Но регулярно - когда два, а когда и три раза в день от нее отделялись небольшие мобильные группы на мотоциклах и УАЗах.

   Возвращались участники этих рейдов усталые как собаки и без какой бы то ни было добычи. К каким объектам рассылали эти разведгруппы, Саша так и не узнал, а в них его никто приглашать не собирался.

   Уже садясь в машины, они заметили в небе небольшую стаю птиц, держащую путь на юг.

   - Что это за пичуги, Данила? - спросил небритый Презик.

   - А хрен их знает. Я не энтомолог, - ответил Саша ему в тон. - Тьфу... не орнитоптер.

   Ему уже надоело отношение к себе как к бездушной ходячей энциклопедии.

   А через пару часов они встретили других "перелетных птиц". Им впервые попались беженцы, остановившиеся в бывшем автовокзале какого-то села. Не вооруженная группа, а люди с пожитками, женщинами и детьми.

   Колонна остановились напротив здания, где на небольшом пятачке разместились остановка, заправка и забегаловка, и Дэн, как старший по машине, вышел перекинуться парой слов с местными. Те, похоже, сидели тихо, понимая, что им нечего противопоставить такой силе, и новоприбывшие вольны забрать их нехитрые вещи, а с самими сделать все, что душе угодно.

   Не было его минут пять.

   - Куда они едут? - накинулись на него с расспросами, когда он вернулся.

   - Черт их поймет, - ответил он. - На восток. Говорят, там впереди все мрут. Какое-то облако. А у нас в Сибири будто санаторий? Им нужны продукты. Готовы платить чем угодно, хоть в рабство пойти. Но у нас лишних нет. Вечером Борисыч расскажет больше. Он с их главными как раз сейчас разговаривает.

   Но не рассказал. А после этого случая беженцы им попадались не раз и не два, и небольшие группки, и один вытянувшийся по дороге караван.

   "Это что за переселение народов?.. Доедут ли? - подумал Саша. - Или сгинут?"

   И чем дальше на запад, тем больше их было, и тем мрачнее и мрачнее становились у них лица. А на следующее утро, хотя никакого дождя не было, а только влажная морось, дозиметр, который был и в их машине, начал показывать фокусы.

   После этого пришел приказ ввести дополнительные меры радиационной защиты из восьми пунктов.

   После этого уровни радиации, которые постоянно снижалась с того момента, как они покинули пойму Оби, начали быстро карабкаться вверх.

   "Хотел бы я знать, куда мы едем", - думал Данилов, в конце дня внося в журнал новые показатели в рентгенах в час, на десять процентов больше вчерашних.

   Глава 4. Комунна

   17 сентября в два часа ночи они добрались до места встречи.

   За час до этого Данилов проснулся, хотя никто их не поднимал, свет в брюхе "Капута" еще не горел, а остальные в основном храпели.

   За время, проведенное в дороге, Сашин организм приспособился, так что он просыпался не тогда, когда машина скакала по ухабам, а когда замедляла ход. А раз так, значит, они свернули с шоссе на дорогу худшего качества.

   Он натянул куртку и ботинки и тихо пристроился на лавке со своим планшетом, вставив в уши наушники. Слушая размеренно-тягучие аккорды музыкальной темы дороги из фильма "Хоббит", он начал писать. К тому моменту, когда зажгли свет, и народ начал подниматься, Данилов успел набросать полстраницы, обобщая свои впечатления от последних дней. Как и положено военной хронике и мемуаристике - по-хемингуевски скупым языком. "Из 120 поселений, встреченных по дороге, обитаемы не более десяти. Ни в одном нет больше 500 жителей. По косвенным признакам урожайность низкая, преобладает монокультура (картофель), животноводство не сохранилось. Высокая смертность от онкологических заболеваний, низкая продолжительность жизни. Значительный ущерб нанесен флоре. Фауна практически отсутствует...". Закончив, перечитал и оценил критически: найди его записи археологи будущего - если в будущем будет до археологии - они скорее, будут составлять картину событий не по ним, а по художественным книгам о вымышленном конце света.

   Мотор еще работал, но "Капут" стоял неподвижно, а снаружи уже звучали команды, слышен был топот людей и лязг открываемых дверей. Но нервозности в этом не было, только обычная рутинная суета.

   Спрыгивая последним на мягкую землю и принимая на плечи тяжесть рюкзака, Данилов подумал, что где-то там Сергей Борисович уже встречается с хозяевами этого места - теми, ради кого затевался весь сыр-бор. Но присутствовать при историческом моменте было нельзя, "Капут" находился далековато от головной части колонны.

   Сам броневик между тем тронулся с места, оставив их одних.

   Зажглись фонари. Когда глаза Александра привыкли к относительной темноте и начали выхватывать из нее очертания отдаленных предметов, Саша понял, что никакой колонны уже не было. На пустыре у шоссе не осталось ни одной машины.

   *****

   Демьянов выбрался из штабной машины и в сопровождении двух командиров звеньев проследовал к горящим впереди на дороге огням. Хозяева были пунктуальны, но и они не подвели - прибыли точно в назначенное в последний сеанс связи время и ждать не заставили. Даже сейчас он не терял бдительности. Их делегацию прикрывали и снайперы, и пулеметы, и незаметно рассыпавшиеся по обочинам дороги бойцы.

   На шоссе их встречал человек в черном дождевике со слабеньким фонарем. Было довольно темно - горели только фары, прожекторы не включали.

   Человек помахал им и сделал несколько размашистых шагов навстречу. Капюшон был откинут, и майор увидел мясистое лицо с носом картошкой и густыми бровями, под которыми примостились белесоватые глаза. Редкие волосы были расчесаны на пробор и основательно тронуты сединой, что сказало майору, что перед ним не ровесник, а человек лет на десять старше. Но фигура у того, кого мысленно майор нарек "председателем", была крепкая, а осанка гордая. В ходе дипломатических миссий, когда они расширяли сферу влияния Подгорного, Демьянов насмотрелся на лидеров сельских поселений. Но пока никого не видел, кто казался бы настолько на своем месте.

   - Ну, здравствуйте, гости дорогие.

   У человека был малорусский акцент, и он произнес фрикативное {г} в слове гости. Такая огласовка есть кроме того в готском языке, что неудивительно, учитывая, что готы жили когда-то в Крыму и на Дону. Но даже если отбросить говор, Демьянов сразу смог дорисовать в сознании образ человека, с которым до этого связывался только по радио. Этот Корнейчук, похоже, был больше, чем просто деревенский "голова". Настоящий батька.

   За его спиной стояли трое, и майор шестым чувством понял, что они вооружены и нервничают. Что неудивительно при встрече с чужаками, которые к тому же приехали из такой неведомой дали и с таким количеством оружия.

   - Сергей Борисыч, все, как договаривались? - спросил пожилой мужик, когда они пожали руки. - Остаток пути пройдем пешочком.

   И тут же осторожно добавил:

   - Если не возражаете. Тут недалече.

   Майор кивнул. Местные боялись не только их. Он не брался судить, насколько оправдан их страх перед небом, но пошел им навстречу. Он и так согласился помогать на чужих условиях. Помогать не этому человеку даже - тот был просто посредник - а тому, что осталось от законной власти. Но даже при этом, он во главу угла ставил интересы своей "малой родины". Стране, может, уже и не поможешь, а свой городок надо кормить и защищать.

   Демьянов уже подыскал место, где можно было оставить транспорт.

   В это время машины уже одна за другой заезжали на территорию рынка, построенного на месте давно не действовавшего завода. При желании там можно было спрятать десять таких автоколонн, и еще нашлось бы место для пары авианосцев. С ними оставалось звено в десять бойцов, которым придется пожертвовать комфортом ради гарантии того, что с их техникой ничего не случится. Хотя председатель божился, что места тут вымершие, а значит, безопасные, но Демьянов помнил про засаду на шоссе.

   После краткого марш-броска по дороге их маленький отряд вместе с провожатыми вышел к деревне; вернее, к ее заброшенной части. Но даже здесь дома смотрелись так, будто их оставили на пару часов: все как один крепкие, облицованные, с одинаковыми кирпичными заборами. Ни одного ниже двух этажей. Как в какой-нибудь Чечне или Дагестане. Стекол в окнах, правда, нет. Да и высоченные чердаки внушали майору инстинктивное беспокойство, но он преодолел его. Они были на дружественной территории.

   Вскоре они оказались перед массивом близко стоящих друг другу домов.

   - Сколько у вас людей? - спросил он, оценивая вместимость зданий.

   - Тысяча, - чуть ли не с гордостью ответил председатель. Но в глазах мелькнуло сожаление. Наверно, вспомнил, сколько жило тут до войны.

   - А этих, с Косвинского Камня?

   - Мало. Пятидесяти не наберется.

   Демьянов был по-настоящему удивлен.

   - Я думал, большею Вы уже расселили людей генерала у себя?

   - Нет, только тяжелораненых, - ответил председатель. - Чтоб не устраивать здесь столпотворения, ну и для безопасности. Они мне честно сказали, что деревни, где они останавливались, иногда взлетают на воздух.

   - Весело живем, - хмыкнул майор.

   - Ага. Завтра они придут; техника их тоже спрятана в надежном месте.

   - Ясно. Темно тут у вас.

   - Светомаскировка. Да и демонтируем потихоньку. Провода, почти все генераторы вон уже сняли. А что не успели, сейчас разбираем.

   Демьянов понял, что верно уловил образ собеседника как по-хорошему прижимистого хозяйственника.

   - Забудьте, - оборвал его майор. - Никакого оборудования мы не возьмем. Своего добра полно на любой вкус. Речь шла только о людях. Грузите все продукты, с каждым человеком по десять килограмм ручной клади, и точка.

   Председатель сник.

   - Жалко все это оставлять, - он обвел рукой здания. - До зубовного скрежета. Как у вас там в городе? Места много?

   - И места достаточно, и материальная база такая, что хватит и на вас.

   - Ясно... - в голосе "батьки" просквозила безнадежность. - Какой период полураспада у этой дряни?

   - Тут изотопы на любой вкус, - ответил Демьянов. - Так что от миллиарда лет и до долей секунды. Но точно могу сказать, в ближайшую сотню лет рекордных урожаев вы не снимете.

   - Вот ведь гады... Никита, подь сюды! - он подозвал мужика в старомодных очках, который, похоже, был завхозом, - Размести гостей в общей. И скажи хлопцам, чтоб сматывали удочки. Не надо разбирать оборудование. Все имущество бросаем.

   - Странная у вас какая-то деревня, - произнес Демьянов, когда завхоз убежал выполнять распоряжение. - Вроде не курортная зона, не дачи, никакой промышленности нет, а выглядит на порядок лучше, чем у соседей. Может у вас золото нашли?

   - Да какое золото... Люди разве что золотые. Лева вам лучше расскажет.

   Он подозвал своего помощника. Тот был явно когда-то был дородным, но потом лишние килограммы ушли, остался просто кряжистым, какими изображают гномов. Не то чтобы коротышка, но и не высокий. Был он с бородой и в свободной одежде. Это оказался местный учитель всего на свете, включая физкультуру, по фамилии Бабушкин. Попутно он был замом по идеологии, своего рода товарищем Сусловым. Он с радостью начал рассказывать, да так, что не заткнешь. Этот хорошо поставленный голос заставил Демьянова пересмотреть свою первую ассоциацию - в этом человеке было гораздо больше от священника, чем от подземного рудокопа.

   До войны эти три рядом стоящие села внешне ничем не отличалось от соседних. Разве что улицы почище и народ более работящий. Городские думали, что это старообрядцы или баптисты. Жители соседних деревень знали ситуацию получше, но чужой человек, заехав в эти края, увидел бы обычную почту, школу и обычный магазинчик с типичным ассортиментом. И не узнал бы никогда, что любой из местных мог получить ту же бутылку водки в сельмаге, просто показав членский билет. Бесплатно. Впрочем, выпивкой тут не злоупотребляли. Точно также он мог получить и хлеб, и сахар, и стиральный порошок, и колбасу, и конфеты.

   Тем, кто проезжал мимо по трассе, было не узнать, что в здешней школе предписанные программой учебники и планы существовали только для проверяющих. А дети учились по старым советским расписаниям и учебникам; там, где надо, педколлектив дополнял их специально отобранными пособиями.

   На этом чудеса не заканчивались. Электросчетчики в домах стояли для вида. На самом деле плату энергокомпании вносила община. Но и это еще не все. Телепередачи подвергались цензуре - записывали со спутника трансляцию для предыдущего часового пояса, и, передавали ее в свою сеть уже без рекламы и тех программ и фильмов, которые считали вредными. Их заменяли классической музыкой, балетом или просто "уплотняли" эфир. И, конечно, блокировали и вырезали порнографию из Интернета с помощью сетевого робота. Да и Интернетом молодежь пользовалась только под контролем. До 18 лет дети воспитывались в общем пансионате, а после получали свободу выбора - остаться и работать в колхозе, или поехать в большой мир. Но, даже отучившись, многие, если не все, возвращались.

   Церкви не было. В ней еще в 1932 году устроили овощехранилище. Но ни наркоманов, ни алкоголиков, ни даже подростковой уголовщины, если не считать нормальных разборок взрослеющих мальчишек, не было тоже.

   В осенью 91-ого колхоз был на грани развала. Урожай вдруг оказался никому не нужен, бензин и запчасти пропали, в стране творилась "шоковая терапия". Самые ушлые подговаривали делить имущество, но нашлось два десятка решительных мужиков, которые отговорили селян приватизировать участки и выгнали прежнего председателя. Его заменил парторг, который тут оказался не рвачом и не бездельником. Это и был агроном Клим Корнейчук, вокруг которого образовался кружок единомышленников, которые заразили своим энтузиазмом и остальных. Уже тогда было решено - идти туда, куда шла остальная страна, колхоз не будет.

   Сказать, что они сохранили то, что осталось в наследство от СССР, было не совсем верно. К тому времени осталась только материальная база, ее сохранили. Но культура общественных отношений уже умирала, надо было создавать новую. И им это удалось.

   Формально у не было индивидуальной собственности вообще. Предметы обихода были тем, чем человек пользовался. И хотя на практике никто ничего не забирал, вещи были принадлежностью дома и передавались вместе с ним без сожалений. Если кому-то была нужна вещь, не необходимая в хозяйстве, например хорошая видеокамера, новый компьютер, моторная лодка... да и автомобиль, он брал ее на общем складе или общем гараже, пользовался и возвращал.

   Демьянов подумал, что Томас Мор и Томмазо Кампанелла от зависти скрипнули бы зубами. Тут никто не строил никаких концепций, но модель, простая и эффективная, работала.

   Экономическая жизнь была основана на годичных и пятилетних планах, которые всегда выполнялись с ростом показателей, невзирая на мировые кризисы. Всеми внешними сношениями ведала Артель, но люди не возражали, потому что на практике это избавляло от риска быть обобранными перекупщиками.

   Вместо того чтобы продавать сырье, это микро-государство активно развивало консервную промышленность и молочный сектор. До войны они производили все от сыров до йогуртов, да и огурцы в магазинах половины области были отсюда, а не из Индии. Собственно, скот и запасы продукции, которую не успели развезти по торговым точкам, помогли им неплохо пережить зиму. Они не потеряли бы ни одного человека, если б не внешний мир. Еще по пути внимательный глаз Демьянова заметил несколько тщательно замазанных штукатуркой выбоин на стенах. Как бы то ни было, у этой утопии были зубы, иначе бы ее просто затоптали.

   Даже теперь, хоть они в техническом плане и отставали от Подгорного, то только потому, что район вокруг был аграрным.

   - Вот те раз, - только и смог произнести Сергей Борисович, когда рассказ был закончен. - То есть теоретически человек мог подогнать "Газель" и вынести весь магазин?

   - Мог, - ответил Лев - Но не стал бы. На хрена ему это делать, если он знает, что завтра магазин останется на месте? Три кило колбасы за день не съесть. Даже мне. Двое штанов не наденешь. А если сносишь и захочешь новые - их выдадут. Ну, в разумных пределах. Тут дело в воспитании. Мы, старшее поколение, которые все начинали, воспринимали каждый кирпич как свой. А молодые здесь выросли. Как Маугли. Вырос с волками - стал волком. Вырос в свинарнике - свиньей. Вырос среди коммунистов...

   - Стал Егором Гайдаром, - мрачно закончил за него Сергей Борисович. - Обнаглел от вседозволенности. Решил, что так жить нельзя, и все разломал.

   - Ну это брак, дефект. У нас для такого не было питательной среды. Мы все люди простые, не богема.

   - А как вы определяли потребности? - не унимался въедливый майор. - Где критерий того, что считать потребностью, а что капризом?

   - Если община может позволить себе дать это каждому - она должна дать. Если нет, значит, это каприз. Хрустальный дворец - каприз. И норковая шуба из пластин - тоже каприз.

   - Во внешнем мире так не считали, - возразил Демьянов. - И шубы были, и в Турцию летали.

   - Не все. А многого другого не было. Но если бы кто-то у нас очень захотел, мы бы отправили хоть на Карибы. Если человек хороший. Но все предпочитали отдыхать здесь или на Алтае.

   - А как вы стимулировали людей? С этим в СССР были проблемы.

   - У нас не было. Кто плохо работал, получал порицание. Кто лучше - пользовался уважением. Этого хватало.

   - Понятно... Я надеюсь, жены у вас не общие?

   - Знамо дело, общие, - встрял председатель, хлопнув своего замполита по плечу, - Правила пользования устанавливаются сходом. Обычно по дням недели, но некоторые кадры предпочитают одновременно... по-большевистски. Все по знаменитому декрету, - и он фамильярно подмигнул.

   Демьянов нахмурил брови. Он не очень любил шутки ниже пояса, считал недостойным мужчины и злился, даже когда включали современные комедии. Но, по крайней мере, у батяни было чувство юмора. Это только в книжках - если положительный герой, то ангел с крылышками, а если враг - то и похотливая скотина, и трус, и ничтожество. В жизни в каждом столько намешано, что не отделишь.

   А декрет времен гражданской войны был фальшивкой. Хотя были... были горячие головы, которые могли и такое воплотить. Вспомнить Коллонтай с ее теорией стакана воды.

   - Ну а свое ЧК у вас есть? - перевел разговор майор.

   - Сам товарищ Дзержинский позавидует. Подвалы и застенки полны инакомыслящими... А если по правде, то нет надобности, - учитель стал серьезным, - Все проблемы решаем по-свойски. Да и редко они возникали. Так, если кто запил, загулял.

   - А кражи, убийства, грабежи?

   - Двадцать лет как не было.

   - И даже после войны?

   - Только от чужих.

   "Чужие". Слово неприятно резануло майора. Даже в этом колхозном раю была резкая грань между теми, кто по эту сторону забора и теми, кто по другую. Хотя, этого и следовало ожидать. Им-то самим никто не помогал, всего они добились сами.

   - В последние годы часто бывал по делам и в Челябинске, и в вашем Новосибе, - продолжал Лев, - и каждый раз чувство, будто с головой окунули в выгребную яму. Едешь в автобусе, а все разговоры только об одном. "- Привет, кум. - Здорово, кума. - Где работаешь? - У Семена Семеныча. - Платит вовремя? - Вовремя. - И хорошо платит? - Да так себе..." Идут две девки-студентки: "Вот опять стипуху задерживают..." С другой стороны бабка с дедом болтают: "Скорей бы пенсию дали, заразы... А ты куда тот стольник запрятал, хрен старый?" Сзади две торговки с баулами: "- Ну, как товар идет, Степановна? - Хреново. Всего на пятьсот рублей продала, туды-растуды". Идут два пацана - от горшка не видать, и туда же. Наседают на третьего: "Фу! Ты лох позорный, у тебя кроссовки мэйд-ин-чайна...". И, заметьте, никто не обсуждает, какая премьера в театре, кто в филармонии выступает, какую книгу прочитали! Вот тебе, блин, и демократия. Не был бы атеистом, сказал бы - демонократия.

   - "Власть бесов", - машинально перевел майор. - Так, по-вашему, на таких началах можно было организовать жизнь в стране?

   - Да не в стране, а в мире.

   Чем дольше Демьянов слушал, тем больше хотелось сказать: "не верю!". Он ничего не имел против СССР, но все здесь казалось невероятным. Словно кусок Северной Кореи, каким-то чудом перенесенный на Урал. Однако перед его глазами был пример сурвайверов, которые тоже были членами необычного коллектива. А именно такие, как оказалось, имели больше шансов. Да и настоящая КНДР вряд ли сильно пострадала.

   Лев Бабушкин еще не закончил свою фразу, а Демьянову в голову закралась поганая мысль, что такой коммунизм так же реален, как настоящая демократия. И будет работать, пока поселение не переросло размеры античного полиса, где все могут собраться на одной площади. А для масштабов крупнее нужны более сложные механизмы регулирования... которые человечество обязательно бы изобрело, если б ему дали время. Но, увы, восемь миллиардов взрослых нельзя было загнать в такие пансионаты. И одного подонка на тысячу вполне хватало, чтоб раз за разом тащить всех в другую сторону, показывая своим примером, что жить "для себя" легче и приятнее. И конец был вполне предсказуем.

   - Все это, конечно, интересно, - кивнул Демьянов. - Но вернемся на грешную землю. Генерал, может, приедет завтра, но машины и сопровождение для вас уже готовы. Предлагаю начать грузить урожай, не дожидаясь светового дня.

   - Да вы на небо посмотрите, Сергей Борисыч. Сейчас польет как из ведра. У меня уже десять человек так сгорели.

   - Так уж и быть. Тогда начнем погрузку завтра с рассветом.

   - А если и завтра будет та же петрушка?

   - Значит, зонтики возьмете! - разозлился Демьянов. - Или ноги намочить боитесь? Мы не можем с вами неделю торчать. Отправим вас, а нам надо ехать дальше на запад.

   - А куда, если не секрет, товарищ майор? - прищурился председатель, как довольный кот.

   - Если генерал вам не сказал, значит, секрет.

   *****

   Их звено двигалось в арьергарде спешенной колонны.

   Данилов не очень понимал, зачем остаток пути надо было проделывать на своих двоих и оставлять технику, но никто не бурчал, хотя шли с полной выкладкой. Чувствовали, что в обстановке приближенной к боевой на первое место выходит субординация.

   Еще в машине Дэн, наконец, объяснил им, что, как им сказали, в этом регионе у большой массы железа, двигающейся по дорогам, есть риск попасть под точечный удар. А "точечным" может быть и удар десятикилотонной бомбы, только точка будет большая.

   Если у других и могли возникнуть какие-то сомнения, то Александр поверил сразу. Если уж на паршивую "Оптиму" нашлась ракета или бомба, хоть и обычная. С другой стороны, Подгорный стоит невредимый, да и, судя по рассказам, эвакуация из Убежища была очень масштабной. Но ни технику, ни городок не тронули.

   Во что они теперь ввязались?

   Они миновали один забор, за ним неожиданно оказался другой, такой же высоты, но уже железобетонный. Где-то вдалеке залаяли собаки.

   Место, куда они попали, было и похоже, и не похоже на Подгорный. Со стороны оно напоминало гигантский разросшийся двор большой крестьянской семьи. Это было несколько десятков добротных кирпичных домов, образовывавших кольцо, замыкавшее в себя общие огороды и хозяйственные постройки. Они были окружены общим забором, а между домами и надворными постройками были сделаны крытые переходы. Так, что при желании можно было пересечь весь "комплекс", каждую секунду находясь под крышей. Зимой это, наверно, выручало, особенно детей, если тут тоже были морозы под минус шестьдесят и ветры, сдирающие кожу.

   В обычную зиму эти меры были излишними, но местные не спешили их разбирать. И правильно сделали, подумал Саша. Теперь эти настилы должны были дать хоть какую-то защиту от радиоактивных осадков, хоть и ненадолго.

   Из труб на крышах нескольких домов поднимался дымок. Идти было легко - под ногами был даже не бетон, а тротуарная плитка. По обе стороны от дорожки за невысокими заборами просматривались вдалеке огороды и каркасы разобранных теплиц. Урожай был уже снят.

   Внешний забор вызывал ассоциации с Гулагом, но Саша понимал, что колючая проволока нужна для защиты от тех, кто снаружи. Хотя пулеметы тут тоже явно были, а может и что-то противотанковое.

   И Данилова не оставляла мысль, что весь этот арсенал легко направить на них, запертых в этом дворе вместе с несколькими проводниками. Все огороженное пространство казалось вымершим - только на нескольких домах и паре столбов горели огни, которые легко было погасить. И наоборот: устремить им в глаза слепящий свет прожекторов с крыш.

   Что за паранойя. Этак скоро они каждой сосны будут бояться, выйдя за околицу.

   Лай послышался снова, уже ближе, а вскоре они заметили источник звуков. Те доносились из постройки, похожей на дровяной сарай, обшитый железом, на высоком бетонном фундаменте.

   Данилов заглянул в зарешеченное окошко, прикрытое козырьком, так, что дождевые капли не попадали внутрь, и увидел лохматую морду собаки, похожей на кавказскую овчарку. Та злобно гавкнула пару раз - громко, но будто-то бы неохотно, потом покрутилась на одном месте и с глухим рычанием ушла в темноту. На ее место у окошка темницы вскочила ее товарка, у этой хватило терпения оглашать воздух лаем подольше, но вскоре и она притихла. Судя по тому, что вокруг мокрая земля вокруг была истоптана отпечатками лап, их свободу ограничили недавно.

   - Разгавкалось мяско... - пробурчал Дэн. - Молчало бы лучше. Теперь каждая собака все равно, что чау-чау. За что же они их заперли, живодеры?

   - Да они бы уже сдохли, если бы бегали по двору, - ответил Александр, взглянув на радиометр. За ним так и закрепились обязанности дозиметриста. - Здесь уже как в Новосибирске. Хорошо еще, что дождя нет.

   У каждого в рюкзаке был аккуратно уложенный, как парашют, защитный комплект современного образца, противогаз со сменными фильтрами, индивидуальная аптечка. Естественно, все были при оружии.

   Здесь, как и в Подгорном, свободных домов в пределах периметра было немало, и, как заметил Саша, все содержались в порядке. Значит, община обустраивалась, рассчитывая на пополнение, а не на убыль.

   Они направились к самому большому сооружению в центре двора - похоже, раньше это был сельский клуб. В построенном на совесть здании с декоративными колоннами горел свет в нескольких окнах.

   Крытая галерея не доставала до дверей каких-нибудь пять метров. Возможно, ее нарочно разобрали, чтоб легче было выносить мебель. У входа были слышны знакомые голоса.

   - Э, да, похоже, наши там уже обустраиваются, - пробурчал Петрович. - Давайте поднажмем.

   Похоже, здание целиком отдали в распоряжение гостей с востока. Внизу "подгорцы" - как сами они себя порой называли - уже выставили свой пост, и вряд ли местные имели право на это обижаться.

   Рядом с тремя знакомыми бойцами на крыльце стояли двое деревенских и докуривали вонючие сигареты, тревожно глядя на небо.

   - Это вы, значит, нас повезете? - спросил один из них, невысокий человек в очках со старой пластмассовой оправой.

   - Чего? - удивился Дэн, который шел первым, и поэтому решил, что вопрос адресован ему, - Ну-ка, поясни, куда и кого.

   - Да все говорят, что с вами двинем на новое место жительства.

   Презик и Петрович переглянулись, а Александр посмотрел с сомнением. Если бы их задачей было только вывезти пятьсот или даже тысячу человек - это было бы слишком просто. Даже со скидкой на риск попасть под обстрел. И уж тем более не имело смысла Сергею Борисовичу бросать дела в городе и приезжать сюда. Данилов готов был спорить, что на экспедицию имеются другие виды, кроме содействия в эвакуации.

   - Не знаю, может, и двинем, - неопределенно ответил Дэн. - А вы, стало быть, не ракетчики?

   - Да куда там. Мы тутошние. Из колхоза.

   - Вот память у людей, - усмехнулся Дэн. - Уже тридцать лет никаких колхозов нет. Только общества с ограниченной ответственностью.

   - Нигде нет, а у нас есть, - набычился второй мужик и зло зыркнул.

   - Ты это, брат, не кипятись, - положил ему руку на плечо очкастый. - Товарищи издалека приехали, а ты на них волком... А насчет ответственности - поэтому и докатились до такого дерьма, что никто не за что не отвечал.

   Если он и был его братом, то от разных отцов. Угрюмый как сыч и невозмутимый как каменная глыба, в болотных сапогах, в засаленной камуфляжной куртке, которую так и хотелось назвать фуфайкой - второй почему-то напомнил Саше карикатурных русских из комиксов, только балалайки и медведя не хватало.

   Зато была кобура. Вряд ли там был маузер, да и на голове вместо фуражки была обычная кожаная кепка, но общий имидж это не меняло: резкие черты грубовылепленного, рябоватого лица, синеватая щетина оживили в памяти Александра героев Шолохова. Да и говорил этот "Макар Нагульный" короткими рубленными фразами, все время держа огромные красные ручищи в карманах.

   - Иннокентий Краснов, - представился тот, что в очках. - Можно просто Кеша. А это Слава. Фамилия такая же.

   Через пять минут после того, как они зашли, по металлу крыши ударил свирепый ливень.

   Странное это было место. Хороший, хотя и архаичный ремонт. Стеновые панели из ценного дерева, потолок без единой трещинки, даже лепнина.

   У дверей в тумбочке горой были навалены одинаковые тапки, а на полках стояли галоши. Первое, надо полагать, для тех, кто зашел, второе для тех, кто вышел. Вкупе с железной скобой для отскребания грязи с обуви - меры противорадиационной защиты, конечно, аховые.

   В холле красное знамя в нише под стеклом. Две гипсовые статуи пионеров с горнами. Рядом с широкой лестницей (ступени вложены плиткой "под мрамор") растения в горшках, даже две небольшие пальмы, потертые диванчики и кресла вдоль стен. И на всем отпечаток беспорядочных сборов - тут и там предметы передвинуты, загораживают проходы, зияют пустые места.

   На стенде на самом видном месте - фотографии передовиков, тут же рядом вырезки из газет, все под стеклом. Данилов посмотрел на дату на одной - 1969 год. "Гости с Острова свободы посетили колхоз-миллионер". Но тут же рядом были новые грамоты и медали сельскохозяйственных выставок. Творог, кефир, сметана: товары года. А на другой стене - стенгазета, дурацкие стишки, детские рисунки. И по всему выходило, что сделали ее не так давно. Вывод Саша мог сделать один - в этом месте по-настоящему жили, а не просто пережидали катастрофу.

   - Ну ладно, располагайтесь, - завхоз направился к выходу. - Если что надо, пинайте меня, у меня снега зимой не допросишься.

   Впрочем, он зря катил бочку на условия. Хотя бойцы покинули Подгорный недавно, они были рады возможности отдохнуть в комфорте. Обставлены отведенные им комнаты были по-спартански, но Александр уже усвоил истину, что казарменная обстановка лучше, чем походная. Давила только скука от вынужденного безделья.

   - Еще один день такой жизни, и я застрелюсь, - пробормотал Презик со вздохом, когда они разместились. - Сколько можно мариноваться, как огурцы в банке. Когда дело-то будет?

   За двойными стеклопакетами неслышно разбивались крупные капли дождя. Данилов с тревогой поглядывал на затянутое облаками небо, стуча ногтем по подоконнику. Он знал, что долго им прохлаждаться не придется, и это была последняя передышка перед рывком. Уже утром они выступали в неизвестность.

   Глава 5. Суша и море

   В комнату вошли четверо. Почему-то майор думал, что у них будут красные глаза и бледные, не успевшие загореть лица. Но они, наоборот, были черные, как индусы. И совсем не казались изможденными беженцами.

   Трое из них выглядели так, что пять лет назад их бы арестовал первый же патруль, даже если бы у них не было при себе автоматов. Да и сами они выглядели так, будто с оружием не расставались никогда. Матерые волки... или, скорее, волкодавы. Волк - это неконтролируемый опасный одиночка, одни инстинкты и злость. А это были служебные псы, которые и умнее, и сдержаннее. И если надо, задавят любого хищника. Демьянов, которые уже поднаторел в определении степени подготовленности того или иного человека, чувствовал, что у него таких головорезов нет.

   Последним зашел генерал. Федор Евграфович Рыбин. Демьянов понял, что это он, не сразу - одет тот был так же, как остальные, и в нем была та же сила и готовность к броску, что и в этих троих, и такой же автомат за спиной. Помог только возраст. В тридцать лет в военной иерархии в мирное время так высоко не подняться. Да еще у него была неуставная борода, делавшая его похожим на моложавого Фиделя Кастро.

   Демьянову показалось, что у них с ним есть что-то общее.

   - Здравствуйте, - достаточно тепло поприветствовал их генерал. - Ну, не придумали еще названия своей стране?

   - Да какой стране, - ответил Демьянов. - Страна, как была, Россия.

   - Рассея, моя ты Рассея, - нараспев произнес генерал. - От Волги и до Енисея... В смысле, остальное в шлак, а тут у нас еще кто-то шевелится. Да сегодня любая банда себя может назвать хоть паханатом, хоть эмиратом. Почему б вам не стать "Западносибирской демократической республикой"? У вас под контролем территория, равная Нидерландам или двум Бельгиям.

   - Язык сломаем произносить, - покачал головой Демьянов. - Ну да, под контролем... относительно. И что с того? Мы теперь, раз договоры с гадами утратили силу, можем и Антарктиду объявить своею.

   - Это верно. Кстати, о гадах. Антарктида не Антарктида, но Шпицбергеном они очень интересовались.

   - Неужели из-за тамошнего хранилища семян? - с ходу отреагировал Демьянов.

   - Да вряд ли из-за популяции медведей-людоедов, - усмехнулся в бороду генерал, совсем не удивившись его осведомленности. - Ладно, обо всем по порядку, Сергей Борисович.

   Майор отпустил своих сопровождающих, ушли и волкодавы генерала. Перед общим совещанием, где будут присутствовать штабы обеих сторон, они должны были поговорить тет-а-тет.

   Первым делом Демьянов спросил, как положение на фронтах. Просто не мог не спросить.

   - Да нет никаких фронтов. Страну покрошили как колбасу в оливье. Радует одно - они там в точно такой же ситуевине.

   - И как дела на вашем театре?

   - Да какой театр? Так, шапито. Вставили небольшой пистон империалистом, - произнес генерал. - Раз уж вы мой гость... расскажу в двух словах. Но это не моя заслуга, а одного товарища с флота. Он погиб.

   Пока он говорил, Демьянов внимательно слушал, иногда кивал, даже не притронулся к чаю и снеди на столе, который накрыл предупредительный завхоз. Чем дольше он слушал, тем большим уважением наполнялся его взгляд.

   Война никогда не меняется и не заканчивается, пока последний солдат одной из сторон не кладет оружие на землю, или не ложится в нее сам.

   Когда все началось, они - офицеры командного пункта РВСН в горе Косвинский Камень в Северном Урале - не успели ничего предпринять. Горячая фаза третьей мировой закончилась для них за одну минуту, когда ударом из космоса. "Объект КК", способный выдержать любую ударную волну, был ослеплен, оставлен без связи и наполовину испарен, как и все, кто находился наверху, в военном городке Кытлым, что в 7 километрах от горы.

   Возможно, будь в строю электронная система "Периметр", все сложилось бы иначе. Нет, без команды со стороны человека компьютер ядерную войну начать не мог. Зато система могла дать офицерам командного пункта гарантию того, что на Россию совершено нападение - даже по косвенным признакам вроде задымленности некоторых участков поверхности и скачка уровня радиации. А уже те могли, если связь с верховным командованием потеряна, повернуть ключи и запустить командную ракету, которая, хоть и не несла боеголовки, но, пролетая над страной, давала сигнал на старт "обычным" МБР.

   Система могла запустить эту ракету самостоятельно только в одном случае - если бы убедилась, что на командном пункте не осталось никого в живых. Поэтому на Западе ее и называли "мертвая рука". Увы, снятие с боевого дежурства с последующим демонтажем было одним из главных требований "партнеров по диалогу", которое выполнили.

   В ядерной войне не бывает победителя, но бывает тот, кто выходит из нее с меньшими потерями. Причем, когда к небу уже взвились первые грибы, речи о мирных жителях уже не идет. Имеют значение потери даже не армии в целом, а тех ее частей, которые могут нанести урон врагу или снизить его для своей страны.

   В первые секунды, когда ослепли станции дальнего оповещения, объект КК успел только запросить верховное командование - а потом третья часть бункера перестала существовать вместе со всей наземной частью. Они так и не поняли, что это было: лазер с атомной накачкой, раскаленная плазма или другая выскотехнологичная хрень, но она прошила скалу насквозь как скальпель хирурга. И все же объект "Косвинский камень" - автономный 4-уровневый бункер высшей защиты, врезанный в гранитную скалу, выжил.

   По тем немногим кодированным сообщениям, которые они приняли или перехватили, когда сумели восстановить кабель до подземной антенны, офицеры поняли, что война продолжается. И хоть они и не смогли передать сигнал остаткам флота и ракетных войск, это сделали другие. Ответно-встречный удар не получился, но и простой ответный дал врагу прикурить.

   Сначала им не было резона покидать бункер. Кругом раскинулись горы и леса, а ближайший город Карпинск не избежал участи военного городка. Радиосвязь была неустойчивой, но все же выжившие сумели наладить и долго поддерживали контакт с несколькими частями, в том числе с остатками Северного флота. Там, в Мурманской и Архангельской областях дела оказались еще хуже, там буквально земля горела под ногами.

   Одна за другой замолкали дальние радиостанции на русском. В апреле из Европейской части страны не осталось ни одной, правда и из речи на чужом языке тоже можно было почерпнуть многое.

   Что творилось за океаном, они не знали, но Европа полыхала. В Прибалтике, Польше и Венгрии рвались диверсионные атомные фугасы, в Черном море кто-то топил НАТОвские корабли - даже умирая, русский бегемот наносил американскому левиафану одну рану за другой.

   У них сохранились глаза и уши - мощная радиолокационная станция и системы связи. И хотя их собственные силы были представлены только батарей ПВО и охранным батальоном спецназа, они стали играть роль штаба для остатков сил Центрального военного округа.

   Это была странная армия для странной войны - армия без тыла, когда мертвые города лежат в руинах, а десять-двадцать тысяч человек продолжают борьбу, разбросанные всему Уралу и Западной Сибири.

   Но враг не появлялся и им, как и гражданским соседям, оставалось жить текущими проблемами. А проблем было много. Все это время их силы таяли.

   Первоначально в Кытлыме несли службу больше двух тысяч солдат, офицеров и гражданского персонала, уцелели из них четыреста. Дисциплина тут всегда была на уровне, других на такие объекты не брали, но вскоре даже среди людей генерала стали все настойчивее звучать голоса бросать бесполезное железо. Профессиональные военные умирали от облучения, болезней, падали от случайных пуль распоясавшейся швали; некоторые, что греха таить, стрелялись и вешались. Само железо ржавело, последнее топливо шло на обогрев, последний спирт для протирки механизмов уходил на разогрев людей. Первой ломались сложная аппаратура. Из наполовину затопленного бункера переселились в бревенчатые срубы в тайге.

   А в декабре их заставила встрепенуться новость - радиолокатор засек прилетевший со стороны Баренцева моря объект, который был идентифицирован как самолет ДРЛО "Хокай" ("Ястребиный глаз").

   Он был далеко, и сами они сделать с ним ничего не могли, но генерал знал, что такие птички отдельно не летают. Патрулирование осуществлялось для авианосного соединения.

   А вскоре пропала связь сразу с частью под Екатеринбургом. А через день еще с одной, на 100 км. западнее. Двигаясь как плуг вдоль побережья, враг добивал с недосягаемых далей уцелевшие соединения поверженной армии.

   И тогда они приняли решение. Можно было уходить в леса и бросать матчасть, но они поступили по-другому. Никто не хотел стать камикадзе, но если для нанесения урона приходилось рисковать, никто не возражал. Не в последнюю очередь это было местью, но думали и о тех, кого этот каток еще мог перемолоть на пути к Берингову проливу.

   Они вызвали огонь на себя. Как в боксе - дать нанести первый удар, уклониться и поймать на встречном движении.

   Заброшенный до войны аэродром около города Качканар, километрах в пятидесяти к югу от горы, всего за день обрел вторую жизнь. На его аэродроме имитировалась деятельность тыловых служб. Вокруг пустых ангаров из рифленого железа проезжала инженерная техника, пустые бензовозы, урчали моторами и пыхали дизельным выхлопом тягачи, суетились механики. Неисправные самолеты, к которым не было запчастей, выкатывались на взлетные полосы. В воздух ненадолго подняли вертолет Ми-8. А на земле в ход пошли даже надувные макеты боевой техники, над которыми в свое время не смеялся только ленивый.

   Настоящие самолеты так и оставались на небольшом аэродроме Кытлыма - взлетная полоса не пострадала во время удара "лазером".

   А под Качканаром тщательно создавалась картина скоординированных действий и перемещений. Все выглядело так, будто у русских сохранилась здесь значительная группировка сил, которая находится в боевой готовности. И именно по ней должны были ударить в первую очередь.

   Еще в первой войне в Заливе, во время "Бури в пустыне" американцы охотились за иракскими ракетными системами СКАД, вычисляя их по тепловому излучению при запуске ракеты. По ним наводили "Томагавки". Хитрые арабы в ответ придумали приваривать к тракторным прицепам железные трубы. Поджигая в трубе что-нибудь горючее, они имитировали "запуски".

   "Штаб" изображался на раз. Мощный армейский передатчик плюс магнитофон с записью военных переговоров шифром, длинный волновод от передатчика проводился к какому-нибудь заброшенному бункеру. Да хоть к пустому погребу дачника. При бомбовом ударе дорогущей бомбой страдала только антенна и метров тридцать волновода.

   Системы ПВО изображались с помощью жестяных конструкций типа гаража, с проволочной сеткой на крыше и микроволновой печью с разбитым кожухом внутри. В этот простой имитатор вполне могла попасть противорадиолокационная ракета НАТО. Модулируя излучение СВЧ печки, можно было имитировать радар ещё правдоподобнее. Этим способом активно пользовались сербы.

   Копировать эти ходы дословно генерал не собирался, но кое-что на вооружение взял. Электронная начинка модернизированных "томагавков" могла распознавать технику и здания и по контурам, да и операторы могли отличить простые подделки. Ни сербам, ни иракцам эти фокусы не помогли.

   "Ну так у них и не было средств, чтоб нанести врагу адекватный урон, - говорил себе генерал. - А у нас они есть".

   Сниженная видимость тоже играла на руку: кое где-то еще горели нефтяные и газовые месторождения и даже угольные пласты.

   Во время подготовки они не пользовались даже радиосвязью. Все приказы передавали световой сигнализацией и вестовыми на мотоциклах.

   Сыр долго лежал в мышеловке, но Микки-маус пришел за ним. 8 мая 2019 года у агрессора сдали нервы - последовал сокрушительный удар, который поразил пустоту. "Умные" бомбы с лазерным наведением перепахали никогда не знавшие плуга поля. Дюралюминиевые фюзеляжи старых самолетов лопались от разрывов и жара авиабомб с белым фосфором. В напалмовом огне сгорали пустые ангары и склады. Пожалуй, впервые в истории войн оружие ценой в сотни миллионов долларов не убило ни одного человека.

   Штатовских летчиков подвела самоуверенность. Гости из Западного полушария вели свою зачистку не первый месяц и приобрели ощущение безнаказанности, которое возникает, когда бьешь того, кто не может ответить. Это им и вышло боком, как и привычка полагаться на умную технику.

   На нанесение удара по потемкинским деревням истребители-штурмовики истратили все ракеты. Причем нанесли удар на пределе дальности им помешали ионосферные помехи, которые резко снижали точность любого "умного" оружия.

   "Триумфы", которые столько месяцев оберегали от холода и непогоды, оправдали доверие и не подвели. Треть штурмовиков, возвращаясь на корабль-носитель получила ракету в хвост, и совсем не оттуда, где была недавно сожжена "противовоздушная батарея". Каждый из трех комплексов хорошо отработал, сбив по 2-3 цели. И когда пилоты F/A-18 "Хорнет" в потрясении выпускали тепловые ловушки, внезапно оказалось, что в воздухе они не одни. К ним спешили два звена истребителей, втянув их в воздушный бой, которого те совсем не ждали.

   Шесть самолетов, один из которых был ультрасовременным Т-50, вступили в бой против девяти оставшихся "Шершней", отрезая им путь к отступлению.

   А с авианосца проекта "Дж. Форд" уже взлетала вторая волна на подмогу, а также для нанесения удар уже по уточненным целям на земле. Но оставив корабли практически без прикрытия

   Над уральскими лесами поднимался смертельный фейерверк. А у побережья Таймыра к кораблям противника в это время приближалось все, что удалось наскрести из остатков дальней авиации. Пилоты двух бомбардировщиков с крылатыми противокарабельными ракетами Х-22 с ядерными БЧ в 350 килотонн, которые шли без прикрытия, понимали, на что идут. Предельная дальность в 600 км. у этих ракет означала необходимость приблизиться к АУГ на смертельно опасное расстояние.

   Поразить такими ракетами авианосец непросто - ордер слишком подвижен, а даже близкое попадание не сможет потопить самого морского колосса. Должно было случиться что-то, что снизит его маневренность. И именно координация трех родов войск дала русским этот шанс - силы Краснознаменного Северного флота тоже вступали в борьбу.

   У них было ни одного судна крупнее ракетного катера, а большая часть плавсредств вообще была гражданскими. Зато тут было несколько сотен противокорабельных ракет, которые пошли в ход залпами.

   Штатовцы засекли карликовый флот, когда больше половины из "сомалийских пиратов" севера приблизились на расстояние эффективного выстрела. Современные средства противокорабельной борьбы можно разместить даже на относительно небольшом гражданском судне.

   Системы "Эгида" с эсминцев сразу распознали угрозу и начали отмахиваться от взявшейся непонятно откуда флотилии: выпустили противоракеты, начали один за другим топить "рыбаков". И хоть суденышки тех очень мало отсвечивали на радарах, их все равно настигали американские ракеты, разнося в щепки.

   Тем в ответ удалось потопить один эсминец и повредить еще два, но главное, авианосной группе пришлось сбросить ход, а потом и остановиться.

   И когда там засекли приближение бомберов и перенаправили несколько оставшихся на борту "Хорнетов" на новую угрозу, было уже поздно.

   Подавив сопротивление и уничтожив цели, "Хорнеты" второй волны покидали опасную континентальную зону, но садиться им было уже некуда - взлетная полоса была покрыта дымящимися кратерами пробоин, а "Остров" - мозг огромного корабля, был наполовину снесен точным попаданием. Теперь это был просто плавучий гроб, ставший гробом настоящим для почти двух третей экипажа, включая всех, кто был на мостике. Огромную посудину так и бросят посреди залива, даже не затопив.

   Это была победа, хоть она и досталась дорогой ценой. Из самолетов вернулся на аэродром один поврежденный Су-27, а из моряков погибло больше половины. У тыловых служб и штаба тоже недосчитались многих - второй удар был более точен. Но авианосное соединение впервые в современной истории было уничтожено. Его потрепанные останки уходили на всех парах, бросая поврежденные корабли и оставив немало раненых барахтаться в ледяной воде в спасательных жилетах.

   Потеряны были все корабли снабжения, а уцелевшие эсминцы "Арли Бёрк" подбирали только тех, кто сумел самостоятельно выбраться в спасательных ботах.

   Сколько бы ни оставалось у австралийского командования авианосцев, вряд ли они теперь рискнут подойти к российским берегам. А над местом морского боя, который когда-нибудь войдет в учебники истории, еще долго стояло северное сияние.

   Двух катапультировавшихся над Качканаром пилотов скоро нашли. Нет, их не стали свежевать и жарить живьем. Всего лишь, тщательно допросив, расстреляли.

   - Ты знаешь, они не такие, какими их изображали в наших книжках, - закончил рассказ генерал. - Там в этих сказках каждый второй пиндос - или гомосек, или наркоман, или трансвестит. И уж все поголовно трусы и ничтожества. Нет, эти не были. Нормальные мужики. Храбрились, не лебезили. Правда, искренне думали, что мы начали войну.

   Конечно, в линейных частях там часто служит отребье, которому иначе светила бы тюрьма или депортация. Но становой хребет нации - эти люди не хуже... а может и лучше тех, кто ходит у нас по улицам. Мы в нашем бантустане, как всегда, обогнали метрополию. Те, кто сидит за пультами и запускает крылатые ракеты, водит авианосцы и суборбитальные бомбардировщики... это люди, которые знают, что Достоевский - не хоккеист. Ну а уж те, кто ракеты разрабатывает - эти знают и нашу живопись, и музыку, животных любят, помощь голодающим в Африке собирали и столовые для нищих содержали. Все сплошь высоколобые гуманисты и за мир на всей Земле.

   Но какими бы эти ребята ни были, они жили в виртуальном мире, где Саддам имел биологическое оружие, а Каддафи расстреливал демонстрации с вертолетов. Мы для них дикари, к которым можно испытывать только жалость и которым нужно принести, значит, "бремя белого человека". Поэтому даже самые золотые из них были и остаются... и еще долго останутся нашими враги.

   Он перевел дух. На мгновение Демьянову показалось, что железный генерал дал слабину.

   - Да что я говорю... - произнес тот. - Я ведь знаю о них не по рассказам. Я тогда еще про Косвинский Камень слыхом не слыхивал, но допуск по форме N1 уже имел, поэтому сам был невыездной... Но сын приезжал погостить с двумя коллегами из коренных янки. Потом, когда я дорос до генерала, наши особисты-фсбисты крупно сели в лужу - не нашли пятно в биографии. Хотя в век электронных коммуникаций эти проверки как каменный век. Чтобы сдавать информацию, не надо выезжать за границу или иметь там родственников... Фамилия у него была материна. С ней мы расстались нормально, общаться с сыном не мешала. А он получился упрямый, весь в меня. "Уеду и точка. Здесь, мол, для программиста моего уровня работы нет". Работу он там нашел быстро. У нашего бывшего соотечественника, создавшего известный поисковик. Мне он рассказывал мало, похоже, то, чем он занимался было засекречено не меньше, чем у меня. Жил не в самой Силиконовой долине, а в округе Санта-Барбара. Это вам что-нибудь говорит, Сергей Борисович?

   - Знаю только сериал, - ответил Демьянов. - И базу ВВС Ванденберг.

   - Не просто военная база, а главная американская площадка для высокоорбитальных запусков.

   - Спутники шпионы?

   - Минимум один летает и сейчас. С сенсором типа SBIRS - инфракрасной системой космического базирования. Но не только. В 2018 года они запустили оттуда боевую платформу. Наши за ней наблюдали, но сделать ничего не могли. Сбить ее ракетами системы ПКО - можно, но для этого надо было как минимум объявить войну. Устроить ей "аварию" - наверно, не хватило ума или смелости. Естественно, за ней следили. А в июле НАСА объявило "многоцелевой климатологический спутник" утерянным в результате солнечной бури. А в день Ч эта красотуля, якобы распавшаяся на части и сгоревшая в Тихом океане, оказалась над Московской областью. Вернее "над" при таких орбитах условное понятие. Дальнейшее вы можете додумать.

   Демьянов между делом подумал о личной боли этого человека. У них действительно было что-то общее. Оба потеряли семьи задолго до войны, остались на обломках, как после кораблекрушения. Хотя какое это имело значение теперь, когда у каждого было трагедий на десять Шекспиров.

   - Ладно, перейдем к делу, - генерал провел рукой по столу, будто подводя черту под разговором ни о чем. - Вскоре после того, как мы ударили по АУГ, противник разровнял объект КК под ноль. Удача от нас отвернулась - достали и нас в наших лесах. Почти все полегли. Похоже, с подводной лодки и как раз по картинке со спутника. Одновременно крылатые ракеты поразили хранилище отработанных ядерных отходов под Озерском. Оттуда стремительно распространяется радиоактивное облако. Думаю, вы сами могли зафиксировать его след. Чернобыль заразил пол-Европы, а тут десять чернобылей. Дороги пока еще не полны беженцами только потому, что людей осталось мало и не все поняли, чем это грозит. Но дальше на запад картина может измениться. И уж точно надо остерегаться всякой нечисти, например, моджахедов.

   - Это еще кто?

   - Натуральные ваххабиты. В последние годы перед войной расплодились на деньги из Саудовской Аравии, а может и не только оттуда. Там у них полный интернационал. Выходцы с Кавказа, средней Азии, местные татары, башкиры, ну и русские - почти треть. Но это тоже, повторюсь, самое меньше, чего вам стоит опасаться.

   - А что с подлодкой?

   - Она утонула, - не моргнув, ответил генерал. - Шучу. Не имеем возможности проверить. Связь с флотом потеряна. Повторюсь, нам сейчас надо думать не об этом. Сергей Борисович, все, что я вам сейчас расскажу, не для чужих ушей.

   - Да я что, вчера родился?

   Про себя Демьянов подумав: "Побывав внизу, мои люди и сами обо всем догадаются, так что зря ломает комедию".

   - Это не простой продовольственный склад Росрезерва, - продолжал генерал. - И не мобилизационный склад для военного времени. Из того, что я знаю, там хранится резерв, достаточный для автономного существования крупного города и для воссоздания его производственной и сельскохозяйственной базы. Семена, инструменты, станки, техника. И продукты тоже. Ямантау это клад. А по законам процент от клада достается государству.

   Демьянов не стал спорить, доказывая, что к государству они теперь оба не имеют отношения. В конце концов, кто из них за эту страну воевал?

   - А на чем мы повезем эти сокровища Али-бабы? - спросил он вместо этого. - Раз уж вы настояли на том, чтобы мы помогли этим коммунарам.

   Сам Демьянов от такой благотворительности воздержался бы. Хотя работники они не плохие... вот и пусть отрабатывают билеты.

   - Технику мы вам дадим, - ответил генерал. - Не хуже, чем у вас и в любом количестве. Транспорт не вопрос.

   - Тогда в чем вопрос? Кто-нибудь уже пытался туда проникнуть?

   Генерал коротко кивнул.

   - Хоть кто-то из них вышел назад? Там должны быть очень эффективные меры против проникновения.

   - Думаете в правильном направлении. У меня есть кое-какая информация, но нет людей. А человеческий материал подобрать труднее всего. Именно поэтому я и попросил вас выручить этих аграриев. Вокруг творится такая дичь, что каждый здоровый росток на счету. Но для такой работы их ополчение не годится. У вас больше опыта. Вы ведь весь областной центр облазили.

   - И поэтому нам выпала честь таскать для вас каштаны из огня? - они были в равном положении, поэтому Демьянов мог позволить себе дерзить.

   - Таскать не для нас. Или вы думаете, мы хотим залезть туда, чтоб утащить коробку консервов?

   Демьянов тактично промолчал. Наверно, он и вправду привык думать о людях с позиции голодного зверя.

   - Мы хотим найти что-то, что может помочь этой стране, - внезапно произнес генерал. Это звучало так неправдоподобно, что не было похоже на вранье.

   - Я иногда думаю, "этой стране" и пять лет назад помочь было невозможно, - скептически проронил майор. - Тем более, сейчас. Ну да ладно, снявши голову, по волосам не плачут. Какова диспозиция? Что нас там ждет?

   - Я могу дать только общие советы. Каждое такое сооружение строилось по индивидуальному плану, а это вообще ни на что не похоже. Даже наш Косвинский Камень рядом с ним не стоял. Понятия не имею, что там внизу, - генерал развел руками.

   - А уж тем более, кто, - подумав, добавил он. - Во всем Межгорье мы нашли три десятка человек и всего один смог что-то рассказать. Увы, он прожил недолго. Он был из Управления Строительства-30, это организация министерства обороны, занимавшаяся стратегическими объектами. Ленинградец, работал раньше в Метрострое. В 2003 году по контракту приехал в Межгорье. Рассказал, что на объект доставлялись в закрытых автобусах, с рабочими из других бригад почти не встречались. Охраняли все наверху внутренние войска... а внизу ССО. Служба специальных объектов. Везде колючка, заборы, КПП, камеры, чуть ли не рентген, как на алмазной шахте. Каждая бригада видела только свой участок. Они, например, проходили два вентиляционных ствола, поэтому он и смог составить впечатление о размерах этой махины. Но монтаж оборудования проводили, когда его там уже не было. Подписку о неразглашении он давал до... мы столько не проживем. Мужик еще шутил: слава богу, что не ликвидировали, как строителей ставки Гитлера в Вульфшанце.

   Генерал достал из кожаной папки чертеж, похожий на схему выработок шахты. Рассматривая аккуратный набросок, явно выполненный человеком, привыкшим чертить без Autocad'a Демьянов все больше хмурился.

   - Если я правильно понял масштаб, это чуть меньше Новосибирского метро. Разве для командного пункта нужно вынимать столько породы?

   - Вот и я о том же. Сдается мне, эта штука ближе по назначению к комплексу на Шпицбергене, чем к нашему Косвинскому Камню. Наверняка супостаты сами строили что-то подобное у себя в Колорадо. А если копнуть, то у каждой третьей страны найдутся сходные катакомбы. Тоннели в швейцарских Альпах, метро Пхеньяна, подземелья корпоративных небоскребов Токио. Шутка в том, что как раз-таки от прямого ядерного удара ни одно из этих сооружений с гарантией не защитит.

   - И для чего тогда их строили?

   - Думаю, вам это предстоит выяснить.

   *****

   - Вы, вы и вы тоже... - Демьянов скользнул взглядом по Александру, но нечего не сказал и двинулся дальше.

   Данилов знал, что никакое прошение подавать не надо. Если не взяли, значит не взяли.

   Весь этот день они грузили картошку, морковку, капусту, свеклу и даже репу. Небо с утра было чистым, но один раз зарядил слепой дождик, что заставило их понервничать. К счастью, он быстро закончился. Вот так и закончилась героическая поездка - начал грузчиком, им и остался.

   Но, оказалось, он ошибся. Тех, кого назвали, наоборот, отрядили на доставку беженцев. Их было всего пятнадцать, что наглядно показывало, как расставлены приоритеты. Причем отобрали тех, кто имел самый большой водительский стаж.

   Селяне погрузились очень оперативно. Все мужчины были с ружьями и автоматами: а значит, доверие им было таким, что охранять они себя должны были сами. Не тратя времени на проводы, машины покинули опустевшее село и отправились в обратный путь к Подгорному.

   Тех, кто должен был продолжить экспедицию, осталось сорок человек. Их ждала дорога в противоположном направлении - на запад.

   Глава 6. Духи Ямантау

   Все тайное становится явным. Не стала исключением и цель их путешествия.

   Ямантау... Ямантау... Ямантау. Несся слух по колонне.

   Данилов мог бы много рассказать об этой горе, но все это были досужие сплетни.

   В России было не так много любителей конспирологии, как в США, но они были. И Александр был как раз из таких. Но что же он, перечитавший гору информации о тайнах и заговорах, знал о Ямантау?

   Во-первых, что это самая высокая гора южноуральского массива с высотой 1640 м. Ближайший город - Межгорье. До того, как стать Межгорьем, он был посёлком Татлы со станцией Юша; в 1979 году стал Уфой-105; потом Белорецком-16. Видимо, чтоб враги головы поломали.

   Никто точно не знает, кто запустил слух, что там под землей расположен город, рассчитанный на проживание не то шестидесяти, не то трехсот тысяч человек. Но мир про военный комплекс в Южном Урале заговорил после статьи в "Нью-Йорк Таймс" 16 апреля 1996 года. И здорово струхнул тогда этот цивилизованный мир: особенно из-за того, что в купленной с потрохами России Яманату было единственным белым пятном, о котором ничего не удавалось узнать. С 2009 года его схемами интересовалась небезызвестная Wikileaks Джулиана Ассанджа, и они несколько лет подряд включались в список самых востребованных утечек. Но так и не утекли.

   Попади Данилов в такую экспедицию раньше - всю дорогу бы чувствовал томление от перспективы прикоснуться к одной из главных тайн цивилизации. Но теперь слишком многое в нем выгорело. И все же он чувствовал, что должен быть там и увидеть это своими глазами. Узнать, насколько миф соответствует реальности.

   Трасса Челябинск-Уфа чуть не добила их, явив такую же картинку, как ее сестра-близнец в Азии.

   Было что-то жуткое в этом затишье на крупной многорядной трассе, соединявшей крупные городов: Омск, Ишим, Курган, Челябинск, Миасс, Златоуст.

   Нет, несколько раз им попадались двигавшиеся навстречу отдельные машины, и целые караваны. Но, если учесть, что раньше общее население регионов, через которые они проехали, составляло больше десяти миллионов, это было каплей в море и наводило на нехорошие мысли.

   Прежде, чем они свернули на Белорецк, была всего одна стычка, о которой он узнал потом из скупых рассказов товарищей. Это случилось, когда на привале кто-то из разведчиков увидел на грунте рядом с придорожным кафе несколько свежих окурков и отпечатков сапога. Вскоре обнаружились и следы шин, уходящие в лес.

   Это вполне могло быть ловушкой, поэтому двигались по следу с осторожностью.

   Преодолев километров пять, дозор вышел на группку из десяти человек, которая пряталась в лесополосе рядом с шоссе - и явно не для сбора грибов, потому что все были с автоматами наперевес и занимали место, с которого хорошо просматривался лежащий впереди участок дороги. Обнаружилось рядом и их средство передвижения - трехколесный мотоцикл.

   Разведчики сумели к ним скрытно приблизиться и взять в клещи. Хорошие люди по лесам не прячутся, поэтому, не тратя время на сантименты, разведгруппа расстреляла их почти в упор, что позволило разобраться с ними без потерь и раненых со своей стороны. Четверо успели бросить оружие, но только двоих это спасло в горячке боя. Но на исламистов, о которых все бойцы судачили с тех пор, как покинули Колхоз, эти сопляки не тянули. Демьянов сам распорядился, чтобы обоих пленных оставили в живых, хотя Александр смутно понимал, зачем.

   *****

   2 октября 2020 года они прибыли в Межгорье.

   Рано утром, как узнал Данилов, в город вошли разведчики. По пыльным нехоженым улицам пронеслись два УАЗа. Они проехали несколько кварталов, потом провели тщательный осмотр местности и только потом двинулись в центр.

   А вокруг все было пусто, мертво. Не было даже собак и, пожалуй, неспроста: радиометр, с которыми разведчики сверялись, как с часами, бил тревогу. Они еще пару дней назад перешли на высшую степень радиационной защиты, и теперь им приходилось дышать через фильтры, что тоже не добавляло комфорта. Хорошо еще, что было не жарко.

   На улицах им попалось совсем немного мертвых тел - погибшие еще в первый день и никем не потревоженные, в лохмотьях летней одежды. Все были без внешних повреждений, и выглядели так, будто смерть застигла их мгновенно. Остальные так и остались в домах.

   По мере движения на восток местность вокруг становилась все более бедной жизнью. Не было четко прочерченной границы, просто постепенно исчезла трава - даже пожухлая. Та бурая каша, которая была у них под ногами, оказалось травостоем, оставшимся с довоенного августа, на месте которого прошлым летом уже ничего не выросло.

   Дорога медленно шла в гору.

   Они вышли из машины как раз рядом с дорожным знаком, извещавшим о том, что они приближаются к границам населенного пункта.

   И внезапно Александр почувствовал приступ дежа вю. До боли в грудине, до щипания в уголках глаз. На первый взгляд это был такой же депрессивный шахтерский моногород. Панельные дома на фоне уходящих за горизонт холмов. Разве что здесь не уголь копали, а рыли бездонное подземелье, да еще постороннему в Межгорье было так просто не попасть.

   Еще Данилов вспомнил Припять, мертворожденный город атомщиков рядом с Чернобыльской АЭС, который обрел свою вторую жизнь в качестве постапокалиптического фетиша. Неужели здесь есть что-то, что может им пригодиться?

   Несколько крупных магазинов, современный спорткомплекс и аллеи ныне засохших тополей оживить его не могли.

   ****

   - Как вы думаете, это действительно нора для нашей дорогой элиты?

   - А ты считаешь, в Кремле сидели дураки?

   -А кто тебе сказал, что кого мы видели на экране - и есть первые лица? Может, страной давно правил совет Неизвестных отцов.

   - Ты не Бориса Рабиновича имеешь в виду?

   - И его тоже.

   - Это давно уже было бы в сети, - усомнился Данилов.- Столько людей, хоть один выложил бы информацию. Да я не про совет, блин, а про гору!

   - Если ты такой раздолбай, то не надо думать, что все такие, - хмуро посмотрел на него Петрович, - Мы вот в интернете не сидели, поважнее дела были. Да и речь шла бы о государственной измене. Изменить государству - это ведь не жене. Удовольствия мало, а риск огромен.

   - А это смотря какая жена, - хохотнул Презик. - С иной так лучше шпионам все военные секреты сдать, чем связываться.

   - Если бы это был город для элиты в широком смысле, - упрямо твердил Саша, - то есть и генералов, и банкиров, и министров, и их деток, это давно было бы снято на камеру и выложено в Интернет. А если под элитой понимать 10-12 высших должностных лиц государства... то они смертники в случае внезапной атаки. Не будешь же круглый год торчать на Урале оттого, что в Вашингтоне чихнули? А если атака застанет в Москве, то считай, что ты труп. А Метро-2 за 2000 километров не дотянуть...

   - Почему не дотянуть? - вступил в спор Презик. - Если начали строить еще при Сталине, то могли уже хоть от Питера дотянуть. Тогда умели... стимулировать на рекорды. Да не город это, а подземный завод. Чтоб даже после тотального удара можно было ракеты штамповать. Я читал в сети.

   - Сеть, конечно, источник авторитетный, - хмыкнул Дэн. - Ага, а всех смежников тоже спрятать? На одну "Булаву" полтысячи предприятий работало, причем и на поверхности умудрялись портачить так, что падала, зараза.

   - Ребят, я вас огорчу, - вступил в разговор до этого молчавший проводник, один из тех тридцати выживших обитателей города. - Нету никакого убежища в Ямантау. Шарахнули со страху америкосы по бесполезной каменюке. Все там продано и разворовано. А сам объект - шахта урановая, отсюда и секретность. А охрана - против старателей по металлу. Я там служил во внешнем кордоне недолго. В 2000-ые, правда, немного оживилось. Даже в выходные с самого утра через КПП к Горе проезжало минимум пятьдесят машин: типовые автобусы и "Уралы". Наверно, шахту расконсервировали, вот и начали возить рабочих и материалы. А дорога там хорошая, бетонка. И линия ж./д. Но той уже нету, - огорошил их проводник. - Половину разобрали, другую просто засыпали. Даже рельсы и столбы увезли. И город сам на ладан дышал. Выводы? Как обычно у нас в России. Долго запрягаем... и никуда не едем.

   - А щебень-то - настоящий гранит, - произнес вдруг Петрович.

   Вскоре подъем закончился, и их глазам предстал исполинский конус горы.

   Дорога от района Солнечный до бывшего горно-обогатительного комбината оказалась на редкость ровной, без единой ямки. Но, не доезжая пары километров до него, она неожиданно оборвалась.

   Интермедия 3. Орда

   Трупы убитых прошлым вечером так и лежали штабелем там, где с ними расправились. Вид мертвецов давно стал нестрашным, привычным, даже для женщин, которые уже давно обитали в лагере. Но не для рабов, которые вышли этим утром набрать воды, наколоть дров или убрать мусор. Эти до сих пор смотрели на них, как на предвестники своей собственной судьбы. Им же поручили оттащить тела подальше в овраг и забросать землей, когда проспался дежурный по лагерю. Сделав работу, они старались побыстрее исчезнуть, и, втянув голову в плечи спешили в свои лачуги, чтобы не попасться на глаза страдающим от безделья бандюганам.

   Сам лагерь проснулся поздно, ближе к полдню. К обычному ленивому бубнежу продирающих глаза людей присоединилась простенькая мелодия: у кого-то в палатке заиграла музыка. Но не лагерные песни, а лирические благоглупости одной певицы из Североморска. Возможно ее чистый, пусть и не очень сильный голосок, рассказывающий о несчастной любви, задевал какие-то струны даже в душе грубых татуированных мужиков.

   Возле колонки-водокачки несколько безусых пацанов обступили пожилого мужчину в не по размеру коротких брюках, заляпанных грязью.

   - Ты че, петух обоссанный? Че так мало принес?

   Он переводил взгляд с одного на другого.

   - Ты че, не понял, гнида гашенная? А ну сюда смотри!

   Пустые глаза робота с трудом фиксировались на их лицах. В них не было даже страха, только тупое смирение: как же так, ведь он сделал все, что они сказали... Ползал на карачках и собирал окурки по всему лагерю. Почему на него кричат? Разум человека был поврежден, но не от частых ударов по голове. Просто он слишком много видел. Когда они начали лупить его, он не закрывался, не пытался увернуться от ударов и даже не вскрикивал.

   Мучить такого было неинтересно, но заняться подросткам, чей социальный статус был ниже всех, кроме парий, было больше нечем. Вот один из них потерял терпение, и в глазу человека противно зашипел им же принесенный окурок. Тот протяжно завыл и попятился, но растянулся на земле от несильного, но умелого пинка в лицо.

   - Петро, сымай с него штаны. Дрюн, давай вон ту бутылку. Сейчас мы тебя, падла, научим.

   За развлечениями молодняка с любопытством наблюдал бандит постарше, лениво почесывая пузо под майкой. По названию часовой, по сути это был просто бездельник в растянутых спортивных штанах. Видавшая виды винтовка СКС лежала рядом на перевернутой железной бочке. За бочкой, почти на виду, лежала бутылка с остатками мутноватого, видимо налитого в немытую бутылку, спирта.

   Только когда один из сопляков действительно начал снимать со старика штаны, а другой душить его куском провода, взрослый уголовник устало прикрикнул на садистов:

   - Эй, харэ беспредельничать!

   Одернул их не потому, что стало жалко эту полубезумную скотину. Просто не хотел проблем в свое дежурство. Мало ли, вдруг пахан выберется из своей палатки. Вообще-то тот уже две недели лежал пластом с жуткой диареей и температурой за тридцать девять. Самые прошаренные уже поговаривали, что пора искать замену.

   И все-таки леший его знает. Запах алкоголя хорошо бы убрать. Доставая скатанную в комок мятную жвачку из кармана, бандит краем заметил, что мелюзга вдруг куда-то пропала, но не придал этому значения.

   Внезапно острая боль заставила мужика взвизгнуть почти фальцетом. По щеке побежало горячее, рука рефлекторно схватилась за левое ухо... и он понял, что от того осталась ровно половина.

   Дедуля, правая рука Бурого, пожилой "вор в законе", выполнявший хозяйственные функции и работу замполита, имел привычку ходить неслышно. Он был единственный, кто в лагере носил туфли типа мокасинов на мягкой подошве.

   Теперь он аккуратно обтирал тряпочкой бритву, которую по недоразумению называли безопасной. На запястье с выступающими венами мелькнула татуировка: "homo hapiens": "человек хапающий". Он родился в колонии-поселении и большую часть своей жизни провел в тюрьмах и лагерях. Говорил он мягко и вкрадчиво, и мог быть почти также интеллигентен, как грузинский политик Джаба Иоселиани, который был не только мафиози, но и поэт, искусствовед, специалист по герменевтике театра.

   Уважали его не только за опыт, но и за справедливость, однако карал он беспощадно. И все разгильдяйство в лагере объяснялось только тем, что его никто не видел всю последнюю неделю.

   - Ты что-то потерял, уважаемый? - улыбнулся Дедуля, похлопав часового по плечу. И положил ему в нагрудный карман "Адидаса" кусок его же уха, - Этак тебе и башку отрежут, а ты не заметишь.

   Раб продолжал бестолково толочься возле водокачки, пытаясь трясущимися руками открыть кран, рукавом то и дело утирая кровавую юшку. Один глаз заплыл, второй был еще ненормальнее прежнего.

   - И это так ты охраняешь? - ледяным тоном произнес Бурый появившийся из-за угла зеленой палатки с надписью "EMERCOM". - Ты почему пост оставил? Еще раз такое увижу, будешь как он.

   И часовой понял, что тот имеет в виду не просто разбитую морду. По его глазам он догадался, что легко отделался, поэтому даже в мыслях не смел возмущаться из-за нанесенного увечья.

   - Все, пошел. Бинт найди, фраер бесконвойный.

   Вожак был бледный и исхудавший, но на ногах держался твердо - должно быть оклемался.

   - Да выключите вы эту дрянь, в душу вашу мать.

   Музыка быстро затихла.

   Бурый втянул носом воздух, в котором ему опять почудился сладкий запах анаши. Он уже пару раз находил на земле закопченные кружки и пластиковые бутылки, шприцы, хотя диабетом вроде никто не страдал. Уже не раз он грозился выпустить всем нарикам кишки. Но с кем тогда он останется?

   Пахан совсем не напоминал героев криминальных фильмов вроде "Бригады" или "Бумера", а выглядел обычным мужиком из рабочего класса. Спокойным, домовитым, в детстве троечником, во взрослой жизни середнячком. Но именно упорством, а не наскоком, он и привык всего добиваться. А самые борзые альфа самцы обычно обламывают себе рога.

   - Скоро зима, - продолжал втолковывать шедший за ним тенью Дедуля, пока они шли по погруженному в обычную суету лагерю, - Топлива мало. Урожай эти дармоеды соберут плохой, зуб даю. Надо сваливать.

   - Куда?

   - Найти себе деляну получше.

   - Да где ж ее найдешь? Что ее отдаст?

   Но он и сам понимал: засиделись они на одном месте. Главная беда даже не то, что дороги пусты, а самые умные давно просекли, что крупных автодорог надо избегать. Проблема - это даже не бабы, многие из которых беременны. Этак скоро у них тут ясли будут, а потом и детский сад. Но настоящая закавыка была в том, что бандитская вольница не могла обеспечить себя сама. На фермеров его пацаны смотрели, как на говно под сапогами. В трех деревушках, которые они "доили", населения было столько же, сколько у них. А для нормального феодализма нужно хотя бы соотношение десять к одному. Добыча же от охоты с каждым месяцем становилась все скуднее, а в подконтрольных деревнях старались спрятать последние крохи. И Бурый понимал: если надавить и потребовать все, что есть, тихие запуганные селяне встанут насмерть. А это чревато ненужными жертвами. Если же не требовать, то скоро не хватит еды для боеспособных мужчин.

   - Пойдем на север, к Новосибу. Только это... балласт надо сбросить.

   - Порешить что ли? А потом как без баб? - только Дедуля имел право и смелость возражать вожаку. - В монахи запишемся?

   - Да не порешить, а здесь оставить.

   Они оба понимали, что это почти синонимы.

   - С собой возьмем только новеньких, - продолжал главный. - Есть там симпотные. Остальные пусть ждут. Может, еще вернемся. Оставить можно и кое-кого еще. Например, эти дятлов желторотых.

   - "И за борт ее бросает в надлежащую волну"... - просипел старый вор. - Ну ладно, пойду баньку организую. Надо помыться перед дорогой. Запаршивели уже все. И айда вещи паковать. Нищему собраться - только подпоясаться...

   Вдалеке послышался звук мотоциклетных моторов.

   - Погоди, похоже, разведка. Может чего нарыли.

   Стоянка - или, лучше сказать становище,- банды Бурого находилась в удобном месте километрах в десяти к югу от Бердска. Здесь они захватили готовый лагерь для беженцев, застав его прежних обитателей врасплох и перерезав как кур во сне. Так они заполучили теплые модульные палатки МЧС с обогревом, которые в собранном виде легко помещались в несколько грузовиков; генераторы и полевую кухню. Им ничего не пришлось достраивать. Лагерь стоял на возвышении, и когда снега сошли, его не размыло. А летом не досаждали расплодившиеся из-за вымирания естественных врагов комары и другие насекомые вместе с гнилыми болотными испарениями. Когда-то здесь был берег Обского моря и лодочная станция, но после разрушения плотины вода отступила, и даже половодье не вернуло ее к прежним берегам. Сильные ветра уносили гнилостные испарения, и пахло в лагере в основном лесом, а не тиной. По совокупности этих причин он и был обитаем уже третий месяц.

   А еще недалеко находилось пересечение двух автомагистралей, по которым то и дело отваживались пройти путешественники из смежных регионов - их подкупало обманчивое спокойствие в трех селах по соседству. Они не знали, что те деревеньки находились под патронажем шайки, давая ей кормежку и информацию в обмен на право жить. Правда, и спокойствие это было относительным, все равно, что на склоне вулкана Эйяфьятлайокудль.

   Однажды сразу четыре семьи из самой удаленной от лагеря деревни решили сменить место жительства. Утром их соседям привезли к порогу рюкзак, из которого как кокосы высыпались головы тех, кто не сумел уйти от погони. У разбойников были в деревнях свои шныри.

   До начала своей оседлой жизни банда долго носились как перекати-поле по дорогам Западной Сибири, оставляя за собой дымящиеся головешки и горы трупов. Грабили, убивали, не разбирая пола и возраста, но насиловали - разбирая, потому что за первые месяцы после начала Армагеддона успели насытиться вволю. Костяк банды составили заключенные одной ИТК, которым удалось проложить себе путь к свободе, несмотря на негласный приказ ликвидировать опасных заключенных при начале массовых беспорядков. Тогда же они захватили свое первое оружие.

   Как ватага Стеньки Разина, банда то сокращалась до полусотни головорезов, то снова раздувалась до трехсот. Пару раз голод, болезни и удачливые конкуренты изводили ее почти под корень, но каждый сохранялось ядро, и она оживала, раздувалась.

   Сейчас был как раз такой момент, когда после нескольких удачных набегов и одного тяжелого, но успешного штурма она была в зените своей мощи. Те, в ком видели родственную душу, вливались в нее качестве рекрутов. На самом дне находилось человек двадцать "неприкасаемых" для черных работ. Женщин было не меньше семидесяти. Но теперь оказалось, что в многочисленности была не только сила, но и слабость.

   Это был человек, неуместный в компании уголовников. Бурый всегда разговаривал с ним почти как с равным - и был рад, что тот без вопросов признает его лидерство. Наверно потому, что другие не стали бы идти за человеком из другой культурной среды, который до войны слушал хардкор, а не шансон.

   Но он хорошо помнил, как этот кадр ценен. Это ему принадлежала идея их поголовной моторизации. Именно мобильность позволила бандгруппе существовать тогда, когда остальные одна за другой растворялись или гибли. Нет, они не носились по дорогам круглые сутки, сжигая бензин и паля из пулеметов, как головорезы Гумунгуса в фильме "Безумный Макс 2". Равнины Сибири это все-таки не пустыни Австралии, где даже после гибели цивилизации дорожное полотно долго простоит нетронутым. Тут перепады температур даже без ядерной зимы ломали асфальт даже не в считанные годы, а в считанные сезоны.

   Но при необходимости они могли сняться с места всем табором и уже через полдня быть на другом конце области. Там, где уцелело дорожное покрытие, они появлялись из ниоткуда, и так же исчезали, до того как местная самооборона, если таковая была, успевала собрать силы. Пока они были кочевниками, они не знали горя.

   Зимой Волосатый виртуозно гонял на снегоходе, чему обучил и остальных. У него были бицепсы тяжелоатлета и абсолютно сорванная крыша. Он был невысокого роста, с короткими ногами кавалериста и широким как бочка торсом. Это он когда-то пытался пристрастить банду к силовым видам спорта, включая армрестлинг, но те не прижились. Но все успели понять, что он может уложить любого, даже не сбив дыхание.

   - Волосатый, какой улов нынче?

   - Немного, - бывший байкер снял шлем и стащил с заднего сиденья "Хонды" тяжелый тюк.

   Бритый бугристый череп охотника за головами покрывала колючая щетина -прозвище осталось от прежних времен. Когда они его встретили, он действительно носил заплетенные в хвост волосы и серьгу в левом ухе. Они хотели было без лишних слов отправить "неформала" с обрыва вместе с его мотоциклом, но он оказался местным, а среди беглецов как назло не было ни одного сибиряка.

   Как ему удалось расположить их к себе, не сказал бы теперь никто. Дальше от серьги он сам отказался, когда Бурый намекнул ему, что их носят или пираты, или геи. "И где твоя шхуна?". На этом компромиссы закончились. Мотоциклист до сих пор носил черный бомпер, весь исцарапанный и исколотый, про который говорил, что снял с убитого скинхеда.

   Разговаривая, он имел привычку перекатывать в руке шарики от подшипника. Как-то раз дурачок, который целый месяц жил в шайке на положении шута, неудачно сострил про эти шарики и получил один из них в лоб.

   Перекатывал он их и теперь. Парадоксально, но Бурый решил, что это хороший знак.

   Второй мотоциклист - сухонький мужик с остроносым ястребиным лицом - развязал мешок.

   - Вот, армяшку приволокли. Говорит, жил в каком-то поселке, надоело, ушел на поиски лучшей доли, мля, - осклабился Волосатый, как фокусник кролика вытащив из мешка за шкирку подростка лет пятнадцати. - Ну, говори дорогой, откуда-куда путь держишь.

   - Я уже все сказал.

   Вряд ли мальчишка не понимал, куда он попал и что ему светит. Скорее, наоборот, отлично понимал, и это была не бравада, а истерика. Бурый и не такое в жизни в видал. Вот и голос парня сломался, в конце фразы сорвался на писк

   - А ты повтори, мартышка, - Волосатый занес было ногу, обутую в "Коркорен", для удара. Эти зализанные, с лакированным носком ботинки Бурый считал жутко непрактичными, для зимы они вообще не годились, но Волосатый любил щеголять в них. Неужели испачкает?

   Не дожидаясь этого, Бурый его остановил.

   - Не-а. Так дело не пойдет. Мы ж не звери. Как тебя зовут, пацанчик?

   - Даниелян.

   - Самый умный из армян, да? Что мне твоя фамилия... Имя у тебя есть?

   - Армен.

   - А я думал Ваня... Вот что, Армен, пошли с нами. Расскажешь побольше про ваш городок. Мы же соседи, в гости ходить будем.

   Он положил руку ему на плечо и в сопровождении Деда повел в свою палатку, подмигнув по пути Волосатому. Тому нельзя было доверять такое тонкое дело как допрос. Сколько баб и рабов изувечил. Дедуля провернет это не в пример лучше. У него любой как Паваротти запоет.

   Глава 7. УКП

   Демьянов еще раз оценивающе посмотрел на сопровождавшую генерала тройку.

   - Это и есть ваш спецназ ракетных войск?

   - Батальон охраны и разведки, - ответил генерал. - С диверсантами из "Дельты" или с SAS столкнуться не пришлось, но думаю, не оплошали бы. Вообще, страна готовилась к войне намного серьезнее, чем это было известно дяде Васе перед телевизором. Но делать все приходилось скрытно, как Германии после Версальских соглашений.

   - Поздно спохватились, - сквозь зубы процедил майор, словно слова разбередили старую рану. - Когда враги за жопу начали брать, то есть за капиталы. Надо было лет на десять раньше. А после Ливии, Сирии и Ирана даже в Зимбабве всем уже было все понятно...

   - Для начала надо прочесать город, - вернул его к обсуждению дел генерал, - Административные здания, конторы проектных институтов, военные комендатуры. Чувствую, придется от души порыться по "секреткам". Взломщик у нас есть, - он указал на одного из спецназовцев - мужика, похожего на маленького кабана-секача.

   Тот вежливо кивнул Демьянову. Взломщик он ясное дело был не по компьютерной защите - на хакера не похож, но майор не сомневался, что ломать придется обычные сейфы из металла. Хотя неизвестно еще, что сложнее.

   - Не думаю, что мы найдем бумагу, где крестиком обозначен вход, - продолжал Савельев. - Но по косвенным сведениям можно понять многое.

   - Будем, значит, как шпионы выуживать информацию между строк.

   - Да. А еще рыться по заброшенным зданиям среди гор трупов. Думаю, в этом у ваших людей больше опыта. Мои больше на противодиверсионную работу натасканы.

   - Понятно, - хмыкнул Демьянов. - Ваши, выходит, солдаты, а мои - мародеры?

   Генерал, похоже, именно это и имел в виду, так как знал историю их злоключений в Новосибирске.

   - Прежде чем ехать в город, предлагаю поискать еще в одном месте, - вместо ответа сказал он.

   *****

   Автомобили остановились, не заезжая на территорию того, что раньше было воинской частью. Демьянов и генерал с сопровождающими шли первыми, остальные за ними. Все были с надвинутыми капюшонами и в противопылевых респираторах. Хоть и негерметично, но работать не так мешает.

   Дозиметрист, пошаманив над прибором, доложил, что уровень радиации не отличается от того, который он замерил в городе. Наземный взрыв годичной давности по сравнению со свежей утечкой из хранилища отработанного ядерного топлива значил не так много.

   - Сюда! - генерал Савельев остановился перед поваленным забором и остатками железных ворот с кованной красной звездой, которую почему-то не сменили на орла. Вдалеке виднелись развалины нескольких корпусов. На бетонке, которая одна не пострадала от близкого взрыва, виднелись следы грязи от шин. Кто-то уже наведывался сюда после войны.

   - Мы провели тут наверху поверхностный осмотр, - объяснил генерал, - Еще в том октябре, тогда тут еще был неслабый фон. Ничего ценного для нашей миссии там, скорее всего, нет, но заглянуть вниз нужно.

   Они прошли мимо неприметного "сарайчика" в основании холма, на который гражданский человек обратил бы внимание в последнюю очередь, приняв за туалет. Здание было когда-то выкрашено в камуфляжную расцветку - остатки краски сохранились на квадрате стены, который в момент взрыва прикрывала открытая дверь. Гермодверь.

   "Сооружение N1" - гласила табличка.

   Внутри была каморка, действительно похожая на сельский М-Ж. Прелые листья, клочья размякшей бумаги, в закрытом от ветра углу - паутина без паука. Довершая сходство, в полу темнел прямоугольный люк. Деревянная крышка, обугленная и почерневшая, была приоткрыта и под ней виднелась круглая металлическая. Один из людей генерала дернул ее. На шее вздулись жилы, но люк не сдвинулся. Похоже, близкая взрывная волна перекосила сооружение.

   Они вышли на свет и двинулись дальше, периодически проваливаясь в грязь по щиколотку.

   - Осторожнее, тут вентиляционные шахты!

   На территории части действительно было полно технологических колодцев и вентшахт, и не все из них были прикрыты. Демьянов не рискнул бы соваться сюда ночью или зимой.

   Они поднялись на холм. Отсюда было видно, что внизу посреди серой бетонированной площадки размером с футбольное поле зияет пролом диаметром около двадцати метров, с загнутыми кверху вздыбленными краями.

   - Противобункерным ударили.

   Они прошли мимо простого деревянного креста.

   - Это не мы сделали, - продолжал Савельев. - Когда мы пришли, тут живых не было, а он уже стоял.

   Говорят, в окопах атеистов не бывает. Похоже в ракетных войсках тоже. Но то, что у них была возможность по-человечески похоронить погибших, говорило, что уцелело довольно много народу. Уж точно не один расчет, который находился под землей.

   "Сооружение номер 2" оказалось зданием побольше. Здесь располагалась кухня, казармы, караулка, гауптвахта и еще какие-то хозяйственные помещения. Они прошли полуразрушенное здание насквозь, мимо комнат, где когда-то жили ракетчики. В конце коридора оказалась неприметная деревянная дверь с лаконичной табличкой "Потерна N1" и лестницей вниз.

   - Здесь кратчайший путь, но там воды по грудь. Вот блин, стихами заговорил. Сейчас только пневмонии не хватало. Нам дальше.

   Они вышли из здания с противоположной стороны. Следующее на очереди - сооружение N3, "комната оператора". Домик без дверей, одни лишь узкие окна. В потолке по центру был люк на крышу, в уголке вниз уходили бетонные ступеньки.

   - В УКП можно было попасть из нескольких точек, - объяснил генерал. - Одна из них здесь.

   Попрощавшись с естественным освещением, они зажгли фонари и начали спускаться. Внизу их ждала гермодверь, за ней оказался коридор, разветвившийся еще на четыре. В конце второго слева, куда они повернули по знаку генерала, была еще одна гермодверь. И никаких табличек, указывающих направление. Демьянов, который было подумал, что диверсанту не составило бы труда пройти здесь, взял свои слова назад. Попади сюда иностранный saboteur, он бы хорошо поплутал.

   На створке надпись светящейся краской: "расчет задачу выполнил".

   Сквозь дыру в потолке пробивался тусклый свет. На полу стояли лужи, поверхность воды была раскрашена во все цвета радуги. Переступая через завалы, они попали в коридор с кафельным полом. В конце его оказалась вторая герма, куда более мощная, которая, похоже, когда-то запиралась сервоприводами. Краска пузырилась от высокой температуры. Как и предыдущие, она была распахнута настежь. За этой гермой, образуя шлюз, находилась третья, такая же внушительная, а после нее - металлический "мостик", протянувшийся над пропастью. Все как один бойцы из Подгорного, проходя, смотрели сквозь решетчатый пол, но не видели дна.

   - Осторожнее, не поскользнитесь. Ну, вот мы и на крышке, - объявил Савельев. - Дальше мы не спускались. Под нами находится шедевр советской науки и техники. Когда-нибудь поставим наверху монумент, а пока надо все там осмотреть.

   Демьянов кивнул и тоже глянул вниз, посветив фонарем себе под ноги. Где-то очень далеко стояла темная неподвижная вода. Если бы Сергей Борисович боялся высоты, его бы замутило. Ограждения - одно название.

   - Сейчас мы на "крыше" капсулы, - тоном экскурсовода продолжал генерал. - Командный пункт контролировал десять установок межконтинентальных баллистических ракет Тополь-М. Раньше тут стояли 15А35, по НАТОвской классификации СС-19 "Стилет", но их заменили четыре года назад. Точка была связана кабелями еще с несколькими, входящими в состав дивизии. Связь с округом и Москвой осуществлялась при помощи хорошо защищенных антенн. Запуск ракет можно было сделать отсюда, из округа или из Москвы. По ситуации. Но в нашем случае его сделали отсюда. Чтоб не изобретать велосипед, сам УКП построен как стандартная ракетная шахта метров сорок глубиной, внутри нее на амортизаторах подвешена двенадцатиэтажная металлическая капсула, тоже очень похожая на ракету.

   На ракету из "Незнайки на луне" Носова, уточнил Сергей Борисович для себя, когда генерал протянул ему план. Демьянов не удивился, он знал, что на территории СНГ было минимум несколько заброшенных объектов такого типа. Тайны тут не было - все это давно облазили диггеры, в музеях стояли стенды с макетами таких командных пунктов. Но интуиция и память подсказывали ему, что этот от них чем-то отличается. Но чем? Он не был специалистом, но размещение оборудования показалось ему странным. Слишком много электроники. Слишком сложная система охлаждения. Слишком высокая секретность. Слишком много "слишком".

   На стенах висели лестницы, одни стационарные, другие с крючками. Переносные. Ясно, это чтоб в случае обрушения стационарных, у личного состава оставалась возможность выбраться на поверхность через люк аварийного выхода. Рядом виднелись десятки ниш, там были технологические шахты, некоторые из них тоже служили для связи с внешним миром.

   Под ними были двенадцать этажей, уходящих под землю.

   - Конструкция способна выдержать прямое попадание ядреной боеголовки, - продолжал генерал. - Каждый уровень - круглая комната с оборудованием повышенной надежности. Три расчета дежурили в нем, сменяя друг друга, круглосуточно. Люди могли находиться под землей полтора месяца. Для этого тут был запас продуктов и всего необходимого. Собственно, не "был", а лежит на нижнем уровне. Его тоже можно взять, не оставлять же для археологов. Сдается мне, что он может оказаться единственной ценностью, которую мы тут найдем.

   Снаружи по стенам тянулись километры проводов. Демьянову подумалось, что когда-нибудь в далеком будущем этот цветной металл, среди которого явно были и вкрапления драгметаллов - золото, серебро, платина - еще будет использован человечеством.

   Справа от кричаще желтой лестницы на стене крепились направляющие - тут был лифт, с помощью которого раньше можно было попасть на любой этаж капсулы. Но теперь лифта не было, и его предчувствие трансформировалось в уверенность.

   - Считайте это маленькой тренировкой, - Савельев повернулся к нему, остальные не слышали их разговор. - Наша задача найти любые сведения, относящиеся к Большому Ямантау. Но попутно каждый может принести килограмм 10-15 полезного груза со склада НЗ. На рыло, так сказать. И польза, и испытание.

   "Конечно, я предпочел бы взять более подготовленных, - говорил его взгляд, - но негде".

   Демьянов оставил это высокомерие и безапелляционный тон на его совести. Сейчас было не до выяснения отношений. Главное было освоиться, обкатать действия отряда в обстановке, приближенной к боевой. Конечно, то Ямантау, которое они ищут, имеет с этим бункером мало общего, но сходство все же было. И там наверняка двигаться по вертикали придется не меньше, чем по горизонтали. Да и иного света, кроме их фонарей, там тоже не будет.

   - Вы говорили, что из ваших людей три человека работали монтажниками-высотниками, - напомнил генерал.

   - Так точно. И один занимался альпинизмом, - подтвердил Демьянов. - Не промышленным, спортивным.

   - Это пригодится. Лифт, как видите, заклинило на нижнем уровне, придется карабкаться по лесенкам, как мураши. Но и это еще не все. Лестницы ниже первого уровня, то ли обвалены, то ли срезаны, чтоб защитить матчасть от расхитителей. Поэтому первым спускаться придется, используя альпинистское снаряжение. И наводить, так сказать, переправу для остальных.

   Майор был и к этому готов. Прежде чем придти сюда, они прошлись по магазинам снаряжения для активного отдыха Межгорья. В городе их оказалось неожиданно много, с ассортиментом не беднее, чем в областном центре. Но кое-что они захватили с собой и из Подгорного.

   - Зачет по последнему человеку? - спросил Демьянов. - А если кто-нибудь сорвется и сломает шею?

   "Почему я ему верю, черт возьми? - подумал он. - А если они перестреляют нас по одному как куропаток на выходе? Может нет никакого супер-убежища, и или есть, но эта синица в руках для генерала важнее, чем журавль в небе?".

   - Запишем в боевые потери, - ответил генерал. - Все ценное, что вы там найдете, вы можете оставить себе. Само собой, то что герметично.

   "Не учите ученого. И не лепите горбатого, господин генерал. Дешево же вы нас цените. Мы что, по-вашему, наемники, или таджики-гастарбайтеры, которые работают "за жрать"?

   - Даже оборудование? - вслух спросил он.

   - А вы что, музей военной техники хотите открыть? - генерал усмехнулся. - Там электроника, но она совсем не нано, и даже не микро. С собой не унести, да и незачем.

   - Так она все-таки сработала? - внезапно спросил Сергей Борисович. - Система "Периметр", да?

   Генерал замолчал, и Демьянову почудилось в его глазах подозрение.

   - Выходит, именно отсюда был запущен ответный удар?

   - Больше неоткуда, - ответил Савельев, наконец. - Командную ракету... ту самую, у которой грубо говоря вместо боеголовки передатчик, они запустить сумели, это точно. А уже она, пролетая над районом боевого дежурства какого-то из подводных ракетоносцев, могла подать сигнал. Но это только моя версия. Что касается "Периметра" и его автоматики... Она была отключена в том году, это точно, но не демонтирована до конца. Тут наверху ей целый институт занимался. Ее включить, конечно, не пять минут. Тут дело в том, в руководстве страны давно было две фракции... Реальные, не имеющие отношения к опереточным партиям. Условно "пораженцы" и "оборонцы". Причем отдельные члены: и пешки, и даже крупные фигуры, перебегали из одного лагеря в другой, как крысы, в зависимости от погоды на Олимпе. Доктрина "realpolitik" во всей красе. В тот момент брали верх первые. Либералишки называли систему "Мертвая рука" безнравственной, но только она могла заставить противника отказаться от сокрушительного удара. И заставила бы, если бы была в строю. Ведь даже если бы все, кто мог отдать приказ об ответном, были ударе мертвы, она могла нанести удар. Когда осознаешь, сколько ума, сил и денег вложено в ее создание, кажется, что мы пигмеи. Начнем, вы не против?

   - Давайте. Нам еще надо успеть в Ямантау.

   Через минуту Демьянов уже отдавал приказы командирам звеньев. Ему тоже хотелось посмотреть на то, что располагалось внизу, но в этот раз он должен был остаться на поверхности хотя бы с десятком бойцов для подстраховки.

   *****

   Александр спускался, стараясь выдерживать общий темп, чтобы не мешать ни тем, что двигался впереди, ни спускающимся следом. Только эта мысль - как бы не подвести товарищей - позволяла ему отвлекаться.

   С детства боязнь быть запертым там, откуда нет выхода, соперничала у него в душе только со страхом высоты, не доходя до уровня фобии, конечно. А здесь было и то, и другое. Он чувствовал спиной сквозняки даже через ткань костюма Л-1. Почему-то ему вспомнились свои ощущения в погребе с мертвецами, где на него напала крыса. Правда, сам он с тех пор сильно изменился. Страха не было, только азарт от ждущей впереди неизвестности.

   Металлические перекладины даже не чувствовали его вес, и, похоже, легко выдержали бы вдвое больший. Они были прочными и неподвластными ржавчине. Какая-то особая сталь? Титан? Он не знал. Теперь, спускаясь в темную яму, все свое внимание Данилов усилием воли сконцентрировал на уходящих вниз ступенях и ярком пятне от налобного фонаря, плясавшем на гладких бетонных стенах огромного колодца и отражавшемся от металлических труб, проводов и штуковин, назначения которых он не знал. Он представил, как видели окружающий мир обитатели капсулы - если смотреть изнутри, за дверью была только узкая металлическая дорожка, ведущая вдоль окружности шахты. Каждый "этаж" - круглая комнатенка, не больше, чем купе поезда. Есть много американских фильмов про то, как пилот стратегического бомбардировщика или офицер на командном пункте сходит с ума и начинает третью мировую. Хотя, это, конечно, художественное преувеличение. Сюда подбирали тех, кто не сломался бы от этой ноши и не дрогнул в нужный момент.

   Эти и не дрогнули.

   Но полностью освободить голову не получилось. Чем больше он смотрел на это чудо, тем больше изумлялся: как эту здоровую дуру держат в воздухе толстенные тросы-амортизаторы, пусть и как две его руки каждый. Некоторые, из них были порваны и висят, как дохлые змеи. Должно быть боеприпас, проделавший такую дыру в бетонной крышке, хорошо тряхнул эту конструкцию.

   Сама "ракета" отклонилась от вертикали градусов на десять, но и это бьет по нервам - даже на этажах безопасность обманчива, все неприкрепленные к полу предметы лежат, того и гляди споткнешься и вылетишь через дверь, за борт.

   Стоит ли говорить, как страшновато было на кольцевых площадках.

   Чтобы заглушить страх, он думал о чем-то отстраненном. В Сашиной голове восторг перед инженерным гением его народа мешался с неприятием чего-то фундаментального в человеческой природе. Эти бы средства, да вложить в народное хозяйство... А если вообще все армии распустить, сколько освободилось бы и сырья, и рабочих рук, и денег, и умов. Сколько сбереглось бы жизней даже в "мирное" время, когда не было крупных войн, только локальные заварушки. Можно было десять Африк накормить так, что лопнут, на четверть военного бюджета сверхдержав.

   В самом существовании оружия массового поражения есть что-то дьявольски неправильное. Однако он давил этого стихийного пацифиста в себе, как клопа, как прыщ на лице. Заставлял того вспомнить, у кого первым появилась атомная бомба и кто не долго думая ее применил. И что единственная альтернатива такому неприятному и грязному делу как драка - это добровольно пойти в рабство.

   На шестом уровне, где уже не погуляли так, как верхних пяти, огонь и взрывная волна, Данилов споткнулся о металлический ящик, похожий на первую ЭВМ, лежащий поперек комнаты, и повалился на его. Чертыхаясь, вскочил. Что-то хрустнуло у него под ногой. Платы, похожие на старые видеокарты лежали на грязном полу, где до него пробежали уже десять человек. Пожал плечами, глядя на расколотые транзисторы в паутине проводков... или резисторы, леший их разберет. Здесь уже все было осмотрено до него, надо было идти дальше.

   Когда они выбрались на поверхность, небо было пасмурным. Была страшная холодрыга, но с них катил градом пот.

   В рюкзаках у каждого было по несколько запакованных рационов неприкосновенного запаса - они были не в том положении, чтоб игнорировать даже такие трофеи.

   Как и говорил генерал, на нижнем уровне, где трое офицеров 23-го августа сумели запустить многоступенчатый механизм ответного удара, не оказалось ни клочка бумаги, не говоря уже об электронных носителях. Если что-то и было, это уничтожили.

   В развалинах наверху, там, где ветер давно разворошил пепел, после детального осмотра нашлась пара сейфов, но и в них не оказалось ничего похожего на схему расположения соседнего объекта, который Демьянову уже казался вымышленным, несмотря на рассказ старого метростроевца. Мало ли, вдруг там действительно урановый рудник...

   Похоже в подземном комплексе ничего не знали о другом, находящемся на расстоянии меньше двадцати километров, но относящемуся к другому ведомству.

   Оставалось планомерно обыскивать город, где они наметили для себя уже около тридцати зданий, могущих представлять интерес.

   *****

   Так получилось, что Данилов был в составе звена, на счету которого оказалась первая находка. Прочесывать город начали с самого КПП. И там же на въезде в город, поисковики, привычные к работе "расхитителей гробниц", у кого глаз наметан на поиск именно таких вещей, обнаружили первую ниточку.

   Почему эта "Волга" привлекла внимание Данилова, он и сам не знал. Не черная официальная, а несерьезного кремового цвета. И все же что-то в ней было такое, что заставило его остановиться, выделить ее из длинной вереницы застывших автомобилей.

   Данилов заглянул внутрь через покрытое паутиной трещин стекло.

   Водитель. Ссохшаяся мумия. Пассажир на заднем сиденье. Этот когда-то был полным, поэтому запашок в салоне еще стоит. Рядом на полу раскрытые документы с красных корочках. Должно быть приготовил, чтобы предъявить на въезде в город. На коленях у него портфель. А там не то бумаги, не то ноутбук, так не поймешь.

   - Идите сюда! - крикнул Александр.

   Он потянул за ручку и открыл дверь - хорошо, что не заперто изнутри. Наклонился и подобрал удостоверение. На тот двуглавый орел с короной над щитом. А в самом щите, раскрашенном под триколор - держава, символ царской власти.

   - ГУСП, - прочитал, опередив Сашу, Петрович. - Главное управление специальных программ президента.

   - Это они новые "Калины" раздавали? - попытался Данилов вспомнить программы, с которыми ассоциировалось имя президента. - Или компьютеры с wi-fi ставили в сельские школы?

   - Не думаю, что "Калины". И явно не компьютеры с вай-фаями. Я слышал о них. Эта организация курировала строительство и обслуживание защитных сооружений для высшей государственной власти. Короче, прокалывай дырку под орден!

   Естественно, ордена ему не дали, да и находка, насколько он узнал, не дала ключика к местонахождению "Волшебной горы". В портфеле были бумаги и все они, как и их хозяин, сгнили до невозможности провести идентификацию. Но Данилов видел, как этот случай ободрил всех, показав, что они на верном пути, а это тоже что-то да значило.

   Этот человек, судя по документам, был важной шишкой, чья должность соответствовала званию генерала. А еще ГУСП никаким образом не связан с военными объектами ракетных войск. Этим объяснялось и полное отсутствие информации в штабе дивизии о том, что находится в горе.

   Большего Саша так и не узнал, но через два дня они сменили район поисков и покинули Межгорье, перебазировавшись на территорию заповедника.

   Часть 2. Твердыня

   "22. Так сказал Ахура-Мазда Йиме: "О Йима прекрасный, сын Вивахванта, на этот плотский злой мир придут зимы, а от них сильный смертельный холод. На этот плотский злой мир придут зимы, и сначала тучи снега выпадут снегом на высочайших горах на глубину Ардви.

   23. Третья же часть, о Йима, скота останется в живых в ужаснейших местах, которые на вершинах гор или в долинах рек в крепких жилищах.

   24. Перед зимой будут расти травы этой страны, потом из-за таяния снегов потекут воды, и чудом, о Йима, для плотского мира покажется, если увидят где след овцы.

   25. И ты сделай Вар* размером в (лошадиный) бег на все четыре стороны и принеси туда семя мелкого и крупного скота, людей, собак, птиц и красных горящих огней. Сделай же Вар размером в бег на все четыре стороны для жилья людей и размером в бег на все четыре стороны для помещения скота.

   26. Там воду проведи по пути длиною в хатру, там устрой луга, всегда зеленеющие, где поедается нескончаемая еда, там построй дома, и помещения, и навесы, и загородки, и ограды.

   27. Туда принеси семя всех самцов и самок, которые на этой земле величайшие, лучшие и прекраснейшие. Туда принеси семя всех родов скота, которые на этой земле величайшие, лучшие и прекраснейшие.

   28. Туда принеси семя всех растений, которые на этой земле высочайшие и благовоннейшие. Туда принеси семя всех снедей, которые на этой земле вкуснейшие и благовоннейшие. И всех сделай по паре, пока люди пребывают в Варе.

   29. Пусть там не будет ни горбатых спереди, ни горбатых сзади, ни увечных ни помешанных, ни с родимыми пятнами, ни порочных, ни больных, ни кривых, ни гнилозубых, ни прокажённых, чья плоть выброшена, ни с другими пороками, которые служат отметинами Анхра-Манью, наложенными на смертных.

   ...

   "Миф о Йиме", Видевдат** (перевод И. М. Стеблин-Каменского)

   * Вар -- авест. Вара, глинобитная крепость или замок, служащий убежищем для людей, скота, растений и огней во время смертельных холодов зим, снегопадов и наводнений.

   ** Видевдат - собрание священных текстов и мифов зороастрийцев, часть Авесты, старейшего памятника древнеиранской литературы

   Интермедия 4. Духи горы Ямантау

   Владимир Бобров нервничал. Бывший вице-премьер страны бежал по коридору, на ходу набрасывая пиджак. Стильные ботинки от миланского дома моды были надеты на босу ногу, ширинку он застегнул только минуту назад, а галстук даже не потрудился завязать. Прическа, за которой он следил даже здесь, тоже сбилась.

   К счастью, в поздний час, после отбоя, коридоры были пусты, и никто кроме приближенных не мог видеть этого безобразия.

   Десять минут назад локаторы засекли приближение пяти вертолетов, классифицированных как тяжелые транспортники. Все они приземлились к северу от Горы, за пределами слабых средств ПВО Ямантау.

   Пока скоростной лифт поднимал их на командный уровень, и.о. президента распекал своего помощника Виталия Акимова за то, что тот не сообщил ему раньше.

   - Вы были недоступны, - в глазах главы администрации читалось неприкрытое издевательство.

   Лампы в коридорах административного блока зажигались при их приближении, а когда они удалялись, все снова погружалось во мрак. Даже здесь, в VIP-зоне, как они между собой называли 7-ой уровень, действовал режим экономии. Если не энергии, то ресурса ламп.

   "Хоть что-то в этой дыре меня слушается, - с горечью подумал Бобров. - Хотя бы лампочки".

   При их появлении монтер в синем комбинезоне, копавшийся в электрощите, ушел с дороги и встал у стены, как изваяние. Хорошо еще, что не поклонился.

   Бобров чувствовал, что все техники, как и силовики, с трудом прячут ненависть к нему под маской равнодушия. А тех, кто пришел с ним, и вовсе считают кучкой паразитов. Ну что ж, в последнем они правы.

   Его личная охрана, два откормленных мордоворота, прибывшие с ним из столицы, едва успевала за коротконогим шефом. Бобров был уверен в их лояльности, но не в боевых качествах.

   Акимов, расторопный координатор по молодежной политике, ныне взлетевший до административных небес, шагал спокойно и нагло. Альбина Кулик, секретарша Акимова и их общая любовница, семенила за ними.

   Она была выше на целую голову, но Боброву, как Наполеону, это не мешало повелевать ею. Он знал, что паршивец из "гитлерюгенда" при этом часто подсматривает. Тому как главе администрации был открыт доступ и в серверную, и на посты служб безопасности, а во всей Горе не найти места, где не были бы установлены камеры.

   Но это шефа только распаляло.

   Хотя в последние дни даже хитрые придумки с латексом, костюмчики медсестры и ангелочка, которые она с готовностью надевала, не могли прогнать его мрачные думы. Его, мастера дворцовых интриг, постепенно оттирали на обочину. Генералитет, среди которых выделился генштабист Рыбин и еще два упрямых ФСБшника, грубые мужики, любившие не Верди и Босха, а охоту и рыбалку, постепенно отжимали у него власть. Его, царедворца, в котором жила душа поэта - "сапоги" и спецслужбисты хотели выкинуть на помойку.

   Он знал, что его дни сочтены, но понимал всю ответственность, которую возложила на его плечи история. Последний номинальный глава России должен уйти как последний император Византии. Пасть от руки настоящих врагов, в жарком бою, как Каддафи.

   Но боя не будет. В случае штурма при любом исходе его сметут. Для отражения атаки военные заберут всю полноту власти. Причем не станут довольствоваться отставкой. Как только мираж легитимности рухнет - странно, что он еще держится - его живьем сбросят в шахту недостроенного лифта. А там пока летишь, можно о многом успеть подумать, всю биографию вспомнить.

   Поэтому Бобров принял решение.

   Переговоры вел он сам, бегло говоривший по-английски, получше, чем некоторые выпускники Йеля.

   - Это временный исполняющий обязанности Президента Российской Федерации В. Бобров. С кем имею честь говорить? - произнес он в микрофон.

   - Грегори Линдерман, специальная комиссия по эвакуации при Конгрессе.

   Должность тот мог выдумать из головы минуту назад. Ну и что? Он мог назваться хоть специальным помощником Санта Клауса, все равно Бобров не изменил бы свое решение.

   - Зачем вы пришли?

   - Чтобы оказать содействие в эвакуации Вас и ваших людей. Как и следует из названия нашей конторы.

   Судя по лексикону и манере держаться, он был явно из мозгокрутов ЦРУ или еще более засекреченного агентства.

   Уловив в голосе собеседника нотку скепсиса, дальше он пять минут разливался соловьем про то, что, несмотря на тяготы войны и гекатомбы жертв, а также несомненную вину РФ в развязывании мировой бойни, правительства держав Коалиции готовы протянуть руку помощи гибнущей стране, содействовать в благородном деле спасения ее лучших людей, нравственной и интеллектуальной элиты, укрывшейся в Ямантау.

   - Ведь пока живы они, жива и Россия... Вам будут выделены земли в штате Новый Южный Уэллс, Австралия. Триста тысяч квадратных миль в полное распоряжение.

   Движением руки Бобров открыл виртуальную карту, проецирующуюся на стену. Карту, которая до 23-го числа регулярно обновлялась по данным со спутников. Ничего так землица... Но им хватит меньше. Гораздо меньше.

   - В данный момент "Владивосток", ваш бывший вертолетоносец класса "Мистраль", чей экипаж капитулировал, в соответствии действующими международными конвенциями введен в состав "Флота мира", - продолжал велеречивый агент. - Он находится у побережья Таймыра, в Карском море с гуманитарными целями. На борту уже три тысячи ваших сограждан, спасенных нами из городов Севера России, и он может принять еще четыре.

   "Может, и сможет принять, - подумал Бобров. - Но как вы довезете нас туда? На пяти десантных вертолетах?"

   - Но нас больше, чем четыре тысячи, - вмешался в разговор Акимов. Шеф зло зыркнул, но ничего не сказал.

   Минутная задержка.

   - Оставшимся найдется место на авианосце ВМФ США. Ну же, не тяните.

   - Дайте нам полчаса на размышление, господин Линдерман, - стараясь не выдать волнения, ответил Бобров.

   - У вас их нет, - хриплым басом проговорил на том конце кто-то другой. - Это полковник морской пехоты Свенсон. Готовьте своих людей к эвакуации, мистер Бобров. У вас есть десять минут. Но ворота лучше открыть уже сейчас.

   Против воли Бобров представил этакого матерого викинга. Синие пронзительные глаза, седина в волосах, грубые обветренные ручищи, которыми удобно держать и весло драккаров, и рукоять топора. У его предков была интересная традиция вырезать еще живым людям сердце вместе с ребрами - это называлось "кровавый орел".

   - Хорошо. Мы согласны на ваши условия, - произнес Бобров и отключил связь.

   Он обвел глазами собравшихся на командном пункте.

   - Объявляйте общее построение. Всем, включая дежурные службы и охрану.

   - Вы уверены, шеф? - глаза ближайших соратников были наполнены тревогой.

   Жить хотели, сволочи. Но приказ побежали выполнять.

   - Им можно верить. Это же цивилизованные люди.

   Внезапно Бобров почувствовал, как в комнате повеяло холодом. Интуиция и раньше спасала ему жизнь, но сейчас он был готов поклясться, что слышит какой-то звук на пределе восприятия.

   На ум ему пришли строчки из композиции "Doors", которую очень любил один из прошлых президентов:

   "This is the end... Beautiful friend... The end".

   Было тихо, но он кожей ощущал, как достигает крещендо бой невидимых барабанов.

   Шум в коридоре. Хлопок, в котором Бобров узнал выстрел с глушителем, чей-то слабый всхлип. Ответные выстрелы пистолетов охраны, крики, стук падающего тела.

   - Рыбинцы! - запоздало заорал один из бодигардов.

   Трясущейся рукой Бобров нажал на кнопку, опускающую аварийные двери - предусмотренные на случай пожара или затопления, они надежно отсекли командный пункт от остального бомбоубежища.

   "I'll never look into your eyes again..."

   Главный инженер объекта Симченко, вызванный минуту назад по тревоге, был белый как полотно.

   - Открывайте внешние транспортные ворота, вашу мать, - Бобров направил на него свой пистолет с золоченой рукоятью, второй протянул дрожащему Акимову.

   Но рука у того настолько дергалась, что в последний момент И.о. президента сунул оружие Альбине. Если есть хоть кто-то на свете, кто умрет за него, то уж скорее она, чем этот червь. Но задержат ли эти паразиты (в исконно греческом значении слова - "прихлебатели") хоть на пару минут толпу взбешенных офицеров?

   Его человек на энергоблоке в этот момент уже вывел стержни из реактора. Даже если захотят, рыбинцы не сумеют быстро закрыть ворота.

   А большинство людей, включая всех гражданских, уже построились в главном зале. Обесточенные лифты, закрытые аварийные двери и погасший свет дополняли картину. Непримиримым будет очень трудно. Да и их всего-то человек сто.

   Часть камер слежения внешнего периметра еще работали, и Бобров невольно залюбовался пришельцами с другого континента, которые уже занимали позиции у главного лифта. Они были похожи на роботов, в дыхательных масках, с футуристически выглядящими автоматами. Куда там нашим лапотникам... Этим гостям темнота не помеха, у каждого есть nightvision googles на бронированной башке.

   Но внезапно восхищение сменилось яростью.

   "Я передал вам все явки и пароли, что вам еще надо? Вы и здесь меня нашли, сволочи? Но мою душу вы не получите. Я ее уже продал тому, для кого вы всего лишь лакеи..."

   Кресло в его личном кабинете, куда Бобров забежал, отрезав себя еще одной бронированной дверью даже от своих клевретов, приняло его спину неохотно. Оно было сделано с учетом антропометрических данных другого человека. Тоже невысокого, но более атлетически сложенного.

   Это офис был вознесен на высшую точку пробуренных в горе катакомб, словно строители угадали желание заказчика, которым был, конечно, не Бобров.

   Перед его глазами был терминал, откуда можно было лично, как дирижеру, контролировать почти все процессы в бьющемся в агонии убежище Ямантау.

   Несколько маленьких синих таблеток, которые помогали лечиться от депрессии, были проглочены еще за их ужином с Альбиной и запиты вином, и плевать он хотел на противопоказания.

   Палец елозил на спусковом крючке.

   - Это конец, - произнес он в коммутатор, обращаясь ко всем еще живым в Ямантау и захлебываясь слезами. Но это были не слезы боли, а слезы творческого прозрения, как у художника, создавшего новую картину.

   Они все обещали ему жизнь. И те американцы, и рыбинцы, которые уже прорвались и устроили бойню на командном пункте.

   Но они не понимали, что здесь, после Армагеддона, он как никогда раньше понял величие смерти. Ведь Смерть - это не только конец боли и страданий. Это еще и моментальное фото. В смерти человек приобретает вечность, и вечность обнимает человека. Живое тленно, а мертвое вечно. Надо только подобрать подходящий "формалин". Нет, не как для Ильича - можно остаться в истории и без дурно пахнущего тела. Но еще лучше забрать с собой как можно больше.

   Наверно, только Нерон понимал это не хуже него.

   Бобров знал, что последний акт его драмы должен быть именно таким. Второй роман, который он начал писать уже в Ямантау, так и останется недописанным.

   Первый, "Ниже нуля" был в духе Пелевина, про богему и развращенную московскую тусовку, с легким добавлением порнухи и чернухи. В частности, там речь шла о подпольных съемках порнографии с реальным изнасилованием и смертельным исходом. Второй, "Последний рейс Costa Victoria", он начал писать уже в Ямантау, под впечатлением того, что увидел во время своего бегства из столицы. Это был чистый вымысел про тех, кого катастрофа застала на роскошном лайнере в Средиземном море. И крови там было на порядок больше, как и грязи.

   Распиленная резаком дверь рухнула, по мягким коврам затопали сапоги.

   - This is the end, - повторил Бобров и нажал на спуск. Часть его черепной коробки взлетела к потолку.

   Но в последнюю секунду, пока зрительный нерв еще не разорвала свинцовая пуля, он увидел на мониторах системы безопасности, что американские морпехи уже были внутри Горы.

   А где-то далеко на севере еще плавали в воде объеденные рыбами тела в спасжилетах с надписью "Владивосток, ВМФ РФ". А глубоко на дне, на богатом нефтью арктическом шельфе лежал разорванный пополам труп первого русского "Мистраля".

   Глава 1. Логово

   Следующая находка ждала их на склоне горы, уже на территории заповедника, в двух километра от поста егерей, который выглядел так, будто дежурство на нем велось уже после наступления холодов. Сами подозрительно хорошо вооруженные егеря в количестве четырех человек были убиты все как один выстрелами в голову.

   А чуть позже один из разведчиков, разглядывая в бинокль гору, заметил металлический блеск на одном из склонов, на высоте приблизительно триста метров над уровнем, на котором располагался город.

   Соблюдая все меры предосторожности, они поднялись на каменный карниз. И им повезло. Это оказалась обычная литровая фляга. Когда-то она имела тканевое покрытие, но то ли огонь, то ли вода, очистили ее. Казалось бы, пустяковая находка, мало ли куда текущие с гор потоки в половодье могли ее унести. Во время ядерной зимы и на вершинах пониже Ямантау были снежные шапки. Но в десяти метрах им попался еще один металлический предмет - крышка открытого люка. Им повезло, что они пришли сюда осенью. Зимой она оказалась бы погребенной под снежной толщей, после оттепели - под наносами грязи, а летом ее скрыли бы травы.

   Они уже было обрадовались, что нашли вход, но сооружение оказалось всего лишь долговременной огневой точкой. Эта штука, которая в стратегической игре называлась бы "Defense tower" была расположена архи-грамотно. Отсюда с возвышения ее расчет мог контролировать дорогу, ведущую от заповедника к Межгорью. Если смотреть отсюда, то прицеливанию не помешало бы ни одно дерево и ни один бугор на местности, и на пару-тройку километров никто не смог бы к ней приблизиться.

   Над землей торчала только бетонная крыша, раньше наверняка прикрытая слоем дерна. Рядом прямо в жухлой траве чернел зев люка, куда вела металлическая лестница.

   Внизу оказалось помещение, где с горем пополам могли сидеть несколько человек. Стены были иссечены осколками, а под ногами лежали изломанные разорванные тела - даже не сразу поймешь, два или три. Кости раздроблены, хотя звери сюда, похоже, еще не добрались. Не иначе, гранату кинули сверху. Но кто люк-то открыл? Теперь уже картину было не восстановить.

   Боекомплект пулеметов был наполовину израсходован, гранатомета нетронут.

   Разведчики с великой осторожностью спустились вниз, осмотрели и простучали каждый квадратный метр стен и пола, но тщетно. Небольшой бункер никак не тянул на убежище для первых лиц, а хранившийся в нем запас питьевой воды, консервов, галет и средств индивидуальной защиты - на государственный резерв.

   - "Горчак", - произнес Демьянов, а генерал кивнул.

   На всякий случай пол просветили металлоискателем, держа в голове, что даже такие оборонительные сооружения могли сообщаться с основным бункером системой тоннелей, но и это ничего не дало.

   Кругом должны были быть еще такие. И, слава богу, если все они так же мертвы.

   Поиски осложняло и то, что подходы к такому важному объекту вполне могли быть заминированы. Причем если мины расставили уже после катастрофы, то ставить предупреждающие знаки никто бы не стал.

   *****

   Как ни береглись они, как ни проверяли каждый квадратный метр почвы миноискателем, а все же дошли до цели не все.

   Прежде чем они вошли в потенциально опасную зону, один из спецназовцев проинструктировал их, чтоб шли след в след, как утки за матерью. И только там, где размечено саперами. Все только кивнули с серьезными лицами - мол, плавали, знаем.

   Но, как оказалось, и на старуху бывает проруха. Замыкающий - немолодой уже мужик из Подгорного, не салага, служивший в первую Чеченскую, почему-то вздумал на одном участке срезать путь. Вряд ли засмотрелся на дьявольски красивый вид с горы Ямантау. Может, закружилась голова - они были уже довольно высоко, и после ядерной зимы здесь уже чувствовалась разреженность атмосферы.

   Данилов, который был двадцатым с конца шеренги, метрах в пятидесяти вверх по склону, услышал хлопок, который принял за выстрел. Видел облачко пыли или дыма, стук не то камней, не то осколков и крик, переходящий в леденящий кровь рев. Не так, как детки ревут - как ревет попавший в капкан медведь. Следом Александр услышал возгласы тех, кто шел позади, обернулся, приподнялся над каменной осыпью.

   Живой обрубок - человек без ног сучил тем, что осталось от них, на горной тропинке; жухлая трава вокруг была вся красной.

   Потом Саша узнал, что мужику наложили жгуты и дали обезболивающее, но через десять минут он умер. В России невозможно дожить до сорока пяти со здоровым сердцем. В 94-ом тот вместе с другими молодыми призывниками штурмовал Грозный со стороны Ханкалы, но тогда судьба к нему была благосклонна. А теперь почти в географическом центре России нежданно-негаданно он нашел свою смерть.

   "А что бы мы с ним делали, если бы он выжил"? - подумал Александр, когда они снова тронулись в путь, выкопав на склоне неглубокую могилу. Подумал без цинизма, хорошо понимая, что на его месте мог бы быть он сам. Что поделаешь, жизнь такая штука, что живым из нее не выберешься. А когда понимаешь, что все мы здесь смертники с отсрочкой исполнения приговора, начинаешь проще ко всему относиться.

   Иначе, чем чудом, нельзя было объяснить, что никто из них больше не погиб, пока они не нашли то, о чем рассказывал старик. За это время саперы генерала обезвредили еще четыре мины, что наталкивало на мысль о том, как плотно местность была ими "засеяна".

   Вентиляционный ствол отыскался в километре от недавно обнаруженного ДОТа, замаскированный под естественный холм, который сразу показался Демьянову слегка выбивающимся из ландшафта.

   Разбрасывая искры, плазменный резак вгрызался в решетку, но сварщик долго не мог справиться с особо прочным сплавом. Остальные держались поодаль - ни к чему рисковать всем.

   Металл темнел, покрывался вмятинами, но не поддавался. Это уже были не бутафорские заграждения, призванные отпугнуть или задержать бродяг, журналистов, туристов и самозваных "сталкеров". Тех из них, кто сумел бы обойти кордоны "егерей" с корочками Федеральной службы охраны и снайперскими винтовками. Эти ставились против тех незваных гостей, которые знают, зачем идут.

   Майор допускал, что их передвижения фиксируют камеры и датчики. Но деваться было некуда. Может, средства слежения и исправны, но живы ли те, кто сидел перед мониторами и принимал данные телеметрии? В этом он отчего-то сомневался.

   Если быть честным, ему больше нравилась мысль, что не живы. Если там есть люди, им вряд ли понравится вторжение.

   - Где они брали энергию? - произнес Демьянов, глядя на неподвижные лопасти огромного вентилятора, который виднелся внизу, по ту сторону решетки. - Это ж сколько соляры надо сжечь.

   - Думаю, дизель-генератор тут не при чем, - ответил Савельев. - Тут что-то посерьезнее. Геологический характер района не позволяет зафигачить геотермальную станцию... если они не прокопались до мантии, конечно. Поэтому рискну предположить, что внизу работал ядерный реактор малой мощности. А может, и немалой. Если они строили в городе наверху очистные сооружения с таким запасом, под триста тысяч человек, то должны были подумать и о снабжении энергией на перспективу. Не вечно же там сидеть.

   - Вы серьезно? - переспросил Демьянов.

   - А почему не быть реактору? Этот Ноев ковчег в горе Арарат поболе, чем ледокол или подводная лодка. А реакторы даже на небольшие эсминцы ставили. Эти ребята ведь собирались сидеть там не неделю. И тут кругом столько гранита для экранирования, что на глубине можно хоть нейтрино исследовать, не то что энергоблок поставить.

   Понадобился почти час, чтобы справиться с двойной решеткой. Но и это было не последнее препятствие. На глубине пяти метров воздухозаборник отсекался стальной плитой, по виду мощной, как палуба авианосца.

   Демьянов с генералом смотрели, как быстрым шагом возвращаются саперы. В городе, где вовсю велись горные работы, они легко нашли взрывчатку, но рассчитать заряд надо было грамотно. Переусердствуй, и можно устроить обвал.

   Они были достаточно далеко, и все-таки грохот ударил по ушам. Землю слегка тряхнуло, на КПП "егерей" посыпалось непрочно державшееся в раме стекло. Хорошо, что в Межгорье не осталось никого, кто мог бы задаться вопросами.

   Когда пыль немного осела, даже без бинокля они увидели, что с холмика сдуло фальшивый дерн, и он оказался искусственным сооружением, приземистой тумбой из блоков.

   Там в ее центре был черный колодец четыре на четыре метра, и ничего похожего на лестницу для спуска в ствол, глубина которого по примерным измерениям была триста пятьдесят метров. Отвесные стены без единой шероховатости.

   Здесь уже пригодится и снаряжение, и все те навыки, которые они опробовали в обезлюдевшей ракетной части. В первую вылазку вместе с людьми генерала пошли только те разведчики из Подгорного, которые имели опыт скалолазания.

   Но сначала было решено спустить на веревке небольшую видеокамеру. Демьянов и Савельев остались у колодца, остальные отошли чуть дальше.

   Несколько раз спуск приостанавливался - спускаемый груз натыкался на преграду, но каждый раз им, то немного вытягивая, то снова вытравливая веревку, удавалось спустить ее еще глубже.

   Но когда они вытащили ее из казавшейся бездонной пропасти, камеры на ней не было. Когда это случилось - было неясно. Масса устройства была почти незаметна по сравнению с массой самой веревки. Но очень неприятным им показалось то, что конец шнура выглядел не оборванным, а оплавленным.

   *****

   И все же кому-то надо было лезть вниз.

   Майор прислушивался и смотрел в черный колодец, глядя, как натягивается под тяжестью спускающихся нейлоновая альпинистская веревка.

   "И молвил он, сверкнув очами: - Вперед, орлы! А я за вами..." - вспомнил Сергей Борисович. Сам-то остается в безопасности, пока они рискуют.

   На каждом из бойцов поверх защитных костюмов был страховочный пояс и специальная обвязка, при падении распределявшая давление по всему телу.

   Из первой вылазки разведгруппа вернулась, слава богу, в полном составе. На глубине всего в двадцать метров обнаружился необитаемый технический этаж, назначением которого была вентиляция и отвод грунтовых вод. И если главный вентилятор не работал, то здесь все не было обесточено, и функционировало. Все системы были сконструированы так, чтоб не нуждаться в человеческом присмотре, а энергия, вероятнее всего, поступало от солнечных батарей, размещенных где-то наверху.

   Теперь уже ни у кого не оставалось сомнений - они в шаге от цели.

   И всего через пятнадцать минут, после того, как последний из бойцов скрылся из виду, спускаясь в неизвестность во второй раз, внизу тяжко загрохотали выстрелы

   Через два часа, которые показались Демьянову днем, над бетонным коробом показалась бритая голова старшего из спецназовцев. Он довольно скалился, рассказывая о том, что им удалось разведать. Демьянов понимал, что устраивать плач Ярославны по подорвавшемуся утром на мине тот не будет. Кто для него незнакомый ему лично человек из далекого Подгорного?

   Зато, если раньше шарахались как ежики в тумане, то теперь шли как волки по следу. Просто так никто не будет устраивать такие подлянки. Этим неизвестные защитники этой норы себя выдали с головой.

   Потные и грязные, за ним один за другим выпрыгивали из норы остальные.

   - Спустились до самого дна. Из трех горизонтальных штреков, которые нам попались, два - обычные горные выработки, голый гранит, закрепленный временной металлической крепью. А вот третья, на глубине минус двести метров - уже интереснее. Там не просто крепь, а постоянная обделка, как в метро, и рельсы проложены.

   Демьянов сначала не поверил своим ушам. Рельсы? Под горой? Но в этот момент его больше интересовало, что была за стрельба.

   - Сколько вы убили местных? - спросил он.

   - Нисколько. Это была автоматика.

   Оказалось, на глубине восьмидесяти метров, видимо, кто-то прополз мимо фотоэлемента. И Расположенная в углу конструкция, похожая на паука, начала без единого скрипа разворачиваться в их сторону.

   Спускавшийся первым один из бойцов генерала снял рюкзак, метнул прямо в странную штуку, лямки зацепились за металлический кронштейн и, видимо, плотная ткань закрыла чувствительный глазок камеры. И, следуя интуиции, разжал руки и полетел вниз вдоль троса, повис двадцатью метрами ниже на страховочном поясе, успев крикнуть остальным, чтобы не спускались следом.

   Вверху начал плеваться свинцом пулемет. Дрянь стреляла еще долго, пока не кончился боезапас.

   Вторая сработавшая ловушка оказалась еще злее.

   На отметке примерно в сто метров из форсунки на стене плюнуло едкой напалмообразной дрянью, которая в мгновение ока вспыхнула.

   К счастью, наученные горьким опытом, теперь первым спускали "муляж" человека в виде набитого тряпками рюкзака. Он и сгорел дотла, а хитрая ловушка оказалась очень хрупкой к ударам прикладом.

   Демьянов представил, что было бы, если бы не эта мера предосторожности. Как запах горящей плоти наполнил бы колодец, несмотря на сильную вертикальную тягу. И как вопль обожженного быстро бы стих, а он полетел бы вниз комком обугленной плоти, как птица, попавшая в реактивную струю.

   И все же это было в первую очередь психологическое оружие. Оно должно заставить повернуть назад тех, у кого хватило смелости дойти до этой точки.

   Кто знал, сколько внизу таких же?

   Но они лезли дальше, вжимаясь в стену, пока на глубине ста метров не нашли еще один, на этот раз обитаемый уровень. Вернее, раньше он был обитаемым. Тот самый, с бетонными стенами и рельсами.

   В караулке, которая находилась у самой вентшахты, новую дань человеческой жизнью с них чуть не взяла "растяжка" - обычная граната Ф-1 на проволочке, привязанной к двери. Но там же удалось найти терминал, управляющий системами защиты. Оператора не было, свет не горел, но монитор работал и тепловизионная камера передавала изображение из вентшахты. И, судя по надписям на экране, система защиты была активна.

   "В активном поиске" - как писали раньше в своей личной информации в социальных сетях не обремененные семьей люди.

   Это они и исправили, отправив механизм на покой, выведя из строя заодно еще пару адских машин, которые пока не дали о себе знать.

   - Рельсы, - продолжал рассказывать спецназовец. - Обычные рельсы, не узкоколейка. Прошли метров триста в западном направлении, уперлись в завал. Похоже, искусственно сооруженный. В восточном прошли почти три километра. Судя по движению воздуха, там близко выход.

   Демьянов понимал, что это шанс. Даже если остальные и смогут спуститься этим путем, никакой груз они вынести не смогут. Поэтому тот тоннель надо обследовать в первую очередь. Вдруг он вел к другому выходу на поверхность, с которого им будет куда сподручнее попасть внутрь?

   *****

   Километрах в пяти к западу от Центрального микрорайона Межгорья, практически в лесу, находилась станция, на которой давно не останавливались поезда. Во всех справочниках она значилась как не действующая. Само здание станции - обычное, как на тысяче других пригородных полустанков - было закрыто на висячий замок. Рядом, вписываясь в лесной ландшафт, были разбросаны несколько ангаров, складов и депо. Это здание почти ничем не выделялось на их фоне, и, как и другие, было недавно обшито зеленым пластиком, уже успевшим потемнеть. Но металлическая крыша, отмытая дождями, даже сейчас бликовала на солнце, словно ее специально надраили к их приезду.

   Оно имело отдельные подъездные пути, и отдельная ветка железной дороги шла к нему, закрытая от посторонних глаз железным забором. В этом закрытом городе каждый третий успел поработать на том или ином объекте со специальным допуском и поэтому все понимали значение слова "режим", и куда попало не лезли. И если возникла потребность в таких исключительных мерах, значит, на то были причины.

   Ничего похожего на сторожевые вышки они не заметили, но это и понятно: большей демаскировки для действительно секретного объекта, который должен иметь вид гражданского, не придумаешь.

   - Первый, мы вас видим, - внезапно заговорила рация генерала. - Четко и контрастно. Можем даже выражение на лицах разобрать.

   - Давайте быстрее, а то вам не понравится мое выражение, - буркнул он.

   Даже если это было преувеличением, система видеонаблюдения оказалась на высоте. До здания было почти полкилометра.

   Группа, успешно проникшая в катакомбы Ямантау через вентиляционную шахту, вышла на связь в назначенное время. Без потерь и даже без заметных трудностей они сумели найти мотодрезину и схему тоннеля, а затем доехать по нему до точки, обозначенной как "Гейт". И только выбравшись наверх, они поняли, где этот гейт находится.

   - Не пугайтесь, здесь много "двухсотых" железнодорожников. Открываем ворота и ждем вас.

   При слове "железнодорожники" Демьянов представлял себе слоноподобных теток и угрюмых пропитых мужиков в оранжевых жилетах, но не молодцеватых ребят с АЕКами, в бронежилетах и с четырьмя бронеавтомобилями. Впрочем, и это им не помогло, когда к ним пришла невидимая смерть, следы которой экспедиции уже встречались в городе.

   Электромоторы заработали, и желтые ворота депо беззвучно разъехались в стороны, за ними точно так же открылись еще одни. Здесь их уже ждали волкодавы генерала, взявшие на себя командование группой проникновения.

   Миновав не понятно для кого предназначенные предупреждающие знаки, отряд оказался внутри. Бойцы шли уже не в походном порядке, а боевом, хотя здесь все и было разведано. С этого момента бдительность нельзя было терять ни на секунду.

   Как оказалось, бригада постоянной готовности 4-ого железнодорожного корпуса со Штаб-квартирой в Екатеринбурге была представлена тут целым батальоном, но тот не успел сделать ни единого выстрела. Было даже неловко грабить этих людей, которые честно выполняли свой долг, но их вооружение помогло бы и выполнению задачи, и, впоследствии, Городу. Даже у тех, кто выглядел в этом здании как обычный работник ж./д., оказалась при себе кобура с табельным оружием. Вскоре было найдено и тело начальника особой станции (он тоже относился к МВД), а также опись находящихся здесь грузов. И если само Межгорье все-таки немного пострадало от мародеров, то до депо те не добрались.

   Вооружать людей непривычными для них автоматами майор не стал, но распорядился все собрать скрупулезно. Много боеприпасов и нужных вещей пополнили вещевые мешки. Даже если они не найдут больше ничего, это останется с ними.

   В депо стояло десятка три вагонов, некоторые из которых были закрыты маскировочной сетью. Не все они были пусты, как уже знал майор, и некоторые прибыли на станцию буквально за день до катастрофы. Но не это было самым интересным.

   В самом углу депо оказалась отгороженная секция. Именно сюда провели командиров разведчики. Здесь на погрузочной площадке притулилась самоходная дрезина АСГ-30, на которой разведчики приехали из тоннеля. Закрывавшие его гермоворота были открыты, пути со стандартной шириной колеи уходили под землю. Рельсы не выступали, а были вмурованы в бетон наподобие трамвайных: при необходимости по тоннелю можно было проехать и на автомобиле.

   Демьянов смотрел на пандус, на черный зев неосвещенного тоннеля. Вдохнул носом воздух, и прошел два десятка метров по бетонной дороге в подземелье, глядя на непривычно резкие линии тюбинга. Похоже, чтоб от взрывной волны повреждение снизить.

   "Так вот ты какая, настоящая Ямантау".

   На чем ехать в тоннель, долго раздумывать не пришлось. На станции оказалось средство, подходившее для этой задачи идеально. Демьянов думал, что разбирается в железнодорожной технике, но никогда не слышал о таких.

   Это была автомотриса - самоходный вагон, а точнее даже два, сцепленные вместе. Выкрашен "тяни-толкай" из двух локомотивов, соединенных герметичным переходом, был в маскировочный цвет. Остекления не было даже в кабинах машиниста, буфер явно мог столкнуть с дороги даже средний грузовик, а мог и принять на себя взрыв фугаса. Броня была не гладкой, а ребристой (что-то вроде стелс-технологии?), и не имела ни единой щели. Похоже, здесь круговой обзор тоже достигался с помощью видеокамер. Горб на крыше вполне мог вмещать пулемет, а весили бронелокомотивы наверняка как пара обычных.

   Дверь в центральной части одного из них была приглашающее распахнута, подножка, как в пассажирских вагонах - опущена. Рядом беспорядочной грудой лежали несколько тел в камуфляже.

   Вообще-то настоящих бронепоездов, как во времена Гражданской и Великой Отечественной, в России давно не было. В ходе двух чеченских войн применяли только импровизированные - автоматические станковые гранатометы и пулеметы ставились на железнодорожные платформы, расчет защищал бруствер из мешков с песком. Чтобы уж совсем осложнить "духам" жизнь, на платформы ставились боевые машины пехоты. Применялись эти спецпоезда, имевшие собственные имена, для чисто оборонительных целей на магистралях. Еще была пара спецпоездов на Дальнем Востоке, остались в наследство со времен напряженных отношений с Китаем. Но все их давно разоружили и списали за ненадобностью. А тут попахивало новой разработкой.

   "Поезд президента", как окрестили они его при первом взгляде, внутри не оправдал таких ожиданий. Максимум на что он был похож, это на комфортабельный междугородний автобус. Ни кожи, ни бархата, ни золота, ни картин в коридорах, ни конференц-зала на пятьдесят мест. Все утилитарно и похоже на обычный пассажирский вагон средней комфортности, только хорошо защищенный. До поезда Ким Чен Ира ему было далеко. Демьянов предположил, что он был создан для значимых лиц государства, если не для первых. Но явно не для военных нужд, а скорее, для гражданской администрации, когда она выберется из своих нор в послевоенный мир.

   Разведчики между тем снова уехали в темноту, скупо отрапортовав об увиденном, перекурив, поев и, к неудовольствию Демьянова, перекинувшись несколькими фразами с одним только генералом. Исследование подземной железной дороги лишь начиналось. Примерно в двух километрах к востоку от вентиляционной шахты пути разветвлялись, и бог знает, насколько далеко тянулась каждая из двух веток.

   Волкодавы из охранного батальона начали проверять одну и проехали столько, сколько могла преодолеть дрезина за двадцать минут.

   Поиски осложнялось тем, что у них не было ничего похожего на схему. Это все равно, что археологу будущего исследовать запутанное Лондонское метро. А еще пришлось забыть про обычную радиосвязь. Имевшиеся у них рации для подземной связи не подходили, но даже те, которыми их снабдил предусмотрительный Савельев, давали устойчивый прием только на расстоянии до трех километров. Местный гранит очень хорошо экранировал радиоволны.

   В автомотрису правительственную производства "Уралвагонзавода", как звалось, чудище, отряд поместился весь. Еще два часа заняло маневрирование и сцепка - к бронелокомотивам прицепили несколько грузовых вагонов. По настоянию генерала Савельева это были четыре платформы и столько же крытых вагонов. Демьянов боялся, что высота последних не позволит им войти в портал тоннеля, но тот оказался гораздо шире, чем обычный метрополитеновский.

   После того как закончили заправлять локомотив и зарядили аккумуляторы, состав двинулся с места ровно и плавно, быстро набрав скорость. Похоже, к этому паровозу можно было прицепить и вдвое больше.

   *****

   "Гейт". Ворота. Врата.

   Данилов повторил и так, и эдак слово английского происхождения, одновременно знакомое и незнакомое. Почему-то оно ассоциировалось у него только с вратами ада. Не лучше были ассоциации и со словом "портал".

   Судя интервалам, через которые пролетали мимо опорные балки, он на глазок оценил их скорость в семьдесят километров в час. Значит, скоро они должны быть на месте. Не могут же эти катакомбы пролегать под всем регионом? Субъективно ему казалось, что они едут сквозь темный тоннель на восток уже много часов.

   - А что в западном? - спросил Данилов товарищей.

   - Сплошной завал. Похоже, подорвали его. Да и зачем нам в Москву? - хмыкнул Петрович. - Думаешь, там лучше, чем здесь?

   Их звено расположилось не в автомотрисе, а во втором вагоне, обычной теплушке, где раньше перевозили не то бумагу в рулонах, не то еще что-то. Спали на полу, туалетной комнаты не было. Кто-то даже хотел запеть блатную песню про "столыпинский вагон", но остальные не поддержали.

   Ехали долго. Столько, что Саше при его непритязательности, хватило бы, чтобы отоспаться. Это было разумно, учитывая, что по прибытии времени для сна может не выпасть долго. Но дремать совсем не хотелось. За крохотными смотровыми окошками в полной темноте, которую прорезали только отблески огней локомотива, пролетали метры бетонных стен тоннеля, однообразие которых нарушали только трубы и кабели, кабели и трубы. Здесь внизу все поражало своей капитальностью и ухоженностью. Ни трещинки, ни потека ржавчины. Теперь они точно знали, что и разобранная узкоколейка, и бывшая обогатительная фабрика, и заброшенные строения воинской части на горе Ямантау, которые до катастрофы успели заснять сотни туристов - были не более чем бутафорией. И если в городе наверху витал дух запустения, то здесь внизу все содержалось в идеальном порядке. По крайней мере, до войны, поправил себя Саша.

   Внезапно вагон резко, со скрежетом и скрипом остановился. Если бы у них были верхние полки, кто-то мог бы попадать с них.

   - Приехали, - проворчал Петрович.

   - Пойду, узнаю, что у них там, - Дэн поднялся с места и направился по проходу между лежащими на полу или сидящими на чем попало людьми.

   - Всем на выход, - передали по цепочке из первого вагона.

   Дверь ушла в сторону, в полутемный вагон проник свет и запах.

   Бойцы брали оружие; те, кто разулся, быстро обувался, продевали руки в лямки рюкзаков и выходили из вагонов. На станцию метро. Не хватало только светящегося табло с отсчетом времени до прибытия нового поезда и схемы маршрутов. Иллюзия была полной.

   Подошел черед Александра и он, не теряя времени, спрыгнул на бетонный перрон, размеченный флюоресцирующей краской. Тот находился от дверей вагона на расстоянии тридцати сантиметров и значительно ниже, но тут уж было не до комфорта.

   Воздух был сухой и лишенный запаха. Он не был застоявшимся - ощущалось его движение в направлении сердца подземного комплекса.

   - Похоже, их строили, как старые ветки Московского метрополитена, с расчетом на естественную вентиляцию, - услышал Саша слова Дэна. - Воздуховоды работают за счет разницы давления. Иначе тут дышать было бы проблематично.

   Недостатка кислорода он не ощущал, Данилов мог в этом поклясться. Прикинув, сколько они едут под уклон, Саша сделал вывод, что над ними уже не десятки, а сотни метров породы. От этой мысли ему стало неуютно, но не более чем от отсутствия туалета. Вернее, тот мог и быть, но их звено пока не отпускали с бетонного пятачка возле перрона.

   - Очешуеть...

   - Вы сюда посмотрите.

   Иллюзия, наделившая незнакомые вещи чертами привычных, рассеялась. Станция была грузовой, а не пассажирской, и имела мало общего с благоустроенной подземкой.

   Лучи прожекторов вместе с фарами локомотива разогнали темноту, пересекаясь высоко под потолком. Где-то высоко над их вагоном нависал кран. Чуть дальше, где остановился локомотив, над путями был проложен металлический виадук.

   Половину того, что они назвали станцией, занимал кажущийся хаос контейнеров, связок металлических труб, двухсотлитровых железных бочек. Широкие ленты транспортеров, огороженные сеткой, тянулись во все стороны, исчезая в недрах горы: какие-то горизонтально, какие-то под углом. Черт их разберет, куда они ведут, подумал Александр, на них только ничего не говорящие указатели вроде "24/1". Парень повернулся вокруг своей оси, делая панорамный обзор. Еще в вагоне, не спрашивая ни у кого разрешения, он, как шпион, закрепил миниатюрную камеру, состоящую из одного объектива и карты памяти, у себя на голове, рядом с налобным фонарем. Видеоотчет о спуске в Ямантау будет готов, что бы ни случилось.

   - Чего мы ждем? - спросил Данилов у командира звена.

   - Похоже, решают, куда идти, - ответил Дэн.

   - Разве тут нет схемы всего комплекса?

   - Где-нибудь на стене, да? Это тебе что, торговый центр? - хмыкнул бывший сурвайвер. - Видно режим на объекте не предполагал свободного перемещения укрываемых... обычных - по всему комплексу. Надо искать у дежурных служб.

   - А где их искать?

   - Не твоего ума дело. Ты это, не беги впереди паровоза. Этим сейчас уже занимаются. Наша задача, как я уже сказал, не наступить куда не надо и ноги не протянуть раньше времени. Мы еще понадобимся. Наверно, не как боевая единица, а на подсобных работах. Что нам привычно.

   Это не могло не радовать.

   - Да, кажись, не с кем здесь воевать, - проговорил Презик, боязливо оглядывая пустую станцию.

   Ни одного человека. Ни живого, ни мертвого.

   *****

   - Я, понимаю, устали, но это, мать вашу, не повод переть вперед как носороги!

   Генерал отчитывал бывалого спецназовца как нашкодившего котенка.

   Демьянов видел, как вытянулось лицо у человека, еще минуту назад хладнокровно обезвредившего гранату с выдернутой чекой. Оправдываться, как мальчик, тот не стал, но и не возразил ничего, соблюдая субординацию.

   Майор понимал причину злости Савельева. Они еще даже не начали работу, а уже имели потери и могли бы получить новые. Граната Ф-1, просто и незатейливо привязанная проволочкой к дверной ручке, ждала первого, кто воспользуется санузлом. Теперь она лежала на столе обезвреженная, но все еще таящая в себе немую угрозу.

   Приподнятое настроение сменило чувство злости и желание перетереть обитателей подземелья в труху. Увеселительной прогулки никто и не ждал, но теперь им надо было идти, каждую секунду ожидая нападения. А это здорово замедлит и без того черепаший шаг. Но они забрались туда, куда забираться не следовало, если хочешь спокойной жизни.

   Демьянов вспомнил, как он, пыхтя, поднялся по лесенке в вынесенную на крышу радиорубку. И вслед за дежурившим там бойцом увидел, как потолок тоннеля внезапно прыгнул вверх. Сечение осталось круглым, но диаметр стал немногим меньше двадцати метров. При желании по этой "станции N1" мог бы проехать автокран с поднятой стрелой. Демьянов, вспомнил, как читал, что концерн Рабиновича получил заказ на изготовление нестандартных проходческих комбайнов для строительства объектов к Олимпиаде в Сочи. Выходит, и здесь пригодились.

   Но внезапно оказалось, что дальше по рельсам для них пути не было. Тоннель прерывался стальной перемычкой, которая плотно закупорила его, врезавшись в бетон, будто обрушилась на него с силой. Вторая ветка, которая могла быть частью местной кольцевой линии, была заглушена на таком же расстоянии от гейта на станции "Пихты". И открыть их вручную оказалось невозможно. А значит, надо было идти пешком.

   Почти сразу после высадки на этот незнакомый берег хреновые вести пришли от дозиметристов. Вопреки ожиданиям, здесь на глубине уровень радиации оказался лишь чуть ниже, чем снаружи на станции, где произвели последнее измерение. А это означало, что радиоактивные воды все-таки проникали в убежище. Значит, времени у них еще меньше. Там наверху радиоактивное облако уже накрывало обезлюдевшее Межгорье и окрестные поселки, откуда ушли даже последние из выживших.

   Пока они шли без защиты органов дыхания. Но на глубине скорее всего придется снова надеть маски.

   К вечеру было обезврежено восемь ловушек на основе распространенных гранат и мин, и еще десять просто помечены и обойдены. Демьянов отметил, что между двумя ловушками есть большая разница. Огнемет и автоматические пулеметы явно смонтировали до войны. А эти "подарочки" установлены впопыхах и дилетантами.

   Но легче от этого никому не стало. Зато чувство опасности лучше всяких командирских окриков установило в отряде железную дисциплину. Помня про присутствие в подземелье людей, способных на враждебные действия, они стали гораздо бдительнее. Все шли вперед в молчании: ни шуток, ни посторонних разговоров даже шепотом. Глаза внимательно изучали каждый квадратный сантиметр пола, стен и даже потолка, уши улавливали и анализировали каждый посторонний шорох.

   В системе водоснабжения вода была, она текла из кранов жидкой струйкой - было ясно, что резервуары по-прежнему наполняются водой из артезианских скважин. На постах наблюдения они нашли несколько ящиков с НЗ, но их, как и воду, не тронули. Пить было решено только принесенное с собой, а употреблять в пищу - только то, что лежало большими партиями и в запаянных банках, то есть не могло быть отравлено. Пока они таких запасов не нашли, поэтому обходились принесенной с собой едой.

   Час спустя была закончена разведка соседней станции. С первой ее соединял широкий коридор, вырубленный в скальном граните. Выход обозначала собой бронированная будка КПП, непрозрачное стекло имело микрофон для переговоров и панель, куда прикладывался пропуск, но ни одной прорези. Здесь стояли неподвижные стальные турникеты в человеческий рост, поставленные не для острастки безбилетников, а для сдерживания потока людей. А для сдерживания тех, кого и они не остановили бы, к потолку без всякого стеснения крепилась пулеметная турель знакомой конструкции.

   По другую сторону пропускного пункта все выглядело более опрятно. Бетонные стены были окрашены в зеленый, лампы упрятаны в плафоны, на пол была нанесена цветовая разметка, обозначавшая какие-то маршруты передвижения - красные, синие, зеленые линии. Тут были стулья, скамейки и даже декоративные растения в пластиковых кадках. Нашелся даже небольшой кафетерий, в котором они решили ничего не трогать.

   Предназначались эти площади, скорее всего, для персонала погрузочного пункта. Эта станция была вдвое меньше первой, но даже она была сравнима со станциями Новосибирского метро.

   В середине платформы, прямо под несветящими лампами на потолке, кто-то выложил в ряд тюки - большие и поменьше. Похоже, кто-то серьезно готовился к переезду, и Демьянову это не понравилось. Значит, не все в порядке здесь.

   Когда они пригляделись, майор почувствовал, как его будто током ударило. Тюки с поклажей там действительно были. Но были и тела людей. Мужчин, женщин и даже детей. Их было не меньше тысячи. Некоторые были в цивильной одежде, некоторые в одинаковых серых комбинезонах с номерами.

   - Мрак. Это кто их так?

   - Не знаю, - пробормотал Савельев. - Но лучше бы нам с ними не встречаться.

   Они шли без масок, поэтому в нос им ударил тяжелых дух разложения. И по виду, и по запаху было ясно, что лежат не меньше месяца.

   Один из спецназовцев быстро сделал предварительный осмотр.

   - Следов повреждений нет. Похоже на БОВ... Некоторых рвало, были спазмы.

   Ну почему нигде, куда они приходят, их не встречают с цветами? Почему везде такая жопа? Кошмар на кошмаре сидит и кошмаром погоняет.

   - Срань господня... - выразил он все фразой из американских фильмов.

   - Товарищ генерал, - услышал майор голос одного из ракетчиков. - Вижу раны. Нанесены после смерти.

   - Укусы, - заключил Демьянов, еще до того, как Савельев отреагировал.

   Первым телом, которое они увидели здесь внизу, был страшно раздувшийся труп большой собаки, черной как смоль, с лоснящейся шкурой. На перекошенной морде застыл оскал, на пасти запеклась темная кровь, глаза раскрыты. Ран на ней не было, а значит, она могла отравиться, поэтому лезть к ней близко было бы опрометчиво. Брюхо выглядело не вздувшимся от газов, а тугим, как барабан. И только сейчас до майора начало доходить: собака была не тронута тлением. Просто она очень плотно насытилась перед смертью.

   Не только люди могут от страха сходить с ума. Насколько Демьянов знал, доберманы в современной России практически не использовались в качестве служебных собак. Да и нет резона брать их с собой в убежище. Выходит, это был чей-то любимец. У него и ошейник оказался непростой, с монограммой из золота. А этот экземпляр был особенно крупный. Кто мог держать в убежище такую тварину - она же одного мяса жрет как два здоровых мужика? Только тот, кому можно было хоть бенгальского тигра провести.

   Герр Доберман, создатель породы, был совсем не добрый человек, а сборщик налогов, поэтому и собака получилась соответствующая. Но при надлежащей дрессировке это преданные охранники, а не дикие звери. И мозги у них в порядке, не хуже, чем у немецких овчарок. Что тут должно было произойти, что ошалевшая псина начала грызть всех подряд? Одно ясно - эти люди к тому времени были уже мертвы.

   Но куда идти дальше со станции-некрополя, если ничего похожего на план так и не нашлось?

   Зал с покойниками соединялся с широченным коридором, в котором находилось два лифта, большой и малый, а между ними лестничная клетка. Но та была обрушена, явно подорвана саперами. За раздвижными дверьми лифтов, малого и большого, оказалась пустота. Хороши бы они были, если бы хватило дурости кинуться туда не глядя. Из темноты слабо тянуло сквозняком. Снова тревожно затрещал радиометр.

   Просветив шахту лифта фонарями, они увидели, как далеко внизу, метрах в двадцати, поблескивает металлом заслонка знакомой конструкции. Задрав головы, они обнаружили такую же и вверху, чуть ближе к себе. Даже лестницы в лифтовых шахтах были перерезаны ими надвое. Кто-то много сил приложил, чтоб отсечь одну часть бункера от другой.

   Наверняка существовала другая дорога. Где-то должны были быть служебные тоннели, а еще неизвестно, куда вели конвейерные ленты. Но прежде чем основательно проводить поиски, надо было вернуться в лагерь.

   От этих мыслей майора отвлек голос все того же спецназовца:

   - Посмотрите сюда.

   Они и раньше натыкались на следы. Похоже, в последние недели у людей тут руки не всегда доходили до мытья полов. В зале, как и на самой станции, было сильно натоптано, следы подошв были всех типов - от армейских ботинок с рельефной подошвой до обычных туфель. Но все они были старые, с давно засохшей и окаменевшей грязью. И вдруг среди этого хаоса их ждала тревожная находка - цепочка четких следов. Грязь на бетонном полу была свежей, день - максимум два.

   - Всем утроить бдительность, - сказал Демьянов в головной телефон, - Все работы прекратить до нашего возвращения. Мы тут не одни!

   Страшное чувство, что они опоздали, заставило прибавить шаг. Профи из охранного батальона ракетных войск физически не могли находиться везде, а майор понимал, насколько уязвимы арьергард и фланги растянувшегося по подземелью отряда.

   Они только успели миновать турникеты, когда услышали на соседней станции эхо автоматных выстрелов.

   *****

   На грузовой станции Демьянов еще в самом начале распорядился вскрыть несколько помещений. Даже тонкие на вид двери плазменный резак брал неохотно, и, как оказалось, игра не стоила свеч от геморроя. За дверями оказались обычные каптерки, где складировались баллоны со сжиженным газом, ядовито-оранжевая спецодежда со светоотражающими полосами и разнообразный инструмент, вплоть до обыкновенных швабр, ведер и метл. Нашли также помещения барачного типа на восемьдесят койко-мест, где устроили временный лагерь. Туда сносились и трофеи для осмотра.

   Пять патрулей по три человека в каждом тем временем обходили станцию. Но когда одна из таких дверей, обойденная вниманием, бесшумно приоткрылась, рядом никого не было. Никто не заметил, как оттуда появилась группа вооруженных людей в серых камуфлированных костюмах и дыхательных масках, и, беспокойно озираясь, направилась к платформе.

   Этой стычки могло не быть, если бы они узнали друг о друге раньше. Услышь чужаки голоса, они, возможно, выбрали бы другую дорогу. Но батальон из Подгорного хорошо выполнял приказ о соблюдении тишины. И когда в слабоосвещенном зале чужаки столкнулись с одной из троек, вторая оказалась у них за спиной.

   Патруль был предупрежден, что свои не могут появиться с этой стороны, поэтому сразу схватился за автоматы. Но преимущество в несколько секунд решило их судьбу.

   Серые вполне мог бы пробиться к своей цели - к путям. Им удалось ураганным огнем срезать и троих, появившихся с другой стороны. Беда их была в том, что они не знали, что на выстрелы стянется еще пятьдесят человек, и их возьмут в кольцо.

   Бой в темноте, в которой к лучам фонарей присоединились вспышки трассирующих пуль, был коротким. Кто-то успел лечь на пол, кто-то дополз до укрытия, двое попытались добежать до путей, чтоб спрыгнуть и затеряться в тоннеле. Но когда заговорили два пулемета, шансов у них уже не было. По стиснутым на неудобной позиции чужакам ударил рой свинцовых ос, высекая искры из гранитных стен, оставляя оспины на бетоне и прошивая как бумагу металлические конструкции. Всего через тридцать секунд все, кто успели выбежать на середину станции, были мертвы, и только последние трое из чужаков отступили в темноту за дверью, из которой ранее появились. Но и это их не спасло.

   *****

   Первый шок прошел, и Александр мгновенно сориентировался, делая как все. Сейчас, стреляя вместе с остальными по движущимся силуэтам, он не чувствовал такого страха, какой испытал на своем пути до Прокопьевска. Тогда он был один. Теперь не было того холодного комка в животе, который мешал соображать и действовать, только полезный нужный страх, который заставляет сердце биться чаще и быстрее гнать кровь.

   Рядом с перекошенным окаменевшим лицом вел огонь. Сам Александр ничего не чувствовал. Ни ярости, ни страха. Даже для того, чтобы испугаться, ему нужно было больше времени. С другой стороны Петрович стрелял, беззвучно матерясь, укрывшись за колонной, стрелял спокойно и деловито, двойками и тройками.

   - Одного живым! - прозвучал приказ, но, как видно, запоздалый. Пули уже рикошетили в узком коридоре. Ответного огня с той стороны больше не было.

   Дверь начала было закрываться, но, когда оставался лишь узкий просвет, в него ударила граната, выпущенная кем-то из подствольника. В щели вспыхнуло желтым и громыхнуло, дверь вспучило и заклинило.

   - Попал, еж твою мать, - произнес сурвайвер Денис, таким голосом, будто выиграл партию в боулинг.

   Это было за секунду до того, как тот увидел, что и в их звене недосчитались одного человека.

   Презик. Штатный клоун, который должен быть в любом коллективе. Каждому, кого его представляли впервые, он напоминал, что прозвище - не сокращение от резинотехнического изделия, что оно пошло от слова "президент". И его уважали, настолько, насколько можно уважать шута горохового, который фразы не скажет без прикола. Говорили, что он был неплохим человеком. Саша не мог подтвердить, так как не общался.

   Пуля калибра 7,62, выпущенная кем-то наугад, пробила стекло маски, раскроила ему череп, и ушла дальше.

   Раненых не было. Невосполнимые потери, как он узнал, семь против четырнадцати. Невосполнимые не только для близких - это государство могло призвать хоть миллион, а в городе каждый человек был на счету.

   Боевого крещения у него опять не получилось. Он видел силуэты, стрелял по ним, но узнать, убил ли он кого-нибудь, не мог. Тела врагов были так нашпигованы пулями, что трудно определить авторство. Кто-то уже был мертв, кто-то умирал в конвульсиях. Их как раз осматривали.

   Только один был жив. Похоже, он был у них пленником. Лицо его представляло собой сплошной синяк, руки были связаны за спиной эластичным шнуром.

   *****

   - Они нам выбора не оставили, - словно оправдываясь перед самим собой, произнес Демьянов, глядя то на генерала, то на тех, кого привел с собой из Подгорного.

   Но последним не нужны были никакие оправдания, они себя виноватыми не чувствовали. Генерал если и мог его обвинить в халатности, не стал. Самому майору было неприятно, что русские люди снова поучаствовали во взаимном истреблении, облегчая кому-то работу.

   Это не могла быть засада. Эта группа наткнулась на них случайно. Даже на лицах тех, кто погиб в первые секунды, было больше удивления, чем страха. Наткнулись, но вместо того, чтобы тратить время на слова, сразу стали стрелять.

   Только один из чужаков остался жив. Видно, потому, что после начала стрельбы сразу же упал на пол и спрятался в нишу в стене, которую Демьянов не сразу заметил.

   По команде Савельева двое подоспевших вместе с ним к месту схватки спецназовцев начали переворачивать тела убитых врагов.

   Под защитными костюмами у всех были легкие бронежилеты "Дефендер". Вооружены были разномастно, но автоматическое оружие было у всех.

   Один держался позади других, но уйти не успел. ФСБшный бронежилет для скрытого ношения не помог ему, и он был похож на мешок с говяжьими потрохами от множества пулевых ранений. Мертвая рука сжимала пистолет ГШ-18, стекло маски было в крови, вытекшей изо рта.

   Семеро за четырнадцать.

   - Вот те раз, - присвистнул Демьянов, вглядевшись в знакомые черты, когда маску сняли. Он видел его пару раз в телевизоре. - Эдуард Боровский, полпред. И что нам за это будет?

   - Пожизненный эцих с гвоздями, - на ходу бросил Савельев, размашистым шагом приближавшийся к месту боя. - Да ладно вам, Сергей Борисович. У них было не больше полномочий находиться здесь, чем у нас. Да еще с оружием. К тому же покойный и сам был не без греха. Вон что с человеком сделали. Ну-ка, развяжите его.

   По его указанию, один из спецназовцев подошел к пленнику и разрезал путы.

   - Представьтесь.

   - Артур Войков, служба специальных объектов, - он шепелявил, во рту недоставало нескольких зубов. В другое время от фразы "шлушба шпешальных" Демьянов бы улыбнулся.

   - Ваша должность.

   - Начальник службы безопасности убежища "Большое Ямантау".

   - Звание.

   - Полковник.

   - Вот и прекрасно. Значит, вы нам все здесь покажете, - Демьянов тоже подключился к допросу. Ему не заботило звание, которое имел этот человек, раз уж он даже с генералом себя держал на равных.

   - Покажу все, что сумею, - голос Войкова был твердым, а взгляд уверенным. - Но обрадовать вас нечем.

   Снаружи на станции были слышны голоса и шагов. Тела уже убрали, сложив в одной из подсобок. Своих потом вынесут, чтоб похоронить наверху, если только до конца похода их, живых и здоровых, не останется слишком мало.

   Теперь она была прочесана вдоль и поперек и освещена прожекторами от края до края. О скрытности теперь нечего и думать, посетовал Демьянов.

   "Если кто-то до этого момента еще не знал, что мы спускаемся, теперь нечего и надеяться на это".

   Допрашиваемый тем временем замялся, переводя взгляд с одного бойца охранного батальона на другого. Те стояли в молчании, непохожие внешне, но в чем-то сходные, как разнояйцевые близнецы.

   - Говори, - кивнул ему Савельев, обменявшись взглядом с Демьяновым. - Они свои. У меня от них секретов нету.

   - Два месяца назад командный пункт вывела из строя диверсионная группа противника. Да, того самого.

   Он достал из кармана и под пристальными взглядами всех присутствующих положил на стол медную бляху на короткой цепочке.

   - Собачий жетон. Dog tag. US Marine. 3rd MARDIV. 3/95.

   3-я дивизия морской пехоты, - расшифровал Демьянов. Цифры через дробь обозначали полк и отделение. Базировалась эта часть, если ему не изменяла память в Кэмп Кортни, на Окинаве. Далеко же забрались эти морячки.

   - Они устроили в Ямантау зачистку, - продолжал ССОшник, - а перед уходом взорвали три ядерные бомбу ранцевого типа. Хорошо, что торопились. И что мы не дали им взорвать реактор. Тип его вам ничего не скажет, он существовал в единственном экземпляре. Скажут только, что он не расплавился, поэтому утечки радиоактивных материалов не было. Но в остальном дело швах. Тоннели глубокого залегания, а это 80 процентов площади комплекса, опасны для жизни из-за нарушения вентиляции. Отдельные секции затоплены. Есть и такие, вода в которых умеренно радиоактивна.

   Последний оксюморон заставил Демьянова хмыкнуть.

   - Как им это удалось? Амерам, я имею в виду, - спросил он.

   - У них была крыса здесь, и очень высокого полета. Аж из самого кабмина. Она, вернее он, и открыл им ворота.

   Савельев присвистнул.

   - Ничего себе грызуны тут водятся. Вы, надеюсь, ликвидировали выродка?

   - Он сам себя ликвидировал, как Гитлер, когда мы к нему порывались.

   - Уточните. "Мы" это кто?

   - Генерал-майор Сергей Вениаминович Рыбин. Он возглавил заговор против этой гниды. Нет, заговор... - Войков пытался подобрать нужное слово, - Назовем это спецоперацией по наведением порядка. Но не успели.

   -Я слышал о нем, - вставил свою реплику Савельев. - Генштабист, но боевой генерал. - Он жив?

   - Погиб в бою.

   - Понятно. Ты давай, не запирайся. Рассказывай все, как есть.

   - А этот Боровский, он тоже был изменником? - спросил Демьянов, будто положительный ответ на этот вопрос мог дать им моральное оправдание.

   - Эдуард? Нет. Он добрался сюда после резни, незадолго до вас. Не предатель, но гад редкий. Чтоб иметь ценность для вербовки надо обладать какой-то властью, а он всю жизнь был куклой на веревочках. Тогда нас, коренных, тут осталось всего девять человек. Я, два офицера, а остальные простые техники. Зря мы ему доверились. Но вначале он нормальный был. А как только понял, что Эдемским садом тут и не пахнет, крыша у него начала клониться наберкень. А люди, которые с ним были... его бывшие партеры по рейдерским захватам, все при погонах, вообще начали звереть.

   - Дальше можно и не рассказывать, - прервал Савельев. - В один прекрасный день они решили вас убить.

   - Нет. Мы тоже не вчера родились. В последние дни у господина полпреда поехала крыша. И ладно бы просто пил, так он за день вынюхивал целый коксохимический завод. Постоянно говорил: "Мы здесь все подохнем". А это не добавляло желания работать под его началом... Мы попытались убить их первыми, но нам не повезло. Только меня оставили, я был нужен. Я немного помог вам. Вывел из строя системы безопасности. Иначе бы вас покрошили в мелкую нарезку еще на подходе. Но попал под подозрение. Хорошо, что они не знали наверняка, иначе бы я с вами не разговаривал.

   - И зачем вы нам помогли? - Савельев посмотрел на безопасника испытующим взглядом прокурора.

   - Я сделал вывод, что вы относитесь к силам, которым будет больше прока от содержимого Ямантау. Из моих наблюдений. Я следил за вами, еще когда вы подошли к периметру. Вы продвигались очень уверенно. Вот я и подумал, что вы люди интересные...

   В этом незаконченном предложении содержался вопрос, и он был адресован генералу. Тот в ответ представился.

   - Вот оно как, - старший безопасник убежища потер подбородок. - Значит, я не ошибся. Что вы ищете, товарищ генерал? Я тут не то чтобы каждый винтик знаю... но многое. Объект постоянно перестраивался, а техническую часть курировали совсем другие люди, их уже нет. Но постараюсь вам помочь.

   - Мы ищем оружие, - немного помедлив, ответил Савельев.

   - Стрелковое? Здесь его полно. Есть даже законсервированная боевая техника. Хотя ангары и гаражи больше всего пострадали от ударной волны и вспышки.

   - Ядерное оружие. Оно должно у вас храниться в виде транспортно-пусковых контейнеров.

   На этот раз молчание освобожденного пленника длилось еще дольше.

   - Даже не спрашиваю, откуда вы знаете, - Войков явно был потрясен. - Скажу только, что помогу, чем смогу. Но, скорее всего, мы опоздали... Они наверняка приходили за этим. Да не полпред, а американцы. Ладно, господа, я с вами поделился, теперь вы не потрудитесь... Как там наверху?

   - Радиоактивный ад, если кратко, - ответил Демьянов. - Да не бойтесь. Не по всей стране. Но над всем южным Уралом из-за взрыва на "Маяке". В остальных местах в основном уже все очистилось. Жить можно.

   - Это радует. Ад, говорите? Это похоже на то, что вы увидите в Ямантау. Только добавьте ледяную воду и недостаток кислорода.

   - Не надо нас пугать. Лучше расскажите, как открыть эти долбанные заслонки на путях.

   - Открыть можно вручную. Там есть механизм. Но разблокировать - только с запасного диспетчерского пункта, а это далековато.

   - Ничего, ноги не натрем, - Савельев уже поднимался со стула. - Ведите.

   Их новый знакомый не слукавил. Распахнув герметичный люк в полу, он, как и думали Сергей Борисович, повел их по узким сервисным тоннелям. Без него они, может, и не заблудились бы, но потратили бы дни на разведку этой сети. Они следовали за ним, держа его на прицеле - генерал, майор, трое "волкодавов", за ними еще десять. Остальные остались на станции, в еще большем

   - Те люди в большом зале... Что это с ними случилось? - спросил Демьянов, когда они двигались по узкому переходу, где проходили толстые запотевшие трубы. Не то отопление, не то канализация.

   - Они умерли, - съязвил Войков.

   - Это я понял. Но как? И кто это такие? - терпеливо вытягивал информацию Демьянов. Ему вспомнился сериал про доктора-мизантропа. Но дал себе слово быть снисходителен к этому показному цинизму, пока тот не мешает делу.

   - Соль земли и сливки общества. Не все, конечно, сюда добрались, но некоторым повезло.

   - И кто же это их так? - майор вспомнив страшную кучу малу.

   - Дезинсекторы. Патентованные ассенизаторы.

   И Войков, который из-за своей всклокоченной шевелюры и общей неопрятности у Демьянова все больше ассоциировался с доктором Хаусом из одноименного кино, снизошел до разъяснений. Рассказал, как всем обитателям бункера было приказано построиться на центральной станции, с вещами: якобы для подготовки к эвакуации. К тому времени сам Бобров в бронированном коконе уже выбил себе мозги из наградного пистолета, и захватчики распоряжались в Ямантау как у себя дома.

   Но эвакуировать никого не стали. Вместо этого отправили всех неожиданно для них - но вполне предсказуемо для Войкова - туда, где никакие вещи не нужны. Сделано это было с помощью нервнопаралитического газа. Уже после штурмовая группа морских пехотинцев растеклась по подземелью, ликвидируя очаги сопротивления. К тому времени Рыбин был мертв и единого фронта, чтобы противостоять им, не было. Но кто-то еще сопротивлялся, а кто-то просто прятался. И тех, и других травили как тараканов гранатами с газом или сжигали из огнеметов. Но и последние защитники огрызались, убив как минимум пятерых морпехов, похожих в своих тактических бронежилетах и экипировке на космодесантиков.

   Это только считая тех, чьи их враги не сумели отбить и забрать. Ориентировались эти гады в бункере прекрасно - наверно, изучили планы задолго до операции. А с центрального командного пункта они получили доступ к системам наблюдения по всему комплексу.

   Но они не могли находиться здесь вечно, и это спасло тех девятерых. Последние защитники забаррикадировались в одной из тупиковых выработок. Чтобы затруднить передвижение чужаков по бункеру, они вывели из строя лифты, лестницы и сумели перегородить аварийными заслонками тоннели. Последнее и спасло Ямантау от полного разрушения.

   А через четыре часа, когда незваные гости уже улетели прочь на своих вертолетах, подземелье сотряслось от серии страшных взрывов. В сотне мест массивные обвалы рассекли туннели, уменьшив площадь комплекса вдвое. Тут и там прорвались в бункер подземные воды и вода из поврежденных резервуаров. Ударная волна, ревущее пламя, тысячи тонн породы и кубометров воды уничтожили почти все, что было здесь собрано.

   Один из фугасов взорвался на командном пункте. И хотя многие системы дублировались, а другие были автономны, Ямантау после этого перестало существовать как целое. Бункер под горой превратился в сеть едва связанных между собой пещер с остатками инфраструктуры.

   Пока они шли, Демьянов продолжал расспрос.

   - Что с лифтами? Только не говорите, что они упали.

   - Да это я их уронил. Сделал скоростными, но только в одном направлении. На одном как раз гады поднимались. Помню, как вопили, аж жалко стало. Нам сюда, господа.

   Канализационная труба извернулась как змея и пошла вверх, а вместе с ней и тоннель. Карабкаясь по скобам на стене, они поднялись на высоту десятиэтажного дома, из чего следовало, что по вертикали комплекс был так же растянут тоже значительно.

   Демьянову не понравилась гулкость шагов по скобам, и он сделал знак следить за проводником в оба. Руки тому связать было нельзя, но за каждым шагом его наблюдали сразу двое, а лез он не первым и не последним, а в серединке.

   - Вот он, диспетчерский пункт, - наконец, объявил Войков, аккуратно отодвинув металлическую решетку. - Милости прошу.

   *****

   В освещенной бледно-желтыми лампами аварийного освещения комнате с обшитыми металлом стенами было несколько вращающихся кресел и два стола. Остальную часть помещения занимало оборудование.

   Войков включил широкий экран, его свечение сразу раскрасило комнату в необычные тона.

   На заставку кто-то поставил российский герб. Операционная система была не "Windows", но все смотрелось как обычно - рабочий стол, файлы, папки. Пальцы сотрудника ССО быстро бегали по клавишам. Демьянов вспомнил, как читал про разработку на базе Linux специальной операционной системы для вооруженных сил. И правильно. Не дело это, чтоб операторы, запускающие ракетные ужасти, пользовались буржуазными "Виндами", как какие-нибудь менеджеры.

   На минуту система зависла, но ее оператор что-то почистил в кэше, и все заработало.

   - Маленькие накладки, - пробурчал Войков. - Даже сюда добрались вирусы и трояны. Запишите себе парочку на флэшки, пусть живут, хе-хе.

   Демьянов подумал, что даже в это глупой шутке есть смысл. Все это теперь история. И вирусы, Такое же свидетельство культуры прошлого, как глиняные таблички шумеров.

   Наконец, на свободную стену спроецировалась трехмерная схема комплекса. На самый большой монитор вывелись ее двухмерные проекции. Разные тоннели были расцвечены всеми цветами радуги, отчего схема походила на флаг движения LGBT.

   - Это то, что было.

   Войков нажал несколько кнопок. Линии истончились, изображение стало прозрачным, и на него наложилось второе.

   "А это то, что есть", - и без подсказок понял Демьянов.

   - Бомбы... точнее, фугасы были заложены вот сюда, - ССОшник отметил световым пером прямо на схеме четыре точки, которые тут же налились красным, - Заложены с точным расчетом для нанесения максимальных повреждений. Еще до взрывов были опущены защитные перемычки, которые вы и видели.

   Но и они не смогли заметно уменьшить ущерб от четырех двадцатикилотонных бомб. Точнее, фугасов.

   - Это хорошо, что вы при костюмах, - продолжал безопасник. - Правда, ваши маски тут не пригодятся, вам понадобятся дыхательные аппараты и кислород. Не пейте воду из местных водопроводных сетей. Они еще функционируют, но резервуары, куда вода поступает из скважин, небезопасны. И остерегайтесь мин-ловушек.

   - Это все мы и сами поняли, - махнул рукой Савельев. - Рассказывай дальше, и ничего не забудь.

   Глава 2. Налет

   Она плюхнулась на диван прямо в обуви и закурила. Денек выдался тот еще. Даже при их обычном графике, такого не было давно.

   С утра осматривать и слушать стетоскопом худых анемичных малышей, потом читать старшим школьникам лекцию о вреде употребления алкоголя и правилах гигиены.

   Потом ассистировать коллеге при несложной, но неприятной операции на ноге рабочего, который покалечился при погрузке леса-кругляка. Именно такими и были большинство травм в городе. Не боевыми ранами, не покусами зверей и даже не отравлениями, а самыми обычными - бытовыми и производственными. А это, как ни крути, показатель мирной жизни

   Разумеется, она уставала. В городе был сильный дефицит медработников. Странно, но факт: еще в Убежище собралось видимо-невидимо студентов технических вузов, одних кандидатов наук было человек двести, не меньше двадцати докторов наук, один академик, но не было ни одного окулиста и всего один стоматолог. Были математики, химики, инженеры, ракетостроители, физики-ядерщики. Гуманитариев было меньше, но тоже хватало с избытком. Имелись и юристы, менеджеры и даже мерчендайзеры. Но если оценивать значимость отдельного человека для всего подземного сообщества, один стоматолог стоил всех вышеперечисленных вместе взятых.

   Бориса берегли как зеницу ока. Он был уже немолод, и сердце у него пошаливало, поэтому Совет настоял на том, чтобы он понатаскал самых способных медиков в том, что касается лечения зубов. Мария тоже была в их числе. Теорию она знала еще с мединститута, а вот с практикой были проблемы. Несколько уроков пошли ей на пользу, хотя до совершенства еще очень далеко.

   А как иначе? Случись с ним что, - и всем им придется лечить зубы наговорами, приговорами и заговорами, как в старые добрые времена.

   Завтра утром надо было идти читать лекцию молодежи. Неужели сама она уже не относится к этой категории?

   "Готовить себе смену" - жуткая фраза, но, если подумать, все они должны были принимать во внимание тот факт, что они не вечны. На город надо обучить в объеме знаний фельдшера минимум человек сто, а лучше двести.

   В полдесятого в здравпункт пришел на своих ногах второй за этот день пациент. Выглядел он неважнецки. Жаловался на тошноту, понос и температуру. Чернышева, как и любой на ее месте, в первый момент подумала на острую лучевую болезнь, которая в продромальном периоде давала именно такую картину, но интуиция и опыт заставили ее засомневаться в диагнозе.

   После долгих расспросов пациент признался, что употреблял консервы, которые "нашел в подвале одного из домов на окраине".

   Маша не поверила в эту сказку. Как минимум он должен был покинуть городскую черту, где все давно было зачищено. Но, может, и не он сам ходил. Даже ребенок знает, что в городе действует черный рынок, который осуществляет свое распределение, параллельное системе пунктов раздачи.

   По хорошему счету, надо было сообщить, кому следует. Тому же Масленникову.

   Но не хотелось подводить людей. Ведь если устроят показательный "шмон", то полетит много голов. Узнают и про незаконные вылазки, и про неучтенный "хабар", а этим занимаются не только пропащие люди.

   Даже если продукт был в герметичной упаковке, это ничего не значило: при неправильном хранении за это время он мог превратиться в мину замедленного действия. Хотя даже насчет сохранности упаковки этот дурачина поручиться не мог.

   Так как тяжелой дегидратации не наблюдалось, внутривенное вливание солевых растворов можно было не назначать, а ограничиться тетрациклином. Жалко, конечно, тратить. Антибиотиков мало осталось, а этот бы и без них выздоровел: ну, пропоносило бы его с недельку и отпустило; с виду он бык здоровый. Но врачебный долг превыше всего. Пока, слава богу, никого тяжелого нет, можно и его госпитализировать на пару дней. А там пусть идет работать. Добрая она была в этот день.

   Прогноз был, в общем-то, благоприятный.

   Да, теперь работалось легче, чем в Убежище. Воспоминания о тех днях до сих пор иногда посещали Машу, да и ее коллег тоже. Тогда обычный график включал в себя несколько осмотренных покойников в день. Тогда она и сама уставала так, что по вечерам цветом лица сама напоминала труп.

   Тогда, в страшные первые дни в убежище Машеньке, тогда еще Чернышевой, а не Богдановой, приходилось иметь дело с сотнями больных, и чтобы привести в порядок нервы, пить приходилось не только валерьянку.

   Здравпункт и мертвецкую соединял длинный и узкий коридор, который шел параллельно главному. Медработники мрачно шутили по этому поводу, что более здравую идею невозможно представить: пациенты идут в здравпункт, а оттуда сразу препровождаются в морг, не создавая ненужной паники снаружи.

   Но эта шутка не имела под собой реальной почвы: катить каталку или нести носилки по узкому проходу было нереально - в нем не разойдутся даже два человека средних габаритов.

   Однажды, день на десятый, к ней привели девочку лет восьми с головной болью, сухим кашлем и отсутствием аппетита. Девочка оказалась ее тезкой. Чернышева измерила Машеньке температуру: 37.3 и успокоила родителей, сказав, что это, скорее всего, ОРЗ и никакой опасности нет. В Убежище, с его постоянной сыростью и холодом, это был самый распространенный диагноз. Порекомендовала соблюдать постельный режим, пить больше жидкости и т.д. и т.п. Голова у нее в тот момент была занята совсем другим: на вечер была назначена серьезная операция на получившем сильные ожоги поисковике, ничего подобного она раньше не делала и даже не видела. "Мария Александровна" пропустила мимо ушей слова девочки про "мурашки по коже", посчитав это следствием повышенной температуры. Также заключил и ее старший коллега, находившийся рядом.

   Только потом она вспомнила, как называется этот симптом: парестезия, и он может являться признаком заболеваний нервной системы. Таких, к примеру, как бешенство. Это уже потом, когда через неделю маленькую больную уже не привели, а принесли на руках. Что-то странное творилось с ней: ее трясло и подергивало, она не могла усидеть на месте ни на секунду, и матери пришлось крепко держать дочку за плечи, чтобы Мария Александровна смогла осмотреть ее и прослушать. Теперь стало ясно, что предыдущий диагноз был неверен. Именно тогда Маша увидела на запястье затянувшийся укус явно крысиных зубов. Зря они не сказали ей об этом раньше.

   В Убежище не оказалось антирабической вакцины, чтобы осуществить экстренную прививку. А когда ее нашли, было уже поздно. Девочка была обречена на медленную смерть и все, что могли сделать врачи, это облегчить страдания уколами обезболивающего.

   В тот день было довольно мало больных на стационаре, и девочку положили в отдельную палату. Как только Машеньку вынесли из ярко освещенного кабинета в полутемный коридор, она сразу успокоилась и перестала дрожать. В палате было еще темнее: 50-и ваттная лампочка под грязным плафоном почти не давала света. Ее давно бы надо заменить, но все руки не доходили.

   Чернышева навещала ее регулярно. Скоро она заметила, что, стоит ей открыть дверь в коридор, девочка зажмуривается, вздрагивает и отворачивается. Громкие шаги санитаров за дверью, голоса, попытка поправить одеяло или измерить температуру - все вызывало у нее дрожь и крики.

   Чернышева знала, что инкубационный период у бешенства длится в отдельных случаях до года, но только наступившая на третий день после госпитализации гидрофобия развеяла все иллюзии. Это был приговор, и никто не мог ничего изменить. Иногда наступали краткие светлые промежутки, и казалось, что девочка идет на поправку, но все они сменялись ухудшением. В понедельник у больной началась повышенная саливация: "пена у рта", она отказывались от воды и пищи, температура поднялась до 40.6 ЊС. Наступил паралич лицевых мышц и голосовых связок - она больше не кричала, а только молча лежала, отвернувшись к стене.

   Чернышева все еще пыталась сделать все, что в ее силах, но в ее силах было только продлевать агонию и оттягивать неизбежный исход. Она еще верила. Она знала, что имелись случаи полной ремиссии бешенства даже на стадии острого энцефалита, пусть такие случаи можно перечислить по пальцам. В пятницу девочка умерла от апноэ. Чернышева знала, что в случившемся не только ее вина, но... разве это имеет значение? На ее глазах умерло много людей, сотни, пожалуй, но ни одно лицо не задержалось в ее памяти так долго, как это. И всего один вопрос не давал ей покоя: "Почему?"

   Тогда она во второй раз почувствовала свое полное бессилие и беспомощность. Когда маленькое тельце завернули в простыню и отдали родным проститься, она закрылась в комнате и вливала в себя алкоголь до тех пор, пока не провалилась в приятную темноту. Забытье было неполным: перед ней проносились какие-то обрывки прошлого, кто-то звал ее по имени, она с кем-то говорила, о чем-то спрашивала, смеялась. Постепенно куски сталкивались, наслаивались один на другой и группировались в целые эпизоды. Потом она увидела как бы себя со стороны, в белом фартуке, с белым бантиком - выпускницу средней школы N8, рассказывающую дурацкий стишок на сцене актового зала.

   Вокруг был свет, она слышала голоса людей, которых не видела со дня окончания школы. За окном светило солнце, пели птицы, проезжали машины. И во всем этом не было места распухшим мертвецам, обгорелым костям и умирающим детям. В этом солнечном мире все это казалось бредом сумасшедшего. Она уже начала верить в то, что ничего не было.

   Да, хоть теперь работа тоже не сахар, но с тем, что было не сравнить.

   В ее обязанности заведующей отделом санитарии и здравоохранения входила регистрация смертельных случаев в городе и присоединенных территориях, а также составление краткого отчета по каждому.

   Самыми частыми причинами смерти были сердечная недостаточность и онкологические заболевания, немногим реже инфекционные, вызванные ослаблением иммунитета вследствие облучения, но за всем этим, конечно, стояло истощение и недостаток питания.

   Маша терпеть не могла бумажную часть своей работы, которая, как ей казалось, никому не приносит пользы. Но если подумать, бывали в ее трудовом распорядке моменты и похуже. Девушка вспомнила о своем позавчерашнем визите в "лепрозорий" с проверкой. Так они по-доброму называли туберкулезный диспансер. Всех больных в открытой форме изолировали, чтобы не допустить вспышки эпидемии в городе. В Убежище бог каким-то образом уберег их, но теперь болезнь вспыхнула с новой силой. Из содержавшихся там тридцати человек четверть скорее всего не доживет до весны. У одного был кашель... очень плохой, лающий, идущий откуда-то изнутри. И еще этот яркий румянец на мертвенно-сером лице.

   Палочка Коха (очевидно названная в честь министра, при котором уровень жизни упал до рекордных показателей) была коварна и адаптировалась к антибиотикам быстрее, чем когда-то компьютерные вирусы - к защитным программам. Курс лечения занимал до полугода и стоил дорого. Лекарств не то чтобы не хватало, но и избытка не было. Поэтому не раз и не два в курилках она могла слышать людоедские разговоры об эвтаназии. В том числе и от врачей. Кроме того, туберкулез - социальная болезнь. Если бы у них была нормальная еда: овощи, зелень, фрукты, мясо... шансов было бы больше. Если бы да кабы. На протяжении всего инспектирования ей было не по себе, несмотря на стерильную маску, халат, бахилы, постоянную санобработку помещений и кварцевание на выходе.

   Рабочий день, наконец, закончился, но она не торопилась домой. Знала, что Володя опять задержится в Мэрии - он об этом ее предупредил. Значит, можно еще посидеть и доделать неоконченные дела.

   За окном наступил вечер, затем его полусвет постепенно померк, за окном светил только фонарь и далекие окна, за одним из которых сидел, погруженный в государственные дела, ее муж.

   Одно радовало в такой работе - никто ее не проверял и не контролировал, не стоял над душой. Чтобы немного отвлечься, девушка решила сделать перерыв и попить кофе с сухарями, попутно перелистывая старые глянцевые каталоги компании "Stratford-on-Avon" за июль 2019 года.

   Какая же красивая была жизнь... Маша вздохнула, чувствуя подступающий приступ ностальгии. Все это они потеряли. У нее в комнате стоял целый ящик с всевозможными косметическими средствами для любого места на теле: питательные шампуни, лаки, краски для волос, всевозможные кремы, гели и муссы, грязи, тушь, блеск для губ и для тела... и еще много чего, чем пользовались женщины на протяжении веков, чтобы дурить мужчинам головы. Владимир постоянно грозился вынести половину этого добра на помойку, но только шутя.

   На мгновенье ее взгляд задержался на прическе, которая была у рыженькой модели на обложке. Машенька была уверена, что она бы и ей пошла. Но точно так же она была уверена в том, что никогда себе такую не сделает. Не потому, что в городе был дефицит парикмахеров (один имелся) и средств для укладки волос. Просто это слишком непрактично. Настолько, что даже смешно.

   К тому же вызывала неприятные воспоминания.

   Чернышева расставалась с волосами не в одночасье, а в течение первого месяца после катастрофы. Хотя потеря волос была катастрофой сама по себе. Чтобы избежать приступов суицидальной депрессии, она нашла в одном из домов на поверхности подходящий по цвету и форме парик.

   Уже через неделю на макушке прорезались новые, которые больше напоминали щетинку, но уже были черными. Странно, что не седыми. Вроде бы никто тогда не заметил подмены. Мужики и подавно. Это был ее секрет: несмотря на то, что многие ее знакомые тоже лишились шевелюры, им незачем было знать, что и она подвержена этой напасти

   - Это только между нами. Правда, лысик? - говорила она тогда своему коту, и, казалось, голый сфинкс понимающе улыбался.

   Теперь его было не узнать, он раздобрел и заматерел. Грозой мышей так и не стал, зато приобрел вальяжность домашнего любимца китайского императора. Даже Владимир иногда был не прочь погладить его и почесать ему загривок.

   Да, сколько всего уложилось в этот год... Всего год.

   Во всем этом была некая глобальная несправедливость. Почему ее лишили того, что было у тех, кому повезло родиться раньше? Почему ей не дали нормально погулять молодость? Пусть бы этот гребаный Армагеддон произошел лет на тридцать позже. Где тот урод, из-за которого ей пришлось почти год гнить в земляной норе, вместо того чтобы нежиться на пляже?

   Но где ж его найдешь, этого гада.

   *****

   В этот момент раздался стук в дверь. Девушка со вздохом отложила журнал и, скрепя сердце, отправилась смотреть, кого там принесла нелегкая. Идти ей было по-настоящему лень, тем более что кофе, уже вторая чашка, безнадежно остывал; но служба есть служба.

   Кого же это принесло?

   Дверная ручка повернулась несколько раз, но не в ту сторону. Знакомый голос за дверью выругался. Это явно был не очередной больной.

   - Сколько раз надо повторить? - крикнула девушка с непритворным раздражением. - На себя!

   После этого он, наконец, справился с задвижкой и вошел.

   - Ого, какие люди и без охраны.

   - Привет, сестренка. Чё-то ты не в духе сегодня... Дай, обниму тебя.

   - Очумел? - она отстранилась, уворачиваясь от его рук. - Забыл, кто я теперь? И с кем?

   - Как знаешь, - слегка разочарованно произнес Серега Морозов. - Этот твой штандартенфюрер, конечно, мужик суровый, но о старых корешах тоже забывать не надо.

   - Так ты ко мне или адресом ошибся? - Мария нехотя подняла на него глаза от журнала.

   - К тебе.

   - Я слушаю.

   - Почифирим? - предложил гость. - Можно и чего покрепче.

   - Да ты прям как Винни-Пух. "И того и другого, и можно без хлеба..." Скромнее надо быть, - произнесла Богданова, в девичестве Чернышева, показывая, что подхода к ней не найти. - Будешь еще мою заварку переводить. У тебя дело какое или просто зашел?

   - Дело на полмиллиона.

   Морозов протопал по комнате, засунув руки в карманы, надув щеки и придав лицу выражение, как он думал, непомерной крутизны и вольготно расселся в ее кресле. Маша скривилась, но ничего не сказала. Постоянного поста охраны в здании не было. А зря.

   Серега Морозов, также известный как Морозко был одним из тех, с кем она делила воспоминания о первых днях в Убежище. Особой теплоты она к нему не чувствовала, но и негатива тоже. Простой нормальный парень, не обезображенный воспитанием. Росту он был среднего, телосложения крепкого. Про таких говорят: неладно скроен, да крепко сшит. У него был массивный квадратный торс, кривые ноги, непропорционально длинные руки, выдающаяся нижняя челюсть, приплюснутый боксерский нос и довольно низкий лобик. Картину дополняли маленькие бегающие глаза под сросшимися бровями, похожие на маслины. И последним штрихом был длинный, хотя и бледный шрам на левой щеке.

   "Тюрьма? - любил он говорить. - Бывал я там раз. Но меня оттуда выгнали за плохое поведение". Ему обычно не верили, хотя в подтверждение он демонстрировал татуировки, похожие на блатные.

   Великий криминалист Чезаре Ломброзо посчитал бы его доказательством теории преступного человека, но это был всего-навсего недоучившийся менеджер, и его самым серьезным правонарушением было разбитое окно.

   Вот с такими субъектами Чернышева когда-то водила знакомство. Чем-то они привлекали ее раньше. Может, с ними было не так скучно. А теперь они казались ей просто сопляками, заигравшимися в крутых парней. Реальность спасательных операций в городе показала, что совсем не такие обычно показывали себя молодцами.

   Надо было давно разорвать старые связи, послав их всех раз и навсегда к собачьей матери. Теперь она расплачивалась за это упущение необходимостью отваживать каждого в отдельности. Владимир, если бы увидел, спустил бы таких гостей с лестницы, а ей бы потом весь день канифолил мозги разговорами о "порочащих связях".

   Поэтому она и не хотела поднимать шум, а надеялась дождаться, пока он уйдет сам.

   - Ну так что, идешь с нами в Новосиб... за покупками? - второй раз повторил свое предложение Морозов. - Маршрут безопасный. Халявы много.

   - Интересный вопрос, - наморщила носик девушка, - А зачем мне оно надо?

   - Могла б развеяться, - ответил парень, хитро подмигивая, - Я ж тебя знаю, Марусь. Достал он тебя, поди, фашист этот.

   Она улыбнулось, но не весело. Развеяться? А ведь попал в точку, паршивец, хоть и туп как дуб. Да, в семейной жизни было не все так гладко, на то она и семейная. Гранитный, железобетонный и прочие слова, характеризующие мужчину, это, конечно, важно для его спутницы. Но недостаточно. Иногда хочется и нарушения порядка, легкости, которая железобетону не свойственна.

   Но надо быть полной дурой, чтоб променять тихую гавань на море в шторм. Тем более в такое время, как теперь. Буря, за окном, кстати, была самой настоящей. Как бы провода не пообрывало.

   - Кто ж вас выпустит, скажи мне? - покрутила головой она. - Тут вообще Масленников хочет карантин установить.

   - Тебе можно, - гнул свое Серега. - Ты ведь, это самое, представитель власти.

   - Ага. Представитель. И, знаешь, поэтому я запрещаю вам, - решительно сказала девушка, поднимаясь со стула, - Уходи лучше по-хорошему. По старой памяти никому не скажу, но только если свалишь прямо сейчас.

   Он не двинулся с места. Похоже, такой поворот разговора был для него неожиданностью, и она знала, что сама дала к этому повод. Был за ней грешок, или даже грех без всяких уменьшительных суффиксов. Несколько раз, даже будучи связана семейными узами, она вырывалась с ними за город, чтоб хорошо провести время.

   Но сейчас не собиралась. И никогда больше.

   Морозов продолжал смотреть на нее как-то странно, и тут же Машу кольнула неприятная мысль, что она не узнает своего старого знакомого. Или просто никогда не знала?

   Это человек не сидел в тюрьме. До войны он никого не убивал и не держал в руках оружия. У него даже не было знакомых, сидевших за ограбление или убийство. Но его мысли были мыслями зверя, скорее скользкого, чем покрытого шерстью. Он был недоучившимся менеджером, а не уголовником, и до августа 19-го не совершал ничего серьезнее "отжима" телефона у лоха на автобусной остановке. Но он действительно представлял опасность для окружающих, потому что не переступал грань только из страха возмездия. Ломброзо не ошибался.

   Сергей не двигался, а продолжал нагло пялиться на нее. Чернышева уже собиралась попросить его снова и погромче, когда услышала крадущиеся шаги за спиной.

   - Привет, крошка, - пробасил сиплый голос ей прямо в ухо.

   Маша не успела ничего понять, а сильные цепкие руки уже схватили ее поперек талии и втащили в соседний смотровой кабинет. В след ей хихикнул Морозов.

   В комнатке, где раньше пахло лекарствами, дышать было трудно от едкого неприятного запаха чужих людей. Тут было что-то иное, не просто прогорклый пот на давно немытых телах.

   "Окно, - вспомнила она. - А за ним козырек. И пожарная лестница рядом. Трудно залезть, но можно, если постараться. Вот они и залезли. Он впустил их".

   Окошко действительно было приоткрыто, но даже струйка свежего вечернего воздуха не могла разогнать затхлую вонь. Мария пыталась сопротивляться, и тогда ее ударили наотмашь по лицу. Слегка, но достаточно для того, чтобы пошла кровь. Закричать она сначала просто не смогла, а когда ступор прошел, в рот уже затолкали тряпку, завязав по всем правилам кляп.

   После этого ее швырнули на смотровую кушетку, а руки стянули проводом от телефона.

   Ошеломление прошло, и она узнала этих людей.

   Один из них - Рома Гермогененко по кличке Гематоген, или просто Гема. Предки его, не в сленговом смысле, а дальние - происходили с Западной Украины, но сам он другого языка кроме русского матерного не знал. Поговаривали, что он сколотил из своих приятелей нечто вроде криминальной группировки. Состав ее был непостоянным, но человек пятнадцать самых бедовых жителей Подгорного она объединяла. В Убежище им было не развернуться, но, оказавшись наверху, они получили больше свободы действий. "Люмпены" - вспомнила Маша словечко мужа. А по-русски - подонки. Любая человеческая популяция содержит фиксированный процент таких. Не был исключением и Подгорный.

   Это были регулярные "залетчики", завсегдатаи штрафного отряда. Когда в городке творилось что-то нехорошее, они почти всегда оказывались в центре событий. То надебоширят, то кому-нибудь лицо разобьют.

   Но не убийцы же они, подумала Маша, и это ее немного успокоило. И даже не грабители. Ничего серьезнее копеечных краж, мелкого вымогательства и хулиганства за ними не числилось. Иначе бы давно оказались на столбах или за воротами.

   Один раз весной терпение у Владимира лопнуло, и всех их выгнали взашей за городскую стену. Через две недели они пришли оборванные и голодные, и чуть ли не со слезами умоляли пустить их обратно. Обещали загладить вину. Пустили. После этого ходили тише воды ниже травы и пахали с удвоенной силой. Вот только Гермогененко месяц назад вдруг снова исчез. Думали, что он стал кормом для бродячих собак или нехороших людей. Одиночку в пустошах ждала только такая судьбина. Устраивать широкомасштабные спасательные работы городок не стал, и уже вскоре самовольно оставившее лицо должны были официально признать погибшим и навсегда вычеркнуть из списка на получение продуктов.

   А теперь он неожиданно "всплыл" живой и здоровый, если не считать пары новый шрамов да провонявшей нестиранной одежды. В городе такую свинью отправили бы мыться под конвоем. Когда он исчез, его приятели окончательно притихли. Гематоген был их коноводом, без него они были обычными парнями с простительными слабостями.

   Теперь двое из них стояли вокруг него: Боря по кличке Мажор, плюгавый парень в кепке, который раньше был сыночком чиновника, и Слава Сохин, по кличке Лось, здоровенный дебил. Это слово не было оскорблением: его олигофрения была подтверждена документами, которые нашлись у него с собой в кармане еще в Убежище. Поэтому ничего тяжелее работы дворника ему не поручали. Но у Маши были обоснованные сомнения в диагнозе. Уж очень часто она видела в глазах "дурачка" наглый вызов. Этого симулянта она тоже собиралась вывести на чистую воду.

   Все трое были вооружены автоматами и все трое издевательски пялились на нее, связанную и беспомощную.

   - Ты говорил, она согласится, - донесся незнакомый скрипучий голос из ее рабочего кабинета, где всего пять минут назад она спокойно листала каталоги.

   - Ошибочка вышла, Валерьяныч! - залебезил в ответ Серега. - Упертая сучка.

   - Плохо, родной, - продолжал неизвестный. - И что теперь с ней делать прикажешь?

   - Завалить, нет?

   - Нельзя, - обладатель голоса, наконец, появился на пороге. Серега как "шестерка" выглядывал у него из-за плеча. - Так дела не делаются. Если валят, то когда альтернативы исчерпаны. Так ведь, Машенька?

   У Маши язык прилип к гортани. В силу своей работы она знала каждого в городе в лицо, включая новоприбывших. Каждый новый человек, приходя в Подгорный, а их было не так много - подвергался тщательным проверкам, в которых опять-таки участвовала она. А этот был чужаком-нелегалом. Вот теперь ей стало страшно.

   Такого она бы точно запомнила. В потертой серой куртке с поднятым воротником, в черной шляпе с чуть загнутыми краями, которые носили только старперы. Он и был немолодым - из-под шляпы выбивались седые пряди. Кустистые брови тоже были седыми. Но он совсем не выглядел добрым дедулей, хотя широко улыбался ртом, полным вставных зубов. Даже не золотых, а железных. Маша знала, что протезы такого типа не ставили уже лет тридцать-сорок; азы стоматологии она изучала в медицинской академии. Где должен был все эти годы находиться человек, чтоб не иметь доступа к нормальному протезированию? Или не пользоваться им сознательно?

   - Слушай сюда, доча, - вкрадчивым голосом произнес железнозубый. - Сейчас я выну из твоего ротика тряпку и буду задавать вопросики. Времени у нас мало, так что отвечай быстро и по делу. Закричишь - даже "ой" сказать не успеешь, как окажешься в облацех среди херувимов.

   Он поднял к ее глазам большой черный пистолет. Явно не бутафорский, как и глушитель на нем. "Стечкин": муж ее и по оружию натаскать успел.

   На пальцах у него была синяя татуировка с непонятной фразой "Homo hapiens", которую девушка не смогла перевести, несмотря на знание латыни.

   - А за окном тебя все равно не услышат. Вон там погода какая, - он снял шляпу и положил ее на столик.

   Этот престарелый ковбой с железными зубами был прав, и Маша это понимала. Стекло едва выдерживало напор шквалистого ветра, деревья шатались так, будто наглотались галлюциногенов. Дождя пока не было, но и он должен был забарабанить вот-вот. Никто не услышит. Они хорошо выбрали время.

   "Я вам ничего не скажу", - хотела было сказать Маша, но не стала. Если уж молчать, то молчать как труп.

   Но тут девушка вспомнила рекомендацию мужа на этот случай.

   "Если так случится, солнце, что тебя схватят враги и начнут пытать, ты рассказывай все, что знаешь. Не надо строить из себя Зою Космодемьянскую. Не надо. Они все равно расколют, если не дураки. А дураков давно не осталось. Расколют, а в процессе сделают с тобой много нехорошего. И все эти твои страдания, заметь, будут напрасны. Можно ввести врагов в заблуждение ложной информацией - но для этого нужна специальная подготовка, а у тебя ее нет. Поэтому не юли и говори правду. Примерно так учат всех новобранцев в Израильской армии. А они, жиды проклятые, еще ни одной войны не проиграли".

   А значит, поправка. Она ничего не скажет, пока будут просто делать больно. До тех пор, пока не начнут убивать по-настоящему. Тогда придется волей-неволей рассказать. Только бы не пропустить эту грань, подумала она.

   Дед вытащил кляп, дав ей глоток свежего воздуха, и начал задавать вопросы.

   Ему понадобилось всего десять минут. На протяжении их пистолет в основном был направлен в пол, но несколько раз поднимался и смотрел ей то в лоб, то на переносицу, заставляя не сбавлять темпа.

   - Отлично, девочка моя. Тут уже четыре человека до тебя раскололись. Но и тебе спасибо за подтверждение. Теперь поспи, доченька, - сказал он почти ласково, сунул руку в карман и достал оттуда что-то похожее на набитый песком носок.

   Девушка не успела даже удивиться, зачем эта штука, как дед произвел неуловимо быстрое движение рукой, и странный предмет врезался ей в висок.

   В голове будто взорвалась граната. Она увидела, как стремительно приближается пол, но упасть на него ей не дали, подхватили.

   - А вы, оглоеды, ее не тронете. Иначе отвечать будете. Тащите следующего. А жмурика в шкаф, - было последнее, что она услышала, прежде чем погрузиться в темноту.

   Какой-то шнырь с оспинами на лице, явно чужак, деловито оттирал тряпкой кровь с пола.

   Глава 3. Реквием по надежде

   Он проснулся от шума, и только придя в себя, понял, что этот шум доносится не снаружи. Шумы были в сердце, и организм разбудил его сигналом о своем плохом самочувствии.

   Демьянов понял, что заснул, сидя в кресле в рабочем кабинете Боброва. На глубине сотен метров под горой Ямантау. Теперь уже неясно почему, но он решил провести несколько ночей, на которые им пришлось задержаться в комплексе, в апартаментах кремлевского кукловода. Остальные занимали квартиры технического персонала, где условия были ничуть не хуже, а он без всякой пользы для дела, от одного пустого любопытства он решил получше осмотреть этот уголок.

   В первую же ночь он нашел за панелями обшивки ноутбук. Но по-настоящему важные вещи такой человек не будет доверять компьютеру, и там оказались только серые финансовые схемы членов дачного кооператива "Пруд", никому теперь не интересные и смешные.

   Всего через два часа интенсивный поисков майор нашел тайник, а в нем толстый ежедневник в кожаном переплете. Как же хорошо он научился понимать людскую психологию. А вот здесь уже были вещи поинтереснее.

   Вещи, которыми ему обязательно надо было срочно с кем-то поделиться.

   Движимый каким-то странным побуждением, майор подошел к окну. Потянув за шнурок, он раздвинул жалюзи. Темнота. Еще бы, наверху сотни метров гранита. Демьянов посветил фонариком - слегка матовая, но отражающая свет поверхность. А что если это был экран, на который мог проецироваться вид хоть Красной площади, хоть Нового Арбата, хоть безмятежной природы? Экран мог быть светодиодный, поэтому ему много энергии было не надо.

   Сигареты в пепельнице. Он чувствовал слабый запах дорогого табака, который еще не выветрился, несмотря на прошедшее время.

   Рядом вдоль стены стоял большой аквариум с затейливой крепостью с башенками, в мутной воде неаппетитный суп из давно сдохших рыбок.

   Хотя нет. Рыбки уснули, умерли. А сдох тот, кто здесь когда-то заседал. Это была не комната психологической разгрузки, а кабинет человека, который любил комфорт.

   Демьянов представил себе, как этот маленький коротышка сидел в глубоком кресле, едва доставая ногами до пола, как строил чингисхановские планы, когда страна уже билась в корчах. Ему стало мерзко. Не было ненависти. Ненавидеть можно врага, а это просто насекомое.

   В незапертом ящике стола пистолет "Грач". Под матрасом еще один ствол. Боялся покушения, видно. На стене портрет себя любого рядом с портретом начальника. Несколько портретов: на рыбалке, на парусной яхте, на стадионе, на открытии какого-то завода, на встрече с раввинами... а нет, это деятели культуры и сатирики. Еще одно фото.

   Ямал. Разработка нового месторождения природного газа.

   "Чем же мы заслужили, чтобы страну, которая могла вывести эту планету на новый виток развития, свела в могилу такая плесень? Плесень, которая думала только о своих газопроводах".

   Вице-премьер Бобров. Признаться честно, майор ожидал увидеть здесь кого угодно, но не его. Премьера, министра чрезвычайных ситуаций или кого-нибудь из армейских. Но не этого сугубо травоядного человека. Хотя народная молва приписывала тому роль серого кардинала в правительстве, но Демьянов в эти бредни не верил.

   Маленький, чернявый, сменивший фамилию с неблагозвучной иностранной на русскую. Чуть кудрявый, в очках как у Гарри Поттера. Когда-то его перевели с должности кремлевского царедворца руководить сельским хозяйством или еще какой-то ерундой, что в переводе на русский означало один шаг до почетной отставки. Однако он удержался на этой "расстрельной" должности очень долго, что заставляло людей поговаривать, что его реальная сфера деятельности лежала далеко за пределами культивации кукурузы и гречки. Но потом он и оттуда был уволен, и выплыл из небытия уже накануне войны на должности скромного советника президента.

   Как бы то ни было, именно он оказался шустрее других и успел к спасительному Ковчегу вместе со своей свитой.

   После того, как на самом входе в жилой модуль им попался господин министр финансов, повешенный вместо осветительного прибора на железной балке, Демьянов уже ничему не удивлялся.

   Надо было спуститься по лестнице, обычной, не приставной. Аварийный генератор запитал малую часть административного уровня, где кроме диспетчерской находилось несколько рабочих кабинетов, совмещенных с жилыми комнатами. Только жилой блок Боброва был больше остальных почти вдвое и имел кроме всего прочего личный солярий и бассейн.

   Готовясь поставить ногу на вторую ступеньку, майор со страхом почувствовал, что первая никак не может нащупать следующую. Координация движений, в которой он был абсолютно уверен, подвела его, и он чуть не полетел головой вниз.

   Каким-то чудом он не сломал себе шею, ухватившись за поручень и вцепившись в шершавую неровную поверхность. Остаток пути Демьянов преодолел, крепко держась за нее одной рукой, и ощупывая пространство впереди себя другой.

   По счастью, в этот час почти все спали, и никто не мог видеть его в таком положении. Иначе конфуз вышел бы тот еще.

   Но его подвели глаза, а не ноги. Он почти ничего не видел впереди себя: аварийное освещение было слабым, а фонарик непредусмотрительно остался на столе.

   Дело было в его зрении, в гемералопии, которую иначе называют куриной слепотой. Это расстройство способности видеть при ослабленном освещении. Причина -- недостаток в организме витаминов А и В2. При свете дня Демьянов видел нормально и легко обходился без очков. При искусственном освещении ему приходилось очень близко подносить книгу или газету к глазам, чтобы разглядеть набранное мелким шрифтом. В сумерках, после захода солнца или в облачную погоду он чувствовал некоторые неудобства в ориентировке на местности, с большим трудом разглядывая номера домов и автобусов. А на ночных переулках провинциальных российских городов с их редкими и фонарями он был почти слеп.

   Майор старался об этом лишний раз не распространяться, то ли стесняясь своей "неполноценности", то ли не желая становиться объектом чьей-нибудь жалости. Вот и сейчас, когда ему попались четверо несущих ночную вахту бойцов, он изо всех сил изобразил бодрость. Не хотел, чтоб они считали его беспомощным стариком.

   Надо было все-таки сходить тогда в августе на обследование и записаться на операцию. А он принимал эти чертовы поливитамины и надеялся, что все пройдет. Теперь поздно пить боржоми. Похоже, еще в Убежище в Академгородке при постоянном дефиците света его глазная немочь стала прогрессировать. Вряд ли когда-нибудь доведется попасть на прием к офтальмологу. Пора собаку себе присматривать - поводыря. Лишь бы не ослепнуть, подумал он. Успеть бы сделать все, что должен, а потом системы сложного механизма под названием человеческое тело пусть отказывают, хоть поодиночке, хоть все разом.

   - Старая развалина. Хорошо бы тебе в отпуск. И на юг. В Крым, - произнес он вполголоса, когда миновал их.

   В диспетчерской его встретил Войков, который тоже пренебрегал сном. Демьянов не стал делать секрета из своей находки.

   - Выходит, я верно догадывался, - кивнул начальник службы безопасности, жуя сухой паек. - Когда Бобров только прибыл на объект, он сболтнул, что если бы "все прошло по плану", быть бы ему пожизненным правителем России. В его кабинете были "жучки", о которых он не знал. Я тогда подумал, что наполеонит помаленьку, а оказалось... Хотя какое это теперь имеет значение, Сергей Борисович?

   - Хороший вопрос, - кивнул Демьянов. Но тетрадочку все-таки прибрал к себе в рюкзак. Для историков будущего.

   Пауки в банке. Элои и морлоки. Только в отличие от романа Уэллса, здесь и чистые, и нечистые жили глубоко под землей. И с одинаковым энтузиазмом рвали друг другу глотки. Теперь их расклады были Демьянову неинтересны. Ему было нужно только то, что он мог получить от этого места для людей, которые ему верили.

   Майор вернулся к себе и решил все-таки урвать у сна еще пару часов. Назавтра предстояло много работы. Майор... теперь еще и мэр. Два слова от одного латинского корня, обозначающие одно, называющие меру его ответственности. Но не подвел ли он тех, кто ему доверился?

   За небольшой шлюзовой камерой, обеспечивавшей блоку собственный микроклимат, была обычная прихожая с большим шкафом для одежды, зеркалом, комодом. Здесь, как и во всей "квартире", мебель была из карельской березы. Когда-то здесь жил тот, кого судьба на время сделала хозяином этого подземелья и номинальным главой страны. Только когда у него возникли подозрения о заговоре, он перебрался поближе к командному пункту.

   Демьянов толкнул дверь: не герму, не металлический люк, а обычную дверь из дуба. Без скрипа та распахнулась, и луч его фонаря осветил интерьер обычной квартиры. Правда, хорошей московской квартиры, какой у него никогда не было.

   На душе скреблись кошки. Демьянов только сейчас заметил, что у него, оказывается, есть дурная привычка обкусывать ногти. Очевидно, он всегда держал ее под контролем, но стресс, объединившись с физической усталостью, пробил-таки брешь в его плотине самодисциплины. Тут не надо быть семи пядей во лбу: это было заметно и по его осанке, и по походке, и даже по щетине - раньше он никогда не пренебрегал бритьем.

   Что же там с городом? Справляются ли? Не случилась ли беда?

   Но стоило ему упасть на койку и зажмуриться, как почти сразу же вернулась благословенная пустота и сладкая умиротворенность. Мысли ушли, отправившись терроризировать кого-то другого. Скатертью дорожка. Теперь можно было и поспать.

   *****

   Гигантский туннель уходил в недра циклопического сооружения. Если Московское метро похоже на спрута, то подземелья Ямантау были похожи на растопырившего конечности паука. Эти линии пересекались под прямыми углами с другими выработками, образуя равные по размерам ячейки. В них, в этих шахматных клетках, и хранились сокровища Волшебной горы.

   Это был день фантастических открытий.

   Целый сектор раньше занимал подземный ангар, где кроме обширного вертолетного парка находились самолеты вертикального взлета Як-38, давно снятые с вооружения, но основательно модернизированные. Почему вертикального - это понятно. Прямо над ангаром находилась глубокая каверна, а раздвижные ворота позволили бы авиакрылу, прикрывавшему Ямантау, проводить не только разведку, но и внезапные рейды. Говорят, местные жители слышали гул реактивных самолетов там, где никаких аэродромов не было. Демьянов раньше приравнивал эту байку к американской городской легенде про "черные вертолеты". Но теперь и эта секретная авиабаза была уничтожена. Расстраиваться глупо - они не смогли бы ей воспользоваться, не по Сеньке шапка.

   - Я не удивлюсь, если и якобы уничтоженный атомный поезд здесь, - сказал Демьянов, поправляя очки. Глаза болели от перенапряжения.

   - Нет. Его крысы все-таки ликвидировали, - ответил Войков.

   Демьянов вспомнил, что "крысами" называли коллаборационистов в любой из стран, куда приходил мировой жандарм. От английского "to rat" - "предавать", что созвучно русскому арготизму "крысить". И такие находились везде, причем на самых верхних этажах власти. В противостоянии глобального капитала и периферийных держателей ресурсов, последние, не имеющие даже общей идеологии, были обречены.

   - Мать твою ети... - только и выговорил майор.

   - Если верить слухам, таких хранилищ в мире четыре, - со странной гордостью произнес Войков. - Но это самое крупное.

   Им оставалось только охать и ахать. А потом на возгласы удивления уже не было сил. Это был торговый центр господа бога, подземный мегамаркет IKEA, раскинувшийся на площади в сотни тысяч кубических метров.

   В следующем секторе был гараж с законсервированными автомашинами. Отечественными и импортными, но российского производства на порядок больше. УАЗы, "Уралы", КАМАЗы, бетономешалки, экскаваторы, бульдозеры, грейдеры, трактора всех моделей. Тут были и бронированные вездеходы-двухзвенники, точные копии того, который они потеряли в областном центре. Были тут и зерноуборочные комбайныЈ и даже немного легковушек, а также масса строительной техники всех видов. Увы, из этого богатства от силы десять процентов можно было

   В следующем было промышленное оборудование. Все, чтобы с нуля оборудовать фабрики и заводы стотысячного индустриального города. Станки с программным управлением, электрооборудование, ручные инструменты. Здесь же была бытовая техника, оргтехника, оборудование для коммунального хозяйства.

   - Что за "биологический материал"? - спросил Демьянов, споткнувшись на расплывчатой формулировке. - Надеюсь, не сибирская язва?

   - Нет, - помотал головой Войков. - Но там вам нечего делать. Если, конечно, не хотите посмотреть на лабораторию из фильма ужасов. Это генный банк. Клетки, ткани, органы, сперма, зародыши - животных и людей. Когда был заглушен энергоблок, сразу нарушился температурный режим. Теперь это просто гниющее мясо. Там должен был быть и живой уголок, но селекционные породы не успели завезти.

   - А значит, придется покупать у тех, кто сохранил, - сказал Демьянов.

   - У американцев?

   - Тогда уж у австралийцев. Но семенного материала в подсекторе 2, по крайней мере, большей части, это не коснулось. В этих пещерах подходящий климатический режим должен поддерживаться естественным образом. Даже если всхожесть сохранила только треть, вам этого хватит. А может и вашим внукам.

   - Сектор 3. Подсектор 12. "АПЛ". Это что такое?

   Против своей воли он представил, как в подземном доке посреди континента спят, как огромные киты, грозные ракетоносцы.

   - Автоматизированные поточные линии, - ответил Войков. И включил изображение на большой экран.

   Запись была датирована 22 августа. Перед ними был ярко освещенный зал, где двумя рядами на небольших подставках стояли контейнеры метр на метр, с ручками для транспортировки.

   Гнусавый голос за кадром произнес:

   "Выборочная проверка сохранности. Ведется видеозапись. Ответственный - капитан Сидоров".

   - Что это за ящики?

   Один был открыт. Рядом лежала антистатическая ткань и куски пенопласта. На видео несколько мужчин в оранжевых жилетах - технический персонал бункера - возились с устройством, других слов было не слышно.

   - Проверяют в действии, - объяснил Войков. - Эта штука изготавливает какие-то питательные пастилки, вроде гематогена. На вид дрянь, но каждая содержит суточную норму калорий. Устроена она просто: приемник, пара кнопок, выходное отверстие. Обслуживание не нужно. Загружаются туда почти любые продукты растительного происхождения. Короче, почти самогонный аппарат. Процесс ферментации делает остальное. А вот этот... - на экране комиссия уже осматривала другой агрегат, - делает антибиотики пенициллинной группы. Есть еще плавильный аппарат для переработки ржавого железа в готовые крепежные изделия и машина для производства писчей и оберточной бумаги из вторсырья. А еще станок, который тянет синтетические волокна и отливает пластмассу. Дальше стоит перегонное устройство для получения бензина методом крекинга. И то, и другое из сырой нефти. Про остальные приборы я не знаю, я же не ученый, я всего лишь ночной сторож, так сказать.

   Но Демьянов и сам мог на глаз оценить их продуманность. Каждая штука весила не больше пятидесяти килограммов и на вид была очень проста в эксплуатации.

   - Я надеюсь это не молекулярные ассемблеры? - спросил майор.

   - Нет. Но, говорили, тоже технологии переднего края науки. Нанотехнологии в них применены, но тут нет никакой фантастики. Как мне рассказывали, все эти принципы были известны еще в конце ХХ века.

   - Нано-шмано... Да если выбросить это на рынок... - Савельев перематывал запись и увеличивал изображение, чтоб получше рассмотреть детали.

   - То производитель вылетел бы в трубу, - договорил за него майор. - Пока были миллионы китайских... да и русских трудяг, готовых наживать себе горб за миску риса, это было нерентабельно для массового производства.

   - Но если б поставить их на поток...

   - Да кому это нужно было? Вы в курсе о такой штуке как "планируемое старение?". Чтобы выудить из наших карманов побольше денежек, многие вещи сразу выпускались с заниженным сроком службы. А пожизненно... зачем? Буржуям это не выгодно.

   - Кто это разработал? - Савельев повернулся к Войкову. - Наши?

   - Если и русские, то точно не в России, - помотал головой тот. ­­- Все устройства заказаны в странах ЕС и Израиле. У американцев тоже были такие образцы, но они нам их отказались продавать.

   - Неудивительно, - кивнул Савельев. - У них на нанотехнологии были свои планы. Я уже встречал такие "мертвые зоны", как здесь наверху в Межгорье, или на "Маяке". Сдается мне, отравляющие вещества тут не при чем. Если бы можно было держать пари, я бы поставил на микроботов.

   - Это такие микроскопические роботы? - Демьянов читал про них, но очень мало.

   - Да. Нанороботов люди еще делать не умели, и слава богу. Но робот-разведчик размером с комара уже был и даже применялся в Иране. Они вполне могли пойти и дальше и создать образец размером с амебу. Представьте, эта бяка проникает внутрь при вдыхании, потом путешествует по кровяному руслу, а в нужный момент, при срабатывании таймера, а может, при получении сигнала - генерирует крохотный, но смертельный разряд. Или впрыскивает нейротоксин в нужный отдел головного мозга. Вот настоящее оружие будущего. Менее зрелищное, чем атомное, но страшно эффективное. Если военное дело шло от мегатонных бомб, которым долбят по площадям, к высокоточным ракетам, то это был бы следующий шаг.

   - Вот радость экологам, - усмехнулся Демьянов. - Нехорошие люди помрут, а популяции ежиков не пострадают.

   Почти сутки заняла только работа с документами. Демьянов сам пробегал глазами строчки на мониторах, где была опись всего, что хранилось в Ямантау - от патронов калибра 7.62 до консервированного горошка, от биотуалетов до ПЗРК "Игла". Это дело он не мог доверить больше никому.

   Просто не Ямантау, а гигантское "гнездо параноика". Володя бы оценил такую запасливость, подумал Демьянов.

   Он отмечал нужное, отбраковывал лишнее, и то, до чего добраться невозможно или слишком трудно из-за нанесенных бункеру повреждений. Увы, но продовольственные склады пострадали больше всего. Как назло, практически неповрежденными остались только боксы с такой техникой, которую они заведомо вывести не смогут, типа огромных самосвалов.

   Тем временем, генерал вместе с Войковым отправились в сопровождении спецназовцев туда, где хранилось "оружие возмездия", которое ССОшнику описали как цилиндрические контейнеры, герметично закрытые жёсткими диафрагмами. Эти "сигары" было ни с чем не спутать.

   Вернулись они через сутки. Савельев был мрачен как никогда. Он тяжело плюхнулся на стул. И снял дыхательную маску. Воздух в диспетчерском пункте был очищен и пригоден для дыхания.

   - Откуда вы вообще знали, что здесь есть ядерное оружие? - спросил Демьянов.

   - У меня был кое-какой информатор, - майор увидел, что у Савельева. - Но в основном логика... Тот, кто вырыл это норку, должен был понимать, что она уязвима, если нет собственных сил сдерживания. Хотя бы минимальных. То есть ракет, выведенных из состава ядерной триады, нигде не значащихся. И я был прав. Они были тут, но нас опередили... Эх, туды-растуды...

   Примерно на две минуты затянулся его матерный монолог. Выговорившись, он умылся, и, даже не поев, они приступили к дележу обычных трофеев. Лучше синица в руку, чем журавль с неба на голову. Все это надо было сделать заранее, чтобы не было потом никаких разборок.

   - Мы возьмем свою долю стрелковым оружием, патронами, жратвой и всем, что легко унесем, а остальное оставим вам, - подвел итог генерал, когда они закончили читать опись.

   - Зачем так скромничать? Берите еще шагающий экскаватор и десять самосвалов.

   Сарказм в голосе Демьянова говорил о его раздражении несправедливой дележкой.

   - Комбайны картофелеуборочные берите... А то хитрые, нам даете удочки, а себе забираете рыбу.

   - Не всю, а только часть. А столько техники нам не нужно. Мы еще не оседлые.

   "Ну так это ваши проблемы, - хотел сказать Сергей Борисович, но сдержался. - Тоже мне, народные мстители..."

   - Вот, чтоб немного подсластить вам жизнь, - Савельев ткнул пальцем в верхнюю строчку на экране.

   - Вижу. Пятнадцать с половиной тонн, - равнодушно констатировал Демьянов. - И зачем оно нам?

   - Это ж запас на долгие годы.

   - Господа хорошие, а вы знаете, сколько оно весит? Тонна золота, она ж тяжелее тонны железа... Во многие разы.

   - Ничего, не рассыпятся твои орлы, перекидают.

   - Я про место в транспорте. Это же мертвый груз.

   - Не жалейте. Зато когда-нибудь у вас будут монеты собственной чеканки. Пока еще не до рынка - ноги бы не протянуть... Но в один прекрасный день начнете торговать, а не подбирать то, что валяется. И тогда понадобятся деньги. Время бумажек придет еще очень нескоро. Это в масштабах поселения вы можете хоть даром дарить, но с соседями придется за свой кусок держаться. А золото - его можно пощупать, попробовать на зуб. Оно долговечное, ковкое. Оно само по себе ценно, и из него можно делать всякие штуки, которые бабам нравятся.

   Демьянов выслушал его и все взвесил. Главный момент Савельев упустил, может, намеренно, а может, по забывчивости. Майор знал, что золото используется не только в зубных протезах и монетах. А в новом мире оно будет даже не на вес золота, а на вес чистого алмаза, ведь все легкодоступные месторождения давно исчерпаны. Когда-нибудь оно понадобится, но не для зубов или женских безделушек, а для микросхем и прочего хай-тека. Так что они делают долгосрочный вклад в далекое будущее. А монеты можно и медные чеканить, или вообще обойтись бартером.

   Когда дележ был закончен, они начали обсуждать практические вопросы доставки. Бронепоезд, который был нужен только для перевозки ракет платформами, а без них становился бесполезен, было решено угнать обратно в депо. Раз уж они убедились, что все тоннели точно так же подходят для передвижения автотранспорта.

   Как они узнали от Войкова, кроме портала на станции "Пихты" было несколько других, где машины могли выйти на поверхность.

   В самой южной точке один из туннелей почти вплотную подходил к Р-316 - автодороге, связывающее горные лесные районы Башкортостана с крупными транспортными узлами. И пусть дорожное покрытие ее оставляло желать лучшего, по ней, минуя разрушенный Магнитогорск, можно было кратчайшим путем выбраться на свой старый маршрут для обратного пути.

   ****

   - Пусть никто не разевает рты, - предупредил Демьянов всех по рации. - Мы не в музее.

   Бойцы и не разевали, это было неудобно в их дыхательных масках. Но все равно молча поражались месту, куда их занесла судьба.

   Только малая часть подземных катакомб имела внутреннюю отделку - не мрамор, а утилитарный железобетон. Остальные щерились голым гранитом, пугали нависшей каменной толщей, рядом с которой крепления казались тонкими, как паутинки. Должно быть, тут были применены технологии, которые только начинали входить в гражданское строительство. Мощные перекрытия станций вызывали шок уже от одной мысли, что человек мог такое построить.

   Сколько еще простоят они, если даже взрыв ядерных фугасов, оплавивших стены тоннелей, не смог обрушить их?

   Одетые в железобетон тоннели выглядели как метрополитен нестоличного города. Да они и были метрополитеном, подумал Данилов. "Метро-3", если называть специальную метро ветку в Москве "Метро-2".

   Были у этого метро и свои станции - без названий, с буквенно-цифровым индексом вроде А1 или C2, в котором буквы обозначали широту, а цифры долготу. Некоторые из них были поделены на жилые модули, другие отведены под технические нужды, третьи под гигантские хранилища. Но большинство стояли пустые.

   - Петрович, ты же работал проектировщиком, - услышал Александр тихий голос Дэна. - Оцени смету.

   - Триллион убитых енотов по курсу года начала строительства, - так же полушепотом произнес бывший оборонщик.

   - Твари. Это ж все наши деньги...

   - А мне не жалко, - высказал свое мнение Данилов. - Допустим, я недополучал какую-то часть стипендии... Но зато Ямантау поможет нам выжить.

   - Пока что оно чудом не помогло нам умереть.

   Александр не нашелся, что сказать, да и не время было для разговорчиков. Он думал о тех, кому Ямантау уже "помогло". И все равно это место завораживало. Он вспомнил строчки из Шелли:

   "И сохранил слова обломок изваянья:

   'Я - Озимандия, я - мощный царь царей!

   Взгляните на мои великие деянья,

   Владыки всех времен, всех стран и всех морей!'

   Кажется, Александр понял, чем руководствовался тот, кто довел это начатое еще при СССР строительство до конца. Не только страхом за свою шкуру.

   Рано или поздно понимаешь, что жизнь коротка, а коллекционировать виллы и копить на счетах миллиарды бессмысленно. С собой все равно не унесешь. Можно обрюхатить всех балерин, можно скупить хоть весь аукцион "Сотбис". Но это все бренное. Любовницы иссыхают еще при жизни, полотна и драгоценности, хоть и подлежат реставрации, но тоже не вечны, а их ценность относительна. Да и владеть ими можно только тайно, увы. В этом положение "дуче", диктатора, проигрывает доле обычного олигарха. Дворцы в курортных зонах простоят дольше, но после твоего ухода эти спецдачи уйдут с молотка, и там поселятся рядовые нувориши: нефтетрейдеры, стальные, колбасные или пивные магнаты.

   Вот тогда и хочется создать что-нибудь монументальное. И когда все твои поступки - и глупые, и подлые, и просто сумасбродные, и редкие нужные - забудутся, это место, вырубленное в камне, еще будет вселять в сердца трепет. Фараону нужны были свои пирамиды, и ничто в стране лучше не подходило на эту роль. Гражданский метрополитен осыплется, подмытый подземными водами, уже за сотню лет, но кто знает, сколько тысяч могут пережить эти катакомбы?

   Глава 4. Homo hapiens

   Господи, почему так плохо... Неужели голова всегда будет болеть.

   Маша вспомнила свой первый день в Убежище. Еще когда она была Чернышевой, и думала, что пересидеть придется максимум час. Тогда пробуждение было таким же неприятным.

   Иван. Сквозь забытье откуда-то она слышала его голос.

   Иван? Рядовой срочной службы, который первым пришел ей на помощь в тот страшный день, в подземном переходе на Университетском проспекте. Целую эпоху назад.

   Откуда он здесь? Да, она знала, что он в ополчении, и ему часто выпадает стоять на часах или патрулировать улицы в ночь. И часто маршрут, которым он походил, лежал рядом с ее поликлиникой. Она над этим подсмеивалась, а Володя, когда узнал, что это ее бывший, стал дико ревновать и устраивать скандалы, которые очень разнообразили жизнь.

   Что они с ним сделали?

   Откуда-то пришла железная уверенность, что он мертв. Выстрелов не было, но это еще ничего не значило. Они могли воспользоваться ножом или этим пистолетом с глушителем.

   А потом Машенька усилием воли разлепила глаз и обнаружила, что лежит на полу в луже собственной крови. Она не могла понять, откуда взялась эта кровь, пока не взглянула на свою руку.

   Комната расплывалась перед ней; лампочка на потолке горела ярко, но перед глазами у нее было темно, а сам потолок казался далеким как небосвод. Кровь продолжала сочиться, оставляя на полу темно-вишневую дорожку.

   - Ваня, ты тут? - шепотом спросила она. - Ответь, пожалуйста.

   - Ты ему сначала голову на место пришей, тогда заговорит, - ответил вместо Ивана глумливый голос и тут же тоненько, как гей, засмеялся: "И-хи-хи-хи-хи!"

   Веревки глубоко врезались в запястья и разорвали кожу. Слава богу, кляп вынули. Но пошевелиться было трудно. Маша начала разминать руки, потирая одну о другую. Ей не препятствовали.

   - Ты гляди-ка, очухалась, - снова услышала она голоса над собой.

   - Живучая, кукла.

   Голоса были знакомые. Над ней стояла все та же двоица в поношенных черных куртках с эмблемами зимней Олимпиады в Сочи, штанах "германках" - зимой и летом одним цветом - и растоптанных сапогах. Обувь была грязная, в глине, в городе такую днем с огнем не найти.

   - На хрена... - сумела, наконец, выговорить Маша. - Зачем вам это?

   - А ты не поняла, овечка? - ближайший силуэт грубо схватил ее за подбородок. - Заканало все. Не город, а архипелаг ГУЛАГ. Нам обещали нормальную жизнь. А где она? Шакалы все имеют.

   - И всех, - поддакнула вторая фигура.

   - Ага. А мы работаем за похлебку! За ворота не выйти. Вставай по расписанию, шаг в сторону побег. Тебе легко, Марусь; ты шалава командирская. Этот твой Володя еще сильнее на голову ударенный, чем майор. Ты чистенькая, жрешь сколько хочешь, спишь вволю. А мы вкалываем от зари до зари за буханку.

   "За бухалку, скорее уж", - подумала она.

   Но говорить ничего этого Маша не стала. Не надо дразнить зверя, даже если он всего лишь гиена, а не тигр.

   Сколько она их знала, они никогда не перенапрягали силы. Всегда за них работали другие. Этим летом хорошо уродился подсолнечник, вот они и сидели на карачках, стаей, как воробьи на проводе, лузгали семечки, сплевывая шелуху сквозь зубы. И подгоняли тех, кто помладше и послабее.

   За это они уже по разу оказывались в штрафном отряде, но правосудие города было гуманно. Сергей Борисович руководствовался подходом, что неисправимых нет, и каждого надо тащить из дерьма.

   Но злить их сейчас было не надо. Эти нехорошие глаза выдавали самоподзаводную истерику. В таком состоянии даже не плохой, а средней паршивости человек может натворить много мерзкого.

   Поэтому она попыталась подойти к ситуации прагматично: пусть делают, что угодно, лишь бы не убивали. Все плохое можно потом вытеснить из памяти. Главное, остаться в живых. Потому что очень не хочется в землю.

   - Скоро здесь будет Бурый, - нарушил молчание тот, в ком она узнала отпрыска обеспеченных родителей. - И тогда нас пошлют в бой. Надо оторваться, пока есть возможность.

   - Мажор, я ж тебе говорил, не трепли языком.

   - Да кому она расскажет?.. Ну, что с ней делать будем? Чур, я первый. Уступи другу, ты ж нормальный поц. У меня вон раньше вообще только свеженькие были, телку с пробегом считал как второй сорт.

   - Баран ты, - прогудел мнимый олигофрен. - Свеженькая, она ж ниче не умеет. Всему ее учи. А эта, видать, опытная. Ладно, дуй первый.

   В темноте Маша увидела, как недомерок подошел к ней и остановился в двух шагах. Расстегнул ширинку. Постоял минуту, потом застегнул, сплюнул и непечатно выругался.

   - Не, в другой раз, - он смотрел в пол. - Мандраж. На серьезное дело идем... не до этого.

   - Сдрейфил? - закатился, давясь смехом Лось. - Не встает? Таблетки принимай. Да ладно, я никому не расскажу. Теперь моя очередь. У меня-то проблем нет.

   Маша прикусила губу до крови, когда дверь негромко хлопнула, и в комнату вошел третий. Гематоген, этого она узнала сразу.

   - Че вы тут третесь? - зло прошипел Роман. - Она моя. Я еще вчера застолбил.

   - Ты уверен? - попробовал возразить Мажор. - Старый хрен сказал ее не трогать. А мы так... только потискать.

   - Да в гробу я видал этого доходягу. Скажем, она выломиться пыталась, почти удрала. Вот мы ее и приложили по темечку, - мужик погладил увесистый кастет. Этим в отличие от носка можно было вырубить насовсем.

   - Гема, не гони лошадей, - включился в спор "умственно отсталый". - Можь, еще как заложница пригодиться. Она подстилка очень крутого мужика.

   - Ну так пусть поплачет, - зло бросил Ромка, и Марии стало не по себе от его голоса. - Все равно зарежу. Я из-за нее в штрафной отряд угодил, когда эта тварь у меня перегарыч унюхала.

   Ах вот оно что, щелкнуло у Маши в голове. Она с трудом вспомнила этот эпизод. Естественно, определила не она сама, а прибор-анализатор. Для рабочего времени "сухой закон" в городе был незыблем, так уж повелось с самого начала. А этот человек был шофером, а не землекопом. Поэтому и наказание было суровым. Ага, тогда он ляпнул первое, что пришло в голову. Что выпил кефира. Все бы ничего, но кисломолочных продуктов в городе не делали. Никто не стал бы тратить молоко. За вранье в глаза ответственным лицам ему срока еще добавили: если уж не умеешь лгать, то не пытайся.

   Вот почему он ее ненавидел. Из штрафного отряда он сбежал прямо за стену.

   Роман продолжал буравить ее осатаневшим взглядом, то и дело переводя его на своих подельников. Наконец, те не выдержали.

   - Да ладно, забирай, - Мажор отрывисто кивнул и отошел в сторону, стелясь, как павиан-омега перед альфой. Похоже, даже эти двое побаивались вошедшего. - Чего ты там кушаешь? Че за нямка?

   - Котлетка "мяу-мяу". Вкусняшка. На плитке изжарил. Как курочка, мммм... - Гематоген обглодал кость, бросил на пол, облизнул пальцы и грубо ущипнул Машу за бедро. - Такая же нежная, гы. Идите жрите, а я пока с ней покувыркаюсь.

   Оба вышли, направившись на крохотную кухню, где работники поликлиники сами готовили себе еду. Пищеблок стационара не работал, как и сам стационар. Держать дармоедов на больничном из-за одного чиха в городе было не принято.

   Бедный котик, подумала Маша. Выродки, долбанные выродки. Самих бы вас на фарш, на котлеты, нет, лучше свиньям на прокорм...

   Гермогененко повернулся к ней, торжествующе скалясь. И в этот момент, словно пение петуха, прогоняющее нечистую силу, где-то совсем близко истошно завыла сирена. Маша никогда бы не подумала, что будет рада этому звуку, который когда-то вырвал ее из прежней мирной жизни и перенес в постъядерный ад.

   В дверь начали молотить, потом заорали благим матом. Что-то произошло, и явно не по их планам.

   Обезьянья рожа Гематогена перекосилась от злости.

   - Тогда я тебя просто убью, сучка.

   И ударил ее в солнечное сплетение кулаком. На этот раз сознание никак не хотело уходить, и не покидало бренное тело, даже когда она почувствовала хруст своих костей от ударов его сапог. К счастью он не воспользовался кастетом, успела подумать она.

   ******

   Обстановка, в которой встретились три старших должностных лица Подгорного, была неформальной. На столе была бутылка коньяка, закуски и горячий чайник. Да и комната была не рабочим кабинетом, а комнатой отдыха, которую для себя прежний мэр устроил на совесть, с мини-баром и сауной.

   Но доклад, который делал зам по безопасности Масленников, был всамоделешний.

   - Пришли ко мне, значит, неделю назад саксаулы... то есть аксакалы из диаспоры и говорят: "Есть у нас три паршивых барана. Из города ходят, долго пропадают, вай-вай. Мы за ними следим, все видим, все слышим. Но если что-то учудят, они нам совсем чужие, да".

   - Хитрые какие, - исполняющий обязанности главы города Богданов, кивнул и отхлебнул зеленого чая.

   - Это еще не все. Сегодня они пришли снова и говорят, что эти орлы вчера на какое-то время отлучались из города.

   - На работу они сегодня выходили?

   - Выходили.

   - Ну и добро. Если куда-то еще пропадут, сразу сообщай. Это все?

   - Еще Морозов у меня вызывает подозрения и шантрапа из его компании.

   - Опять буянят?

   - Наоборот, пашут как тимуровцы. И это подозрительно.

   - Так и запишем... встали на путь исправления. Продолжай оперативную работу. Сам понимаешь, могли бы их задержать. Но чем мотивировать? Народ не поймет, - со значением произнес временный глава города. - Эх, скорей бы уже Борисыч возвращался. Погодите... куда запропастилась Маша, блин? Она же обещала придти.

   - Не знаю, Володя. Нам она не отчитывается. Где-то задержалась.

   - Телефон не отвечает, - Владимир опустил трубку, - Нет, ну я балдею от этой самодеятельности. Говорили же ей, русским языком: никуда не ходить. И где теперь ее искать?

   Вопрос был риторическим, и оба промолчали. Им обоим показалось, что за внешней яростью друга скрывается что-то совсем иное. Боится он за нее.

   - Э-эх, - снова вздохнул Владимир и сделал неопределенный жест рукой. - Намучился я с ней.

   - Ты же знаешь, все бабы - слово на букву "б", - пробасил Колесников.

   - Да иди ты, - беззлобно пробурчал Владимир. - Она не такая.

   - Ты бы лучше про экспедицию побеспокоился, - заметил Масленников. Опер был ниже их по росту, но едва ли слабее, плотный и коренастый.

   - Чего про них думать? Мы им ничем помочь не сможем.

   - А как не думать? Топлива полно, патронов достаточно, даже живность есть. Одна мелочь. Еды нету, - развел руками бывший работник органов, пережевывая волокна консервированного мяса.

   Остальные сдержанно посмеялись. На самом деле, в обычные дни их стол не многим отличался от того, чем питались рядовые жители города. Но надо же иногда расслабляться тем, на ком лежит много ответственности...

   - Если не вернутся, к Новому году все будем еле ноги волочить.

   Тут уже было не до смехуечков. Все понимали: где голод - там болезни. И кто их защитит, если они все будут доходягами?

   - Я тут разговаривал с профессором, - поднял глаза от чая Богданов. - Он говорит, климат будет неустойчивым несколько лет, плюс-минус пару десятилетий. Это само собой, не для чужих ушей. Поэтому еда, которую они обещали привезти, нам позарез нужна. Мы пока не дотягиваем до самообеспечения.

   - Да вернутся они, че вы в натуре, каркаете! - попытался подбодрить всех Колесников.

   В комнате было жарко и он сидел в одной телняшке, из под которой был виден большой нательный крест и волосы на груди, похожие на меховую жилетку. Такими же волосатыми были руки, одной он ломал хлеб, другой быстро черпал ложкой суп.

   Богданов подумал, что если сам он мог бы играть в кино фашистов, то старлей легко получил бы роль бандита из девяностых, когда только ленивый боксер не был связан с криминалом.

   Несколько минут они молчали, Масленников и Олег пили коньяк, Богданов потягивал горький, но страшно полезный чай.

   Обсуждали, как сильно шеф сдал за последнее время. Все трое сошлись на том, что зря товарищ Демьянов поехал. Может не вернуться. После всего, что они вынесли, даже железные нервы не могут гарантировать человеку защиту от нервного срыва. А он и раньше здоровьем крепким, похоже, похвастаться не мог. Еще в убежище они привыкли работать и существовать на пределе человеческих возможностей. И они уже видели этот предел - ту черту, после которой еще живой человек сдается и просто падает на землю, отдавая себя на милость судьбы. Никакой характер не поможет тебе сохранять ледяное спокойствие, когда вокруг громоздятся горы обгорелых трупов. Тут надо быть или машиной, или уродом. А Сергей Борисович не был ни тем, ни другим.

   Посидели еще, закусили. Консервированные помидоры и огурцы были еще из добытых в Новосибирске, но на вкус вполне сносные. Таких уже через год-два не останется. А домашние консервы в достаточном количестве пока не закатывались. Овощей было мало.

   Потом Олег с ювелирной точностью разлил по двум рюмкам то, что оставалось в бутылке. Он был хоть и спортсмен, но от случая выпить мог. Постепенно напряжение спало само собой.

   Как-то незаметно разговор

   Снова повисла пауза. Внезапно Богданов с силой хлопнул себя по лбу

   - Муха?

   - Да какая муха. Жена. Она должна была уже придти. Чтоб, значит, забрать меня от вас в целости и сохранности.

   Оба его товарища рассмеялись.

   - Да чего ты так испереживался за нее? Забыла девка. Каталоги свои листает, поди. Да я бы не за нее беспокоился, а за тех, кто ей попадется.

   - Надо проверить, - Владимир уже поднимался с места и надевал куртку.

   С кобурой он, как и Масленников, не расставался. Мысленно матеря всех недолепленных дочерей Евы, пришлось и оперу последовать за ним. А за ними потянулся и Колесников, прихватив автомат, без которого он

   - Давайте через заднюю дверь, - сказал Богданов, - Так быстрее.

   Они уже собирались выходить, когда на одном из мониторов увидели подозрительное движение. И обомлели.

   *****

   В город они попали легко. Сама стена только с виду выглядела страшно. Как и говорил Дед, она стояла только для острастки. Прожекторы хорошо освещали только пространство снаружи, но с обратной стороны к фортификации можно было подобраться незамеченными. Здесь несколько самых ловких уголовников вскарабкались на нее с помощью простой веревки, используя выступы и неровности в бетоне. "Егоза" наверху была быстро перерезана. Никакого тока по ней не проходило. Это выяснили еще давно.

   Справились силами одних засланцев, взявших охрану в одной из караулок в ножи. Обошлись даже без помощи "крыс" - местных отщепенцев, которых неожиданно легко удалось завербовать. Но ренегаты, которые были все сплошь колдыри и "синяки", своими кривыми руками могли все испортить, поэтому им наказали сидеть тихо до условного знака. Среди них было только пятеро толковых, но те были вайнахи, а чурбанам Бурый тоже не доверял. К тому же единожды предавшему веры нет.

   Первое пулеметное гнездо было обезврежено без шума, во втором возникла секундная заминка, но и здесь часовые не успели выстрелить и поднять тревогу. Один получил в грудь нож и успел только захрипеть, но второй горожанин оказался сильнее накинувшего ему удавку зэка и просто сбросил того со стены. Еще двое лазутчиков застрелили часового из бесшумного оружия, но теперь у банды имелся один тяжелораненый, который мог идти, но не мог воевать. К сожалению, пулеметы оказались закреплены так, что развернуть их на город для огневой поддержки не вышло.

   Подгорный спал. Это был не один из прежних мегаполисов, где публика могла бродить по улицам и площадям до утра или гудеть в клубах, ресторанах, где шныряли ночные такси, и обжималась в переулках подвыпившая молодежь. Тут жили трудяги, которые укладывались спать вскоре как стемнеет, чтобы проснуться с первыми петухами.

   И хотя для тех, кто крался этой ночью по улицам спящего городка, слово "петух" имело другое значение, от курятины они бы не отказались, хотя и привыкли совсем к другому мясу. Но они знали, что домашняя птица в городе водится, как и другая живность: и овцы-бараны, и даже кролики, и кони. Последние тоже были очень вкусны, как знали уголовники, разорившие не один колхоз.

   Им казалось, что они слышат, как храпят и сладко посапывают во сне глупые фраера, такие же беззащитные, как зверюшки в сараях. Терпилы - от слова "терпеть". Это те, кому на роду суждено молча выносить превратности судьбы и произвол таких, как они - сильных людей, настоящих мужчин.

   Скоро им придется проснуться и обнаружить, что пища, на которую они так рассчитывали, тю-тю! Выгнать бы их на улицу в одних трусах и покуражиться, заставить ползать на карачках и кукарекать. И чтоб тут же на их глазах пустить по кругу их жен и дочерей. Да блин, зачем по кругу! Тут на каждого из братвы хватит по одной, а то и по две.

   Как хочется, но нельзя. Пахан конкретно сказал: тому, кто сунется в сторону, лучше себе сразу гроб сколачивать.

   Они пришли, чтоб сорвать крупный куш. Машины и мотоциклы ждали в надежном месте за стеной.

   Растянувшись длинной цепью, уголовники крались дворами, вдоль заборов, выбирая брошенные дома и держась как можно дальше от светящихся окон главной улицы.

   Электричество тут экономилось, поэтому ночное освещение было тусклым.

   Вожак считал секунды. Он знал, что в это время его отборные головорезы вместе с "крысами" уже занимают места, чтоб напасть на лидеров города. В идеале убьют их или даже схватят живыми. Или хотя бы захватят их близких. Будет хороший рычаг для давления.

   Но они не начнут действовать, пока не получат сигнал от него по рации, или пока не начнется кутерьма и стрельба. Надо до последнего момента сохранять эффект внезапности. Когда прозвучит первый выстрел, и скрывать свое присутствие больше не получится, еще две команды устроят взрывы и пожары в разных концах города, чтоб местные забегали и распылили силы. Все это отвлечет ополчение от главной цели их нападения.

   Этот Подгорный был крепкий орешек, поэтому Бурый удержал себя от соблазна взять город с наскока.

   Даже когда все спали, минимум пятьдесят человек несли здесь дежурство. Здания Комендатуры - бывшего горотдела милиции, и Горсовета, бывшей администрации - были укреплены и охранялись. В многоквартирных домах и общежитиях, где обитали холостяки и молодежь, были оружейные комнаты, а у многих из живущих в своих домах семейных людей оружие хранилось в сейфах. Как только не поубивали друг друга по пьяни?

   Этим летом все мужское население, и служившие, и не служившие, прогнаны через военные сборы, где они прошли расширенный курс молодого бойца. И, как говорят, несмотря на сжатые сроки, учили их хорошо, не для галочки. При этом всех мало-мальски подозрительных от сборов освободили и к оружию на пушечный выстрел не подпустили, их альтернативной службой были работы на полях.

   Наконец, не меньше двадцати деревень и поселков в радиусе двадцати километров от Подгорного были от него зависимы, и вполне могли прислать помощь.

   Все эти добытое Дедом агентурные данные Бурый учел, планируя операцию.

   Нет, тут возможна одна тактика: ударить и удрать. Пять тысяч человек, половина из которых умеет стрелять, это не шутка. Опомнятся, похватают автоматы, и придавят как мух, даже если город будет обезглавлен.

   Они учли все мелочи. Облажаться было невозможно. Знали маршруты передвижения часовых, места стационарных постов. Знали даже то, что собак в городе было не больше десятка, и ближайшая была неблизко. Но чтоб отбить незнакомый человеческий запах, они тоже кое-что придумали. Теперь барбосов можно было не бояться.

   - Где все люди? - тихо спросил, поравнявшись с главарем, Волосатый. - Еще вроде рано.

   Казалось, бывший байкер чувствовал себя неуютно без своего мотоцикла, который остался за стеной.

   - Какие в сраку люди? - злым шепотом ответил Бурый. - Говно на блюде. Все уже сплят. Это ж тебе не Тверская. Это ты никогда не спишь, потому что на колесах не только ездишь. Давай, иди шорох наводить.

   - Как два пальца обдристать, - бритый амбал кивнул и исчез в сопровождении пятерых бугаев из своей спешенной "мотопехоты". На шестерых у них был пулемет РПК, снайперская винтовка и куча гранат - хоть жопой ешь. Диверсанты, мать их ети.

   Бурый успел перехватить его ненавидящий взгляд.

   "Соси мой шлем, придурок лагерный", - один раз по пьяни бросил ему в лицо Волосатый после очередного препирательства о полномочиях. Тогда они как следует расквасили друг другу рожи, но ни один победителем не вышел. Свидетелей не было, и вроде потом поручкались, выкурили дудку мира... Но Бурый не простил. Главарь подумал, что если этот козел наестся свинцом, это будет зер гут. Лишь бы свою задачу успел выполнить. А задача у него была самая серьезная: навести шухер в районе комендатуры и мэрии.

   Еще три группы, ведомые авторитетными и опытными мужиками, отделились от основного отряда и скрылись в переулках - их вели командиры, которые на обращение "мужик" могли оскорбиться, ведь так называли заключенных без позиции в криминальной иерархии. Эти звезд за ляжки не хватали, но Бурый доверял им больше, потому что был слеплен из такого же арестантского теста. Эти должны были ударить город в уязвимые точки, лишить электричества и связи.

   Остальных главарь вел сам. Очень внимательно он следил за тем, чтоб пацаны не растекалась по дворам почем зря, не ломились в дома, а строго следовали к намеченной цели; которая, судя по карандашному плану, составленному Дедом и запаянному в полиэтилен, находилась всего в пятистах метрах от стены.

   Одного чушка за нарушение приказа пришлось на месте прирезать. Тот думал, что никто не видит, как он тихой сапой свернул в сторонку, но ошибочка вышла. Может, парень хотел облегчиться, может, залезть в спальню к приглянувшейся ему телочке, а может, это был стукач-предатель, который их всех бы сдал горожанам. В любом случае, теперь с перерезанной глоткой он проблем не доставит.

   Вытирая нож о платок, Бурый насвистывал песенку про гоп-стоп. Ничего, другим острастка. Пахан знал своих людей хорошо. Никто из остальных и бровью не повел: этого недоумка недавно приютили из разграбленной деревни, но не задалась его разбойничья жизнь - Бурый у себя махновщины не терпел.

   Городок смотрелся как елочная игрушечка: аккуратные домики покрашены и побелены, выметенные тротуары и дороги щеголяют хорошим асфальтом, какой даже раньше был не везде. Под ногами ни бумажки, ни соринки; зато даже тут, на окраине, всюду подстриженные лужайки и клумбы, а между ними скамеечки. Наверно, чтоб притомившиеся лопухи могли присесть и французской булкой голубей покормить. Ха!

   От этой картины в душах у уголовников поднялась волна глухой злобы и одновременно сладкого предвкушения. "Эх, получите вы у нас, фраерки... - перешептывались урки. - Нагуляли жир, пора вас и на мангал. Будет седня шашлычок..."

   Жизнь в тюрьме или лагере сама по себе не отупляет. Наоборот, это люди с воли могут себе позволить валять дурака, говорить и делать, что вздумается, а за решеткой надо каждую секунду бдить. Даже один год там приучает взвешивать каждое слово, каждый жест: и руку кому попало не протягивать, и вещи у кого попало не брать. Не говоря уже про долги... Это на воле товарищу можно сказать: "да ладно, проехали, забыли". А в тюрьме за такое можно дорого заплатить. Поэтому неумные люди, будь они хоть из сплошных мышц, попав на зону, легко могли попасть в "петушатник" и получить знак неприкасаемого - посуду с дырочкой. Хуже, чем дуракам, на зоне приходилось только интеллигентам.

   Прямо по курсу, за поворотом двое. Бурый услышал шаги первым и подал сигнал разведчикам банды залечь в укрытие. Через секунду до них донеслись обрывки разговора.

   Мля, это идут не припозднившиеся работяги или фермеры. Это вооруженный патруль. Как неудачно. Не обойти сволочей, а будешь делать большой крюк - потеряешь время.

   Снять их из мелкокалиберных винтовок, с помощью которых охотники банды хоть частично покрывали ее потребности в мясе - шума почти не будет. Но у Бурого был в рукаве и другой план.

   - Лерусь, твой бенефис, - вожак подтолкнул вперед свою подругу, шлепнув заодно по заду.

   Он сам иногда ее побаивался, настолько неадекватной была эта девка. По-хорошему, место ей было не в женской колонии, а в психушке закрытого типа. Первый раз она села, потому что выпустила кишки собутыльнику только за несвоевременный комплимент. Хотя какой можно сделать комплимент мужеподобной бабище с мышцами тяжелоатлетки? Тот невезунчик прожил еще лет пять, но до самой смерти ходил с баночкой-калосборником на боку. Право на УДО Лерка-Чума потеряла за то, что оставила сокамерницу без глаза, тоже за некстати сказанное слово.

   Валерия принадлежала ему уже давно. Не будь его, другие урки отнеслись бы к кобле-лесбиянке плохо. И хотя Бурый только изредка снисходил до того, чтобы поставить ее на четыре кости и лично отпороть, другим не давал к ней подходить под страхом немедленной кастрации. Себе говорил при этом: это не из ревности, а просто чтоб уважения не теряли. Но это была не совсем правда. Хотя Бурый и предпочитал девок понежнее, чем-то эта лошадь его зацепила. Бабы из пленниц сменяли одна другую, а с Валерией они продолжали встречаться стабильно. "Может это любовь? ", - думал он и сам глумливо ухмылялся.

   Это была единственная из женщин, кого они взяли с собой на это дело, и не зря.

   - Мужики, закурить найдется? - расслабленной походкой приблизилась она к двум часовым.

   Голос у нее был приятный, почти ангельский. Лицо наполовину скрывал капюшон, который из-за погоды условий не вызывал вопросов. Одета она была так же, как одевались горожанки - джинсы, чистая спортивная куртка.

   - Чего-то ты припозднилась, детка, - ветер донес до затаившегося Бурого голос первого. - Да и мы на службе вообще-то.

   - Как тебя зовут, солнце? - это уже говорил второй, молодой. - Тебе оно надо курить? Бросай, на лыжи вставай.

   Соплежуи, подумал Бурый, и горожане в его глазах упали. Ни один даже не коснулся ремня автомата, не говоря уже о том, чтоб навести оружие на незнакомку. Были уверены, что они у себя в безопасном и мирном доме. Ошибка, за которую оба расплатятся. Рядом с лицом первого, немолодого мужика, появился огонек. Протягивая женщине зажигалку, он прикрывал огонек от ветра, так что обе руки были занятый. Второй доставал из пачки большую ценность - сигарету с фильтром. Бурый и сам забыл, когда курил нормальные.

   Первый, как более опасный, получил пулю в лоб сразу. Хоть Валерия и сидела за поножовщину, но тоже стрелять умела - завалила как кабанчика, выстрелив прямо от бедра. Дед натаскал их всех. Второй часовой успел испуганно отшатнуться. Оно и кстати - тут же получил две пули в туловище и свалился.

   За время, пока продолжался спектакль, несколько метких стрелков вышли отвлеченным часовым во фланг и в тыл и сняли бы их, даже если бы у его подруги не получилось. Но Бурый знал, что та не подведет.

   Она между тем уже деловито резала умирающего охотничьим ножом.

   Бурый беззвучно пригрозил кулаком. Чертова маньячка, воздушный поцелуй ему послала. Он принял протянутую ей сигаретную пачку и спрятал в карман.

   - Вы че, не знали, что курение убивает? - свистящим шепотом произнес он. - Идем дальше.

   Пока все шло как по маслу. И не беда, что подземный ход нашли и засыпали экскаватором. Никаких мер после этого принято не было. Видимо, местные начальнички решили, что подкоп вырыт кем-то из тутошних деятелей для самовольных отлучек или мелкого воровства.

   Тела были оттащены в ближайшую канаву и забросаны жухлыми листьями.

   Какая-то заминка сзади...

   Ага, уже разобрались. Какой-то старик, живущий на отшибе, заплатил жизнью за то, что имел туалет на улице. Задавили проволокой, потому что мог ненароком заметить крадущихся.

   И вот перед ними возникла оштукатуренная стена склада. Именно здесь хранилась вся или почти вся еда Подгорного.

   Анализируя этот день, Бурый как назло сразу понял, где они поступи неверно.

   Все так хорошо начиналось. И вдруг все превратилось в пыль.

   Они проиграли не в тот момент, когда их присутствие обнаружили. Бурый был к этому готов и знал, что это только вопрос времени.

   Стоило им ликвидировать сторожа - на этот раз это сделал Дед, воспользовавшись струной от рояля ("приобщил к классической музыке", - бросил эстет в шляпе), как через минуту громко и протяжно завыла сирена. Вспыхнули, до этого не горевшие, фонари на улицах и лампы на фасадах трехэтажных зданий.

   Спалились. Видеонаблюдение у них тут что ли или датчики?

   - Рановато, - думал вслух главарь. - Хотя ничего, в самый раз. Вперед!

   И почти одновременно где-то далеко на юге, в другом районе поселка прогремел взрыв и началась стрельба. Это Волосатый вступил в дело. Молодец, сучонок. Может, оттянет на себя часть внимания.

   Ворота были заперты на тяжеленный навесной замок, но ключ оказался в кармане покойного сторожа.

   Через минуту они были уже внутри и потрошили мешки и коробки.

   Еда. Единственная ценность, не подверженная инфляции.

   В первом мешке был сахар. В первой коробке тушенка. Во второй сгущенка. Во втором мешке мука. В третьем опилки.

   Опилки? Какого рожна здесь делают опилки?

   Ни говоря ни слова, Бурый вскочил и в несколько прыжков оказался на другом конце зала, разделенного перегородками на несколько помещений. Прошел вдоль стеллажей и наугад стянул со второй полки мешок из плотного непрозрачного полиэтилена. И тут же распорол, с уханьем, словно взрезал брюхо врага.

   Тут-то он и почувствовал запах. Запах поражения. Ладонь в перчатке без пальцев ушла в резко пахнущую субстанцию. Тут были даже не опилки, а компост.

   Вслед за этим были вскрыты еще двадцать мешков и сорок коробок. И во всех были только опилки, песок, удобрение, цемент...

   Ни говоря ни слова, бандит схватил за грудки стоявшего неподалеку и жавшегося к стенке Морозова. Узковатые черные глаза вожака сошлись на его переносице.

   Тот видимо очень хотел перенестись на другой конец шарика, хоть в Антарктиду. Горожане с него сейчас тоже бы шкуру сняли, если бы все выведали. У него был нездоровый румянец, на лбу выступили бисерины пота.

   - Где еда, чушкан помойный? - раздельно по слогам произнес главарь.

   - Была... - сумел выговорить парень, чеша покатый лбом. Его глаза лихорадочно вращались, огромные как у филина, - В натуре была. Отвечаю!

   - В натуре - кум в прокуратуре, - пробормотал Бурый, и, будто бы отвернувшись, не глядя, нажал на спуск. - И ты тоже... был.

   Серегу бросило выстрелом на стену, труп повалился на распоротый мешок с удобрением. Даже с глушителем АПС имел хорошую убойную силу.

   - Проотвечался.

   У самого входа в этом бывшем гараже действительно были аккуратно уложены продукты. Зато в глубине помещения лежали вещи несъедобные.

   По глазам резанул луч яркого света. Откуда-то появились прожекторы, и теперь они были направлены на захваченный склад. Да и склад ли?

   Бурый отошел от гаражных ворот, которые спешно закрывали Шкаф и Солома. Без толку. Никого эти десять миллиметров железа не остановят, там уже явно стоят пулеметы.

   Внутри предводителя разбойной ватаги клокотал огонь, но внешне это никак не проявлялось. Он был зол на местных, которые так ловко их обхитрили, но еще больше на себя.

   "Как там в итальянской песне поется? Лошара ми контаре... Вот это про нас".

   Они потратили месяц на разведку и налаживание контактов, а их развели как школьников. Все, кого они допросили, даже под пытками указали только на это здание. Похоже, сами жители города действительно думали, что продукты хранятся здесь. Что отсюда их каждое утро развозят по нескольким раздаточным пунктам.

   Склад были не то чтобы совсем пустой, но того, что здесь нашлось, хватило бы им всего на неделю. Город же должен был съедать такой объем за сутки. В нем явно были еще продукты, просто запрятанное так хорошо, что об этом не знали даже близкие люди начальников.

   На мгновение Бурый даже зауважал умников, которые это организовали. Ведь явно посвящено было не больше десяти человек. Все эти действия в мирное время отдавали шизой, но именно они помогли им сберечь свою еду.

   Уже когда они так легко проникли за городскую стену, он должен был почувствовать укол тревоги. Не бывает все так гладко, ему ли с его богатой биографией не знать... А когда они прошли до склада, и встретили в будке возле него только престарелого сторожа, даже не с автоматом, а с СКС, у него в голове и вовсе должна была забить пожарная рында. Дзынь-дзынь-дзынь!

   Теперь, постфактум, Бурый знал, в чем была их ошибка. Как только они выпытали у того армяшки про городок, как только с помощью шнырей вызнали, что часть боеспособного населения из него надолго отлучилась, им надо было сыграть ва-банк. Сразу ударить по укрепленным казармам тутошнего ополчения, где постоянно находилось человек пятьдесят-шестьдесят. Ударить по гаражу, что стояла боевая техника, хоть его и стерегли еще двадцать. Или так, или не лезть вовсе.

   Они вместо этого сыграли по маленькой, а фортуна ссыкунов не любит. Побоялись, что отсутствующие подойдут в самый не подходящий момент и отрежут им путь к отступлению. Побоялись, что на хатах у горожан окажется оружие. Тяжелых пушек побоялись.

   Словно в подтверждение его мыслей где-то снаружи глухо заухал крупнокалиберный пулемет. Бурый и его правая рука переглянулись. На вооружении их собственной армии таких не стояло.

   Здесь уже подняли по тревоге всех, кого только можно, и теперь стягивались к этому лже-складу.

   - Что будем делать? - спросил Дед.

   Хотя обычно это была прерогатива Валерьяныча давать советы.

   - Как что? Пошлем бакланов, чтоб подняли кипеш. А сами идем на прорыв в другую сторону. Нам подфартило, там люк есть.

   - Не по понятиям, - печально изрек старик, чуть сдвинув шляпу. Но, чуть подумав, кивнул.

   Понятия, они как законы российские: трактовались всегда в пользу власти. А властью были они.

   Покойник уже успел погрузиться лицом в вонючую массу. Бурый поправил кобуру и зычно крикнул:

   - Эй, Безухов! Сюда беги!

   К ним быстро подскочил плотный мужик с отрезанным ухом, который с того памятного эпизода, когда он проштрафился, оставив пост, превратился в расторопную шестерку. Боялся, что переведут из Безуховых в "Пьеры". Ну а теперь ему придется побыть "торпедой". "Торпеда" - это шестерка одноразовая, расходная. Для самых опасных и даже самоубийственных заданий.

   - Полезай на крышу и осмотрись.

   Надвинув поглубже шапку, мужик не очень уверенно похромал к лестнице, ведущей на технический чердак. Бурому показалось, что по пути тот перекрестился.

   Глава 5. Антитеррор

   На чердаке пахло гарью и запеченными с кровью потрохами. Через развороченное взрывом слуховое окно было видно здание Горсовета на противоположной стороне улицы. Его третий этаж горел. На втором огонь уже потушили. Стекла были выбиты все до единого.

   - Это что за... снусмумрики? - превозмогая боль, спросил Колесников, пока его перевязывал санитар. - Еле упокоили.

   Он получил скверную рану левой голени. Слава богу, артерия была не задета, но пострадала кость, и прежде чем наложили повязку, глава ополчения потерял почти поллитровку, как он сам выразился, крови. Теперь он мог оказывать бойцам только моральную поддержку.

   Зато на пыльном полу среди старых стульев и отслужившей свое мебели лежали лицом вниз в лужах крови трое невысоких щуплых короткостриженных мужиков.

   - Леший их знает, - Богданов осторожно выглянул через пролом наружу.

   Минуту назад еще кто-то вел огонь из сада, второй крепко сидел на парковке, но и тех уже взяли, правда, тоже не живыми, а мелкой нарезкой для шведского стола. В лексиконе бойцов антитеррористических подразделений слово "взять" чаще означает не заковать в наручники, а убить наповал.

   Внизу у них под ногами на двух этажах кирпичного здания раньше размещалась фирмы из сферы обслуживания, а теперь - общественные службы, которым не хватило место в Горсовете. Бюрократия города росла стремительно.

   Зачистка чердачного помещения прошла удачно, благодаря боевому опыту и смекалке. И только под конец последний из оставшихся в живых врагов, умело прикинувшийся мертвым, выстрелил в "министра обороны" Подгорного практически в упор.

   - Живыми надо было, - посетовал Владимир, возвращая переводчик огня в позицию стрельбы одиночными.

   - А они дались бы? - резонно заметил Масленников.

   Когда на верхнем этаже Горсовета начали вылетать стекла, они втроем как раз выходили на улицу. В здании оставались четверо сотрудников - уборщица, двое охранников, засидевшийся допоздна делопроизводитель. Именно он, совсем не буквоед, а бывший мент, коллега Масленникова, и добрался первым до оружейной комнаты на первом этаже. Остальные из находившихся в Горсовете погибли сразу под ураганным огнем.

   Именно с его помощью они сумели "взять" паразитов на чердаке, которые слишком увлеченно стреляли по окнам второго этажа. Уже потом к ним подошел полувзвод из соседней Комендатуры и помог добить окопавшихся во дворе врагов.

   Но все понимали, что это только начало. По всему городу отдельные перестрелки сливались в шум сплошного боя. Патронов никто не жалел, обе стороны отстреливали целыми обоймами

   Постепенно из отдельных сбивчивых донесений выстроилась цельная картина. Враги проникли в город с севера и сумели просочиться во все районы. Бой шел как минимум в шести местах, но самый интенсивный - возле фальшивого склада. Попытавшиеся отбить его сходу и без команды ополченцы отошли с потерями. Разбойников только там было не меньше сотни, а уж сколько их пришло всего, Владимир не хотел и думать. До пятисот душ.

   Склад. Приманка, из-за которой Богданову теперь было немного не по себе. Это ведь была его идея, из-за него попал под молотки сторож и все, кто жил находился рядом со злополучным зданием. Их кровь была и на его руках. Но зато вражеский прорыв будет легко локализовать, а еда - те крохи, что у них были, - останется нетронутой.

   Здесь на площади возле того, что Богданов с пафосом называл "комплекс правительственных зданий", было тихо.

   Нападение на комендатуру, которая была забросана бутылками с зажигательной смесью и обстреляна осколочными снарядами из РГП, было отражено не меньшей кровью из своих рядов, да и само здание пострадало сильно, целое крыло наполовину выгорело. Как всегда на войне, начали всплывать собственные незамеченные "косяки". Пластиковые панели на стенах, которые надо было давно убрать, давали много дыма и очень добавляли хлопот обороняющимся.

   Спустившись на второй этаж офисного здания, Богданов поднял трубку. Как он и предполагал, телефонная связь была обрезана. Слава богу, у них у всех есть УКВ-рации.

   Электричество пропало еще раньше. Ну и ладно, от стационарных прожекторов толку оказалось пшик, их сбивали первыми выстрелами.

   Резерв был поднят и отмобилизован за считанные минуты. К площади уже тянулись жители ближайших домов, с азартом засидевшихся на псарне охотничьих собак разбирали оружие, как горячие пирожки расхватывали амуницию.

   - Надо брать все, что есть. В том числе авиацию, - предложил Богданов.

   Ветер стихал, на прояснившемся ночном небе высыпали звезды.

   Они с Масленниковым переглянулись. У обоих были обоснованные сомнения.

   Чудом уцелевший, но почти пустой аэродром МЧС неподалеку от Бердска, найденный в июне, дал им больше, чем обнаруженные ранее. Им уже попадались нетронутые гражданские и военные самолеты, которые были теперь только кучей дюралюминиевого лома. Нечего было и думать о том, чтобы поднять в воздух одну из этих машин, даже если бы нашлось применение.

   Здесь же им попались два "спасательных" МИ-8, с пулеметным вооружением и шкворневыми устройствами для ведения стрельбы, визуально находившиеся в сносном состоянии, были погружены на платформу и доставлены в Подгорный вместе с грудой разнообразных запчастей. Какие "пожары" интересно предполагалось тушить с помощью этих птичек фирмы EMERCOM? Наверно, социальные.

   - Борисыч нам головы открутит, - возрази, наконец, главный милиционер. - Он говорил, только в крайнем случае.

   - Он нам не только головы оторвет, если мы город просрем. Там каждую минуту кто-нибудь из наших гибнет. К тому же погода нормализовалась.

   Шум моторов мог возвещать приближение кого угодно, но с наблюдательного пункта доложили - это были свои. В город на всех парах въехала поисковая группа, вернувшаяся с Новосибирского водохранилища. Они и так возвращались назад с добычей, но Богданов связался с ними еще в начале катавасии и попросил поднажать.

   Через десять минут бронеавтомобиль остановился у Горсовета.

   Антон Караваев спрыгнул на землю. На нем был дождевик, высокие резиновые сапоги, очень чистые - радиоактивная грязь приучает следить за обувью. Бескозырку с ленточкой, в которой Владимир видел самозваного капитана старой калоши он сменил на более практичную черную вязанную шапку.

   - Не ждали, господа? - приветствовал их он.

   - Антоха, где уставная форма обращения? Ты там у себя на море совсем пиратом заделался? Адмирал, тоже мне.

   Голос Богданова прозвучал без особого задора. Он до сих пор не знал, что с Марией.

   - А где тот устав? - ответил наглец, распахивая перед ними двери джипа.

   Его спутники - парень с куцей бородкой и плотный живчик с хитрыми глазами освободили место, присоединившись к строю ополченцев.

   И правда, подумал Богданов. Вооруженные силы города пока никаким актом не регулировались, да и гражданская сфера существовала в условиях правового вакуума. Но это была не анархия, а время, когда люди еще действовали по совести, а не по закорючкам на бумаге.

   Надо бы это исправить, ведь совесть есть не у всех, а приказы действуют на каждого. Но потом, когда будет время.

   С Караваевым прибыло три КАМАЗа добычи и полный взвод его поисковиков. Их уловом была не рыба, а те материальные ценности, которые дрейфовали по волнам или лежали в пределах береговой полосы. Рыбы в Оби и притоках почти не было.

   Маленький самоходный речной паром применялся для сбора ценностей по реке.

   Дело это было не таким уж безопасным. В этой вышедшей из берегов отравленной сточной канаве водились свои Сомалийские пираты, которые уже несколько раз проверяли морских поисковиков на прочность. Не говоря уже о том, что к незнакомому берегу нельзя было подходить слишком близко, даже если он выглядел пустынным и мирным - могли садануть из пулемета. Да и банально можно было пропороть днище о затопленный хлам.

   Только люди с крепкими нервами могли ходить по реке на этой ржавой лодке.

   "Работка не бей лежачего", - ворчал сначала по этому поводу Богданов, но пользу от "морских круизов" признавал и он.

   Один раз он и сам выходил с ними в водохранилище, и впечатлений ему хватило. Там, когда посудина развивала максимум, он узнал, что страдает морской болезнью. Всю дорогу, от поселка Ленинский до поселка Киров, он смотрел, во что превратилось Обское море. Владимир вспомнил, как смотрел на буруны за кормой. Трудно было поверить, что из этой пены родилась Афродита. Мутная маслянистая вода не располагала к тому, чтоб даже просто коснуться ее рукой, не то чтобы плавать. Но один раз у чудом сохранившегося бетонного причала, когда стих ветер и осела на дно муть, вода вдруг стала я совсем прозрачной, и внизу за бортом стало видно лежащие на дне яхты и лодочки.

   Пять километров, пройденные вдоль правого берега, открыли их глазам наполовину вросшие в жидкую грязь речные суда всех размеров. Один речной теплоход с неразборчивым именем даже оказался метрах в тридцати от речной воды, а маленькая моторка и того дальше, посреди песчаной отмели. Словно они находились на берегах Аральского моря.

   Лед на реке еще не стал, но до этого оставались недели, и их надо было использовать с толком. В самой Оби и на ее затопленных берегах было много интересного. Загребущие руки мародеров и просто голодающих не могли дотянуться до этого так же легко, как на равнине. Конечно, это не Ямантау, но курочка по зернышку клюет, и эти находки очень помогли городу дожить до поздней осени.

   Подъехавший "Тигр" с пулеметной турелью стал мобильным антитеррористическим штабом. Здесь они были подвижны, защищены какой-никакой броней, сюда отовсюду стекалась свежая информация. Вскоре подоспели и БРДМ с БТРом. В их положении этот бронированный кулак был как нельзя кстати. Врагов могло быть до полтысячи.

   Тяжело урча, прикатили усиленные стальными листами бульдозер и пять "покемонов" - вооруженных и бронированных "Уралов". Под их прикрытием наступать будет поспокойнее.

   Из окон соседнего с площадью дома внезапно открыли огонь по только что получившим оружие резервистам. Пули защелкали по асфальту, несколько человек попадало, но не мешками, как падает труп или тяжелораненый, а пружинисто.

   Но КПВТ уже взял дом в перекрестье прицела, и метким стрелкам вскоре стало ясно, что тонкие стены их совсем не защищают. Самые резвые успели спрыгнуть с балкона второго этажа на газон, но и их догнали тяжелые пули, попортив подстриженные кусты и раскрасив увядшие клумбы клочьями мяса.

   - Ну, со щитом или на щите, - произнес Богданов. - Прихлопнем их.

   - А может, дождемся подкрепления? - возразил любивший основательность Масленников, - Нужно собирать ополчение с деревень. Все равно никуда не денутся.

   - Времени нет. В ближайшие часы они пойдут на прорыв. Мы должны управиться теми, кто есть, и не дать никому уйти. По крайней мере, разбить боеспособное ядро. Иначе они могут нам еще много нервов попортить. Будут изматывать внезапными набегами на деревни, охотиться на наши караваны. А нам придется закрыться и сидеть здесь за стенами, пока народ сам не устанет от такой жизни.

   "Не бывать этому", - подумал Богданов.

   Эти чужаки бросили им вызов. Убили безоружных людей. Необходимо было перебить их до последней твари. Было решено не выдавливать врагов за периметр, а, наоборот, сжимать кольцо.

   "Что же там с Машей?" - за непробиваемой броней показной бравады не покидала его тревожная мысль.

   *****

   Гаражный бокс с самого начала был не крепостью, а мышеловкой. Обороняться в нем чужакам, превратившимся из атакующих в обороняющихся, было трудно. Окон в нем не было, только несколько узких щелей под самой крышей, из которых не постреляешь.

   Из соседних строений - деревянных домов, в которых разведка тоже засекла неприятеля, прикрытие получалось плохое. В их торцах, которые выходили на улицу, почти не было окон.

   Тем не менее, когда боевая колонна ополченцев приблизилась, по ней открыли интенсивный огонь, в основном из "Калашниковых".

   По реву дизельных двигателей враги должны были понять, что к ним направляется техника, но откуда им было знать, что это не обычные грузовики, а малоуязвимые для их пуль "Покемоны"? Настоящей бронетехнике они и вовсе ничего не могли сделать.

   В ответ заговорили пулеметы. Стены бревенчатых и кирпичных домов служили не очень хорошей защитой от пуль калибра 12,7. На мгновение Богданов подумал о мирных жителях. Но, даже если там оставались свои, они уже были мертвы, если не успели спрятаться в подполы.

   Когда наступавшая под прикрытием брони пехота начала подходить к домам, из них уже никто не стрелял, выжившие поняли шаткость своего положения и сбежали через окна. Тем временем один по пожарной лестнице начал взбираться на крышу склада, но снайпер срезал его еще на середине пути. У снайперов Подгорного поголовно были ночные прицелы.

   - Етить вашу мать! - Антон передал Богданову бинокль, указывая куда-то рядом со складом.

   В привычных красках тепловизора Владимир увидел, как ворота склада одновременно распахнулись, и наружу выплеснулся поток людей. Но у остальных ополченцев приборов ночного видения не было.

   - Огонь! - приказал он. - По воротам!

   Он не успел договорить, а по фальшивому складу открыли огонь из всего, что у них было. Цепочки трассирующих пуль помогали тем, кто не мог видеть цели, видеть хотя бы силуэты. Заместитель мэра видел, как решившиеся на самоубийственный прорыв в выкашивались огнем бронемашин и пулеметчиков. Днем бы они на такое не решились, ночная темнота дала им иллюзию защищенности.

   - Что они задумали? Да... их... тут... как тараканов! - перекрикивая голос разговаривающего на басовой ноте КПВТ заорал он.

   И пусть каждый четвертый из врагов свалился, не добежав до укрытия, остальные успели занять оборону, помогая тем, кто снова начал стрелять из окружавших склад построек.

   Идиоты. Бессмысленная жертва. Наверно, они быстро пожалели о своем поступке, но бежать им было некуда. Их силы быстро таяли, они смогли отнять у них только время...

   Хотя нет. Вот сообщили о двух убитых, раненных пока никто не считал. А кольцо вокруг здания еще не было замкнуто, и это заставляло нового командующего ополчением вместо выбывшего в лазарет Колесникова нервничать.

   За это время среди горожан было ранено всего пять человек, разбойников же положили не меньше сорока.

   - Давайте ваш план "Б", - приказал он по рации, и с удовлетворением услышал, как заработал еще один мотор.

   Это бронированный бульдозер, который использовали для расчистки снега перед колонной во время памятного исхода из Новосибирска, выполнил новую, не менее важную миссию.

   Расстояние от боевых порядков ополченцев до склада он преодолел за пару минут. За это время по нему никто не выстрелил. Все живые враги затаились.

   Гордо, как крейсер "Варяг", огромный "Кировец" врезался в здание, стальным ножом проломил ворота вместе с частью стены, остатки которой немедленно обвалились.

   Стрельба в районе уже стихала, поэтому грохот резанул по ушам.

   В глубине склада началась пальба. Это все бандиты, укрывшиеся за стеллажами, начали стрелять по ворвавшейся машине. Но пули отскакивали от стального монстра, и даже зажигательная смесь, которой так умело пользовались нападавшие, не могла причинить ему вреда.

   Несколько пуль могли найти бреши в импровизированной броне, даже пробить мотор. Но водительское место было пусто, рычаги заклинены так, чтобы тяжелая машина продолжала движение по прямой, а надежный двигатель мог работать какое-то время, даже изрыгая дым. Бульдозер, не останавливаясь, проехался по боксу, едва ли не намотав на гусеницы растерявшихся в темноте людей, вынес заднюю стену и остановился далеко, только завалившись в овраг.

   К полуночи оборонявшие фальшивый склад уже были смяты, и штурм сменился зачисткой.

   Глядя на то, как последние уцелевшие мечутся в дыму, Богданов совсем было расслабился. Вместе со штурмовой группой они осматривали здание склада.

   Тут и там были слышны выстрелы. Тяжело раненных врагов без лишних сантиментов добивали. Легко-раненных даже перевязали: он сам так распорядился.

   Предателей ждет особенная кара. И какой-то бес на плече нашептывал Владимиру: нельзя допустить, чтоб они отделались расстрелом. Как в средневековье, одного страха смерти уже стало недостаточно. Им можно было напугать человека раньше, но человеку нового времени для трепета требовалась смерть лютая, долгая, чтоб молился не об амнистии и помиловании, а о том, чтоб душа отлетела поскорее.

   - Сюда! - отвлек его от этих мыслей крик.

   Богданов обернулся. Его звал один из бойцов Каравева. Кажется, того звали Мельниченко, но остальные почему-то кликали Хомяком.

   Владимир подошел к тому месту, на которое указывал этот толстяк и заметил в углу за ящиками уходящий в пол лаз. Прокопать такое за час было невозможно. Это было построено несколько лет назад.

   Не дверь даже, а лючок. Полметра на семьдесят сантиметров.

   - Это что за хрень? Этого нет в паспорте здания.

   - Коммерсанты, - пробормотал подбежавший Масленников. За инвентаризацию имущества отвечал в том числе он. - Спроси это теперь у бывшего владельца...

   Раньше этот проход скрывал лист гипсокартона, за которым были несколько полусгнивших досок. Теперь лист был пробит, а доски раскиданы.

   Посветив в проход фонариком, рискуя получить оттуда пулю или нож, Богданов выругался так, что его словам присвоили бы категорию 21+.

   Находившийся за дверью проход вел наружу. Куда он еще мог вести?

   Лом, два кайла, тяжелый молот валялись там же внизу, рядом с битым кирпичом и кусками цемента. Стена в один кирпич бандитов надолго не задержала, как и вентиляционная решетка. Отчаяние придало пойманным в ловушку сил, а может, у кого-то был опыт побегов из заведений, где решетки и стены покрепче.

   Маленькой щелки было достаточно. Владимир вспомнил, как пролезает в любую щелку крыса, втягивая брюхо. Голова пролезла - значит и вся тварюга сможет. Вот так и здесь.

   Те, кто возглавлял дерзкое нападение, ушли живыми. Скрылись через старую вентиляцию, так некстати оставленную прежними хозяевами здания и незамеченную инвентаризаторами нового Горсовета, которые должны были в Подгорном каждую былинку переписать.

   *****

   К часу ночи бой был не закончен. В разных концах города оставались очаги сопротивления.

   Мечась в бессильной злобе, уголовники заскакивали во дворы, ломились в дома, собираясь резать жителей как кур, но горожане, уже разбуженные и оповещенные, встречали их дробью и картечью.

   В этот день оправдало себя и тот, что придя в Подгорный, поселенцы не стали убирать двойные железные двери, срезать решетки на окнах, ломать высокие кирпичные заборы. Коммуна коммуной, но каждый чувствовал себя в большей безопасности, имея не только общую стену, но и свои меры защиты.

   К половине второго ночи привели первых пленных, перепачканных грязью и кровью. Почему-то Богданов не удивился, что лица больше чем половины ему знакомы.

   Изменники клали оружие. Пришельцы извне отбивались до последнего. Один на глазах у ополченцев перерезал себе горло бритвой, лишь бы не попасть в плен, другой подорвал себя гранатой. Подорвал неудачно, лишившись кистей рук. Неизвестно, чем он был обколот, но сознания от болевого шока он не потерял, а продолжал зло таращиться и цедить ругательства. Из милости его добили пулей в голову.

   Странные все-таки это были люди... Если бы не их зверства, Богданов почувствовал бы к ним что-то вроде уважение. В смелости им не откажешь. Огонь вели бестолково, но в рукопашную дрались отчаянно - после нескольких стычек в темных дворах, когда пытались взять "языков", было решено по возможности уничтожать их с расстояния.

   - Возьми на заметку, - сказал он подошедшему Масленникову. - Некоторые дома стоит снести, а жителей переселить.

   - Что с пленными делать? - спросил его Масленников.

   Их уже укладывали лицом вниз со связанными руками.

   - Беречь. Будет суд. Страшный суд.

   Где-то здесь крутился журналист Михневич. Еще минуту назад он был с винтовкой, но уже по поручению Богданова снимал репортаж. Владимир усмехнулся, слыша, как тот требует от пленных повыше поднять руки. Те и так стояли с задранными кверху лапами, как фрицы Паулюса под Сталинградом.

   В первых рядах добровольцев-защитников города он заметил и отца Сергия. Священник был не в камуфляже, а в своем профессиональном облачении. Он был хмур, винтовку держал стволом вниз.

   Оказалось, чувствительные до веры уголовники, вломившиеся к нему во время молитвы, просили его по-хорошему, обещали запереть, связать и в живых оставить. Им хотелось использовать колокольню храма, который батюшка отреставрировал и восстановил своими руками, в качестве огневой точки.

   Пришлось священнику очистить помещение храма от посторонних с помощью двуствольного ружья. Богданову было его жалко. Даже в таких подонках он должен был видеть божью искру, хотя идти наперекор вере ему не пришлось. Это же не буддистский лама. Свой очаг и родину полагается защищать и по канонам православия.

   Демьянов строго придерживался нейтральной политики - никакого содействия церковь не получала, но и палок в колеса ей не ставилось. В Подгорном религия не пользовалась большим влиянием, но свою нишу занимала. Прихожанками были в основном пожилые женщины, но и сам Владимир иногда посещал богослужения, и Машу с собой постоянно пытался притащить. Та со своим цинизмом только посмеивалась. Выполнял свою пастырскую работу отец Сергий ревностно, на совесть, да и человеком был стоящим и умным, знал четыре языка, занимался спортом, мир повидал, и, как оказалось, за себя постоять мог.

   "Все бы они были такие, - говорил про него майор. - Глядишь, и не докатилась бы страна до такого".

   *****

   Уже пять минут Богданов отбивался от Антона Караваева. Тот требовал разрешения взять с собой двух бойцов и направиться к наведаться домой, проверить, все ли в порядке его любимой женушкой. Или отправиться туда одному. Или взять все ополчение с собой, если можно. Или хотя бы половину.

   Глядя, что чувства делают с человеком, Богданов его даже пожалел. Сам он сохранял холодную голову. Он почему-то был уверен, что с Машей ничего не случилось. Хотя на сборный пункт она так и не пришла.

   Там в районе поликлиники уже не стреляли. Но на то могли быть разные причины. Либо туда враги не дотянулись - все-таки это был самый центр Подгорного, далеко от стены. Либо дотянулись. Но оказать сопротивление бандитам там было некому. Там почти никто не жил, и на ночь улицы пустели. Даже пациентов в больнице и тех не было.

   - Брат, все под контролем, - успокоил его Богданов. - Занимайся своим делом. Она в безопасности, мы их улицу уже вывели.

   То ли намеренно соврал, то ли от суматохи мысли путались. Штабная машина в который раз меняла свое местоположение, неслась по улицам. Иногда по броне стучали пули, несколько раз им самим приходило открывать огонь.

   Как раз на такой случай в Подгорном были разработаны система сигналов и порядок действий для всех, кто не мог принять участие в боевых действиях. Почти всех женщин и детей уже действительно вывезли, но никаких списков в пожарной обстановке не составлялось.

   - Знаешь, я тебя хорошо понимаю... - сказал Богданов. - Но не могу пойти навстречу. Давай бери свои колымаги, своих орлов и двигай к ТЭЦ. Нельзя позволить этим тварям город без тепла и света оставить. Если они там все раздолбят, зимой нам придется несладко. Это приказ, если ты не понял.

   - Так точно, - ответил Караваев максимально спокойным тоном.

   Никто не знает, чего ему это стоило. Богданов чувствовал, что это горячий и несдержанный тип в шаге от того, чтоб послать подальше всю субординацию.

   - А я выдвигаюсь в район школы, - добавил Владимир.

   Он не уточнил, что тот также был районом поликлиники, а значит, у заместителя мэра были и свои мотивы. Он переживал ничуть не меньше, чем любой на его месте, но считал, что хоть один толковый командир должен проследить, чтоб ничего не случилось с котельной и мини-электростанцией.

   Они остановились у ворот детского сада, где их уже ждали двадцать ветеранов из ополчения, Колесников, которого чуть ли не силой запихнули в госпиталь, сформировал это элитное произведение собственноручно еще в начале осени. Тут все было серьезно, и у каждого был боевой опыт. Отряд делился на группу захвата и группу прикрытия. Два пулеметчика со вторыми номерами, снайпер, гранатометчик с помощником, радист, он же медик. Бронежилеты, новое оружие. У большинства экстерьер фронтовых солдат, а не "космонавтов" для разгона бунтов - есть и щуплые на вид, но по всему ясно, что серьезные детишки. Все они успели побывать в горячих точках, и бывший главный сурвайвер чувствовал себя рядом с ними если не желторотым птенцом, то тем, кому есть чему поучиться.

   Богданов и Масленников вышли, а Антон, круто развернув машину, поехал в обратном направлении.

   Вспышка и "бум!" в переулке слева, шипение, хвост, как у кометы - и в нескольких метрах от бампера "Тигра" пролетела огненная плюха. Глубокая яма на дороге спасла внезапно вильнувший джип от прямого попадания в корпус.

   "Пусть скажет мне спасибо, что мои дорожники ее просмотрели", - подумал Богданов.

   Машина не остановилась, а прибавила скорость. Водитель был один, за пулемет было стать некому, а с "фаустпатронщиком" они разберутся сами.

   Десять человек уже бежали "змейкой", петляя от укрытия к укрытию, к тому месту, откуда был произведен выстрел, а остальные прикрывали их продвижение.

   Это оказалось проще сказать, чем сделать. Но оставлять у себя в тылу таких ребят было нельзя. После пятнадцатиминутного бега со стрельбой они загнали их во дворик, откуда не было выхода. За это время Богданов понял, что ему лучше не пытаться командовать там, где есть более знающие.

   Наконец, ему привели пленных. За это время один из бойцов был тяжело ранен в живот, поэтому пленные были измочалены, но все же годились для допроса.

   - Какие люди и без охраны, - Владимир оскалился в подобии улыбки, увидев знакомое лицо, - Аслан!

   Эти пятеро были из предателей. Смуглые мужчины кавказской наружности. Именно про них ему рассказывали старейшины из Диаспоры, хотя и ошиблись с числом. Но это был не сброд, а полноценная боевая единица. Эти вели огонь грамотно, и вооружены были на совесть. И хотя троих из них взяли живыми, а остальных убили, за эту ночь эта пятерка явно угробила немало необстрелянных горожан.

   - Да разве ж ты "Аслан"? Это же означает "лев". А ты трусливый шакал. Что-то я тебя ни разу не видели на разборе завалов. И от тяжелой работы ты бежал как от свиного шпика. Зато первым приходил на раздаточный пункт. А пятно на твоей биографии есть, этот помимо участия в этнических беспорядках в Убежище.

   Богданов перевел дух. Отсюда было видно, что здание поликлиники горит, и это заставляло его стискивать зубы.

   "С ней ничего не могло случиться, я объяснял ей, что надо делать".

   Надо бы поторопиться, но сдать этих ренегатов ветеранам Колесникова он не мог. Те их просто задавят, а надо допросить. Эти, похоже, знали больше, чем мелкая сошка, которую они брали до этого.

   - Если бы не эти козлы, я бы тебе шею сломал, свинья, - мрачно пообещал кавказец, попытавшись плюнуть в него, но не достал.

   - От свиньи слышу. Хотя ты, наверно, овец предпочитаешь. Я ведь знаю, что с Оксаной, которая с фермы, у вас было не по согласию, - взгляд Владимира был взглядом Торквемады, - Уж как она тебя выгораживала. Видимо думала, "взамуж" ее возьмешь. Овечка колхозная, господи прости... После этого ты сидел смирно и не высовывался, но я знал, что горбатую гору землетрясение исправит.

   Он понял, что больше от Гасанова ни слова не добиться. Упертый кадр. Надо было заканчивать комедию, добавив под занавес немного драмы.

   Богданов положил на землю автомат, сделал вид, что отстегивает кобуру.

   - Давай, иди сюда, поросенок, докажешь свой чемпионский титул. Или ты его купил, как аттестат?

   Зарычав от злости, южанин сбросил куртку и закатал рукава. Видимо, он чувствовал подвох, но дать задний ход, спрыгнуть с этой темы не мог. Чемпионом он не был, но мастером спорта в греко-римской борьбе и, что гораздо хуже, самбо, он был. Богданов сомневался, что справится с ним быстро, хоть тот и контужен.

   У него были другие планы. В тот момент, когда их разделяло всего три метра, он достал "Грач" из кобуры и, не тратя времени на прицеливание, выстрелил. С дырой во лбу Асланбек, все так же скалясь, свалился на асфальт. Заместитель мэра смерил оставшихся в живых ледяным взглядом.

   - Мужчина от самца гориллы отличается тем, что пользуется оружием. А с вами что делать, орлы? Я знаю, нет плохих людей, есть плохие национальности. Тьфу, оговорился. Если серьезно, мы сегодня русских подонков до хрена перебили. И разницы для меня нет.

   Больше желающих мериться силами не было, а пленники стали еще более покладистыми.

   - Остальных ждет участь похуже, чем девять грамм свинца.

   Это были немногословные спокойные мужики, точнее даже парни, с совсем не зверскими рожами. Но в тихом омуте, известно кто водится. Оба, он вспомнил, ежедневно исполняли все предписанные исламом молитвы. И их, похоже, не смущало, что остальные из диаспоры, в том числе старшие, остались лояльны власти. Они для этих орлов были "мунафиками", отступниками. Как же умудрились просмотреть эту заразу...

   - Что он вам наплел? - Богданов перевел взгляд на них. - Что вас подбросят до Ичкерии, где вы будете строить Халифат и гяуров резать? Нет, меня не это интересует. Расскажите про Бурого. Кто он такой, сколько у него людей... было. Какие его дальнейшие планы. Где его логово. Колитесь, что и как, и будете жить.

   Каждый раз, когда надо было врать людям в лицо, Владимиру потом приходилось выдерживать небольшие муки совести. Даже сейчас.

   Пленных, которые согласились сотрудничать, после того, как вытянули у них все, отправили в "штаб", который, как водится, находился в Могилевской губернии. Вряд ли они могли рассчитывать на большее.

   - Простите, братишки.

   Богданов сам нажал на спуск оба раза.

   Грохот выстрелов в подвале показался оглушительным даже в сравнении с треском Калашникова. Тела убитых пару раз конвульсивно вздрогнули и замерли - во лбу у каждого зияло ровное отверстие размером с пятирублевую монетку, похоже, сквозное.

   - Вот так, - угрюмо выговорил Владимир и вытер пот со лба грязным платком, - Будет со всеми, кто перейдет на темную сторону. Волк тоже сильный и смелый, но я же ему за это лапу жать не буду.

   Богданов сделал мысленную пометку в блокноте. "Обратить на Диаспору внимание". Демьянову было не до этого, но этот недочет надо срочно исправить. Апартеид себя не оправдал.

   Там на пересечении двух улочек в районе старого колхозного рынка было добровольное гетто. Не резервация, а скорее Гарлем. В нем не было упорядоченности, свойственной остальным районам. Базар исправно работал, где торговали мелочевкой, а может и неучтенным товаром извне. Конечно, оружие здесь купить было нельзя, но все остальное - пожалуйста. Эта свобода вызывала справедливую зависть у славянского населения. Ведь это был все равно что свободный рынок в условиях блокадного Ленинграда. Столкновений не было, но ворчали многие.

   И вот хороший повод сломать этот уклад. Ликвидировать к чертям компактное проживания некоторых наций: расселить посемейно, женщин отправить на работу, детей, кого не опускают, насильно в школу, даже девочек. Будет им плавильный котел по всем правилам.

   Стрельба на улицах постепенно смещалась туда, откуда враг два часа назад пришел - к северному участку стены. Набрав разгон, оправившись от встряски, ополчение очищало двор за двором, улицу за улицей. Бандиты откатывались все дальше. Они пришли сюда не умирать, а грабить, а теперь как раз таки гибли как мухи.

   Глава 6. Кровь за кровь

   Возле школы они оказались еще через пять минут. Это было стандартное П-образное здание из кирпича постройки шестидесятых годов прошлого века. Пластиковые окна только на первом этаже - остальные старее поповой собаки. Видимо, прежний директор хорошо подворовывал.

   Впрочем, нынешняя директриса Алевтина тоже Богданову не нравилась. Типичный образец довоенной мелкой чиновницы. Но никуда от таких людей не деться, которая пережила в Убежище катаклизм, даже не попортив прически.

   - Затаились, суки, даже не стреляют, - заметил Олег Колесников. - Их всего трое, и патронов у них, кажись, мало. До этого они целыми рожками палили в белый свет. Чё с ними антимонии разводить? Подгоним БТР и раскатаем их. На Кавказе всегда так делалось. Потом бульдозером разровняем под нулевой уровень.

   Он не только успел удрать из лазарета, но и зачистить добрую треть города. И вот теперь их силы соединились.

   - Ага, делалось со времен генерала Ермолова. Тот и без танков обходился. Но долго еще там Ёр-муллой детей пугали. Нет, Олег, нельзя, - покачал головой Богданов. - И не в здании дело. У них заложница. Жена Антона Караваева. И отступать им некуда. Давай испробуем мой вариант.

   "Наверно, задержалась тетрадки проверить, - подумал он. - Лучше бы дома сидела. Или вспомнила, что сумочку свою забыла? Ох уж эти бабы, е-мое".

   - Они знали, за кем идут, - вслух сказал он.

   Затем достал рацию и связался с Масленниковым. Старший милиционер двигался со своими людьми параллельно им по соседней улице. Интенсивность перестрелки там была чуть меньше.

   - Третий, это первый. Беги в больничку! Я думаю, что Машу они тоже могли прихватить.

   - Не переживай, Первый. Я мигом! - голос Масленникова на секунду куда-то потерялся, и треск на том конце был не статическими помехами, а автоматными очередями. - Вот только у этих товарищей разрешения спрошу.

   Они знали каждый закоулок в своем городе хорошо, поэтому обходились без фонарей. Буря утихла, выплыла полная луна и высыпали яркие, как в астрономических атласах, созвездия.

   Однако нет худа без добра. Теперь они точно знали, что у банды была хорошая агентура. Откуда-то эти подонки знали, что поисковик Антон Караваев часто отлучается по служебным делам и не ночует дома, что Настя в такие дни часто задерживается в школе, что...

   Богданов не закончил мысль.

   - Суки, падлы, гниды! - разразились из окна школы площадной бранью. - Парламентария пришлите! Быстрей, на, а то за себя не ручаемся!

   "Парламентера, - машинально поправил Богданов. - Или им депутата Думы надо? Сволота неграмотная".

   Уж он-то за себя ручался.

   - У вас есть минута, на! - сложив руки рупором, снова заорал тип в окне. - Или мы учителке кишки вырвем.

   Владимир хотел было подняться, но его решительно остановил Колесников.

   - Ты чего?

   - Ты слишком ценный. Все это игра в бирюльки. Они знают, что не жильцы. Им хочется только время потянуть.

   - Да я не собираюсь выходить к ним, Олежка, - успокоил его Богданов. - Только встану и помаячу немного. Хочу, чтоб к окнам подошли. Их там кроме него всего двое. Первый в кабинете директора, второй в комнате справа, за партой прячется. Позиции не меняют, думают, не видим. Как только оба высунут свои хари, стреляйте. Надо быстрее прижечь эту язву. Кто знает, сколько их еще в городе прячется, этих вшей тифозных.

   - Ну вот, я подошел, - он остановился в школьном дворе рядом с гимнастической стенкой. - Кто хочет со мной поговорить? Выходите! Через окно орать не буду, а мегафона у меня нет.

   Перестрелка на соседней улице прекратилась. Вряд ли там взяли тайм-аут, скорее, открытое сопротивление врагов было сломлено. Больше в городе никто не стрелял.

   Никто не спешил. Богданов сделал вид, что смотрит на часы. Хотя его нетерпение было реальным, не притворным. Он чувствовал, что его держат на прицеле - малоприятное знакомое ощущение - но когда ты сам на адреналине, это не страшно. Да и не попадут они в него с такого расстояния, руки не оттуда растут. В этот момент они там в здании должны были напряженно шушукаться, совещаться.

   И вот, наконец, дверь открылась. На крыльцо нетвердой походкой вышел рослый бандит, в котором заместитель, приглядевшись, узнал Ромку Гермогененко. Шофера, которого все давно считали погибшим. Но он был не один. Девушку, которую он втащил за собой, стараясь закрыться ею, Богданов узнал сразу, несмотря на темноту. Таких ухоженных и красивых черных волос в городе ни у кого не было. Антохе повезло, хотя, как подозревал Владимир, пай-девочкой Настенька была только на людях, а при случае могла выпускать острые коготки.

   И точно: у бандита были кровоточащие следы от ногтей на щеке, а на руке, которой он держал девушку за горло, был виден глубокий порез от маленького ножа или бритвы.

   Да, хорошо она его разукрасила. Из-за необходимости крепко ее держать он был скован, и это плюс. Сама Настя была спокойна, встречая свою судьбу со странным фатализмом. На ее левой щеке Богданов заметил сильный кровоподтек. Вот уж точно, Гематоген. Он пообещал себе, что выродок ответит за это.

   Как и все остальные, кого Владимир видел живым или мертвым в рядах предателей, этот не был совсем уже конченным человеком. С сильной гнильцой, но если бы все сложилось иначе, и его можно было перевоспитать. Увы, теперь уже поздно.

   В руке ренегата был ПМ, пистолет он приставил к голове учительницы, прицел метался на линии между ее виском и затылком.

   - Лучше сдавайтесь сразу, - произнес Богданов. - Можем гарантировать жизнь.

   Он не стал врать. Конечно, он мог бы пообещать им соблюдение Женевской конвенции, отдельные комнаты, медпомощь, трехразовое питание, чистое постельное белье и прогулки на свежем воздухе. Но кто в это поверит? А так он не лгал, ведь жизнь им действительно на некоторое время оставят.

   - Да пошел ты! - заорал в ответ Роман. - Выпустите нас, и мы уйдем!

   - Отпустите девчонку и валите. Хотя, не пойму, чем вам у нас не нравится?

   - Кончай комедию! - бывший водитель ему явно не поверил. - Вы нас сразу завалите. Она пойдет с нами.

   - Нет, - со стальными нотками в голосе сказал Богданов. - Никто никуда не пойдет.

   Внезапно Владимиру стало ясно, откуда растут мировоззренческие корни этого бунта отщепенцев. Косноязычный Роман эту мысль вряд ли выразил бы, но Богданов его понял. "Только хлебнули свободы, а вы опять все строите заново. Тюрьмы, суды, иерархии, бумажки, а человек просто винтик..."

   Может, они в Подгорном действительно перекрутили гаечки? Но иначе было нельзя. Иначе было не выжить. Этот страшный и бессмысленный бунт - признак благополучия. Значит, люди уже расслабились, что им захотелось других благ, а не только возможности встретить новый день живыми. Вот только рано расслабились. А если никто не приедет из поездки на Урал? Или приедут с пустыми руками?

   "Если бы у нас было из чего печь пряники, обошлись бы без кнута".

   - Тогда я завалю ее!- закричал Гематоген, надрывая горло. - Шлепну суку прямо здесь!

   Живой щит из нее для этого верзилы был неважный. Ее тело не закрывало и двух третей его корпуса. Богданов успокаивал себя тем, что, когда такие ситуации с преступником-одиночкой случались в работе прежних спецподразделений, провалы были редки.

   Гермогененко был длинноруким и мосластым алкоголиком, баловался "дурью", по молодости перенес черепно-мозговую травму - прилетело в пьяной драке. Из армии комиссовали через месяц, получил условный срок за избиение сослуживца. У такого не может быть хорошей реакции. Уж во всяком случае, она хуже, чем у низкорослого сухопарого мужика по фамилии Иванов, рефлексы которого были проверены в боевых условиях, когда этот Гематоген еще на партах рисовал орган. Снайпер с СВД точно будет иметь фору в несколько миллисекунд. Сегодня он отправил на тот свет уже с десяток налетчиков, методично, словно забивая гвозди. Зарубки не делал, считал глупостью. В мирное время он работал плотником, делая в том числе гробы.

   - Застрелю падлу! - уже не так уверенно повторил бандит хриплым голосом. Его палец дрожал около спускового крючка.

   Анастасия по-прежнему стояла, то ли оглушенная ударом, то ли твердо уверенная, что ее спасут.

   Отвлекая Гематогена неожиданным поворотом разговора, Богданов жалел, что не может следить за сокращениями мышцы указательного пальца на татуированной руке. Для этого было слишком темно.

   - А мне-то что? - произнес, глядя предателю прямо в глаза, главный сурвайвер.

   Он подал стрелку на соседней крыше условленный знак "внимание".

   - Как это что? - опешил бандит. - Ты не понял, я ей мозг щас вынесу.

   - Да выноси. Мне самому уже сегодня кто только не выносил.

   Его слова обескуражили налетчика, и палец заметно отодвинулся от спускового крючка. Не теряя ни секунды, Богданов чуть наклонил голову, подав этим сигнал "огонь!".

   В тишине винтовочный выстрел с другой стороны улицы прозвучал шумно.

   Его услышали все, кроме самого Гематогена - отдел головного мозга, который отвечал за восприятие аудиосигналов, разнесло в клочья до того, как тот успел обработать пакет данных от слуховых нервов внутреннего уха. Входное отверстие появилось точно в середине лба, выходного не было. Не было и фонтана крови с осколками кости, только фарш внутри продырявленной черепной коробки. Когда маслина входит в тело, она слегка обжигает края раны.

   "А ведь еще недавно он мы делили с ними свой хлеб. И откуда только такая мразь берется?", - подумал Владимир, глядя, как бандит осел на землю, увлекая Настю за собой. Но еще до того, как они вместе упали, загремели выстрелы, и оба его подельника, сидевшие в здании и думавшие, что спрятались за предметами мебели, получили по заслугам.

   Через пять секунд к Насте уже кинулись, чтобы достать из-под тяжелого трупа, но раньше, чем первый из ополченцев достиг того места, где они упали, она освободилась сама.

   - Можешь не благодарить, - сказал ей Владимир, подавая ей плащ. - Твой Антон тоже сегодня хорошо поработал.

   Всего десять минут назад Караваев отрапортовал по рации. ТЭЦ была спасена. Бандиты не успели нанести системам жизнеобеспечения большой ущерб, только порезали провода и продырявили несколько труб. Все это устранялось за сутки.

   На лице девушки промелькнуло странное выражение. Свет фонаря падал ей в лицо, и она, наверно, сначала была уверена, что перед ней ее благоверный. Но такое бывает только в кино.

   Когда Анастасию в сопровождении одного из раненых бойцов отправили по безопасному коридору к другим эвакуированным, Масленников присвистнул.

   - Ну ты прям Вильгельм Телль. А если бы он выстрелил?

   - Не выстрелил бы. Этот недоносок, - Владимир кивнул на труп Гематогена - был не псих, а трусливая тряпка. Такие обычно пальчик прищемить боятся. От страха в ступор впадают. А обижают только женщин или тех, кто вдвое меньше. Если бы я еще немного надавал, он бы мог отпустить ее и так. Но у нас мало времени. И так много потеряли.

   У меня в папке психологический портрет на каждого жителя города. Вот если бы ее держал на мушке этот сокол горный, Асланбек Гасанов, я бы еще подумал. Очень уж любил рисоваться, это называется демонстративный тип личности. Как у Адольфа Алоизовича. Такой от стрессовой ситуации может с катушек слететь и буром попрет. А этот... - Богданов сплюнул.

   - Надеюсь, у меня в карточке, как у Штирлица, написано, что я беспощаден к врагам? - пробасил Колесников.

   - Нет. Написано, что иногда проявляешь недопустимую гуманность и очень любишь детей. Пошли, время не ждет.

   *****

   Телефонная связь в городе была восстановлена быстрее всего, и он был первым, кто ей воспользовался. Просто не хотелось верить, хотелось списать услышанное на помехи и искажения от пресловутых ионосферных бурь.

   - Как она? - спросил он, и мысленно умолял собеседника на том конце провода ответить побыстрее. - Жива?

   - Я же тебе уже сказал. Да, но...

   А в этом "но" всегда кроется подвох.

   - В себя не приходит, - Масленников, находившийся в поликлинике, должно быть сочувственно отвел взгляд. - Они ее хорошо отделали. Со мной есть один парень, он учился на медбрата. Говорит, перелом черепа. Все, что могли мы сделали, перевязали, за нашим нейрохирургом уже послали, сейчас везем. Я даже не знаю, что тебе сказать... Вован, не отчаивайся. Ты же знаешь, какой он специалист. Не падай духом. Гниды, чтоб их всех...

   Лицо Богданова окаменело. Он положил трубку.

   В себя не приходит... Это было очень похоже приговор. Даже раньше, в огромных медицинских центрах, людей, впавших в кому после тяжелых травм головы, зачастую не спасали. Они и их близкие получали только бесполезную отсрочку.

   А они в Подгорном были в каменном веке. И, каким бы их доктор ни был светилом, у них, наверно, не имелось и половины необходимого оборудования. И не было условий, чтоб его подключить, даже если бы оно было.

   Кто-то стал бы плакать, кто-то рычать от злости, а Владимир просто сел и подпер голову руками.

   - Долго же я добирался...

   Рация, которую он носил, настойчиво что-то хотела сказать ему. Механически он поднес устройство к уху.

   - Прости, командир. Я упустил их, - голос Антона звучал извиняющейся, и это его разозлило. Тот, наверно, еще не знал, поэтому не понимал, что с ним случилась беда пострашнее.

   - Кого, черт возьми? Кого ты упустил?!

   - Тварей этих. Вылезли неожиданно у самой стены и рванули. Двоих