Тайная встреча (СИ)

Агекян Марина Смбатовна

Они не должны были встретиться, но судьба распорядилась иначе. Они не знали друг друга, но он захотел поцеловать её. И это перевернуло их жизни. Они встретились год спустя при странных обстоятельствах. Она должна была спасти ему жизнь. Он не хотел жить. Она не должна была полюбить его. Он захотел жить. Это история о том, как тяжело найти свою любовь. Как сложно за неё бороться, при это меняя себя. Это история о том, на что способна настоящая любовь.

 

Агекян Марина Смбатовна

Тайная встреча

Посвящается моей любимой маме.

Я восхищаюсь силой твоего духа.

 

Часть первая

 

Глава 1

1816 год,

Англия, графство Кент

Клифтон-Холл

Было невыносимо душно. Солнце заливало яркими лучами искусно обставленную небольшую оранжерею, примыкавшую к большому серокаменному дому, который принадлежал виконту Клифтону. Сам виконт, молодой восемнадцатилетний Габриел Лукас Хадсон, недавно вернувшийся домой после окончания Итона, собирался провести здесь лето до того, как поедет в Кембридж продолжать своё обучение. Алекс была рада возвращению брата, которого давно не видела, но сейчас её занимали совершенно другие, безрадостные мысли.

Александра Элизабет Хадсон, третья из сестёр Хадсон двадцати дух лет, с диким раздражением пыталась пересадить безнадежно испорченный ею же самой некогда бесподобный куст спатифиллума. Раздражением настолько сильным, что Алекс была готова швырнуть горшок во все четыре стороны.

Вот только в наличии столь дурного настроения была виновата она же сама! Ей следовало быть более ответственной и внимательной. Она была обязана уследить за любимым цветком, который совсем скоро должен был зацвести. По всем подсчётам и явным признакам скоро обещал появиться особый бутон редкой красоты. Алекс безумно любила хрупкий белый цветок, который распускался раз или два в году. Это был цветок женского счастья. Считалось, что комнатный спатифиллум, подаренный молодой девушке, помогает ей обрести любовь, а женщине, у которой нет детей, забеременеть.

Алекс не верила во все эти глупости. Ей надлежало сосредоточиться на важных вещах и не пересаживать бедный куст год назад, когда это было совершенно не нужно. Да ещё во время пересадки она выбрала самый неподходящий горшок, который был больше положенного. И это несмотря на то, что она знала совершенно точно: спатифиллум любит тесноту, а не простор.

И как теперь спасать любимый цветок? Да ещё находясь на грани нервного срыва. Теперь спатифиллум ни за что не зацветет. У Алекс больно сжалось сердце. Не только от мысли о том, что не увидит хрупкий цветок.

Боль в сердце не утихала вот уже почти год. Боль, которая стала терзать её в последнее время так нещадно, что хотелось завыть. Боль, о существовании которой она ничего не знала до тех пор, пока не встретила его…

Вздрогнув, Алекс попыталась взять себя в руки, чтобы не расклеиться окончательно. В последнее время она непростительно часто поддавалась отчаянию. И даже плакала. Подумать только, она плакала по человеку, которого совершенно не знала! А она ведь не плакала с тех самых пор, как погибли её родители.

Алекс зло поджала губы, пытаясь отогнать от себя тяжёлые воспоминания, которые в последнее время мучили её с особой жестокостью. Мучили так, что она не могла ни есть, ни спать по ночам. И даже не могла сосредоточиться на любимом деле. Её преследовали золотистые глаза, особенно когда смеживала веки. Глаза мужчины, которого она видела всего один раз в жизни.

Она не знала, как его зовут, не знала, кто он такой и откуда явился ей. Но едва начинала думать о нём, как знакомый трепет охватывал всё тело. Его глаза, таинственно поблескивая, обжигали ей душу.

Он был необычайно высок, с блестящими медово-золотистыми волосами, с широкими плечами и самой захватывающей улыбкой, которую она когда-либо видела у мужчины. Улыбка, от которой на его щеках появлялись две озорные ямочки. И снова, закрыв глаза, будто наяву Алекс видела его улыбку, видела его склонившуюся к ней голову. Она видела губы, которые решительно приблизились к ней.

И, наконец, прижались к её губам.

Вздрогнув, Алекс резко открыла глаза, чувствуя боль во всем теле. Глухо застонав, она наклонила вперед голову и замерла. Он выплыл к ней словно из какого-то сна. Они случайно столкнулись в Лондоне, в лавке аптекаря, куда Алекс ходила, чтобы купить целебную мазь. Их мимолетная встреча и была сном. Сном, который всё больше поглощал её, оставляя после себя зияющую пустоту. Сон, в котором он прижался к ней, а затем поцеловал её.

Впервые в жизни её поцеловали именно так, как целовал мужчина женщину. Это потрясло её до глубины души и перевернуло с ног на голову её тихий, такой спокойный мир. Поцелуй, который разбудил в ней чувства, о существовании которых она даже понятия не имела. Который неожиданно принёс с собой радость, волнение и головокружительное упоение.

И острую боль. Потому что Алекс знала, что никогда больше не увидит его. И никогда больше не испытает тех чувства.

Он прижимал её к себе так тесно, что она чувствовала каждый мускул его такого необычного, сильного тела. Она чувствовала его дыхание. Но гораздо сильнее, впервые в жизни Алекс чувствовала жар мужского тела. Этот жар проникал в неё, заставляя дрожать каждую клеточку. Она бы непременно растаяла, если бы он ещё чуть дольше удержал её в своих объятиях.

Раздавшийся недалеко гром, который сотряс всю округу, привёл Алекс в чувство. Девушка зажмурилась, пытаясь отогнать от себя болезненные видения. Но к своему величайшему ужасу обнаружила, что прижимает палец к губам, которые так хорошо помнили его губы. Словно бы заново переживая те мгновения.

Боже, она начинает сходить с ума! Она сумасшедшая, если продолжает до сих пор думать о нём, мечтать о нем. Тосковать по нему!

Немыслимо!

Застонав от отчаяния, Алекс схватила гибкие стебли спатифиллума и так резко потянула их вверх, что вместе с землей выдернула из горшка.

- Чёрт возьми! - выругалась она, испытывая боль и гнев одновременно.

Прежде всего, она гневалась на себя. И на человека, поступившего с ней так бесчестно. Почему этот поцелуй так глубоко затронул ей душу? Почему она не могла забыть его? Почему, ради всего святого, он это сделал?

Она ведь была невзрачной, ничем не примечательной девушкой, которая носила очки и жила в мире цветов и растений, никогда не ожидая или прося у жизни подобных переживаний. Она никогда не была представлена ко двору и ни разу не пожалела об этом. У неё не было сезона в Лондоне и это радовало её, потому что она не любила многочисленные сборища. Она умела играть на фортепьяно, составляла прекрасные композиции из цветов и почти всё своё время проводила в оранжерее или в саду, заботясь о цветах и широколиственных многолетних растениях. Так чем она привлекла его?

Она ведь даже никогда не была в Лондоне, пока год назад не согласилась поехать туда вместе со средней сестрой Викторией и супругой старшего сына их соседа графа Ромней, виконтессой Сесилией Харлоу.

И встретила его!

Теперь даже под страхом смерти она бы не посетила этот ужасный город. Лондон ей не понравился, и Алекс ни за что не вернулась бы туда по собственному желанию. Не смотря даже на долгие уговоры старшей сестры Кейт, графини Бьюмонт, и тёти Джулии, которые настаивали на том, чтобы она хоть бы раз посетила лондонский сезон. Якобы для того, чтобы найти себе мужа. Но Алекс не нужен был муж. Ей не нужен был никто.

Абсолютно.

Удивительно, но Кейт даже пригрозила запереть оранжерею, если Алекс откажется поехать с ней в столицу на этот сезон. Год назад, после смерти отца Джека, мужа Кейт, сестра стала влиятельной особой и с легкостью могла бы найти ей хорошую партию. Но Алекс была непреклонна и почти выгнала сестру из своей комнаты, заявив, что ноги её больше не будет в Лондоне. Подавленная Кейт ушла, а Алекс осталась неподвижно стоять на месте, с ужасом осознавая, что единственная причина, по которой она поступала именно так, было непреодолимое желание сохранить воспоминания о его прикосновениях. Она не смогла бы потерпеть, если бы хоть кто-то другой коснулся её. Или того хуже, попытается поцеловать. Ведь на светских балах происходило и не такое…

Поправив очки запачканными землей пальцами, Алекс попыталась сосредоточиться на работе. Она не должна больше думать о нём. Да кто он такой?! Действительно, как можно назвать человека, который с такой готовностью целует незнакомых девушек! Развратник! Негодяй!..

- Подлец! - прошептала Алекс, пытаясь стряхнуть землю с корней спатифиллума. Как так вышло, что даже мысли о любимых растениях не помогали ей обрести желанное спокойствие? Неслыханно! Она должна взять себя в руки, иначе испортит последний куст обожаемого цветка. И ей мог помочь успокоиться только один способ. Давно проверенный. - Как же раньше я не подумала об этом? - воскликнула она, обретая некую уверенность в себе. И начала шёпотом классифицировать комнатные растения и цветы. - Итак, комнатные растения и цветы делятся на декоративно-лиственные, декоративно-цветущие, пальмы, луковичные растения, папоротники, кактусы и бромелиевые, являющие собой звездообразные жесткие с колючими листьями цветы, которые…

Чем больше она говорила, тем быстрее возвращалось к ней душевное равновесие. Какое счастье! - с облегчением подумала Алекс, отложив в сторону освобождённый куст. Любимая работа снова захватила её настолько сильно, что она стала испытывать даже некое подобие удовольствия.

Но внезапно услышала приближающиеся шаги и обернулась. С улыбкой к ней направлялась тетя Джулия, чуть полная, невысокая женщина с самыми добрыми карими глазами, которые Алекс когда-либо видела.

Тетя Джулия Уинстед и брат их матери, дядя Бернард Уинстед, ставший их опекуном восемь лет назад, переехали жить к ним в Клифтон-холл тем же летом, когда погибли их родители. Однажды вечером, возвращаясь домой из Лондона, они были схвачены бандитами, ограблены и жестоко убиты. Так три девочки и маленький мальчик в одночасье стали сиротами, приговорённые расти без родительской ласки и любви.

Каждый из Хадсонов был убит горем и не представлял, как пережить подобную утрату. Алекс не знала, как бы ей удалось справиться со своими страданиями, если бы не старшие сёстры и дядя с тётей. Кейт разрывалась на части, пытаясь помочь им. Тори, средняя из сестёр Хадсон, было раздавлена ещё и тем, что в ту пору из Нью-Ромней уехал горячо любимый ею человек. А бедный Габриел заболел и впал в такой глубокий сон, что ничто на свете не было способно разбудить его. Они перепугались до смерти, когда однажды он сам не вышел из своей комнаты и посмотрел на них так, будто ничего не произошло.

Это были самые мрачные и тяжёлые времена, которые Алекс до сих пор пыталась забыть. Ей тогда было четырнадцать лет - совсем юная девочка, находящаяся на грани перевоплощения в очаровательную девушку. Но перевоплощения так и не произошло. Потеря любимых родителей так сильно потрясла её, что она почти замкнулась в себе, отказываясь хоть кого-то подпускать близко к себе. Кроме одной единственной подруги, дочери графа Ромней, которая всегда и во всем поддерживала Алекс. Единственный человек, который понимал её достаточно хорошо, чтобы позволить ей жить в том мире, который она создала для себя. В мире, который открыл ей обожаемый отец, добрейший и мудрейший человек, посвятивший всего себя семье и своему саду.

И здесь, среди кустов и бутонов, луковиц и семян, Алекс была всегда защищена от бездушной реальности и парализующей боли, которую не хотела больше чувствовать. Боли, отнимающей не только все силы, но и желание жить.

Ей казалось, что она благополучно защищена от всего.

До сегодняшнего дня. Вернее, до того самого мгновения, как год назад на её пути возник таинственный незнакомец.

- С кем это ты разговариваешь, дорогая? - спросила тетя, подходя к ней.

Убрав подальше пустой горшок, Алекс полезла под стол, чтобы достать новый, более тесный и маленький.

- Я ни с кем не разговаривала.

Джулия мягко улыбнулась ей, зная, как порой трудно вести разговор с племянницей. Особенно в последнее время. Она относилась к Алекс не так, как к остальным членам семьи Хадсон. Джулия по-особенному любила Алекс, зная, насколько тяжело она переносила потерю родителей, и как это изменило её жизнь. Каких сил ей стоило приспособиться к этому миру без них. Она была хрупким, ранимым созданием, которая нашла утешение в оранжереи. Но Джулия не хотела, чтобы племянница навечно похоронила себя в стеклянных стенах безупречного сада.

- Ты как всегда занята цветами, - осторожно заметила она, наблюдая за резкими действиями Алекс.

- Это не цветок, тетя, - устало поправила её Алекс, взяв глиняный коричневый горшок, и выпрямилась. - Это комнатное растение спатифиллум, которое переводится с греческого, как “спата” - покрывало, и “филлум” - лист, обладающий цветком и лишённое черешка.

Тетя в ужасе округлила глаза.

- Ты прочитала об этом в книгах? Ты что, стала учить греческий?

Она сказала об этом так, как будто это было самое страшное и недозволенное занятие на свете.

- Нет, - ответила Алекс, взяв сухую тряпку, и стала вытирать новый горшок. - Габби поведал мне об этом.

- Он уже и греческий выучил? - ещё больше удивилась тётя, раскрыв веер, и стала быстро обмахивать им себя, ощущая необычную духоту и давление в почти раскаленной оранжерее.

- Конечно, выучил. Он ведь помешен на языках.

- Он мужчина и может позволить себе любое помешательство, если только это не вредит его репутации. А вот ты чересчур долго прячешься в оранжерее. Тебе пристало заниматься совсем другими делами, - с очевидным намёком добавила она, и вдруг увидела, как застыла Алекс. Разговоры о замужестве всегда так болезненно действовали на неё. И сердце Джулии смягчилось. - Алекс, дорогая, пойми меня правильно. Я желаю тебе только счастья. Кейт и Тори, наконец, устроились. И тебе нужен муж…

- Не нужен! - решительно заявила Алекс, пристально глядя на сверкающий горшок. - Мне вполне хорошо и без него. Что мне может дать муж, чего нет у меня?

Джулия тут же воспользовалась случаем.

- Любовь, - не задумываясь ни секунды, ответила она.

- Ха, любовь! - фыркнула Алекс с таким презрением, будто тетя говорила о червяках. - Любовь - это иллюзия привязанности. Это выдумка. Её попросту не существует.

Тётя перестала обмахиваться веером и сокрушенно покачала головой.

- Хорошо, что здесь нет твоих сестёр, и они не слышат этого.

- Это всего лишь моё мнение. Тему завела ты, тётя, не я.

Джулия нахмурилась, вдруг обнаружив в голубых глазах племянницы затаённую, некую невысказанную боль, которой никогда там не было. В последнее время Алекс была сама на себя не похожа, и если бы Джулия не знала её так хорошо, она бы подумала, что девочка страдает. По-настоящему.

- Муж может дать детей, - осторожно сказала она, стараясь не задеть чувства племянницы, но в то же время сделать так, чтобы не позволить ей уклониться от важной темы разговора.

Но и тут Алекс разочаровала Джулию.

- У меня будут племянницы и племянники, тетя. Уверена, этого будет достаточно.

И Джулия не выдержала.

- Какая ты упрямая, Алекс! - в сердцах воскликнула она. - Ты не понимаешь…

- А вы хоть раз пытались понять меня? - вдруг совсем глухим голосом произнесла она, склонив голову. - Я не хочу мужа… я не хочу никого…

Сердце Джулии сжалось от боли, которая была отчетливо слышна в голосе Алекс. Боже, что с ней творилось! Джулии захотелось прижать её к своей груди и утешить эту бедную, потерявшуюся в таком большом мире девочку, но она знала, что Алекс не позволит ей сделать ничего подобного. Хоть она и казалась хрупким созданием, дух её был необычайно силён. Поэтому сделав шаг в её сторону, Джулия только лишь быстро поцеловала её в щеку.

- Ты такая же упрямая, как твои сестры и брат, - ласково пожурила её тётя. Заметив пятнышко грязи у неё на подбородке, Джулия достала платок и осторожно вытерла размазанный след. - Ты снова испачкалась, возясь с… комнатными растениями. - Она с победным видом посмотрела на Алекс. - Видишь, я запомнила то, чему ты меня учила. - Убрав платок, Джулия снова повернулась к ней. - Мы будем пить чай. Габби просил передать, что он перевёл ещё одно название твоих любимых растений, но сообщит об этом только в том случае, если ты присоединишься к нам. Кейт велела тащить тебя за собой, если ты откажешься последовать за мной, а вот Тори дала тебе целых десять минут на сборы. Через десять минут боюсь, они все вломятся сюда, и от твоих растений не останется и следа.

Алекс улыбнулась бы, если бы не ноющая боль в груди. Её семья так сильно любила её. Кейт отдала им лучшие годы своей жизни, заботясь о них, Тори всегда помогала нужными советами и поддержкой, а Габби тайком всегда приносил ей книги по ботанике. Они всегда были рядом и старались сделать жизнь терпимой.

И даже, несмотря на то, что старшие сестры уже были замужем, они часто приезжали в Клифтон-холл, чтобы навестить её, подбодрить и развеселить. Вот и этим летом они все, вместе с горячо любимыми мужьями, собрались здесь, чтобы провести время в Клифтоне, а она прячется от всех в оранжерее. Убивая себя мыслями о человеке, который вероятно уже давно позабыл её.

Неожиданно над их головами прогремел гром, и Алекс с упавшим сердцем, поняла, что пойдёт дождь, а может даже ливень. А ведь она совсем недавно пересадила из горшков хрупкие стебельки проросших тюльпанов на новом участке в саду. По стеклу забарабанил легкий дождь. Алекс взволнованно повернулась к тёте.

- Я обязательно приду, тетя, - пообещала она. - Вот только укрою чем-нибудь…

Джулия поняла её без лишних слов. Любовь Алекс к своим растениям и цветам была неоспоримой. Что бы ни произошло, они всегда оставались для неё на первом месте. И в этом была вся Алекс.

- Хорошо. - Джулия убрала веер и собралась покинуть оранжерею. - Я смогу выиграть для тебя максимум двадцать минут, а потом сюда заявятся…

- Мне кажется, что они поглощены своими мужьями настолько, что едва ли заметят моё отсутствие. - Алекс вдруг подошла к тете и порывисто обняла её. - Спасибо, тётя…

У Джулии сжалось сердце.

- Накинь на себя что-нибудь, чтобы не промокнуть, - чуть тише проговорила она, проведя рукой по спине Алекс. Она отпустила племянницу и хотела было уйти, но снова остановилась. Ей показалось очень важным сказать ей эти слова. И именно сейчас. - Алекс, одиночество иногда может быть сильнее желания прятаться от всего мира. Оно способно причинить невыносимую боль. Не позволяй одиночеству завладеть собой.

Алекс не сдвинулась с места, ошеломлённо глядя на удаляющуюся тётю. Она судорожно вздохнула, ощущая невероятно острую, почти режущую боль в груди. И вдруг с отчетливой ясностью поняла истинный смысл этой боли.

Это была боль от одиночества!

Мужчина, который поцеловал её год назад, заставил её почувствовать себя самой одинокой девушкой на свете. Невероятно! Как такое могло произойти? Как он смог воздействовать на неё так сильно, что её мир начал рушиться прямо на глазах? Алекс вдруг испытала такой гнев на него, что задрожали руки. Гнев и ненависть. Он не имел права заговаривать с ней, потому что они были чужими друг другу. И он не имел никакого права касаться её, целовать так, что она вдруг захотела быть желанной!

Нельзя было позволить давнему воспоминанию влиять на её настоящее и лишать будущего. Она должна забыть его. Просто обязана выбросить из головы все мысли о нём. Потому что нелепо помнить о человеке, наверняка позабывшего о твоём существовании и зажившего прежней жизнью! Да что уж там, он действительно не мог бы запомнить её. Ни за что на свете. И с какой стати?

Сжав руку в кулак, Алекс двинулась к задним дверям оранжереи, схватив по дороге накидку, которая могла бы укрыть её от дождя. Серые тучи заполнили небо и заслонили солнце, погрузив землю в мрачное, хмурое царство. Накинув на голову капюшон, Алекс вышла во двор и замерла, ощутив резь в глазах. Холодный воздух ударил по разгоряченной коже. Капли дождя забарабанили по лицу, но Алекс так и не заметила, что они сливаются с её собственными слезами. Грудь давила гнетущая тяжесть. В ушах слышался дразнящий смех, доносящийся из прошлого…

Боже, зачем она так мучает себя! Это так глупо! Так неправильно… Но где взять силы, чтобы справиться с этим? Алекс поняла, что единственный выход из ситуации - поскорее укрыть хрупкие тюльпаны и пойти к сестрам, их мужьям и брату, которые непременно отвлекут её от горьких мыслей. Которым она действительно нужна. И которые были нужны ей самой.

Шагнув в сторону свежих клумб, Алекс прихватила с собой кусочек небольшого брезента, которым собиралась укрыть молодые стебли. Но едва она нагнулась, как что-то мягкое упало ей на голову. Она вздрогнула и хотела было выпрямиться, но вдруг отчетливо поняла, что кто-то стоит рядом с ней.

И этот кто-то незаметно натянул ей на голову мешок!

Алекс охватил ледяной ужас.

- Вы что делаете? - завопила она. - Отпустите меня немедленно…

Не успела она позвать на помощь, как огромная ладонь накрыла ей рот. Потрясение настолько сильно завладело ею, что пару секунд она не могла двинуться с места. И эти секунды стали для неё роковыми. Её бесцеремонно подняли на руках, оторвав от земли, и набросили на железное плечо. А потом этот кто-то зашагал прочь.

Придя в себя, Алекс стала брыкаться, колотить по каменной спине, но это ничего не изменило. Человек, который держал её, обладал такой невероятной силой и мощью, что её удары не возымели никакого воздействия.

С парализующей ясностью Алекс поняла, что её похищают. Но кто? За что? Это было настолько невероятно, что в это невозможно было поверить. Кто мог хотеть похитить ее? Она никому не причинила зла, чтобы ей решили мстить. У неё не было ни одного тайного поклонника, который мог поддаться глупому любовному порыву и решиться на подобное безумство.

Пока она лихорадочно думала, что можно сделать, чтобы спастись, её бросили на шаткий деревянный пол и придавили мощной рукой. Алекс глухо застонала, ощутив боль в спине. И

- Сиди тихо! - велел незнакомый мужской голос. - С тобой ничего плохого не сделают.

Раздался глухой стук, похожий на закрывающуюся дверь, а затем пол внезапно стал двигаться. Раздался цокот копыт, и Алекс поняла, что находится в экипаже.

Её увозили! Её действительно похищали!

Экипаж нёсся так стремительно, что Алекс резко отбросило в сторону. Похититель убрал, наконец, руку и тут же услышал гневный голос:

- Негодяй! Как вы смеете! Мой брат и зятья найдут и прикончат вас ещё до того, как вы запросите о пощаде. И не думайте, что я позволю, чтобы за меня заплатили выкуп. Вы ничего не получите!

И вдруг послышался спокойный, почти ленивый ответ:

- Нам не нужен выкуп.

Алекс замерла, ощутив, как неприятный холодок ползёт по спине. Боже, всё обстояло намного хуже! Если о выкупе не идёт и речи, тогда… Её увозили совсем по другой причине. И похититель действовал не один. “Нам”. Их было несколько человек. Осторожно повернув руку, Алекс потёрла ушибленную локоть, но похититель внезапно схватил её за руку, решив, что она хочет снять мешок.

- Не делай этого, - почти мягко попросил он, что окончательно испугало Алекс.

И сбило с толку.

Ей не угрожали? Её просили?

- Куда вы меня везёте?

- Скоро ты всё увидишь.

Скоро? Она не ослышалась? Значит место, куда её везут, близко к Клифтон-холлу? И она сможет в любой момент вернуться домой? Боже, Алекс испытала такое облегчение, что на глазах навернулись слезы. Она непременно сбежит. Как только представиться возможность!

- Что вам от меня нужно? - спросила она, решив выманить у похитителя больше информации, которой он так необдуманно делился с ней.

- Тебе нужно кое-что сделать.

Алекс ощетинилась.

- Ничего я не буду для вас делать! - гневно воскликнула она, но застыла, когда мужчина грубо схватил её за руку и угрожающе произнес:

- Посмотрим!

Похолодев, Алекс поняла, что похититель настроен более чем решительно. Боже, в какую передрягу она попала? И это она, которая ничего безобиднее пересадки цветов не сделала? Что с ней теперь будет?

Её отсутствие не будет волновать родных ещё двадцать минут, которые они так щедро выделили ей, чтобы закончить все дела. А потом станет поздно. Дождём смоет все следы, и её никогда не найдут. Алекс сжалась, борясь с отчаянием, которое могло в любой момент охватить её. И тогда она точно пропадёт, потому что не сможет рассуждать здраво и придумать, как убежать.

Экипаж внезапно остановился. Дверца с грохотом распахнулась. Её выволокли наружу и куда-то повели, грубо хватая за локоть. Дождь постепенно усиливался, ветер стал сильнее, и чуть было не сорвал с её головы ненавистный мешок. Алекс с горечью подумала, что не успела прикрыть тюльпаны. А ещё не успела позаботиться о бедном спатифиллуме, который погибнет без неё. Этих мыслей было достаточно, чтобы захотелось заплакать.

Её втолкнули в дом. Снова раздался хлопок двери, а позади легким шумом удалялся их экипаж. Ах, значит, экипаж был наёмный. Она убежит отсюда и без экипажа…

С головы сорвали мешок так же неожиданно, как и надели. Да так сильно, что чуть было не сорвали с неё очки. Удержав их на переносице, Алекс поправила очки и наконец, взглянула на человека, который похитил её.

Перед ней стоял похожий на Голиафа, невероятно высокий, могучий и огромный как медведь мужчина. Неудивительно, что ему с такой легкостью удалось справиться с ней. У него были чёрные взлохмаченные волосы, чёрные глаза, пристально взирающие на неё, и необычайно приятные для похитителя черты лица. И он весь с ног до головы был одет во все чёрное.

На миг вид этого великана так сильно испугал её, что Алекс невольно попятилась. Ему бы ничего не стоило переломать ей шею и даже бровью не повести. Он был огромен. И настроен весьма решительно. Но вот глаза, они смотрели на неё так мягко, почти ласково, что Алекс растерялась.

- Ч-что вы хотите от меня? - дрожащим голосом спросила она, прижав руку к горлу.

Но гигант не ответил. Вместо этого он взял её за руку и повёл по слабоосвещенной небольшой гостиной, со вкусом обставленной мебелью, и подвёл к запертой двери. Алекс шла за ним, не проронив ни слова. Ей вдруг стало любопытно, куда её привели и зачем. Гигант открыл дверь и шагнул внутрь. Алекс последовала за ним, но внезапно остановилась.

В комнате было невероятно душно. Справа в углу ярко пылал камин. Повсюду горели свечи во всевозможных канделябрах. Окна были плотно задернуты тяжёлыми парчовыми шторами, отрезая комнату от остального мира. Поэтому Алекс не могла понять, где находится.

Гигант направился, туда, где левее у стены стояла высокая кровать с балдахином. И там кто-то лежал! Алекс двинулась в ту же сторону и едва приблизилась к кровати, как услышала болезненный стон. Она замерла на месте. А потом и вовсе обомлела, уставившись на до боли знакомого мужчину, лежащего в кровати на правом боку.

Это было он!

Мужчина из её снов. Из её прошлого. Который поцеловал её ровно год назад и исчез! Из-за него она начинала сходить с ума. Из-за него она сегодня плакала.

Алекс всё смотрела на него, на его голую, ничем не прикрытую, блестящую от пота грудь, не веря собственным глазам. Его левый бок был прикрыт куском грязного полотенца, пропитавшегося алой кровью, от одного вида которой Алекс чуть не стало дурно. И едва она пришла в себя от потрясения, видя человека, который терзал её вот уже целый год, как услышала ещё одно невероятное заявление:

- Он тяжело ранен. Он умирает. Ему нужна ваша помощь. Я привёл вас сюда, чтобы вы его вылечили.

 

Глава 2

Едва дыша, Алекс медленно повернулась к гиганту, с трудом веря в реальность происходящего. Возможно ли такое, чтобы это было правдой? Может, выйдя из оранжереи, она была поражена внезапным и очень сильным разрядом молнии, и теперь, лежа в саду и уткнувшись лицом в грязь, просто бредила?

Но вонь нашатыря и лауданума, доносившаяся из незакупоренного стоящего на прикроватной тумбочке пузырька, невыносимая жара и глухие стоны больного говорили о том, что это определённо не сон. И не разыгравшееся больное воображение. Сознание медленно стало воспринимать то, что перед ней действительно находится человек из её прошлого. Он здесь, в этой самой комнате. В Нью-Ромней. В её жизни!

И он умирает!

Необъяснимый холод стал медленно овладевать ею. Алекс стала пятиться назад. Невероятная, головокружительная паника охватила её, и она в ужасе посмотрела на гиганта.

- Но я… я ведь не врач, чтобы лечить его, - запинаясь проговорила Алекс и тут же услышала стон больного. Это так сильно подействовало на неё, что задрожали колени. От безумного страха. - Ему нужен настоящий доктор! Хирург, который…

- Настоящий доктор уже был здесь! - гневно бросил гигант, сжав руку в кулак. - От него сейчас столько же пользы, сколько от оперной певички. Он предложил пустить ему кровь, молиться и ждать. А Энтони и так потерял достаточно крови. Я не позволю, чтобы какие-то пиявки убили его!

Из всей этой гневной тирады Алекс услышала только одно слово.

Энтони!

Господи, так вот, как его зовут! Алекс не знала, смеяться ей или плакать. Ситуация была намного серьезной, чем следовало ожидать. Серьезной как для неё, так и для него.

- Но я действительно не смогу помочь ему, - почти жалобно простонала она, начиная задыхаться от жара в комнате. - Я ведь не доктор.

Гигант как-то странно посмотрел на неё.

- Тони сказал, что только ты способна помочь ему.

Его заявление поразило её в самое сердце.

- Он так сказал? - вымолвила она, повернувшись к больному. Он лежал неподвижно и вздрагивал только тогда, когда боль становилась нестерпимой. Алекс вдруг заметила множество царапин, ссадин и синяков на его груди и плечах. Золотистая кожа блестела от пота, стягивая напряженные рельефные мышцы, руки были сжаты в кулаки, будто он боролся с болью и не мог перебороть её. Взлохмаченные золотистые волосы были влажными от испарины. Глаза его были закрыты, губы плотно сжаты. Он был бледнее молока и выглядел так ужасно, что у неё невольно запершило в горле. И неожиданно для себя Алекс совсем тихо прошептала: - Что с ним произошло?

Гневные слова гиганта снова поразили Алекс.

- В него стреляли, его били, будь они все прокляты. Я прибыл слишком поздно!

Алекс ошеломлённо повернулась к нему.

- Стреляли? Но кто? Зачем?

Гигант вдруг нахмурился и выпрямился во весь свой могучий рост.

- Ты задаешь слишком много вопросов, женщина, - недовольно пробурчал он. - Тебя привели сюда вовсе не для этого.

Внезапно Алекс почувствовала сильнейшую злость. На себя, на гиганта. Но больше всего, на человека, который снова посмел ворваться в её спокойную, ничем не примечательную жизнь!

- Послушайте… - начала было она, но её грубо прервали.

- Нет, это ты послушай. Меня не волнуют твои отговорки, женщина. Ты спасешь его! Иначе я убью тебя!

Он смотрел на неё весьма устрашающе, насупив свои кустистые брови. Вероятно, он полагал, что так сумеет напугать ее достаточно, чтобы она согласилась помочь ему. Но Алекс вдруг поняла, что он ничего плохого ей не сделает. Он просто пытался заставить её спасти его друга. И вдруг вся её злость, весь гнев разом улетучились. К ней вернулись прежняя паника и дикий страх.

- Я не знаю, что мне делать, - сокрушённо проговорила она, чувствуя, как снова холодные мурашки ползут по спине.

Однако её слова нисколько не потревожили гиганта. Он скрестил руки на груди, и с довольным видом посмотрел на неё.

- Тони говорил, что ты травница. Вот и подумай хорошенько, какие травы могу помочь ему.

Алекс остолбенела. Ах, значит, он так хорошо знает её, что считают травницей? Травница! В жизни она не слышала ничего более оскорбительного в свой адрес!

- К вашему сведению, я не травница! - Алекс сверкнула на гиганта глазами, поправив очки. - Позвольте напомнить, что лекарства делаются из лекарственных растений. И к вашему сведению я не взяла с собой ничего из того, что могло бы пригодиться, уж простите покорно!

Её голос прозвучал так громко, что даже больной отреагировал на него и снова глухо застонал. Алекс вся сжалась от этого звука.

- Скажи, что нужно, и я нарву всё необходимое в огороде.

Боже, этот человек был просто невыносим! Гигант не хотел понимать её, и продолжал настаивать на своём.

- Там идёт дождь, - попыталась вразумить его Алекс, стараясь говорить тише, чтобы не тревожить больного и сдержать своё нарастающее раздражение. - И не всё, что потребуется для лечения, можно с такой легкостью нарвать на улице.

- Женщина, ты все усложняешь!

Алекс заскрипела зубами.

- Не всё так просто!

- И что ты предлагаешь?

Его слова заставили Алекс замереть на месте и осознать одну маленькую, но весьма значительную вещь: она никогда прежде не спасала жизнь человека! Она даже не знала, как это делается. Всё, на что она была способна - это приготовить отвар от головной боли, или припарку для глаз. Или увлажняющую маску для лица. Все её знания сводились к повседневным нуждам.

И на этот раз паника более глубокая, почти леденящая душу охватила её всю. С ужасом девушка покачала головой, понимая, что не хочет отвечать за жизнь человека. За его жизнь! Он послал за ней, уверенный, что она поможет ему. Но откуда, ради Бога, он узнал, где она живет? Откуда знал, чем она занимается? Почему именно она, хотелось ей закричать! Почему из всех живущих на земле людей он послал именно за ней?

Однако она уже была в его доме, возле его кровати. И больной, и этот невозможный, безобидный, но грозный на вид гигант надеялись на неё. Последний смотрел на неё почти умоляюще, а потом перевел взгляд на друга, и у Алекс сжалось сердце.

- Мне необходимо осмотреть его, - наконец, произнесла она, лихорадочно соображая, чем всё же сможет помочь больному.

Лицо гиганта просияло.

- Хорошо, но только без глупостей. - Он вдруг наклонился к другу и прошептал ему на ухо: - Тони, я привел её. Она здесь. Она поможет тебе, ты меня слышишь?

Но больной даже не пошевелился. Вздохнув, гигант выпрямился и отошёл в сторону, безмолвно кивнув, тем самым давая разрешение приступить к делу. Алекс собралась было шагнуть к больному, но неожиданно застыла, понимая, что ей предстоит касаться его! Боже, от одной этой мысли она стала задыхаться!

Сделав глубокий вдох, чтобы прогнать оцепенение, Алекс сняла с себя накидку и повесила на спинке стоявшего рядом стула. А потом медленно, едва веря в это, подошла к кровати и встала прямо напротив него. Она посмотрела на мужчину, который в последнее время преследовал её во сне и наяву. Мужчина, который лежал перед ней почти голый. Мужчина, который всё же помнил её.

Тяжело сглотнув, Алекс потянулась и коснулась его лба. И тут же отдернула руку, чуть не обжегшись.

- У него жар! - изумленно воскликнула она, взглянув на гиганта.

- Я знаю, - спокойно отреагировал тот.

У Алекс бешено заколотилось сердце. Она повернулась к пропитанному кровью полотенцу на его боку и попыталась осторожно, так, чтобы не потревожить больного, приподнять его, чтобы оценить масштабы ранения. И ужаснулась тому, что увидела. Пуля проделала небольшое отверстие в его боку, из которого сочилась кровь. Но не это испугало ее.

По краям отверстия были рваные следы острого предмета, вероятно ножа, словно там кто-то ковырялся. Вокруг раны всё воспалилось, покраснело и начинало покрываться белой пеленой. Она начинала гноиться! Алекс стало так плохо, что она буквально рухнула в стоявшее рядом кресло.

Полотенце упало на рану, и, видимо, это вызвало очередной приступ боли, потому что больной вздрогнул и протяжно застонал. И неожиданно Алекс испытала к нему безграничное сострадание, ощутив его боль как свою. Он был в ужасном состоянии, дрожал от сильного жара. Он прижимал руки к груди, чтобы хоть как-то согреться. Он едва слышал и дышал тяжело. Рана выглядела так отвратительно, что у Алекс закружилась голова.

Боже, как она сможет помочь ему?

- Плохи дела? - раздался рядом голос гиганта так неожиданно, что Алекс вздрогнула и резко встала.

И обнаружила, что дрожит почти так же, как больной. Дрожит от неописуемого страха. Что она могла сделать, не имея абсолютно никакого опыта в исцелении пулевых ранений? Возможно, он даже не перенесет эту ночь! Возможно он уже… Она вдруг вся сжалась. И неожиданно её мозг начал отчаянно работать.

- Я напишу вам всё, что мне нужно. Съездите к деревенскому аптекарю и привезите мне все необходимые травы.

- Вы поможете ему? - с робкой надеждой спросил гигант.

- Дайте мне лист бумаги и перо.

Он выскочил из комнаты, и не успела Алекс повернуться к больному, как гигант вернулся и положил на стоявший напротив ярко горящего камина столик чернильницу, перо и пергамент. Превозмогая желание ещё раз взглянуть на больного, Алекс направилась к столу и присела на стул.

- Убавьте огонь в камине, - велела она, взявшись за перо. - И приоткройте окно. Нужно проветрить комнату.

Гигант замер.

- Но у него же жар! - изумленно воскликнул он, глядя на неё так, будто она спятила.

- Я знаю, - совершенно спокойно кивнула Алекс, начиная свой длинный список.

- Он… он же замерзнет!

- Здесь так душно, что даже я не могу дышать, не говоря уже о вашем друге. Ему нужен свежий воздух, чтобы очистить легкие. - Она подняла голову и, взглянув на гиганта, тихо добавила: - К тому же чрезмерное тепло усиливает гноение.

Побледнев, гигант бросился к камину и посыпал огонь золой.

- Готово… - покорно пробормотал он и выпрямился.

- Что вы успели уже сделать для него? - спросила Алекс, почти дописывая свой список.

- Я вытащил пулю и пытался остановить кровотечение. И, кажется, его кости целы, - добавил он с облегчением, направившись к окну.

Отодвинув тяжелые парчовые шторы, он открыл окно, и блаженный прохладный ветерок ворвался в душную комнату, избавив их от тяжелого запаха болезни. Алекс сделала глубокий вдох, радуясь глотку свежего воздуха, и подняла голову от пергамента, закончив свои записи.

- Вы пытались остановить кровь грязным полотенцем? Вы могли занести заразу в его рану.

Это так сильно потрясло гиганта, что он, закрыв окно и задернув шторы, тяжело привалился к нему, едва дыша.

- Это… это очень опасно?

Его голос был едва заметным шепотом. Поразительно, он был невероятно большим. Но выглядел сейчас очень напуганным. Алекс сжалилась над ним, ощутив сочувствие к человеку, который так сильно переживал за своего друга.

- Надеюсь, что нет. - Встав, она подошла к нему и протянула список необходимых ингредиентов, из которых ей предстояло приготовить мази, припарки, настои и бог знает, что ещё, чтобы помочь больному. - Вот возьмите.

Взяв пергамент, гигант прошелся по списку внимательным взглядом, а потом удивленно посмотрел на неё.

- Зачем тебе столько всего, женщина?

Алекс сделала глубокий вдох и проклассифицировала в уме подвиды домашних растений, чтобы подавить раздражение и не накричать на него. Боже, её начинало не просто раздражать то, что он называл её “женщина”! Она готова была отругать его за то, что он ещё смеет сомневаться в ней тогда, когда она сама едва верит в себя. Алекс на секунду прикрыла глаза, а потом заговорила голосом строгой гувернантки, которая пыталась вразумить бестолкового ученика.

- Календула мне нужна для того, чтобы я приготовила дезинфицирующую смесь для обмывания раны вашего друга. Из листьев ежевики я сварю настой, чтобы сбить температуру вашего друга. Это так же хорошее обезболивающее. Из тысячелистника, зверобоя и ягод брусники я попытаюсь сделать примочку, чтобы вылечить рану вашего друга. Чтобы вытащить весь гной из раны вашего друга, потребуется сделать пасту из лука и чеснока. А крапива нужна…

- Хорошо, я все понял! - раздраженно остановил её гигант, почесав лоб. А потом растерянно добавил: - А что ты будешь делать из курицы?

Алекс попыталась перечислить в уме все известные ей растения семейства бромелиевых, уговаривая себя не терять голову.

- Бульон! Я буду варить бульон, чтобы поддерживать силы вашего друга и не дать ему умереть.

- Хорошо.

Удовлетворившись её объяснениями, гигант развернулся и вышел из комнаты. Алекс последовала за ним.

- Пока вас не будет, мне нужны будут чистые полотенца и кипяток, чтобы я смогла обработать рану вашего друга.

Гигант подошёл к парадной двери и остановился.

- На кухне есть всё необходимое. - Он собрался было выйти, но на секунду задержался, повернул к ней голову и бросил через плечо: - Между прочим, его зовут Энтони.

Когда он вышел и прикрыл дверь, в комнате раздался отчаянный женский голос:

- Мне все равно!

Алекс была в бешенстве. Никогда прежде она не испытывала такого гнева. И возмущения! Наконец, оставшись одна, она в полной мере осознала всё то, что приключилось с ней. Её выкрали из собственного дома по прихоти мужчины, которому угораздило поссориться с кем-то и получить такое тяжелое ранение. И из всех людей, всех докторов на свете он послал именно за ней, уверенный, что только она поможет ему. Неожиданно, Алекс стало не по себе от одной мысли о том, что за ней возможно следили. Иначе как он узнал, где она живет?

Господи, сколько времени он следил за ней? Что он видел?

Нужно было принять решение, пока она была одна. Пока ей никто не смог бы помешать. Алекс с лёгкостью могла бы убежать отсюда. Родные наверняка уже бросились на её поиски, сходя с ума от беспокойства. Боже, Алекс так сильно соскучилась по ним и так ждала, когда вся семья снова соберётся вместе! Дом опустел после отъезда сестёр. Габби учился в Итоне и появлялся в Клифтоне лишь два раза в год, а теперь должен был отбыть в Кембридж на целых пять лет, чтобы изучить ещё с дюжину языков.

Она должна убежать. Ведь, по сути, она никому ничего не должна. Алекс медленно направилась к двери, испытывая противоречивые чувства. В груди повисла непонятная, угнетающая тяжесть. Алекс всегда была добра ко всем и никогда намеренно не могла бы обидеть никого. Она считала, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на глупые обиды. Остановившись перед входной дверью, девушка подняла руку, пальцы сомкнулись на ручке, и раздался легкий щелчок.

Дверь была открыта? Но как? Почему?

Гигант не мог не понять, что как только он уйдёт, она тут же попытается сбежать отсюда. Тогда почему он не закрыл, не запер, не замуровал, или же не заколотил дверь так, чтобы она не смогла сбежать?

Алекс вдруг застыла, поняв, что это не решение гиганта. Он был слишком безобидным и прямолинейным, чтобы подумать об этом. Так решил его друг!

Он!

Он был уверен, что она не бросит его и не позволит ему умиреть.

Перед глазами встала картина из прошлого. Когда она оказалась в лавке аптекаря. Год назад. Она вспомнила то, как маняще он улыбался ей, являя взору ямочки на щеках. Вспомнила звук его глубокого голоса, который заставлял мурашки бежать по спине. И до боли отчетливо вспомнила его шокирующий, но такой сладкий поцелуй, от которого кружилась голова, и щемило в груди.

Не подозревая об этом, он подарил ей самое волшебное воспоминание на всю жизнь. А потом спас жизнь Себастьяну, мужу Тори, и ничего не попросил взамен. И теперь он сам нуждался в помощи, в спасении. По неизвестной ей причине в него стреляли, его избили так, что он действительно мог умереть.

Сердце болезненно сжалось в груди. Алекс застонала и привалилась к двери лбом, отчетливо понимая, что не сможет бросить его. Не сможет покинуть этот дом, уйти и жить спокойно, зная, что не решилась помочь тому, кто, не ведая того, сам помогал ей всё это время. Алекс спасалась от своих кошмаров только благодаря этому человеку. Только воспоминания о его поцелуе помогали ей пережить ночи и не быть захваченной ночными демонами, которые преследовали её со дня гибели родителей. Демоны, которые могли бы свести с ума, если бы не он!

Она не уйдет отсюда до тех пор, пока не убедится, что его жизни ничего не угрожает. Её мозг уже пришёл ей на помощь, воскрешая из памяти необходимые сведения о травах и растениях, которые будут нужны, чтобы спасти его. Она просто не позволит Энтони умереть.

Алекс вздрогнула, понимая, что впервые позволила произнести, хоть и про себя, его имя. И это так сильно подействовало на неё, на глазах навернулись слёзы.

- Я не могу, - хрипло молвила она, отпуская ручку.

А потом и вовсе отошла от двери.

Ей придётся написать родным и солгать, что её срочно вызвала к себе тяжелобольная подруга. Да поможет ей Бог пройти через это испытание, потому что Алекс даже не представляла, что открыв сегодня утром глаза и почти тоскуя о нём, она на самом деле увидит его!

***

Слепящая боль разрывала бок. Охваченное адским пламенем тело неистово дрожало. Голова раскалывалась так, будто тысяча лепреконов сидели там и непрестанно стучали тяжелыми молотками. Было безумно трудно дышать, но внезапно в ноздри ударил свежий воздух. И Энтони замер, пытаясь вобрать в легкие живительную силу чистого воздуха.

Сознание стало проясняться. И он услышал тихий голос. Женский голос, который он тут же узнал.

Это была она!

Он не мог ошибиться. Только у девушки из его снов был такой чарующе-низкий, слегка хрипловатый нежный голос. И этот голос обволакивал, заставляя забывать о беспощадной боли в боку.

Голос успокаивал. Заставлял почувствовать долгожданное облегчение. И Тони стал цепляться за него, боясь, что если она замолчит, он непременно потеряет последнюю нить с жизнью. Он боялся отпустить её, и всем сердцем тянулся к ней, умоляя остаться с ним.

Впервые за много лет он не хотел ничего, кроме как слушать её голос. Тело перестало дрожать, и Энтони медленно затих.

Но затих и голос!

Он не слышал её голоса! Тони напрягся, пытаясь вернуть голос, но у него ничего не вышло. У него было так мало сил. Так мало шансов снова вернуть голос. Она ушла, с величайшим ужасом подумал он. Она ушла, и боль на этот раз с садистской безжалостностью набросилась на него. Тони чуть не задохнулся от охватившего его мучительного спазма.

Он не выживет, если она уйдет. Только она сможет бороться за его жизнь и спасти его. Только ей одной под силу вытащить его из того мрака, в котором он жил столько времени. Прикладывая нечеловеческие усилия, Энтони стал прислушиваться, в надежде услышать её.

И он услышал. Совсем тихий. В дали. Еле уловимый. Но он услышал голос, который вернул ему силы. И надежду. Слушая её голос, Тони верил, что ещё может спастись. Сможет вернуться в мир, где для него уже ничего больше не существовало. Кроме её голоса. И её самой!

Он понял, что голос вернулся, потому что она не оставит его одного умирать.

Она обязательно вернется.

Она обязана вернуться.

Потому что от этого зависела его жизнь. И её тоже.

 

Глава 3

Пройдя по длинному тёмному коридору и свернув налево, Алекс оказалась в небольшой кухне, пропитанной таким густым паром, что, как только она переступила порог, линзы очков тут же запотели. Внутри царил невероятный бардак. Стол, стоявший посередине небольшого помещения, был завален грязными тряпками, полотенцами и пропитанной кровью, разорванной рубашкой. Несколько чистых полотенец лежали на краю стола и вот-вот могли упасть. Пар распространялся от огромной кастрюли на плите, наполненной водой, которая давно вскипела.

Алекс с трудом могла дышать, оглядываясь по сторонам. Она сняла очки и привычным движением водрузила на голову, чтобы хоть что-то разглядеть в необычном тумане. Гигант видимо совсем позабыл о кастрюле, пытаясь помочь своему другу. Он чуть было не закоптил его в спальне, а грязными полотенцами мог запросто убить беднягу, занеся инфекцию. Нужно было всё очистить, выстирать, убрать и привести в порядок. Господи, столько всего предстояло сделать!

И начинать следовало с проветривания кухни. Заложив выбившийся локон волос за ухо, Алекс устремилась к окну и быстро распахнула его. Свежий воздух тут же ворвался внутрь, разгоняя пар. Дождь не переставал идти, барабаня по крыше, но это странным образом успокаивало. Вздохнув более свободно, Алекс направилась к кастрюле, чей пар чуть не ошпарил её, когда она заглянула внутрь. Кастрюля была очень большой и такой раскаленной, что самой сдвинуть её было просто невозможно. Следовало перелить куда-нибудь воду, чем Алекс и занялась.

Благополучно закончив с кастрюлей, Алекс взяла небольшой тазик, перелила туда немного кипятка и разбавила чистой холодной водой из ведра, что стояло возле стола. Тщательно вымыв руки куском лавандового мыла, который нашла на грязных полках, Алекс поставила на поднос тазик, положила пару чистых полотенец, надела очки и направилась к больному.

Пора было заняться им.

Едва вспомнив о нём, Алекс ощутила непонятную дрожь во всём теле. Как непредсказуема судьба. Она даже не думала, что когда-нибудь ей снова доведется повстречать его. А он мало того что не позабыл её, что было бы естественно и ожидаемо. Он следил за ней и вероятно знал о ней всё. Всё это время он присутствовал в её жизни, а она даже не догадывалась об этом. Это тревожило, но в тоже время невероятно волновало. Но ещё больше волнения Алекс испытывала, понимая, что совсем скоро ей снова придётся дотрагиваться до него.

В его комнате было тихо и достаточно свежо, чтобы дышать свободно. Войдя внутрь, Алекс медленно подошла к его кровати и поставила поднос на прикроватную тумбочку, отодвинув пузырек с лауданумом.

И повернулась к нему.

Он лежал неподвижно в то той же позе, в какой она оставила его несколько минут назад. Они были совершенно одни, и Алекс вдруг с трепетом поняла, что, наконец, без страха и боязни может разглядеть мужчину, который перевернул вверх дном весь её мир.

Золотистая кожа по-прежнему блестела, ещё больше подчеркивая вздувшиеся от напряжения мышцы. У него была невероятно широкая грудь, покрытая густым пушком волос так, словно на нём было одеяло из одуванчиков. Скрещённые руки были прижаты к груди. Согнутые в коленях ноги укрывал ворсистый плед. Лицо было напряженным и бледным, на щеках и шее проступала золотистая двухдневная щетина. Глаза были зажмурены, челюсть сжата, губы сложены в тонкую линию. Он был на грани жизни и смерти, но даже в таком плачевном состоянии умудрялся выглядеть так красиво, что у Алекс ёкнуло сердце. Он был почти таким, каким она его запомнила: весь как будто сделанный из золота.

Неожиданно он вздрогнул, словно понял, что его бессовестно разглядывают. Алекс пришла в себя и сглотнула, понимая, что ведёт себя просто недопустимо. Ей следовало заниматься его ранами, каждая минута была дорога, а она…

Намочив в тазике полотенце, Алекс отжала его и снова повернулась к больному. Его нужно было обтереть, немного успокоить, чтобы можно было заняться ужасной раной. Алекс волновалась так сильно, что дрожали руки. И затаив дыхание, она коснулась полотенцем его влажного лба. Он не застонал и даже не вздрогнул. И это помогло ей продолжить.

Очень осторожно она провела полотенцем по его лбу, стирая следы густого пота. С трудом верилось в то, что вот так просто ей доводится касаться его, рассматривать его. Чувствовать его так близко, что было трудно дышать. Это будоражило и смущало, но Алекс не прекращала свою работу. Осторожно она обтёрла его лицо, разглядывая при этом каждую его черточку, и не обращая внимания на то, как громко стучит сердце.

Боже, он был так красив, и в то же время так беззащитен и уязвим, что у неё сжалось сердце! Кто его так бесчеловечно и жестоко избил? Кто сотворил с ним такое?

Неожиданно желание коснуться его стало таким нестерпимым, что, убрав полотенце, Алекс поднесла к нему свою руку и положила ладонь на его лоб. И тут же услышала его тихий, еле различимый стон. Она застыла, не в силах даже дышать. Грудь заполнило какое-то странное, тревожное тепло, от которого стала кружиться голова. Сердце гулко стучало в груди. Какое-то время Алекс боялась пошевелиться, впитывая в себя его образ и ощущая под пальцами его горячую кожу.

Она ничего не могла поделать с собой. Было выше её сил отказаться от подарка, который так внезапно преподнесла ей судьба. И поддавшись очередному безудержному порыву, она нежно провела пальцами по его слегка влажным медово-золотистым волосам. Это было так мучительно сладко, что у неё непроизвольно закрылись глаза. Щемящее чувство нежности заполнило всё её существо. На какой-то миг на свете перестало что-либо существовать, кроме этого мужчины, его горячей кожи и мягких волос. И теплого дыхания.

“Я нашла тебя, - с мучительно болью в сердце признала Алекс, чувствуя ком в горле. - Боже, я на самом деле нашла тебя!”

Больной снова застонал, на этот раз чуть громе. И поддался вперёд, словно хотел ещё теснее прижаться к её руке. Алекс быстро открыла глаза и отдернула руку, ужаснувшись тому, о чём подумает больной, если вдруг вздумает очнуться. Что она творит? Нельзя было позволять себе ничего подобного. Она его совершенно не знала. И тем более не должна была снова позволять ему переворачивать её с трудом обретенный мир.

Стряхнув с себя остатки наваждения, Алекс снова намочила полотенце и стала обтирать его шею, медленно прошлась по груди и вытерла засохшие пятна крови. Ей почему-то было больно видеть поверженного некогда веселого и озорного мужчину, который спорил с ней о её акценте. В тот день он казался неподвластным горестям этого мира. И было что-то неправильное в том, что теперь он мог умереть.

Эта мысль резанула по сердцу так неожиданно, что перехватило дыхание. Алекс быстро отвернулась от него, прополоскала полотенце и, обойдя кровать с другой стороны, стала протирать его могучую, напряжённую спину. Она была так сильно занята своими мыслями, что не заметила, как её движения превращаются в нежные поглаживания. И снова она была бессильна над своими чувствами.

Алекс почти заканчивала. Оставалось обтереть плечо и левую руку, которую он прижимал к груди. Она провела полотенцем по его плечу и неожиданно для себя услышала его глухой стон. До этого он лежал очень тихо, а теперь… Нахмурившись, Алекс снова обошла кровать и встала лицом к нему, а потом провела полотенцем по напряженному плечу. И снова он застонал.

Рука как-то странно была согнута в локте. Алекс отложила полотенце и медленно ощупала его плечо. Когда она чуть сильнее надавила на мышцы, больной вздрогнул и резко застонал. И Алекс застыла, понимая, что у него вывихнуто плечо.

Как сильно должно быть он страдает! - с болью подумала она. Тот гигант наверняка не знал об этом и возможно усугубил ситуацию, перенеся его сюда, чем вероятно ещё больше сместил кость. Алекс никогда в жизни не вправляла вывихи. И не оставалось ничего другого, как дождаться возвращения гиганта.

Эти мысли не внушали уверенности, но ещё больший страха Алекс испытала, когда склонилась над его раной в боку. Самое страшное было впереди, ей предстояло вывести гной и обработать рану. И причинить ему ещё больше боли. У Алекс запершило в горле. Она ни за что не справится с этим.

Пропитанное кровью полотенце на его боку ещё больше отпугивало. Сколько крови он потерял! - ужаснулась Алекс. Подумать только, доктор предлагал пустить ему ещё немного крови. Какое счастье, что гигант его прогнал, с облегчением подумала она, но снова замерла в нерешительности, не представляя, как обрабатывать рану, не мучая больного.

И тут она вспомнила про лауданум. Ну конечно! Схватив пузырёк и лежащую рядом чайную ложку с прикроватной тумбочки, она плеснула в неё порцию лекарства, присела на кровати и потянула лауданум к его плотно сжатым губам.

- В-вам нужно… - К её немалому изумлению у неё дрожал голос так, что она еле могла говорить. Прочистив горло, Алекс попыталась ещё раз. - Сейчас я буду работать с вашей раной. Это может быть очень больно. Выпейте вот это, - взмолилась она, надеясь, что он услышит её и очнётся. Запах опия и спирта резал нюх. Алекс всегда испытывала ненависть к лаудануму, и было крайне опасно давать его ему сейчас, потому что больной мог впасть в забытье и быть охвачен лихорадкой, но это был единственный способ облегчить его страдания. - Пожалуйста…

И в этот момент он открыл глаза.

Алекс замерла и приросла к месту, не в состоянии дышать. Его потемневшие золотистые глаза были наполнены такой невыносимой болью и мукой, что на глазах Алекс навернулись слезы.

- Н-не могу… - хрипло проговорил он своим глубоким, до боли знакомым голосом, от которого мурашки побежали по спине.

У него был пристальный, чуть затуманенный, но такой невероятно тяжелый взгляд, что Алекс не сразу поняла, что он хочет сказать, чувствуя себя почти загипнотизированной. Сердце так гулко стучало в груди, что было трудно дышать. Когда он моргнул, Алекс пришла в себя и потрясённо уставилась на него.

- Не можете? Но вы… должны! Будет очень больно!

- Я потерплю.

Алекс охватило беспокойство. О чём он говорит? Неужели не понимает, что это не игрушки? Она не сможет работать, зная, что является источником его боли. Сжав ложку, она строго велела, пристально глядя на него:

- Послушайте, вы должны выпить это! Мне предстоит…

Но снова раздался его неумолимый, чуть дрожащий, но непреклонный голос:

- Нет!

Это окончательно разгневало Алекс. Она осталась, чтобы помочь ему, чтобы спасти его, избавить его от страданий, а он отказывает, прежде всего, ей в толике утешения! И не желает следовать её инструкциям!

- Это для вашего же блага, - в последний раз попыталась Алекс, чувствуя, как дрожит её голос.

Боже, она не справится! Теперь точно ничего не сможет сделать, если он откажется. Но он отказался. Снова!

- Нет.

Невероятно! Алекс вдруг ощутила такой гнев, что у неё потемнело перед глазами. Никогда прежде ей не приходилось так часто на кого-то сердиться. Подумать только, она старается ради него же самого, а он! Какой невыносимо упрямый человек! Бросив на тумбочку ложку и разбрызгав по сторонам лекарством, Алекс встала и повернулась к его боку.

- Тогда не говорите потом, что я не предупреждала!

Руки дрожали от гнева, но она попыталась успокоить себя и сделала глубокий вдох. Она должна быть предельно собранной, когда приступит к делу. Она не имела права допустить ошибку, как бы ни была сердита на него.

Взявшись за края полотенца, Алекс медленно приподняла его. Больной еле заметно вздрогнул, но не застонал, чему Алекс была ему крайне благодарна. И она поняла, что он будет терпеть, прилагая нечеловеческие усилия. Глупец! К чему такое геройство? Неужели ему мало страданий?

С ненавистью бросив на пол грязное полотенце, Алекс увидела, как струйка алой крови потекла по его животу. Ей снова стало не по себе, и она даже не заметила, как тихо проговорила:

- Я не хочу причинять вам боль.

Алекс так же не видела, как больной смотрит на её бледное лицо. Как он, превозмогая боль, попытался улыбнуться ей, от чего две ямочки еле заметно обозначились на его бледных щеках. И приняв для себя решение, он закрыл глаза и тихо сказал:

- Мне не больно.

Алекс захотелось ударить его. Потому что его слова, его ложь причиняли боль ей. Он выводил её из себя, доводил до исступления, но она не поддастся. Каким бы невозможным он ни был! Если он готов терпеть, значит, так тому и быть.

Взяв смоченное полотенце, она отжала его прямо над его раной, стремясь смыть всё то, что способствовало гноению. К её облегчению больной не издал ни единого звука и даже не вздрогнул. И это дало ей силы продолжить, с величайшей осторожностью обмывая рану и стирая кровь, которая продолжала сочиться. Снова смочив полотенце, Алекс повернулась к больному, готовясь к самому сложному. Взглянув на него, она увидела, что лицо его было полностью непроницаемым. Единственное, что выдавало его, были плотно сжатые губы. Алекс поразилась той силе, которая подпитывала его выдержку.

Решив поскорее закончить, Алекс положила полотенце на его уже пропитавшуюся влагой рану и, слегка надавив на неё, стала медленно снимать белую корку гноя…

Судорожно сглотнув, Энтони вжал лицо в подушку, пытаясь сдержать стон. Ему показалось, что с него заживо сдирают кожу. Это было так невыносимо, что он едва мог дышать. Казалось, ещё немного и он потеряет сознание. Но, черт возьми, он обещал ей терпеть. И он сделает это во что бы то ни стало.

Боль туманила рассудок, но каково же было его удивление, когда, открыв глаза, он увидел её! Еле различимый образ, который мелькал перед ним, но рядом была именно она! Он не мог ошибиться. Её голубые, чуть повлажневшие глаза. Этот образ… Господи, как хорошо он помнил её!

Господи, она пришла! И пыталась помочь ему.

Тони видел, как она напугана и бледна. Как ей тяжело заниматься его раной. Он не хотел пугать её ещё и своими стонами, но боль была просто адской. Она снова провела полотенцем по ране. Тони вздрогнул, сжимая руки, и тут же другая острая боль пронзила его плечо. Его вывихнутое плечо. Он понял это только тогда, когда она ощупывала его. Вот почему он не мог шевелить рукой долгих два дня. Чудесно! Ещё одно наказание в чашу его грехов. И он не пытался подавить боль, которую заслужил, не хотел убежать от наказания.

Он заслужил всё это. И даже больше.

Но неожиданно его коснулось нечто мягкое, недалеко от раны. Тони с отчаянной благодарностью понял, что это её нежная рука. Она погладила его, пытаясь успокоить. И он попытался сосредоточиться на её волшебных пальчиках. Её присутствие, нежные прикосновения, прерывистое дыхание и нежный голос могли бы вытащить его из этого ада.

Только она могла бы спасти его. Спасти то, что от него осталось.

- Ещё немного, - прошептала Алекс, полностью занятая делом. - Еще чуть-чуть…

И это было действительно так. Гнойная корка почти вывелась, чему Алекс несказанно обрадовалась. Она взяла кружку с горячей водой и капнула пару раз на рану. Последние остатки гноя поползли по его напряженному животу. Алекс тут же вытерла след чистым полотенцем. Проделав это несколько раз, пока рана не очистилась, Алекс взяла последнее сухое полотенце и положила на рану.

Теперь нужно было остановить кровотечение. Надавив на полотенце, Алекс вдруг ощутила дрожь в коленях и медленно присела в кресло, проведя свободной рукой по волосам. Господи, из неё будто разом ушли все силы! Проделанная небольшая работа отняла у нее столько сил, что она едва держалась. А ведь всё самое трудное было впереди.

Глубоко вздохнув, Алекс посмотрела на больного. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, и еле заметно дрожал. И только тут Алекс поняла, что он сдержал слово и не проронил ни звука, пока она обрабатывала рану.

У Алекс вдруг задрожала нижняя губа. Какой глупый! И безрассудный. Его молчаливость и покорность терзали её хуже любой пытки.

Покачав головой, она встала и зафиксировала полотенце на ране, а потом взялась за плед, чтобы укрыть им больного, отметив при этом, что на нём всё же есть бриджи.

В этот момент раздался звук открывающейся и закрывающейся двери. А через пару секунд в комнату вошёл гигант с небольшим свертком в руках. При виде него Алекс вдруг испытала несказанное облегчение.

Гигант внимательно посмотрел на неё, а потом перевел обеспокоенный взгляд на друга.

- Как он?

Алекс опустила голову, пытаясь скрыть от него свои чувства, и быстро поправила очки.

- Как и прежде, - тихо ответила она. - Вы принесли мне всё, что я просила?

- Да, мисс.

Господи, наконец, он перестал называть её “женщиной”! Однако сейчас ничто не могло бы обрадовать её. Собрав грязные полотенца и бросив их в тазик, Алекс взяла поднос и направилась к выходу, проговорив на ходу:

- Пойдемте со мной. Я дам вам всё необходимое. Вы будете менять полотенца на его ране, и обтирать его, пока я готовлю лекарства.

Гигант последовал за ней на кухню и положил на свободный стол свой сверток. Оглядевшись по сторонам, он был приятно удивлён, обнаружив отсутствие прежнего бардака. Он медленно повернулся к маленькой хмурой мисс в очках, которой пришло в голову прибраться здесь. Он не знал, как она поможет Тони, но раз сам Тони послал за ней, значит, она была нужна. Ему.

Вылив в ведро грязную воду, Алекс наполнила тазик чистой, поставила его на поднос, аккуратно сложила рядом стопку чистых полотенец и вручила всё это гиганту.

- Вы скоро придете? - вдруг с дрожащим голосом спросил он, пристально глядя на неё с высоты своего могучего роста.

Алекс посмотрела на него и отчетливо поняла, что он боится. Почти так же, как она.

- Постараюсь закончить все как можно быстрее, - мягче ответила она и вдруг к их общему удивлению добавила: - Будьте с ним осторожны.

Гигант нахмурился, услышав в её голосе искреннее беспокойство. Как такое возможно? Она ведь едва знала его друга, чтобы так волноваться за него. Неожиданно он вспомнил, как сам Тони в последнее время несколько раз говорил о ней. Будто знал её. Они пробыли в этой деревушке всего две недели, но возможно Тони видел её где-то раньше? Ощущение того, что эти двое уже встречались, не покинуло его, когда гигант вышел из кухни.

Оставшись одна, Алекс высыпала всё содержимое свертка на стол и почувствовала себя более уверенной, когда запах растений ударил ей в нос. Теперь у неё было оружие, с помощью которого она могла бы побороться за больного.

Первым делом она решила сделать пасту из лука и чеснока, чтобы вытянуть остатки гноя из его раны. Это был единственный рецепт, который она вспомнила, и очень надеялась, что он поможет. Покрошив лук и дольки чеснока, Алекс растерла их до кашицы, вытерев слезы, которые вызывал резкий запах пасты, завернула в небольшой кусочек материи и отложила в сторону.

А затем приступила к приготовлению ещё одной кашицы, на этот раз из тысячелистника, чтобы остановить кровь. Найдя ступку и пестик, она размолола длинные жесткие стебельки до жидкой субстанции, положила зеленую кашицу на тарелку, взяла завернутый луч с чесноком и направилась в комнату больного.

Гигант сидел возле друга, хмуро глядя на него. Увидев в дверях Алекс, он вскочил с места, вздохнув с явным облечением. Алекс подошла к кровати и положила на тумбочку принесенные с собой лекарства. Больной был в том же состоянии, в каком она оставила его. Осторожно откинув в сторону плед, она приподняла полотенце, которое уже было основательно пропитано кровью. Отложив его в сторону, чтобы потом вскипятить и снова использовать, Алекс взяла кашицу из тысячелистника и наложила густую пасту прямо на то место, откуда сочилась кровь.

Больной вздрогнул. Вздрогнула и Алекс, ощущая боль в груди. Тяжело дыша, она взяла полотно, в котором была кашица из лука и чеснока, и положила на рану со стороны гноя.

- Что вы делаете? - спросил гигант, наблюдая за её действиями.

- Тысячелистник остановит кровь, а лук с чесноком выведут остатки гноя. По крайней мере я на это надеюсь. - Взяв чистое полотенце, Алекс положила его поверх раны и чуть надавила на него, чтобы зафиксировать на месте. - Прижимайте полотенце к ране и держите так, пока я не приду.

- Вы куда?

Гигант снова выглядел напуганным.

- Нужно сделать основную примочку и обезболивающий настой. Ваш друг хочет быть в сознании и лично проконтролировать за всеми моими действиями. Он не выпил лауданум, предпочитая терпеть боль, но я сомневаюсь, что это ему под силу. К тому же нужно сбить температуру…

Алекс глухо застонала, понимая, что ничего ещё не сделано, а она уже была почти истощена.

- Я всё сделаю, - тихо проговорил гигант и мягко положил ей на плечо свою большую руку.

От этого жеста Алекс чуть было не заплакала. Она держалась из последних сил. Схватив грязное полотенце, девушка поспешно ушла, оставив друзей наедине.

Гигант посмотрел ей вслед и неожиданно для себя улыбнулся.

- Где ты нашёл её, Тони? - спросил он, прижимая полотенце к ране так, как велела маленькая мисс. - Та ещё штучка, - покачал он головой, опускаясь в кресло, и не замечая, как пряча лицо в подушке и превозмогая раздирающую боль в боку, Тони удалось улыбнуться.

Второй раз за этот вечер.

И третий раз за последние два года, после той неожиданной встречи в лавке аптекаря.

 

Глава 4

За окном уже давно стемнело, но только продолжающийся дождь напоминал Алекс о том, что с ней приключилось. Тяжело дыша, девушка стояла возле медной плиты, отваривая в воде свежие ягоды брусники. На столе стояла небольшая кастрюля, в которой отстаивались листья тысячелистника и зверобоя. Ягоды нужно было отварить до тех пор, пока они не станут достаточно мягкими, но она никак не могла сосредоточиться.

Прежние страхи вновь вернулись к ней. В грудь закрался неприятный холодок. Алекс сомневалась, что её отчаянные попытки хоть как-то помогут больному. Удивительно было одно то, что ей удалось вспомнить столько полезных рецептов, вычитанные некогда в недельных газетах. Как она сможет спасти его ягодами брусники? Что если он умрет?.. У Алекс так резко сжалось сердце, что она глухо застонала и прикусила губу, пытаясь прогнать сокрушительное отчаяние.

Если он умрет, кому ещё придёт в голову поцеловать ее?

Увидев, как ягоды начинают потрескиваться, Алекс сняла кастрюлю с плиты, держа её прихватками, вылила воду и поставила на стол. Превратив ягоды в кашицу с помощью ложки, Алекс взяла чистое полотно и, намочив его в травяном настое, покрыла его поверхность брусничной массой, а затем аккуратно положила на тарелку. Получилась вполне пристойная примочка, и Алекс надеялась, что это сработает.

Закончив с этим, девушка повернулась к настойке из измельченных листьев ежевики. Взяв стакан, который был на треть наполнен водой, она добавила туда ежевичную настойку. Водрузив всё приготовленное на поднос, девушка поправила очки и направилась в комнату больного.

Едва она вошла туда, как в нос ударил запах чеснока и лука. Внутри было по-прежнему светло. И, слава богу, потому что скоро ей потребуется не только яркое освещение, но и вся её храбрость.

Гигант снова с облегчением вздохнул, встав с кресла. Остановившись у подножья кровати, девушка посмотрела на него.

- Как вас зовут? - спросила она, не в состоянии вслух называть его гигантом.

Вопрос почему-то смутил его, потому что он заметно покраснел и слегка замялся, проговорив:

- Марк, мисс. Меня зовут Марк Блэкчерч.

- Я - Алекс, - проговорила она. - Вернее, Александра Хадсон.

- Я знаю, мисс, - спокойно ответил он и вдруг улыбнулся ей так дружелюбно, что Алекс растерянно застыла. Марк понял, что так сильно удивило её, и кивком головы указал на лежащего друга. - Тони говорил мне об этом.

Ах, значит, Тони знает и её имя! Алекс почувствовала себя неуютно. Так, будто у неё что-то украли. Он не имел никакого права!.. Сколько угодно она могла бы спорить с ним про себя, вот только это ничего бы не изменило сейчас. Стоило дождаться того момента, когда он поправиться. Потом она могла бы высказать ему всё то, что думает о нём!

Положив на прикроватную тумбочку поднос, Алекс повернулась к больному и дотронулась до его лба. И снова в ладони стало покалывать, а в груди возникло странное щемящее чувство. Томление и нежность одновременно. Почему каждый раз, прикасаясь к нему, она испытывала подобное потрясение? Покачав головой, Алекс попыталась взять себя в руки, чтобы оценить его состояние, и обнаружила, что он продолжал гореть.

- Марк, вы можете разорвать на тонкие полоски какую-нибудь простыню? - спросила Алекс, склонившись над боком больного.

- Конечно, - кивнул он, направившись к комоду, где вероятно лежали простыни, и приступил к делу.

Алекс тем временем убрала с раны полотенце, с облегчением отметив, что кровь перестала идти. Это было хорошим знаком. Алекс воспряла духом, осторожно снимая чесночно-луковичную примочку. Рана выглядела так же отвратительно, но зато теперь на ней не было белой корки гноя. Взяв стакан с настойкой, девушка присела возле больного и нежно коснулась его волос.

Он продолжал прятать лицо в подушку, но едва почувствовав её прикосновение, он вздрогнул и повернул к ней голову.

- Выпейте вот это, - тихо заговорила Алекс, но слова замерли в горле, когда он открыл глаза и посмотрел на неё. Они были такими же тёмными как расплавленное золото. И в них по-прежнему было столько боли и безнадёжности, что сдавило в груди. Он колебался, но на этот раз Алекс собиралась идти до конца. - Я сама приготовила настойку. Это не лауданум.

Почему-то то, что он был в сознании, придавало Алекс силы справиться со своей нерешительностью и страхом. И к её огромному облегчению на этот раз он не стал возражать, а лишь выразительно посмотрел на стакан. Боясь, что он может передумать в любую секунду, она осторожно приподняла его за голову и прижала к его губам стакан.

Он пил настой, а Алекс не могла оторвать взгляд от его губ. Губ, которые преследовали её с тех пор, как она ощутила их вкус. И нежность. Губы, которые целовали её так упоительно, что дрожали колени. Почти как сейчас. Господи, ей пристало думать о своей работе, а не о его губах!

Когда он закончил и посмотрел на неё, Алекс почувствовала, как горят её щеки.

- Это настойка… из листьев ежевики, - быстро затараторила она, стремясь хоть как-то избавиться от смущения. - Снижает температуру и снимает боль. Я…

Она не договорила, потому что, откинув голову назад так, будто на это у него ушли все силы, он закрыл глаза и тихо молвил:

- Спасибо…

…Её божественное прикосновение немного успокоило его, отогнав на время раздирающую боль в боку. В очередной раз Тони удивился тому, какие у неё волшебные руки, и как быстро они заставляли его забывать эту боль. Она творила с ним нечто невероятное. Он не почувствовал вкус отвара, что она дала ему, но был бесконечно благодарен ей за каждую попытку спасти его. Он сомневался, что ей это удастся, но был почти счастлив видеть её рядом.

Её лицо будет последнее, что он увидит в этом мире. Она этого стоила. Его ангел…

Она была такой милой, такой ласковой. Никто никогда не касался его с такой невыразимой нежностью. Открыв глаза, он увидел перед собой застывшее лицо девушки. Она была удивлена, услышав слова благодарности? Но это было меньшее, что он мог дать ей. Даже сквозь пелену боли Тони вдруг почувствовал непреодолимое желание снова поцеловать её. Хотел ещё хоть бы раз ощутить вкус её манящих, чуть припухших розовых губ, которые преследовали его целый год.

Он так давно не прикасался ни к чему чистому. Она наклонилась чуть ближе, чтобы незаметно убрать от него свою руку, и Тони увидел через блестящие линзы очков её восхитительные голубые глаза, которые светились таким сочувствием и состраданием, что ему стало трудно дышать.

Он хотел бы помнить цвет её глаз, когда испустит последний вздох…

- Вот, мисс, - раздался за спиной голос Марка, и это привело Алекс в чувства. - Я закончил.

Алекс всё ещё не могла забыть горечь и обречённость, которые прозвучали в его голосе. Ему не нужно было благодарить её. Он не должен был смотреть на неё так, будто был рад каждому её прикосновению и каждой попытке спасти его. Она ведь ничего ещё не сделал для него…

Встав с постели, Алекс убрала стакан, взяла полотно с брусничной кашей, чистое полотенце и повернулась к его боку. Марк стоял рядом с разрезанными кусками простыни и наблюдал за ней. Чистым полотенцем она осторожно провела по ране, снимая остатки пасты из тысячелистника и соки чесночно-лучовичной смеси. Больной вновь не пошевелился, демонстрируя свою невероятную выдержку. Это ужасно злило девушку, но вместе с тем это давала ей силы безбоязненно заниматься своей работой.

Очистив рану, Алекс наложила на неё брусничную кашу и прикрыла полотно чистым полотенцем.

- Дайте мне скорее бинт, - попросила Алекс, протянув руку. Марк тут же передал ей полоску простыни. Удерживая одной рукой полотенце, свободной она стала бинтовать рану, просовывая конец импровизированного бинта под правый бок больного, пока не затянула оба конца на его спине. Выпрямившись, она посмотрела на Марка. - Вы знали, что у него вывихнуто плечо?

Её вопрос застал Марка врасплох. Рот раскрылся от изумления, глаза округлились.

- Вывих… у него вывихнуто п-плечо?

Он с такой грустью посмотрел на друга, что у Алекс сжалось сердце. Проглотив ком в горле, она тихо спросила:

- Вы когда-нибудь вправляли вывихнутый сустав?

Марк медленно кивнул, приходя в себя.

- Да, как-то вправлял ногу своего племянника, - сказал он неуверенно, а потом чуть тише добавил: - Хотя ему следовало вправлять мозги.

Его слова почему-то вызвали несмелую улыбку девушки, и Марк застыл, наконец, осознав, почему Тони послал за ней. Улыбка буквально преобразила её, коснувшись голубых глаз, от чего она засияла некой внутренней, особенной красотой, от которой перехватило дыхание. Марк был потрясён её новым образом. Как? Почему он не заметил этого раньше?

Убрав грязные тряпки и полотенца с постели, Алекс снова посмотрела на Марка.

- Тогда вам придется вправить плечо вашего друга, потому что я понятия не имею, как это сделать.

Марк пристально посмотрел на неё, стараясь спрятать улыбку.

- Его зовут Энтони, - тихо произнёс он, пристально глядя на девушку. Она никак не отреагировала на его слова. В очередной раз. Её упрямство снова могло бы вызвать его улыбку, если бы не больной Тони. Марк взглянул на него. - А вы уверены, что сможете удержать его, мисс? Он достаточно крупный мужчина.

Почему-то слово “крупный” вызвало в Алекс совсем не те чувства, которые ей следовало бы испытать. Отвернувшись от Марка и пряча от него совсем некстати возникший румянец, она озадаченно переспросила:

- Удержать?

- Ну да. Его нужно держать, пока кто-то другой вправляет кость. Давайте лучше я подержу его, а вы потянете его за руку. Только следует делать это резко, чтобы кость быстро стала на место. - Сказав это, он обошёл кровать, встал за спиной Тони и обхватил его большую спину. - Ну же, мисс?

Нахмурившись, Алекс попыталась понять, чего от неё хотят. Тянуть за руку… Казалось бы, в этом нет ничего сложного. Но едва накрыв его сжатый кулак и ощутив жар его кожи, Алекс замерла, не представляя, с чего стоит начинать. Как нужно тянуть? В какую сторону тянуть? Как сильно нужно это сделать?..

- Ох, женщина, - вздохнул Марк, увидев, как она побледнела. - Ты так перепугалась, будто я попросил тебя перерезать ему горло. - Отпустив Тони, он выпрямился и тихо велел: - Держите его сами, мисс, а я вправлю кость.

И снова Алекс не сдвинулась с места, уставившись на Марка. Как она должна держать его? Как ей…

И снова голос Марка прервал её мысли.

- Ну, мисс, я прям не знаю, - проворчал он. - Минуту назад ходила тут и командовала, как генерал, а теперь не знает, за что взяться. - Он быстро окинул её изучающим взглядом и добавил: - Ты такая маленькая, что ещё и свалишься на него, если я потяну вас. Сделаем вот что: ляг рядом и обними его, пока я вправляю кость.

Алекс не знала, чему удивиться больше. Маленькая? Это она маленькая? Пусть сначала на себя посмотрит! У неё был вполне обычный средний рост, а вот он… И снова она могла бы долго спорить с ним по этому поводу, если бы не другие его слова…

Он сказал “лечь рядом с больным”? Он спятил?

- Женщина, ты слышишь меня? Давай же!

Алекс сделала глубокий вдох и отпустила мужскую руку. Потом медленно сняла очки и положила их на тумбочку. И только после этого посмотрела на больного. Складывалось впечатление, что он совсем не слышит их и совершенно не подозревает о том, что совсем скоро должно произойти. Он был во власти боли и страданий, и вряд ли его заботило то, что рядом с ним скоро ляжет неуверенная в себе, почти напуганная до смерти девушка.

Осторожно присев на матрасе, Алекс ощутила гулкие удары своего сердца. Невероятно, но ей предстояло лечь рядом с мужчиной. Рядом с ним! И почему так внезапно стало кружиться голова? Молясь о том, чтобы он не пошевелился, чтобы он вообще не чувствовал её прикосновений, Алекс медленно легла и положила голову на его подушку. Кровать скрипнула, а потом повисла опасная тишина.

Его лицо оказалось так близко от неё, что она видела даже морщинки вокруг его глаз. Внезапно он вздрогнул, когда она положила ладонь на его плечо. Он был в сознании! Веки его затрепетали, и Алекс замерла, не смея дышать и боясь, что вот сейчас он откроет глаза и посмотрит на неё. И весь её мир снова рухнет. Прямо к его ногам.

Она не знала, что хуже: видеть его глаза, когда ему причинят очередную боль или позволить ему пройти через подобное испытание. Его стоическая храбрость начинала не на шутку пугать ее. Почему он был так жесток к себе?

Алекс вдруг испытала к нему такое сострадание, что заныло в груди. Она не знала о нём ничего. Не знала, кто он такой, кто его семья, откуда он родом, чем занимается. Она помнила тепло его губ и знала только его имя, и всё же не желала ему таких мучений. Никто не заслуживал такого. Она пронесла память о нём через долгий год, и он каким-то непостижимым образом стал ей дорог. Иначе как можно было бы объяснить возникшее вдруг безграничное желание защитить его от предстоящей боли?

Сжав зубы, Алекс просунула руку под его правое плечо, а другой обняла его за шею. И прижала его к себе. Прижала к своей груди, ощутив при этом жар его большого, наряженного тела. Его горячее дыхание коснулось её кожи, и Алекс вздрогнула. С неё спала пелена оцепенения, в которой она жила весь этот год после встречи с ним. И в этот момент она признала себе, что с самого начала их тайной встречи хотела именно этого.

Боже, она всем существом хотела обнять его и убедиться, что это не сон!

Она перестала обманывать себя. В ней будто что-то надломилось. Уткнувшись ему в шею, Алекс закрыла глаза и позабыла обо всем на свете, кроме мужчины, которого обнимала. Ей хотелось вжаться в него целиком. Ей хотелось согреть свою отмерзшую душу его теплом. В этот момент он потянулся к ней и к их общему изумлению коснулся губами её шеи. Алекс застыла, зажмурив глаза, и поняла, что её сердце снова медленно переворачивается в груди.

Почему? - хотелось узнать ей. Почему именно ему была дана власть играть с её сердцем? Почему только ему удавалось коснуться её души с такой нежностью, что ей хотелось плакать?

…Тони неожиданно ощутил сладкий запах свежих трав и чистого, женского тела. Она не пользовалась духами. Но ей это и не требовалось. Её живой, естественный аромат кружил голову сильнее вина.

Боже, она снова оказалась в его объятиях, едва появилась в его жизни! И она льнула к нему так, будто хотела этого всем существом. Это подействовало на него так сокрушительно, что напряглось всё тело. И боль здесь была совсем ни при чём, поразился Тони. Её прикосновения обжигали и причиняли страдания иного характера. Её прикосновения пробуждали то, что казалось, умерло много лет назад. Невероятно!

Ее пальцы лаской прошлись по его разгорячённой коже, еще больше опаляя. Теплое дыхание на шее сводило с ума. У него так сильно колотилось сердце, что он едва мог дышать. Позабыв обо всем на свете, он потянулся к ней, умирая от желания еще хоть бы один раз ощутить её вкус. Ему так недолго осталось жить в этом мире. Ему было нужно хоть что-то хорошее, память о ней, которую он унесет с собой в могилу. Она была нужна ему сейчас даже больше желания спастись.

Поэтому он тянулся к ней до тех пор, пока его губы не коснулись шелковистой кожи её шеи, под которой лихорадочно билась одинокая жилка. Её пульс. Пульс её жизни, который заставлял его верить в то, что и его пульс продолжает биться.

Пульс свидетельствовал о том, что она взволнована почти так же, как и он. Почти так же, как в прошлый раз. Тони готов был отдать всё на свете, лишь бы увидеть её глаза. Большие, волшебные синие глаза. И удивительно нежный румянец. Господи, он никогда не видел, чтобы женщина краснела. А она покраснела. От одного его взгляда.

Марк взял его за запястье и стал медленно выпрямлять руку. Плечо заныло, но Тони продолжал думать о ней, игнорируя боль. Он был уверен, что она разрумянилась так же, как в прошлый раз. Румянец, который поразил его в самое сердце. Она была послана ему небесами для того, чтобы доказать ему, что мир не до конца укрыт во мраке.

Тони мысленно умолял Марка немного подождать, но друг уже приготовился. Ещё бы чуть дольше задержать на губах её божественно сладкий вкус. Ещё немного почувствовать рядом её мягкое, дрожащее тело. Но внезапно со всей силой Марк дёрнул его за руку. Раздался хруст кости. В плече вспыхнула слепящая, почти парализующая боль, которая ударила в голову, и Тони с отчаянием понял, что теряет сознание…

Глухой стон резко вырвался из его горла горячим воздухом, обжигая кожу на шее, а потом он так же резко обмяк у неё в руках. Алекс похолодела, решив, что Марк убил своего друга. В груди как будто что-то лопнуло, от этого так сокрушительно сжалось сердце, что на глазах навернулись слёзы. Крепче обняв его, она спрятала лицо на его груди, боясь отпустить его хоть бы на миг. Боясь, что если не почувствует его тепло, то потеряет его. По-настоящему.

“Боже, - взмолилась она небесам, которые обязаны были услышать её. - Умоляю, не позволяй ему умереть!”

Она была готова лежать рядом с ним столько, сколько потребуется, пока он не вернётся к ней. И даже не заметила, как Марк, давно закончив и выпрямившись, изумлённо смотрит на неё.

- Мисс, - наконец позвал ее Марк слегка охриплым голосом, потрясённо глядя на неё. Она прижималась к Тони так тесно, будто боялась, что он сейчас растает. - Я уже закончил, - сказал он, пытаясь привлечь её внимание. Марк так же пытался понять, как за несколько часов Тони стал ей вдруг так важен, что она боялась отпустить его. Она вдруг вздрогнула от его голоса, и когда подняла к нему своё лицо, когда он увидел слёзы в её бездонных голубых глазах, у него перехватило дыхание. - С вами всё в порядке?

И у Марка вдруг отпали все сомнения. Он понял, почему Тони послал за ней. И почему она осталась в доме, куда её привезли насильно, а двери так и не заперли.

Алекс не почувствовала, как одинокая слезинка скатилась по щеке, когда хрипло попросила:

- На плите стоит кастрюля с разогретым молоком… Принесите её, пожалуйста…

Алекс понимала, что поступает глупо, но ничего не могла поделать с собой. Ей следовало подняться и привести себя в порядок, когда Марк вышел, но не могла пошевелиться. Повернув к больному голову, Алекс увидела, как разгладилось его лицо. Напряжение ушло, и снова он выглядел таким красивым, но в то же время таким уязвимым, что сжалось сердце. Она провела рукой по его бледной щеке, чувствуя, как пробивается золотистая щетина, и поклялась, что отныне приложит все свои силы, чтобы спасти его.

Когда Марк вернулся, Алекс стояла возле кровати, перебирая отрезы простыни. Она полностью пришла в себя и снова надела очки, словно отгородившись от всего остального мира. Однако теперь в ней чувствовалась некая перемена. В её движениях появилась уверенность. И что-то ещё.

- Положите кастрюлю на стол, - попросила она, взяв чистое полотенце, и направилась к столу.

- А зачем вам молоко? - спросил Марк больше для того, чтобы развеять напряжение, которое вдруг возникло в комнате.

Однако и ответ интересовал его.

- Нужно сделать компресс, - пояснила Алекс, намочив полотенце и слегка отжав его. Она с облегчением отмечая, что молоко не до конца остыло. Это значило, что она добьётся нужных результатов. Она вернулась к больному и положила полотенце на его чуть опухшее плечо. - Дайте, пожалуйста, бинт. Нужно привязать его плечо и зафиксировать руку. Это успокоит его.

Марк подчинился, наблюдая за её осторожными, почти ласковыми движениями. Она привязала плечо Тони, укрыла его теплым пледом и снова повернулась к Марку, устало проведя рукой по лбу.

- Вы можете кое-что сделать для меня?

Она выглядела сейчас такой ранимой, такой напуганной и такой уставшей, что у Марка сжалось сердце. Он вдруг отчётливо понял, что сделает для неё почти всё, что она захочет. Что бы там потом Тони ни говорил.

- Что тебе нужно, милая?

У Алекс вдруг задрожала нижняя губа. Она быстро отвернулась и стала собирать грязные полотенца и тряпки, стремясь хоть чем-то занять себя, чтобы не заплакать перед ним. Она держалась из последних сил. Её не должны были трогать слова этого гиганта и нежность в его голосе. Её вообще ничего не должно было трогать, но, чёрт побери, её задевало всё!

- Я должна послать записку своим родным и объяснить, куда я пропала так внезапно, чтобы они не волновались за меня. Вы отнесете её?

Марк вдруг нахмурился.

- А вы не напишете о..?

Алекс резко повернулась к нему. Глаза её смотрели на него с таким осуждением, что он вдруг пожалел о том, что задал подобный вопрос.

- Конечно я не напишу о вас и… и о вашем друге.

Её нежелание назвать Тони по имени вновь могло бы вызвать его улыбку, но в её голосе было столько грусти, что Марк ощутил стеснение в груди. Она с мольбой посмотрела на него.

- Так вы отнесёте мою записку?

На этот раз он думал долю секунды..

- Конечно, отнесу.

Собрав полотенца, тряпки, пузырьки и стакан, и водрузив всё это на поднос, Алекс протянула его Марку.

- Будьте добры, отнесите всё на кухню. Я напишу записку, а потом разберусь со всем этим.

Взяв поднос и кастрюлю с молоком, он вышел. Алекс обессилено опустилась на стул и взяла в руки перо. Но что она могла написать? Только то, что отобьёт у родных всякое желание пойти за ней. Алекс не собиралась покидать этот дом. Не собиралась оставлять того, кто нуждался в ней. И, да поможет ей Господь, но она тоже нуждалась в нем!

Когда Марк вернулся, Алекс встала со стула.

- Вот, - проговорила она, протянув ему записку. - Передайте это лично в руки моей старшей сестре, графине Бьюмонт, и дождитесь её ответа. Вы представитесь дядей моей больной подруги и скажете, что в комнату вашей племянницы не пускают никого кроме меня. Никто из моих родных не должен захотеть приехать сюда. Вам все ясно?

Марк пристально смотрел на неё, не веря своим ушам. Мало того, что она осталась по доброй воле, так ещё и собралась солгать всем своим родным, дабы те не приехали сюда и не забирать ее отсюда. Он был настолько потрясён, что не смог сказать ничего, а лишь молча кивнул и вышел из комнаты.

Алекс же повернулась к больному, понимая, что её ждет самая бессонная и, возможно, самая тяжёлая ночь в её жизни.

 

Глава 5

Дрожащими руками Кейт развернула послание Алекс, не в силах поверить, что сестра до такой степени безрассудна. Подумать только, они тут с ума чуть не сошли, разыскивая её, а она спокойно ушла к какой-то там больной подруге и даже не подумала предупредить их!

Тетя рыдала, виня во всём себя, считая, что всё это потому, что снова завела речь о замужестве. Все знали, как категорична Алекс в этом вопросе, но Кейт это начинало тревожить не на шутку. Сестра была уже достаточно взрослой, чтобы перестать прятаться от мира, от действительности. Кейт намеревалась серьезно поговорить с ней. Больше других Кейт знала, как сильно Алекс нуждалась в любви. В настоящей, пылкой, страстной любви, которая поможет ей, наконец, перебороть свою боль и одиночество. Ей нужен был человек, который заставит ей поверить в то, что любима. Со всеми её растениями и цветами.

И всё же, Кейт не могла перебороть гнев на Алекс за её внезапный поступок. Почему она и словом не обмолвилась о том, что собирается к подруге? И почему родители этой подруги не вызвали доктора? Что Алекс могла сделать лучше опытного врача? В этом было столько странностей, что Кейт не стала больше думать и начала читать записку Алекс.

“Милая Кейт,

Прости, что заставила вас всех волноваться, но Мэри стало хуже. За мной пришёл её дядя и почти умолял помочь бедной девочке…”

Мельком взглянув на здоровенного детину, который приходился дядей этой заболевшей девушки, Кейт с трудом представила себе то, как он хоть о чём-нибудь молит. Опустив голову, она всё же дочитала послание:

“У Мэри лихорадка. Доктор не предложил ничего, кроме кровопускания, а она так слаба, что вряд ли это выдержит. Я останусь с ней, и буду поить её отваром из листьев ежевики, чтобы сбить температуру. Я не знаю, сколько на это уйдет времени, но обязательно буду писать вам, чтобы держать вас в курсе…

Кейт, я прошу вас не приходить сюда. У Мэри необычная сыпь, и я не представляю, что это такое, поэтому прошу вас отложить любые визиты до лучших времён. Я не хочу, чтобы вы заразились. Особенно ты! Да ещё в твоем положении. Ты в первую очередь должна беречь себя. Если станет тошнить по утрам, положи под язык мятную конфету. Это обязательно поможет.

Ещё раз прошу не волноваться за меня и не приходить сюда.

Жду твоего ответа,

Горячо любящая вас,

Алекс”

У Кейт почему-то сжалось сердце. Что-то в этом письме было не так. Она чувствовала это, но не могла определить, что именно.

Кейт была поражена тем, как Алекс удалось догадаться о том, что сама Кейт обнаружила лишь вчера утром. Она всегда была невероятно чуткой и наблюдательной. И так остро чувствовала любую перемену. Кейт вдруг поняла, что сестра хочет сама справиться с этим невероятно ответственным испытанием, и не только потому, что речь шла о её подруге.

Сложив записку так, чтобы никто не увидел её содержимого, Кейт выпрямилась. Она намеревалась продержать в секрете своё положение до тех пор, пока не вернётся Алекс, которая заслужила право присутствовать при этом. Боже, она ведь совсем скоро станет мамой! У Кейт затрепыхалось сердце, но она усилием воли взяла себя в руку.

Взглянув на новоприбывшего гостя, Кейт спросила с подозрением:

- А эта болезнь не опасна для самой Алекс?

И тут же взгляды ее мужа, Тори, Себастьяна, дяди, тети и мрачного и настороженного брата, который волновался больше остальных, направились на здоровяка.

Марк запнулся, почувствовав себя не в своей тарелке под их изучающими взглядами. Он понимал, что каждый из присутствующих готов был разорвать его на части, если узнает, что с Алекс что-то не так. Они беспокоились за неё и любили маленькую мисс, это было более чем очевидно, и Марк вдруг обрадовался, что у девочки есть такая большая любящая семья.

- Алекс… она сказала, что выпила отвар из каких-то растений, и это защитит её, - наконец ответил он, сочиняя ложь на ходу, что было крайне сложно сделать под пристальным взглядом всех родичей Алекс.

- А сколько лет вашей племяннице? - задала вопрос молодая женщина необычайной красоты с золотистыми волосами.

Марк растерялся.

- Она… ей…

- Да, - кивнула старшая сестра, пристально глядя на него. - Сколько лет Мэри?

Эти сестры были просто опасны, сверля его одна серебристыми, а другая почти такими же яркими, как у самой Алекс, голубыми глазами.

- Она… почти ровесница Алекс, - произнёс Марк, лихорадочно соображая, сколько лет полагается быть племяннице, не говоря уже о возрасте самой Алекс. - Мэри девятнадцать.

Ответ не удовлетворил никого, если только не настроил всех против него ещё больше.

- Алекс двадцать два, - тихо ответила златоволосая красавица.

Марк был слегка удивлен её словами сестры, считая, что Алекс выглядела моложе своих лет.

- Вы напишите ответ, миледи? - спросил он, горя желанием поскорее покинуть эту комнату, этот дом, этих людей, пока они не съели его с потрохами. - Мне нужно ещё зайти к аптекарю и купить травы для мисс Алекс.

И тут раздался мужской голос.

- А что за травы она просила купить? - спросил высокий хмурый мужчина, стоявший позади златоволосой красавицы.

У него был такой угрожающий вид, будто он готов был прикончить Марка, если тот вздумает подойти к ней. Марк сделал шаг назад, чувствуя, как по спине ползут мурашки. И тут вдруг вспомнил, что так и не выложил список Алекс. Боже, какое счастье! У него было доказательство того, что он не лгал. Ну, частично.

- Я не совсем в этом разбираюсь, - начал он и полез в карман. - Она дала мне указания, что следует купить, и, слава богу, расписала мен всё на бумаге, потому что я такое даже за десять лет не запомню.

Себастьян стремительно подошёл к нему, выхватил список из его рук и пробежался по нему цепким взглядом.

- А курица зачем? - вдруг спросил он, переведя острый взгляд своих зеленых глаз на Марка.

Марк был так благодарен Алекс за тот небольшой урок, который она преподала ему, что готов был расцеловать её в обе щеки. Потому что ему не пришлось лгать. Боже, как он не любил это делать!

- Сказала, что будет готовить бульон, чтобы поддерживать силы Мэри, - повторил он словами Алекс, изменив только имя больного. И усмехнулся про себя, подумав, что бы ответил Тони, узнав, что его назвали Мэри.

- А у вас что же, нет курицы?

На этот раз недовольный вопрос задал молодой парень с такими же золотистыми волосами и серыми глазами, как у той красавицы. Он стоял возле окна, в стороне от всех, но, взглянув на Марка, стал медленно приближаться к нему, от чего Марк вдруг ощутил себя в ловушке. Он понял, что если через минуту не уйдет отсюда, его ложь будет раскрыта и его точно убьют.

- Курица… как раз закончилась, - проговорил он самым своим спокойным голосом, сдерживаясь из последних сил.

В этот момент старшая сестра Алекс склонилась над столом, быстро написала ответ, а потом подошла и вручила ему сложенный пергамент.

- Передайте Алекс, что если ей вдруг хоть что-нибудь понадобиться, пусть даст знать, и мы тут же ей вышлем всё необходимое.

- Хорошо, - пообещал Марк, слишком поспешно схватил записку и почтительно поклонился. - Миледи, доброй ночи.

И тут же ретировался.

Когда он ушел, Габби вернулся к окну и выглянул наружу.

- Я ему не доверяю, - сказал он, надеясь проследить за гостем, который вышел из дома.

- Мне кажется, что он что-то скрывает, - в тон брату заговорила Тори, взглянув на Кейт.

- Но, дорогая, - начала тетя Джулия. - Алекс ведь прислала записку. И этот её список…

- Почерк действительно принадлежал Алекс, - сообщил задумчиво Себастьян и подошёл к жене.

- Конечно, почерк принадлежал Алекс, - тут же сказала Кейт. - Как и в записке.

- Не думаю, чтобы Алекс солгала нам, - заговорил дядя, встав с дивана. - Она на это просто не способна.

- Истинная правда, - кивнула тетя. - К тому же в последнее время Алекс часто жаловалась на свою болезненную подругу.

И тут в разговор вмешался Джек, до сих пор наблюдавший за всем со стороны.

- А вы хоть бы раз видели эту её больную подругу? - спросил он, взглянув на Джулию, которая вдруг застыла.

- Как-то не приходилось, - пробормотала она. - Я ведь говорю, она очень болезненная, поэтому Алекс сама навещала её.

Джек повернулся к жене.

- Кэтти, дай мне взглянуть на записку Алекс.

Кейт вдруг ахнула и виновато покраснела.

- Я отдала её дяде Мэри.

Джек удивленно уставился на неё.

- Но зачем?

- Алекс просила ответить, а дядя Мэри так торопился, что мне не осталось ничего другого, как написать ответ на обратной стороне.

Габби отошёл от окна и решительно взглянул на старшую сестру.

- Я могу последовать за этим дядей и узнать, где Алекс…

- Нет! - чересчур громко воскликнула Кейт, чем привлекла к себе всеобщее внимание. Сделав глубокий вдох, она заговорила более спокойно. - Алекс писала, что Мэри больна какой-то заразной болезнью и не хочет, чтобы мы тоже заразились…

- Но я не зайду в дом, я только узнаю… - не отступал Габби, который безумно волновался за Алекс. Сестре предстало быть дома, рядом с ним, где он мог её защитить. А она была непонятно где, непонятно с кем… - И если болезнь заразна, тогда и Алекс рискует заболеть!

Кейт подошла к нему и взяла его за руки.

- Она писала, что ей ничего не угрожает, потому что она уже приняла меры предосторожности и выпила какую-то настойку. К тому же она знает, что делать. Милый, Алекс сейчас не до нас. Не причиняй ей ещё больше беспокойств. Она вылечит свою подругу и совсем скоро вернется домой. К нам - И чтобы поставить точку в этом вопросе, повернулась ко всем остальным и решительно добавила: - Пойдёмте ужинать. Я ужасно проголодалась.

Не отпуская руку брата на случай, если тот вздумает всё же последовать за их неожиданным гостем, Кейт схватила руку мужа, и они направились в столовую.

В гостиной остались только двое. Себастьян подошёл к жене и, видя её обеспокоенное выражение лица, твёрдо пообещал:

- Я найду её!

***

Закончив на кухне, Алекс вернулась в комнату больного и теперь, сидя рядом с ним, всматривалась в его лицо. Дыхание выровнялось и стало глубоким, но он выглядел полностью истощённым. Глаза запали. Под ними залегли тёмные тени. Лицо было по-прежнему бледным. Он так и не пришёл в себя с тех пор, как потерял сознание. Потерял все силы. Алекс искренне надеялась, что Марк не нанёс ему ещё больше увечий, вправляя кость.

В ушах всё ещё звучал его мучительный глухой стон, причиняя боль ей, и Алекс вдруг отчётливо поняла, что не должна, не имеет права проиграть битву за его жизнь. Ни за что на свете. Однако самое сложно было впереди. Ей удалось на время сбить температуру, но она вновь поднимется. И обманчивый покой больного будет длиться недолго. Рана начнёт сопротивляться лекарствам, слабый организм не выдержит новой атаки… Глядя на его безмятежное лицо, у неё защемило сердце.

Уже был поздний вечер. За окном давно стемнело. Невероятно, её привезли сюда пару часов назад, но Алекс казалось, что она пребывает здесь уже целую вечность.

Опустив голову, Алекс на секунду прикрыла глаза и с грустью подумала о своих родных. Наверняка, уже отужинав, они сидят в гостиной и обсуждают уходящий день. И несомненно её поступок. Алекс всем сердцем надеялась, что Кейт никому не позволит появиться здесь. Не позволит ей нарушить слово, которое она дала перед Богом. И перед больным. Открыв глаза, она вновь посмотрела на него. Она не смогла бы сейчас уйти отсюда даже под дулом пистолета. Даже, если родные станут осуждать её за это.

Раздался стук входной двери. Алекс резко встала, понимая, что вернулся Марк. И принёс вести от Кейт. Она хотела было выйти к нему, шагнув к двери, но он опередил её и быстро вошёл в комнату. Взволнованно глядя на него, Алекс тихо спросила:

- Как всё прошло?

Он протянул ей заветное послание. Выглядел при этом он необычно притихшим.

- Всё закончилось хорошо, потому что я быстро ушёл, - как-то неуверенно ответил он, направившись к камину, чтобы погреть руки.

Алекс удивлённо посмотрела его широкую спину.

- Как это?

- Ваша семья… Все они смотрели на меня так, будто хотели убить. Будто я преступник, зарезавший вас на мелкие куски, сваривший из вас отменный суп, и не хотел им во всём признаваться.

Алекс невольно улыбнулась, ощущая щемящую тоску по родным и благодарная им за проявленную заботу о ней.

- Могу себе представить, - пробормотала она, немного успокоившись, а затем развернула знакомый пергамент.

Ответ она нашла на обратной стороне.

“Любимая Алекс,

Я очень надеюсь, что болезнь горячо любимой подруги тебе самой ничем не угрожает. В противном случае гнев мой будет страшным и неописуемым. Лечи свою подругу и ни о чём не волнуйся. Если тебе что-нибудь понадобиться, непременно напиши мне, и я всё вышлю. Только постарайся задержаться там не очень долго, потому что Габби места себе не находит, и сложно будет удержать его в следующий раз, когда он вздумает отправиться за тобой. Мы всё волнуемся за тебя и твою подругу, и искренне надеемся, что она скоро поправится.

Жаль, что ты так и не выпила с нами чаю. За тобой должок, сестрёнка.

П.С. Да, и как ты догадалась о моем положении?

Люблю,

Кейт”

- Что пишет ваша сестра? - раздался голос Марка, который задумчиво смотрел на неё. - Надеюсь, они не явятся сюда? Боюсь представить, что они со мной сделают, если узнают…

- Кейт пообещала, что не позволит этому случиться. - Сложив записку, Алекс повернулась к Марку. - В конце концов, мы ведь ничего плохого не делаем.

Марк нахмурился, сделав шаг в её сторону.

- Это всё ради него, - тихо проговорил он, кивнув в сторону кровати. Когда он оказался рядом с Алекс, он как-то странно посмотрел на неё и ещё тише добавил. - По правде сказать, если бы я знал, что вы такая замечательная девушка, я бы вежливо попросил вас поехать со мной, а не волок бы, как…

Его слова заставили Алекс горько усмехнуться.

- Честно говоря, сомневаюсь, что я бы поехала с вами тогда… Но спасибо вам за ваши слова.

- Вы простите меня за мое грубое и непростительное поведение?

Алекс снова взглянула на него.

- Вы же отнесли мою записку, а могли бы этого и не сделать. Будем считать, что ситуация решилась сама собой. - Она грустно улыбнулась ему и тихо добавила: - Я не сержусь на вас, Марк.

Она выглядела такой расстроенной, такой подавленной, что Марку захотелось обнять её.

- У вас золотое сердце, Алекс, - вдруг к их общему удивлению произнёс он, чем смутил их обоих. Ощутив необъяснимую неловкость, Марк выпрямился и прочистил горло. И чтобы хоть как-то развеять возникшее напряжение, он притворно жалобным голосом проговорил: - Боже, никогда в жизни мне не приходилось столько врать и так отчаянно увиливать от вопросов! Вы знаете, что ваши сестры устроили мне настоящий допрос почти как сыщики с Боу-стрит? А их мужья, вернее один, такой высокий и хмурый…

- Себастьян, - тут же догадалась Алекс, внимательно слушая его.

- Да, наверное. Он ведь муж той белокурой красавицы, верно?

- Да, это моя вторая сестра Тори, вернее, Виктория, графиня Соулгрейв.

- Я так и подумал, потому что ваш зять стоял рядом с ней и смотрел на меня так свирепо, будто готов был убить меня, если я осмелюсь подойти к ней. Он выглядел таким разгневанным, что я… я даже немного испугался.

Это было сказано так искренне, и он сам при этом выглядел таким растерянным и действительно напуганным, что Алекс невольно рассмеялась. Марк нахмурился.

- Что в этом смешного?

Алекс подавила улыбку.

- Вы такой большой. Мне трудно представить, что что-то способно вас напугать.

Взгляд Марка стал серьёзным.

- Я большой, мисс, но я не глупый. Только глупые ничего не боятся.

- Вы правы, - кивнула Алекс, перестав улыбаться. - Так что сделал Себастьян?

- Он попросил взглянуть на ваш список.

Брови Алекс удивленно поползли вверх.

- Список? Вы взяли с собой список?

- Да, слава богу, что он был в моем кармане! Не будь его, я бы сейчас не стоял в этой комнате. И знаете, что ещё?

Алекс было невероятно приятно беседовать с ним. Он был таким открытым, добродушным и весёлым, что начинал ей нравиться. На самом деле.

- Что? - не удержалась она.

- Он спросил про курицу! - торжественно объявил он.

Не удержавшись, Алекс снова рассмеялась, но поспешно прикрыла рот рукой, чтобы не потревожить сон больного.

- И что вы сказали на это? - наконец спросила она, ощущая необычайную лёгкость в груди.

Странно, её похищение оборачивалось ей настоящим сюрпризом.

- А что я мог сказать? Я ответил вашими же словами: что вы хотите сварить бульон для своей… подруги…

- Мэри, - тут же напомнила Алекс больше для того, чтобы он не забывал об этом.

- Да, Мэри. А ваши родители смотрели на меня так, будто собирались пригвоздить меня к двери и выбить из меня правду тяжелой дубиной.

Неожиданно Алекс выпрямилась. Улыбка сбежала с лица, а глаза потухли. Она тяжело сглотнула и отвернула лицо от Марка, но он успел с изумлением заметить, что его слова причинили ей… боль!

- Это… это мои дядя и тетя… - голос её звучал хрипло, едва слышно. - Мои родители погибли много лет назад.

Потеря родителей была таким тяжким испытанием, оставила в её жизни такой неизгладимый след и такую бездну боли, что снова сдавило в груди.

Марк почувствовал себя полным болваном.

- Прошу прощение, мисс Алекс, я не хотел…

- Всё в порядке, - остановила его Алекс, покачав головой.

Никогда ничего не могло быть в порядке, когда дело касалось её родителей. Это была её боль. Её проклятие. И только она могла с этим справиться. Старые раны могли открыться, кровоточить и поглотить её, причиняя мучения, которые сейчас могли отвлечь от более важных вещей. Алекс с трудом удалось взять себя в руки, прогоняя возникающую панику.

Ему было так жаль расстраивать её. Если бы только он знал! Она была невероятно милым созданием, добрым и одновременно сильным духом. А ведь ему с таким трудом удалось отвлечь её!

Повисло напряженное молчание, и был только один повод нарушить её. Марк повернулся к другу.

- Как он? - спросил Марк, глядя на Тони.

Алекс тоже повернулась к кровати.

- Пока без сознания, но такое ощущение, будто он спит. Он… - Она не договорила и, нахмурившись, направилась к нему. Поправив очки на переносице, она взглянула на покрасневшее лицо больного. Уже понимая, что её самые худшие опасения оправдались, Алекс прижала руку к его лбу и застыла. - Боже, - простонала она. - У него началась лихорадка.

Она как раз хотела сменить ему повязку на плече, но теперь об этом не могло быть и речи. Он весь дрожал. Даже постукивал зубами. Нужно было немедленно дать ему ежевичную настойку, но он был без сознания. От страха у неё задрожали руки.

- Что же делать? - взволнованно спросил Марк, подойдя к ней.

Алекс собрала всю свою волю в кулак, чтобы сохранить присутствие духа и мыслить здраво.

- Принесите холодной воды, - решительным голосом велела она. - Нужно сбить температуру, во что бы то ни стало. Иначе рана снова воспалится. Повязку на плече лучше не трогать, чтобы он случайно не пошевелился и не повредил руку. - Откинув в сторону плед, Алекс взяла чистое полотенце, намочила в заранее принесённом тазике и положила больному на лоб. И тут же услышала его протяжный стон. Стон, который отозвался глухой болью в сердце. Она подняла голову на застывшего Марка. - Ну же! Давайте скорее. Каждая минута дорога!

Марк почти побежал за водой.

А потом начались долгие часы обтирания вспыхнувшего жаром тела больного. Алекс осторожно проводила холодным полотенцем по его золотистой коже спины и груди. Марк при этом не успевал менять воду. Когда же Алекс чувствовала, что свалится без сил, Марк посылал её на кухню под неким выдуманным предлогом, чтобы дать ей времени перевести дух. И пока её не было, он успевал обмыть друга ниже пояса, куда Алекс даже не думала заглядывать.

Это продолжалось, казалось, целую вечность, а затем он стал бредить. Больной шептал что-то неразборчивое, но Алекс стояла к нему достаточно близко, чтобы различить слова.

- Ты… Уберите её!.. Уходи… уходи…

Алекс нахмурилась и подняла озадаченный взгляд на Марка. Было очевидно, что его другу кто-то мерещится, и он хочет прогнать этого человека. Её! Он видел женщину? Может он прогонял её? И впервые Алекс подумала о том, а есть ли у него возлюбленная. Его глаза были плотно сжаты, и он едва мог понимать, кто стоит рядом с ним. Значит, ему мерещилась женщина из его прошлого.

- О ком он говорит? - наконец рискнула спросить Алекс, пристально глядя на Марка.

- Не обращайте внимания, мисс, - притворно бесстрастным голосом отмахнулся Марк, отметив, однако как от шёпота Тори девушка изменилась в лице. Ох уж эти женщины! - Наверняка ему сняться кошмары.

Марк решил, что спас ситуацию, но его друг так не вовремя подставил его, прошептав одно единственное слово, вернее имя:

- Ливи!

Взгляд Алекс стал более острым, и она красноречиво посмотрела на Марка.

- Кошмар по имени Ливи?

- О, чёрт, мисс, - простонал Марк так, словно его загнали в угол. - Это не моё дело. Вот он проснётся, у него и спросите. Это ведь не должно вас заботить.

И ведь правда, вдруг гневно подумала Алекс, сильнее надавив на грудь больного, от чего тот глухо застонал. Какое ей дело, кого он там видит в своём воспалённом воображении? Она вед почти никто ему. Даже меньше, чем никто. Она ведь всего лишь глупая садовница, которая носит очки, ухаживает за цветами, а теперь пытается сделать всё возможное, чтобы спасти жизнь этого невозможного человека. Её совершенно не должно волновать то, кто мерещится ему. Алекс вдруг ощутила непонятный ком в горле. От этого она стала тереть его кожу непозволительно жёстче.

Марк опешил, уставившись на неё.

- Эй, женщина! Ты так с него кожу сдерёшь!

“Так ему и надо!” - гневно подумала Алекс, но вдруг ужаснулась того, что на самом деле творит и замерла. Тяжело сглотнув, она повернулась к тумбочке, бросила полотенце в тазик и привалилась к деревянной столешнице. Сердце стучало так гулко, что ей было трудно дышать. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Что она делает? О чём она вообще думает? И почему ей так неприятно от мысли о том, что ему сниться другая женщина?

Неожиданно она поняла, что если он так “хорошо” пришёл в себя, значит и настойку сможет выпить. Это был единственный способ сбить температуру. Взяв стакан, Алекс присела возле него и коснулась его лица.

- Очнитесь, - прошептала она, пытаясь его разбудить. - Нужно выпить вот это.

…Энтони не представлял, кто с такой настойчивостью пытается его разбудить. Он хотел спать. Он так устал… И ему, наконец, удалось согреться. Он проваливался в забытье и мог на какое-то время избавиться от боли, но неожиданно перед ним возникло лицо. Красивая, улыбающаяся Ливи, лицо которой он мечтал размазать по стене. Боль резко усилилась, его стало колотить. Он хотел прогнать её, но она была его кошмаром. Его наказанием, от которого не было избавления.

Тони протянул руку, стремясь задушить её, но внезапно услышал голос. Тихий, взволнованный, чуть хрипловатый голос, от которого мурашки побежали по спине. Лицо Ливи исчезло. Тьма, что поглощала его, развеялась благодаря какому-то свету, который коснулся его. И снова он услышал голос. Её голос! Голос ангела, который так вовремя вытащил его из ада.

И снова его ангел спас его!

Боже, она была рядом! Тони чувствовал её тепло. И неосознанно потянулся к ней, прижавшись к её руке. И застонал от облегчения, убеждаясь, что она с ним. Голова туманилась от боли, сердце стучало так быстро, что могло выпрыгнуть из груди. Но он снова услышал её голос. Голос, который что-то просил от него. Пить? Почему она хочет, чтобы он так много пил? Возможно, его ангелу было лучше ведомо, что ему следует делать…

И он с внезапным отчаянием захотел увидеть её! Веки отяжелели так, будто были налиты свинцом. Он так устал, что едва мог дышать. Но он должен был увидеть её. Любой ценой. Плечо ныло почему-то не так страшно, как прежде, зато бок разрывала слепящая, беспощадная боль. Но Тони пересилил себя. И очень медленно стал открывать глаза…

Какова же была радость Алекс, когда она увидела, что он услышал её зов и проснулся.

- Слава богу, - выдохнула она, проглотив ком в горле. - Вам нужно выпить…

Но она не договорила. Он так пристально, почти осмысленно смотрел на неё, что Алекс стало не по себе. В груди снова возникло непонятное чувство щемящей нежности. Ей казалось, будто он понимает, кто находится рядом с ним. Будто ему было важно, кто рядом с ним. Она не заметила, как провела пальцами по его щеке, и тут же услышала его глухой шёпот.

Шёпот, который перевернул её мир. Снова.

- Алекс… - прошептал он своим низким, чарующим голосом.

И Алекс застыла. У неё чуть не остановилось сердце. Он узнал её! Назвал по имени! Он точно знал, кого видит перед собой, не смотря на то, что пару минут назад ему снилась другая женщина. У Алекс так сильно задрожали руки, что она едва не уронила стакан. Господи, почему ей было так важно услышать своё имя?! Почему от этого сердце трепыхалось в груди так отчаянно, что на глазах навернулись слёзы?

Какое-то время не мигая она смотрела на него, вбирая в себе тёмный блеск его колдовских глаз, которые преследовали её целый год. Она не могла произнести ни слова, глядя на мужчину, который мог заглянуть ей в самую душу. Но рядом раздалось тихое покашливание Марка. Алекс покраснела до корней волос. Быстро напоив больного целебным настоем, она встала и отвернулась от него.

Через полчаса ежевичная настойка подействовала, сняв боль и сбив температуру. Алекс обессилено рухнула в стоявшее рядом с кроватью кресло, устало глядя на больного, который снова заснул.

- Может вам немного поспать, мисс? - послышался рядом участливый голос Марка, которому было не по себе бледность молодой мисс. Он сам устал так сильно, что едва стоял на ногах. Каково же должно быть бедной девочке? - У нас есть комната, на втором этаже. Я приготовил её специально для вас…

- В этом нет нужды, - поспешно оборвала его Алекс, повернувшись к нему. - Нужно сменить компресс на его плече, пока он спит. К тому же лихорадка может начаться в любой момент…

- Но вы выглядите…

- Всё хорошо, - отмахнулась Алекс, пытаясь держать глаза открытыми. - Вы можете нагреть молоко?

В конце концов, её привели сюда для того, чтобы она спасла жизнь лежащего перед ней человека. Это было её долгом. Обязанностью. И Алекс не собиралась увиливать от ответственности. Она собиралась провести рядом с его постелью столько времени, сколько понадобиться. До тех пор, пока он не очнётся.

Когда Марк вернулся с тёплым молоком, Алекс осторожно сменила компресс на плече больного, туго перетянув бинты, и стала ждать.

Ночь обещала быть очень долгой.

 

Глава 6

Так и произошло.

Алекс всю ночь провела рядом с больным, обтирая его каждый раз, когда поднималась температура, и неотлучно находилась рядом с ним, даже когда лихорадка, казалось, отступала навсегда. Удивительно, но она где-то черпала силы и находила способы сражаться за его жизнь. Поддержка и помощь Марка были при этом просто неоценимы. Алекс даже помыслить не могла, что может подружиться со своим похитителем, но в итоге всё так и случилось. Пусть судьба столкнула их при столь странных обстоятельствах, Марк был самым добрым и чутким человеком, который понимал её с полуслова и помогал тогда, когда Алекс казалось, что она уже не справится. Её благодарность к нему была просто безгранична.

Изнурённая и обессиленная, сидя в кресле рядом с кроватью, Алекс незаметно для себя провалилась в короткий сон, но встрепенулась и проснулась, когда Марк, скрипя половицами, входил в комнату. Девушка открыла глаза и быстро встала.

- Я сварил чай и приготовил пару сэндвичей с сыром, - тихо проговорил Марк, глядя на бледную девушку. - Вам нужно позавтракать…

Не слушая его, Алекс потянулась к больному и, положив дрожащую ладонь на его лоб, вздохнула с облегчением.

- Температура спала!

Господи, какое счастье!

Марк улыбнулся ей.

- Вот и славно. Значит, некоторое время вы сможете заняться собой. Я побуду с ним, а вы сходите на кухню и покушайте.

Алекс казалось, что если она не будет касаться больного, если не будет видеть его постоянно, то непременно потеряет. Но сейчас он действительно мирно спал, его организм выдержал очередную борьбу. На какое-то время. И ей следовало немного подкрепиться, чтобы быть готовой к следующей битве. Взглянув на него, она отметила, что щетина пробилась ещё больше, покрыв его щёки и шею золотистым покровом. Не удержавшись, она провела пальцами по его виску и щеке и тут же отдёрнула руку, боясь, что он может почувствовать её прикосновение.

Ей действительно нужно было немного отвлечься и привести в порядок свои мысли.

- Нужно сменить компресс и осмотреть рану… - начала было она, но Марк решительно прервал её.

- Я не дам вам приблизиться к нему и на шаг, пока вы не покушаете. Вы не ели ничего со вчерашнего вечера. Если вы свалитесь без сил, ваши родные четвертуют и меня, и Тони за компанию. Так что, сделайте одолжение нам обоим, идите немедленно на кухню и как следует позавтракайте. Тони никуда не денется, пока вы отсутствуете.

Алекс хотела улыбнуться ему, но к её немалой досаде громко заурчало в животе. Отходя от постели, она покорно кивнула.

- Хорошо.

Она ушла, но Марк продолжал смотреть ей в след, а потом повернулся и улыбнулся спящему другу.

- Ишь какая! - покачал он головой. - Готова за тебя убить и дракона, а сама еле стоит на ногах. Так и видится, дунь на неё, и она свалится без сил… Тони, ты хоть знаешь, как тебе повезло, что она здесь? - Марк внимательно всмотрелся в умиротворённое лицо друга, а потом тихо добавил: - Конечно, знаешь, хитрый лис. Попробуй не рассказать мне, когда очнёшься, где повстречал её!

***

Яркие лучи солнца чуть не ослепили Алекс, когда она переступила порог кухни. Зажмурившись, она сняла очки и устало потерла воспалённые глаза. Алекс смутно вспомнила, когда ей в последний раз удавалось отдохнуть. Ей безумно хотелось спать, но она не могла себе позволить подобной роскоши. Но как она спокойно положит голову на подушку, зная, что в её присутствии нуждается он?!

Сделав глубокий вдох, она надела очки и двинулась к плите, ощущая в воздухе манящий запах ароматного сыра и свежезаваренного чая. Проходя мимо стола, Алекс отломила кусочек хрустящего хлеба, положила на него ломтик сыра, сделанного из овечьего молока, и блаженно надкусила сэндвич. Она даже не предполагала, что так сильно проголодалась, пока кусочек хлеба и терпкого сыра не упал прямо в пустой желудок, вызвав его громкое урчание. Застонав, Алекс доела свой сэндвич и приступила к делу, взяв кастрюлю и налив в него достаточно воды. Нужно было приготовить ещё примочку из ягод брусники, а затем нагреть молоко для компресса.

Какое-то время она молча занималась приготовлением всего необходимого, а закончив, водрузила всё на поднос и направилась в комнату больного. Внутри было очень светло. Марк раздвинул шторы, впустив яркие лучи солнца, и Алекс на секунду поразилась тому, что даже в ясный солнечный день человек может страдать. Она с грустью посмотрела на больного. Марк сидел в кресле рядом с кроватью и смотрел на друга. Увидев девушку, он встал и отошёл в сторону, уступая ей место.

- Вы покушали? - спросил он, глядя на девушку.

- Да, спасибо, - ответила Алекс, подходя и ставя поднос на тумбочку.

- А чай выпили? - скептически осведомился Марк, прищурив глаза.

- Да, - легко соврала Алекс, уже давно позабыв о чае.

Марка явно не удовлетворил такой ответ. Он насторожился ещё больше, и ,сложив руки на широченной груди, хмуро посмотрел на Алекс.

- А какой там был чай?

Алекс медленно повернулась к нему.

- Из… из ромашек? - осторожно предположила она.

И Марк взорвался.

- Вы не выпили чай! - грозно воскликнул он, опустил руки и шагнул к ней. Он выглядел таким разгневанным, что Алекс на секунду даже растерялась. - Вы что же это, собираетесь морить себя голодом? Вы с ума сошло? Хотите, чтобы все ваши родные переломали мне кости? Вы думаете, что если свалитесь без сил, я уложу вас рядом с Тони и буду заботиться по очереди о каждом из вас?

Алекс всё смотрела на Марка, не понимая, чем продиктовано его очередное желание уложить её рядом с Тони. Она поправила очки на переносице, прогнав своё внезапное оцепенение, и спокойно встретила пылающий взгляд Марка.

- Могу вас заверить, что ничего из того, что вы перечислили, не произойдёт, - ровным голосом проговорила она. Повернув голову к больному, она тише добавила: - Я смогу продержаться без чая, а вот ваш друг без настоек - вряд ли.

Марк заскрежетал зубами.

- Его зовут Тони! Энтони!

Алекс перевела загадочный взгляд на Марка и быстро улыбнулась ему.

- Я знаю.

Марку показалось, что она издевается над ним. Он не успел ответить, потому что девушка тут же повернулась к Тони, откинула в сторону одеяло и приступила к работе, обращаясь с ним так бережно, будто Тони был сделан из фарфора.

Сменив повязку на его плече, Алекс с облегчением отметила, что опухоль спала. Осторожно размотав бинты на раненом боку, и убрав полотно с брусничной пастой, Алекс вдруг застыла, холодея от того, что открылось её взору. Рана припухла и снова пугающе покраснела.

- Что случилось? - тихо спросил Марк, увидев, как побледнела Алекс.

Алекс попыталась дышать ровнее, ощущая дрожь во всём теле, и уговаривая себя не поддаваться отчаянию.

- Рана… она воспалилась! Снова! - еле пролепетала она, слыша в своем голосе нотки паники. - Это может быть очень опасно…

- Тогда нужно что-то сделать, да? - предположил Марк, с надеждой глядя на неё.

Что-то делать, но что? Находясь во власти неописуемого страха, Алекс как будто приросла к полу, не в силах даже пошевелиться. Что ещё она могла сделать? Все запасы знаний, которые у нее были, она уже применила на деле. Но к её величайшему ужасу это не дало результатов. И снова Алекс ощутила прежнюю беспомощность. Что ей делать?

- Думай! - прошептала она себе под нос, надеясь на чудо. Что ещё способно помешать воспалению? Что может спасти его? И её? И неожиданно её снова осенило. Будто кто-то невидимый стоял за её спиной и шептал ей на ухо верные решения именно в те моменты, когда она больше всего на свете в них нуждалась. Алекс резко повернулась к Марку. - Мне нужны еловая смола, воск, мёд и жидкое масло.

Марк удивленно посмотрел на нее.

- Как раз вчера я покупал мёд и смолу…

- Слава богу! - с таким облегчением выдохнула Алекс, что даже слёзы навернулись на глаза. - Я прикрою его рану, чтобы туда ничего не попало, и пойду готовить мазь. А вы останетесь здесь и будете следить за тем, чтобы у него снова не началась лихорадка.

Накрыв рану чистым полотенцем, она укрыла больного одеялом и направилась на кухню, где ей предстояло поколдовать над очередным лекарством. Алекс всем сердцем надеялась, что это поможет. В противном случае ей предстоит на своих руках потерять человека, который мог одним взглядом будоражить всё её существо. Алекс так внезапно лишилась любимой матери и обожаемого отца. Эта потеря стоило ей всего и ей с трудом удалось вернуться к жизни. Вернее, она до конца так и не оправилась. И теперь, если она потеряет и его… Сердце больно сжалось в груди, и Алекс тихо застонала.

Ей следовало думать о том, как приготовить самую главную мазь в её жизни.

Оказавшись на кухне, среди трав, растений и нужных ингредиентов, Алекс ощутила былую уверенность в себе, но она была так хрупка.

Смешав смолу, воск, мёд и растительное масло, Алекс разогрела смесь на слабом огне, тщательно перемешивая, и поставила охладиться у окна. В то же время, найдя во вчерашнем пакете, что принёс Марк, календулу, девушка оторвала все цветы и, бросив в небольшую миску, залила их кипятком, перемешала и поставила рядом с мазью. Проверив мазь и убедившись, что она достаточно остыла и стала нужной консистенции, Алекс собрала всё снова на подносе и поспешила в комнату больного.

Едва она вошла, как её остановил взволнованный голос Марка.

- У него поднялась температура.

Алекс почувствовала, как земля медленно уходит из-под ног. Как теперь подействует лекарство, если тело было охвачено жаром? В груди похолодело так, что затряслись руки. Пытаясь из последних сил сохранить присутствие духа из последних сил, Алекс направилась к больному, который начал дрожать. Подложив новое полотенце под его живот, она убрала старое с его раны. Взяв отвар календулы, девушка тщательно промыла рану, надеясь, что это немного снимет воспаление. Затем зачерпнув дрожащими пальцами мазь, Алекс приложила густую массу к боку больного, осторожно распределяя по повреждённым местам. Больной застонал и вздрогнул, сильнее сжав руки в кулаки. Тяжело дыша, Алекс замотала его бок чистыми бинтами, с горечью отметив, что его мучения только начинаются.

Мёд должен был остановить загноение и бороться с заразой. Алекс уповала только на это. Закончив перевязку, она взяла стакан с ежевичной настойкой и присела возле больного.

- Откройте глаза, - прошептала она, не замечая, как сильно дрожит её голос. У неё заныло сердце, когда она заглянула в исказившееся, такое красивое и бледное лицо. - Вам нужно выпить…

В ответ он глухо застонал, и Алекс поняла, что у него не осталось сил даже на то, чтобы хоть немного выпить целебной настойки. Он был настолько слаб и истощён, что на этот раз не смог даже раскрыть веки. Проглотив ком в горле, Алекс прижала стакан к его губам и приподняла его голову. К её величайшей радости он стал медленно пить.

- Д-да, - прошептала она, поглаживая его золотистые волосы и чувствуя, как щиплет в глазах. - Вот так, - подбадривала она, наблюдая за ним. Он пытался выпить ещё, словно бы угождая ей, но больше не мог, вложив в этот последний потуг все свои силы. - Всё хорошо, - пробормотала Алекс, счастливая уже от того, сколько он успел выпить. - Это поможет, - заверила она. - Всё будет хорошо. Обещаю…

Он начинал гореть. Осторожно положив его голову на подушку, девушка взяла смоченное холодной водой полотенце и прижала к его лбу. Больной глухо застонал, и Алекс снова потерялась во времени, пытаясь сбить жар, чтобы не усилилось гноение. Она делала всё возможное, однако на этот раз высшие силы были против неё. И против него.

И Алекс испугалась. По-настоящему. Ею завладел такой парализующий страх, что стало трудно дышать. Страх, которого она не ощущала целых восемь лет. Не замечая ничего вокруг, не обращая внимания на проплывающее мимо время, она обтирала его вспыхнувшее тело, теряя остатки надежды.

Под вечер Алекс снова сменила ему повязку на боку. С плеча она сняла компресс и на этот раз просто туго забинтовала. Она даже не заметила, как Марк зажёг свечи, чтобы в комнате было светло. Свет ей был безумно необходим, и пусть даже во мраке она могла бы менять компрессы с его лба, Алекс боялась, что если не увидит его лицо, то действительно потеряет его.

Ночью жар усилился. Он стонал и дрожал так сильно, что уже ничто не смогло бы согреть его. Собственное бессилие, страх и отчаяние довели Алекс. Она опустилась перед кроватью на колени, сжала холодными пальцами его тяжелую ладонь, медленно прижала к своим губам и закрыла глаза. Марк отправился на кухню, поэтому Алекс была одна. И ей уже не нужно было сдерживать себя. У неё не осталось больше сил. Она сделала всё, что смогла. Придумала всё, что сумела.

Проглотив ком в горле, и чувствуя, как болит в груди, Алекс хрипло взмолилась:

- Прошу тебя, не умирай! - На глазах навернулись горячие слёзы, которые она не могла больше скрывать, с которыми не хотела больше бороться. Она понимала, что находится на грани. И совсем скоро решиться судьба. Его и её.

Она обтирала его всю ночь, меняла компрессы, поила целебными настоями, промывала рану, накладывала на неё разные примочки и мази. Но ничего не помогло. Грань отчаяния была пройдена. Алекс была полностью повержена. Это было самое горькое и самое мучительно поражение в её жизни.

Алекс считала, что пережила самое большое поражение судьбы, когда та забрала у неё родителей восемь лет назад. В тот день она наиболее полно осознала, как жестока и несправедлива жизнь. Как она неумолима и безжалостна, и не спрашивает разрешения ни у кого, когда черной косой обречённости проходится по невинным головам.

Пережив сокрушительную боль восемь лет назад, Алекс поклялась никогда больше не привязываться ни к кому, чья потеря снова непременно сотрясёт весь её мир и оставит опустошённой и обессиленной. Это было ужасное состояние. К этому Алекс никогда бы не хотела вернуться, раз и навсегда замуровав своё сердце от мирской боли.

Но даже в страшном сне она не предполагала, что ошибётся.

Как ошибётся!

Ибо потеря лежащего перед ней человека грозила ввергнуть её в пучину куда более сильного отчаяния, чем раньше. Она вдруг обнаружила, что её сердце медленно разрывается на части. Смерть - вот единственная сила, с которой даже у неё не было силы справиться. Кем бы он ни был, он не заслуживал смерти. Она не могла потерять его на своих руках. Это было так невыносимо и так несправедливо, что положив голову на мягкий матрас и слушая душераздирающие глухие стоны больного, Алекс всхлипнула и еле слышно промолвила:

- Ты нужен мне, Тони…

Одинокая слезинка скатилась по бледной щеке и упала на его руку, которую она сжимала. Да простит ее Бог, но он действительно был нужен ей. Даже больше, чем они оба могли себе представить. Обессилев и дрожа, Алекс прижала его руку к своей щеке, пытаясь хоть бы так влить в него своё тепло. И под самое утро забилась тяжёлым сном без сновидений.

***

Жажда была просто невыносимой. Энтони отчаянно хотел пить. Во рту было сухо, как в пустыне. Беспрепятственно проникая в комнату, яркие лучи утреннего солнца ударялись о его лицо, почти ослепляя. Тони зажмурился, а потом глухо застонал. И тут же ощутил пронизывающую боль во всем теле. У него перехватило дыхание. Каждая его косточка ныла так, будто по нему прошлись тяжёлой повозкой. Ещё совсем недавно ему было невероятно плохо, но сейчас боль почему-то не походила на ту жгучую и безудержную, от которой хотелось умереть.

Пересилив навалившуюся слабость и выровняв дыхание, Тони медленно открыл глаза и огляделся вокруг. Он находился в своей комнате в недавно снятом им коттедже, где было необычайно тихо. Напрягая память, он вспомнил события двухдневной давности и снова застонал. Он помнил, как нашёл место, где скрывалась Ливи, как ворвался к ней в комнату, желая поскорее добраться до неё, как потом в него выстрелили. Раненого, Марк притащил его сюда, а затем его проглотил мрак. В голове был туман. Он мучился от боли в боку, страдал от лихорадки, горел так, будто его варили на медленном костре. Но это все осталось позади.

Кто-то невидимый всегда находился рядом с ним. Кто-то заботливо обтирал его холодной материей, принося ощущение блаженства. Давал ему пить живительную воду, не позволяя умереть от жажды. Тони вдруг вспомнил приятный тягучий, чуть с хрипотцой, голос, который баюкал его, подбадривая, и шептал ему нежные слова в самые отчаянные для него мгновения.

Голос, который не позволил ему упасть в бездну. Голос, который вытащил его из того света.

Голос, который он слышал ровно год назад!

Это было настолько невероятно, что Тони едва мог в это поверить. Несомненно, это была игра воображения, вызванная сильнейшей лихорадкой, которая и сыграла с ним злую шутку, вызвав в памяти образ далёкой невинно-прелестной девушки, которая умела так мило краснеть. Сердце забилось тревожнее, при одной мысли о ней. На какую-то долю секунды Тони подумал, что действительно видел её. Что она действительно была здесь. Но это не могло быть правдой. С какой стати ей быть здесь?

Ему следовало прийти в себя и не думать больше о прошлом. Вздохнув, Тони заметил на прикроватной тумбочке стакан с водой и снова ощутил безумную жажду. Он как раз лежал на правом боку и с лёгкостью мог бы левой рукой дотянуться до стакана. Если он сейчас же не сделает хотя бы глоток, то непременно умрёт. И все будут смеяться над ним, потешаясь, что его сгубила не лихорадка, а простая жажда. Поэтому он собрался было поднять руку и двинуть в сторону заветного предмета.

Но не смог.

Что-то лежало на его руке.

Что-то очень мягкое. И тёплое.

Озадаченный, Тони с трудом опустил голову вниз. И застыл, увидев рядом полулежащую девушку, которая, сжав его руку своими ладонями, положила голову на его руку и спала.

Сердце замерло от изумления. Потому что это была она! Девушка из его прошлого!

Тони не мог в это поверить. Как такое возможно? Может он всё ещё находится во власти лихорадки и просто бредит? Он зажмурился и снова открыл глаза, но видение не исчезло.

Девушка не исчезла.

Сидя на полу и прислонившись к его кровати, она положила нежную щёку на его пальцы, повернув лицо в его сторону, и спала, ни о чём не подозревая. На её слегка вздёрнутом носике красовались до боли знакомые круглые очки, которые сбились на бок. Блестящие каштановые волосы были стянуты в тугой узел на затылке. Но одна прядь упала ей на румяную щёку, и Тони вдруг ощутил непреодолимое желание откинуть её в сторону.

Как она здесь оказалась? Как? Почему? Кто впустил его к нему? Кто позволил невинной девочке находиться в комнате с полураздетым мужчиной?

Тони стал медленно задыхаться, ощущая бешеные удары своего сердца. Горло перехватило от непонятного острейшего чувства. Он продолжал изумлённо смотреть на девушку, не веря в реальность происходящего.

И неожиданно она пошевелилась. Тони застыл, задержав дыхание. Он понимал, что она начинает просыпаться. И неожиданно испугался. Он боялся, что когда она увидит его, посмотрит на него, он… его…

Все мысли тут же вылетели у него из головы, когда её веки дрогнули. Она посмотрела прямо на него, и Тони понял, что тонет в синеве её больших, блестящих прекрасных глаз, обрамлённых невероятно длинными ресницами. К своему удивлению он ощутил непонятную боль в груди, так, словно его кто-то ударил. Боже, он именно такой и помнил её: румяной, милой и невероятно очаровательной. Она вдруг нежно улыбнулась ему, так, будто это была самая естественная вещь на свете, которую она делала, едва видя его, и Тони изумлённо понял, что пропал.

Она моргнула и приподнялась, задумчиво глядя на больного. Видимо она ещё не до конца поняла, что больной пришёл в себя. Внезапно тонкие брови удивлённо поползли вверх, а потом глаза её изумлённо расширились, когда она, наконец, обнаружила, что всё страшное осталось позади. Тони наблюдал за ней, не проронив ни слова. Не представляя, что может произойти в следующую секунду.

Резко вскочив на ноги, девушка быстро поправила очки, потянулась к нему и положила ладонь ему на лоб.

- Боже, лихорадка прошла! - выдохнула она, пристально глядя на него.

Тони не мог пошевелиться, захваченный её сверкающим, счастливым взглядом. У него перехватило дыхание от её неожиданного прикосновения. И стало покалывать то место, которого она коснулась. Она чуть повернула голову, и Тони увидел на её правой щеке отпечатки своих пальцев. Это так сильно взволновало его, что в горле застрял непонятный комок. Сердце забилось ещё быстрее. Боже, ему казалось, что он дотронулся до неё и выжег на ней свой след! Тони не мог понять, что происходит. Почему её ладонь была такой горячей? Что это было?

Но что бы это ни было, от этого он начал медленно гореть.

И вовсе не от лихорадки.

- Хотите пить? - спросила она своим чуть хрипловатым голосом, от которого мурашки побежали у него по спине. К его облегчению она убрала от него свою руку, и Тони был готов сделать незаметный вдох, оказавшись на свободе, но не тут-то было. Она взяла стакан, стоявший на прикроватной тумбочке, просунула ему под голову свободную руку, приподняла его слегка и прижала к его губам холодное стекло. - Вам станет легче. Пейте.

И Тони быстро запил, находясь в каком-то тумане, чувствуя, как покалывает его затылок от её нового прикосновения. Что она делает? И что ради всего святого с ним происходит? Он едва только проснулся, едва пришёл в себя от долгой и мучительной лихорадки. Он ослаб и не мог пошевелиться. Но в то же время весь он горел. Жар от её прикосновения проник в самые глубокие уголки его тела и так внезапно воспламенил его, что Тони остолбенел. Потому что вместе с тем у него заныло кое-что очень существенное. То, что не имело право реагировать сейчас абсолютно ни на что.

Убрав стакан, девушка положила его голову обратно на подушки и выпрямилась. Наконец, немного придя в себя, Тони спросил охрипшим голосом:

- Что вы здесь делаете?

Она удивлённо посмотрела на него.

- Простите? - переспросила она, вскинув брови.

- Что вы делаете в моей комнате? - буркнул Тони, продолжая гореть под взглядом синих глаз.

Она что же, не видит, что творит с ним?

- Если бы вы не болели, меня бы не было здесь, - спокойно ответила она и, к немалому изумлению Тони, резко откинул с него одеяло.

У него пропал дар речи.

- Вы что делаете? - выдохнул он, сжав руки, и хотел было отодвинуться от неё, но всё, что ему удалось сделать, это до боли напрячь свои мышцы, от чего заныло левое плечо и раненый бок. Ну конечно, ещё и вывих! Боже, он был слабее новорожденного щенка! Не мог даже пошевелиться и уж тем более остановить девушку.

- Я хочу посмотреть на вашу рану, - пояснила она, взявшись за бинты. Он пришёл в себя, но ей нужно было убедиться, что рана не воспалилась. Она начала медленно разматывать бинты, заметив при этом, как от ее действий больной задрожал. Видимо, ему было очень больно. И чтобы хоть как-то отвлечь его, Алекс тихо спросила: - Как вы себя чувствуете?

Тони сдерживался из последних сил, чувствуя ненавязчивые поглаживания её пальцев по своему голому животу всякий раз, когда она разматывала бинты. Он не понимал, как такое возможно, но единственным его желанием, которое всё больше охватывало его, было немедленно схватить её нежную руку и прижать к самому больному месту на своём теле. Ради всего святого, как можно в таком состоянии испытывать подобные чувства? Тони решил, что вероятно, он умер и попал в ад, где его настолько долго жарили на костре, что помутился рассудок. Но разве в аду могут быть такие очаровательные ангелы?

“Да, если они умеют так изысканно мучить своих жертв!” - решил он про себя, и честно признался:

- Чувствую себя как в аду.

Краем глаза он заметил, что его слова вызвали у неё очередную улыбку, от которого ему стало трудно дышать. Боже, может ему прострелили что-то ещё, и он не догадывается об этом?

- В последний раз мне говорили, что место, где мы сейчас находимся, называется Нью-Ромней.

Невозмутимый ответ девушки еще больше испортил ему настроение. Тони помрачнел и буркнул:

- Чудесно.

Она старалась отвлечь его, когда, размотав бинты, хмуро посмотрела на окровавленное и прилипшее к телу полотенце. Которое предстояла вскоре отлеплять. Прикусив губу, чтобы не выдать своего волнения, она быстро спросила:

- Вы бывали здесь раньше?

Что за странный вопрос? Она беседовала с ним так, будто бы они сидели в гостиной, и пили чай с молоком. Тони медленно повернулся к ней и увидел, как она прикусила нижнюю губу. Розовую, полную, чуть влажную губу, от вида которой ему стало совсем нехорошо. Сердце снова неровно забилось в груди. Тони хотел бы стукнуть себя по голове чем-то тяжёлым, чтобы окончательно очнуться от наваждения. Сделав глубокий вдох, он попытался мыслить здраво и только тут заметил, как она нерешительно смотрит на его бок.

Он почувствовал, как запульсировала его рана. Боль была несильной, но терпимой, однако ему предстояло пройти через чистку и обработку. Она должна была убрать лежавшую на его боку материю, чтобы добраться до раны. И Тони вдруг понял, что девушка напугана.

- Нет, - медленно проговорил он, стараясь отвлечь её внимание. И когда она повернула к нему своё задумчивое лицо, Тони тихо добавил: - Я не бывал здесь прежде.

Она так долго смотрела на него, что Тони стало не по себе. Он всё ещё не мог поверить в то, что она рядом с ним, и что спокойно может касаться его.

Наконец, встрепенувшись, девушка повернулась к тумбочке и взяла настойку из календулы. Повернувшись к его боку, она накапала настойкой прямо на ткань, что прикрывала его рану. Тони задержал дыхание и сжал руки, но не пошевелился. И подбодренная этим, Алекс стала промокать ткань до тех пор, пока безболезненно не удалила её с раны.

- Потерпите, - тихо попросила она.

Чёрт побери, он как раз это и пытался сделать. Она словно заживо сдирала с него кожу. Тони пытался сдерживаться, но боль давила на него с невероятной силой. И когда она, наконец, убрала ненавистную материю, Тони не смог сдержать проклятия:

- Чёрт!

Алекс выпрямилась.

- Простите.

Без сомнения она ни в чём не была виновата. И чтобы поскорее с этим покончить, она накапала настойкой прямо на открытую рану, чтоб смыть остатки мази.

- Чёрт возьми! - прорычал Тони, уткнувшись в подушку.

- Потерпите ещё немного, - прошептала Алекс виновато. - Осталось совсем чуть-чуть.

Тони казалось, что она нарочно мучает его, и получает от этого колоссальное удовольствие. Но естественно это было не так. Просто он должен был подумать хоть о чем-нибудь, чтобы не завизжать как девчонка.

Наложив на промытую рану толстый слой мази, и прикрыв его чистым полотном, Алекс осторожно забинтовала его бок. И делала она это с такой мучительной медлительностью, что вскоре Тони позабыл о боли и вновь стал гореть.

Просунув концы бинта под тугой жгут, Алекс повернулась к больному. Тони вознёс короткую молитву Богу за то, что она закончила. Но снова ошибся, увидев, как она вновь потянулась к нему.

- Что вы хотите сделать на этот раз?

Одна мысль о том, что она может снова коснуться его, вызвала в нем приступ удушья.

Девушка негодующе посмотрела на него.

- Мне нужно сменить повязку на вашем плече.

У нее был мягкий, чуть низкий и такой нежно-звучащий голос, что Тони к своему ужасу ощутил дрожь во всем теле. Несомненно, именно таким голосом некогда Сирена пленила Одиссея. Проглотив ком в горле, он слегка подался назад, пытаясь держаться от нее как можно дальше. Куда ей вздумается заглянуть после того, как она покончит с его плечом? Тони становилось всё жарче и жарче.

И снова захотелось пить.

Ему следовало отоспаться, чтобы прийти в себя, иначе он мог наброситься на неё в прямом и переносном смысле. Он вёл себя как пещерный человек, но ничего при этом поделать не мог. От одного её голоса, малейшего прикосновения он терял голову. И был один единственный способ остановить это безумие.

- Уходите отсюда!

Она не успела удивиться его словам, потому что в этот момент в комнату вошёл взволнованный Марк.

- Боже, не могу поверить! - радостно проговорил он, приближаясь. - Я снова слышу твой недовольный голос! Ты очнулся!

- Да, - кивнула Алекс, взглянув на Марка. - Ваш друг очнулся и, кажется он не в духе.

Она снова собралась было потянуться к плечу Тони, но тот снова подался назад и грозно прорычал:

- Марк, убери её отсюда!

Девушка замерла. Марк изумлённо уставился на друга.

- Но ведь ей нужно посмотреть… - хотел сказать он, но не успел, потому что его оборвал рык Тони:

- Ради Бога, убери её отсюда! Немедленно!

В комнате воцарилась гробовая тишина. Тони чувствовал себя просто ужасно, но от застывшего взгляда девушки ему стало ещё хуже. У него ныло плечо, пульсировало и щипало в боку, голова раскалывалась на части, но не это страшило его. Другая часть его тела, та, которой следовало быть бесчувственной ко всему происходящему, ожила и так сильно беспокоила его, что Тони боялся разоблачения. Если она увидит, в каком он сейчас состоянии, она ужаснется и убежит отсюда. И если ещё чуть дольше она задержится здесь, или не дай Бог коснется его, то он просто взорвется.

Пристально глядя на него, Алекс вдруг увидела под его щетиной, как покраснели его щеки. Решив, что у него поднимается температура и в нем говорит лихорадка, Алекс потянулась к нему и прижала ладонь к его лбу.

- Да вы горите! - в ужасе выдохнула она.

Тони задыхался. Он застонал и на секунду прикрыл глаза, ощутив необъяснимое удовольствие от её прикосновения. Её теплая ладошка вызывала в нем такую бурю чувств, что на секунду закружилась голова. Тони снова задрожал и из последних сил попытался встряхнуть её руку.

- Отойди от меня, - прошептал он.

Марк, всё это время наблюдавший за этой сценой, с изумлением смотрел на друга, понимая, что на самом деле происходит с Тони. Он постарался скрыть свою ухмылку и посмотрел на поникшую девушку, которая тут же убрала свою руку от их общего больного и сделала шаг назад.

- Мисс Алекс, - осторожно обратился он к ней, пытаясь сгладить резкость от слов Тони. - Мне кажется, в ближайшее время его вообще лучше не трогать. - И видя, как сильно её обидел Тони, он мягко добавил: - Пусть отдыхает.

Глаза её перестали блестеть. Нежность во взгляде пропала. На месте нее появилось вполне заслуженное осуждение.

Алекс была так счастлива, что он проснулся, что не сразу поняла его настроение. Чем она вызвала гнев больного? Она хотела помочь, хотела вылечить его раны, а он вёл себя так, будто она безжалостно пытала его. Но ведь он действительно горел, однако это не напугало ни больного, ни тем более его друга. Как странно.

Отойдя от кровати, Алекс медленно поправила очки на переносице и отвернулась от человека, за жизнь которого молилась целых два дня. Она не спала два дня, не ела и не пила почти ничего, держа его за руку и умоляя его не сдаваться, а теперь он с такой головокружительной бесцеремонностью выставлял её из своей комнаты, что Алекс почувствовала себя преданной.

Она повернулась и шагнула к двери, резко бросив через плечо, даже не пытаясь оглянуться.

- Кажется вместе с лихорадкой, Марк, у вашего друга испарились и все его хорошие манеры. - Алекс открыла дверь и перед тем как громко хлопнуть ею, ощущая себя достаточно уязвлённой, чтобы вообще уйти из этого дома, она гневно добавила: - Неблагодарный!

Когда дверь всё же хлопнула, Тони показалось, что у него в голове взорвался артиллерийский снаряд. Он закрыл глаза, не желая думать о том, что только что натворил. Однако не так просто его собирались оставлять в покое.

Марк с упрёком смотрел на друга.

- Какого чёрта ты так грубо вёл себя с ней? Вот уже два дня она ничего не ест, почти не спит и беспрестанно ухаживает за тобой, пытаясь тебя спасти, а ты…

- Марк, уйди отсюда! - резко оборвал его Тони, чувствуя неприятную горечь во рту.

- Мисс Алекс была права: у тебя из головы испарилось всё, кроме…

- Замолчи! - взорвался в конец доведенный Тони, сжав руку в кулак. - Чёрт тебя побери, Марк, можешь просто уйти?! Без слов!

Марк нахмурился, покачал головой, но подчинился и ушёл. Он слишком хорошо знал Тони и был уверен, что тот ни за что не обидел бы Алекс, если бы на то не было веских причин.

Оставшись, наконец, один, Тони сжал челюсть, ощущая жжение в груди. Его колотило от гнева. И безысходности. И непереносимого, сводящего с ума желания, которое удалось разбудить его спасительнице одним своим легким прикосновением.

Вот кто всё это время был с ним. Чьи прикосновения утешали его и даровали покой. Она оказалась рядом именно в тот момент, когда он нуждался в капле милосердия. Он не бредил. Потому что она действительно пришла.

И спасла его. Вытащила из того ада, в котором он был приговорён жить вечно. Она спасла не только его тело. Она вытащила из воронки смерти его загнившую, чёрную и грешную душу. И вернула острейшее, невыносимое и всепоглощающее желание, которое разбудила в нём ровно год назад в захудалой лавке лондонского аптекаря. Ничего подобного Тони не испытывал прежде. До встречи с ней. И не верил, что когда-нибудь испытает вновь.

До сегодняшнего дня.

Он даже не надеялся, что ещё когда-нибудь увидит её. Очаровательную незнакомку, которая отказалась назвать своё имя, покупала странное лекарство, а потом покраснела и позволила ему то, что разделило его жизнь на “до” и “после”. Тони не мог забыть большие синие глаза, которые смело взирали на него сквозь линзы очков, но и в то же самое время скрывали от него нечто неуловимое и очень важное. Он не мог понять, что это было. Ровно, как и не сумел понять ту силу, которая заставила его поцеловать её тогда.

Не поцеловать её в тот день казалось хуже смерти. Тони поддался порыву. И это изменило всё.

До неё он не знал, что от поцелуя может кружиться голова и сжиматься сердце. Но именно это и происходило с ним. Тони не знал, как она это сделала, но так и не сумел позабыть её. Он тосковал по ней. Думал о ней постоянно. Кто она? Где живёт? Чем занимается? Для кого покупала ту мазь от болей в суставах после ранений? Кого ранили?..

Таинственным образом появившись, она так же таинственно исчезла. Тони вспоминал её с особой теплотой. До тех пор, пока судьба не завела его в это странное место, где у него была особая миссия. До тех пор, пока однажды, проходя по деревенской дороге, он не увидел её.

Тони сначала не поверил своим глазам, решив, что получил солнечный удар. Но когда девушка поправила свои круглые очки знакомым жестом и откинула назад голову, все сомнения тут же отпали. Это действительно была она! Тони не мог дышать. Он лишь стоял и смотрел на девушку, которая в окружении двух красивых женщин вошла в лавку портнихи.

Боже, он нашёл её! - подумал тогда Тони, ощущая необычно гулкие удары своего сердце, которое билось в том же ритме, что и год назад. Он считал, что преувеличил силу своего желания, но как же сильно заблуждался! Ибо ничего не было забыто или преувеличено.

Он жаждал подойти к ней. Обнять её. И снова коснуться волшебных губ, от прикосновения к которым сжималась его душа. Она была такой же очаровательной и милой, какой он и запомнил её. В ней было нечто притягательное, скрытое от всех и спрятанное за маской чопорной девушки, которая хотела казаться холодной и безразличной. Тони знал, интуитивно чувствовал, что в ней таиться нечто неуловимо-прекрасное, нечто волшебное, что мог увидеть лишь тот, кто откроет двери её души. И то, что там увидит, навсегда изменит его жизнь.

В ней было столько невинности, нежности и тепла! Он умирал от желания дотронуться до неё. До того волшебства, которое было способно отогреть его от холода. Он понимал, что сходит с ума, но не последовать за ней было хуже смерти.

Однако Тони не сделал этого. Потому что заметил мужчину, который решительным шагом направлялся к нему. Тот самый мужчина, которого он спас много лет назад. Кем он был? Кем приходился ей? Тони не стал выяснять это, слишком взволнованный встречей с ней.

Он ушёл, но ему удалось навестить справки о ней. Оказалось, она была третьей сестрой молодого виконта Клифтона. А мужчина, которого спас Тони, приходился мужем второй сестры виконта.

Александра Элизабет Хадсон. Деревенские жители называли её просто мисс Алекс и говорили о ней с особой любовью и уважением. Чем больше он узнавал о ней, тем отчётливее понимал, что она становится для него просто недосягаемой. Она была сестрой уважаемого человека, дочерью знатных дворян. Никто никогда не позволит ей и на пушечный выстрел приблизиться к нему, к преступнику, к отцеубийце. Даже, несмотря на его положение в обществе.

Тони застонал, вдруг ощутив невыносимую усталость. Он так сильно устал от всего. Так устал бороться за жизнь, которая теперь ничего уже не стоила. Он позвал её сюда не для того, чтобы она спасала его. Почему она вернула его в мир, в котором было невозможно жить? Милая, добрая Алекс. Она не позволила дверям мрака раскрыться и поглотить его. Она излечила его от лихорадки и теперь пыталась исцелить его раны. А он так грубо выгнал её из комнаты, даже не подумав поблагодарить за бесценный дар. С горечью он был вынужден признать, что в нём не осталось ничего святого.

Тони как раз проваливался в благодатный сон, когда неожиданно в голове всплыл хриплый, наполненный болью шёпот: “Ты мне нужен”…

Боже, он сам нуждался в ней!

Отчаянно.

Почти до боли…

 

Глава 7

Марк застал девушку на кухне. Она гневно ругалась с общипанной курицей и одновременно пыталась её разделать. “Ох, Тони!” - печально подумал Марк, переступая порог.

- Мисс Алекс, вы хотите ещё раз убить уже мёртвую курицу? - осторожно спросил он, наблюдая за её резкими движениями.

Алекс замерла, и медленно подняла на него свои огромные синие глаза,

- Я лишь пытаюсь разделать её и уж конечно не спрашивала у неё совета, как это делать, но я… - Она грустно посмотрела на него и тихо добавила: - Я действительно не представляю, как это делается.

Алекс вдруг резко положила курицу на стол и, опустив голову, судорожно вздохнула. Грудь ныла от глухой боли. Она и не предполагала, что слова того невыносимого мужчины так сильно ранят её, но именно из-за них боль в груди не желала утихать, а глаза предательски щипало.

Её последние слова заставили Марка внезапно ощутить сильнейшую злость на Тони. Он всё же не имел права так поступать с ней!

Кроме того, несмотря ни на что, Марк знал, что она была настоящей леди из благородной семьи. И никогда в жизни ей не приходилось разделывать курицу. И это она пыталась сделать тоже ради Тони. Она выглядела такой уставшей, что могла в любую минуту упасть без сил. Марк решительно шагнул к ней и отобрал у неё несчастную курицу.

- Мне кажется, я справлюсь с ней гораздо лучше, чем вы, - притворно шутливым тоном заметил он, пытаясь разрядить обстановку. Она подняла к нему свою голову и посмотрела на него с такой признательностью, что у Марка ком встал в горле. Господи, её глаза поблёскивали так, будто она готова была заплакать в любую минуту! Впервые в жизни Марк был готов поднять руку на друга и огреть его тяжелой дубиной.

- Спасибо, - хрипло молвила Алекс и отошла к окну, обхватив себя руками.

- Я тут подумал… - Марк прокашлялся и попытался ещё раз: - Если Тони… - Он вдруг увидел, как вздрогнули плечи Алекс, когда он произнёс имя друга. Бедняжка. И чёртов Тони! - Если моему другу ничего не угрожает, почему бы вам немного не поспать? Я говорил, что на втором этаже есть комната …

- Но ведь сейчас раннее утро, - устало проговорила Алекс, ощутив себя вдруг такой потерянной, что не знала, куда ей идти и чем заняться.

И Марку не оставалось ничего другого, кроме как пойти на небольшую хитрость.

- Полежите тогда немного, а потом вернётесь сюда и, возможно тогда я покажу вам, как нужно разделывать курицу.

Её плечи опустились. Она медленно повернулась к нему и молвила с безграничной благодарностью в голосе:

- Спасибо.

Марку снова захотелось стукнуть Тони. Выпрямившись во весь свой внушительный рост, он грозно велел:

- Ну же, идите!

Она вдруг наклонила голову на бок и улыбнулась ему той своей необычной улыбкой, от которой начинала светиться внутренним светом. И Марк отчётливо понял, что выбьет из Тони всю душу, если тот не попросит у неё прощения.

Алекс брела по залитому солнцу коридору, пересекла гостиную и стала медленно подходить к двери больного, чувствуя, как всё быстрее стучит в груди сердце. Возможно, она была неправа, осудив его так резко. Он ведь только проснулся, только что очнулся от лихорадки. Возможно, даже не помнил, что сам отправил за ней. Забыл о том, что шептал ей. Возможно, именно стыдясь своего немощного состояния, он и прогнал её. Имея двух зятьёв и несгибаемого брата, Алекс слишком хорошо знала, какими гордыми могут быть мужчины. И ведь однажды сама убедилась в наличии у своего больного оного чувства, когда год назад в лавке аптекаря он заплатил за её мазь, не приняв от неё никаких возражений.

Лестница находилась как раз рядом с его дверью. Алекс положила руку на перила и стала подниматься наверх, нахмурив брови. Кейт часто любила повторять, что девушке не пристало хмуриться, чтобы у нее не появились морщинки, но Алекс была слишком озабочена другими вещами, чтобы следовать этому правилу.

Открыв дверь, она остановилась, поразившись тому, какой уютной и гостеприимной оказалась отведённая ей комната. Стены были оклеены жёлтыми обоями. Обдавая приятным теплом, в камине, что находился справа, дотлевали угольки. А слева, в небольшой нише, стояла большая с балдахином кровать, застеленная полосатым пледом, а у окна стоял стол с двумя стульями. Утреннее солнце заливало всю комнату, окутывая её золотистым сиянием.

Алекс вошла и тихо прикрыла дверь. Всё её внимание было приковано к манящей кровати, к которой она и направилась. Присев на мягкий матрас, она блаженно застонала. Голова вдруг стала такой тяжёлой, что было пыткой удержаться и не положить её на подушку. Алекс медленно опустилась на кровать. Очередной стон удовольствия слетел с её губ. Скинув комнатные туфли, в которых и привезли её сюда, она быстро сняла очки, положила их на стоявший рядом прикроватный столик и тут же закрыла глаза.

Небывалая усталость навалилась на неё снежным комом. Боже, как сильно она хотела спать! Как давно искала свой сон. Но даже это не помешало нежной улыбке появиться на её губах. Как бы глубоко ни ранил её больной, Алекс не могла не радоваться тому, что он очнулся. Ей удалось вернуть его! Удалось отобрать у смерти, которая мёртвой хваткой цеплялась за него. Но именно Алекс победила в этой битве!

На сердце вдруг стало спокойно и легко. Ему больше ничего не угрожало. Теперь они оба могли позволить себе небольшой отдых, проделав длинный путь к спасению.

Алекс больше не сердилась на него. Она была слишком счастлива, чтобы продолжать чувствовать боль.

Она вернула его! Себе!

***

Открыв глаза, Тони увидел перед собой хмурое лицо Марка. Тот сидел в кресле недалеко от его кровати и буквально сверлил его своим свирепо-разгневанным взглядом.

За окном давно стемнело. Тони понял, что проспал весь день, но всё равно продолжал ощущать усталость. Ему казалось, что он никогда больше не обретёт прежнюю силу.

От неудобной позы затекли все мышцы, но он по-прежнему не мог двигаться. Он лежал на правом боку, зажав всем телом здоровую руку, а левая, вывихнутая, перевязанная в плече и прижатая к груди, давила на него как большой валун. Едва он вознамерился пошевелиться, как сильнейшая боль в боку стрельнула по всему телу. У него перехватило дыхание, и он тут же замер.

“Чудесно, - мрачно подумал он. - Мало того, что я не могу двигаться, так теперь придётся выслушать выговор от Марка”.

И Марк не заставил его долго ждать, резко проговорив:

- Тони, ты знаешь, какая ты задница?

Тони глухо застонал, не в силах избавить себя от уготованной ему участи.

- Могу представить… - прошептал он.

- Не думаю! - гневно оборвал его Марк, подавшись вперёд в кресле и приблизив к другу своё лицо. - Если ты не попросишь у неё прощения, я продырявлю тебе второй бок и никого не подпущу к тебе, чтобы не дай Бог тебя спасли.

Тони закрыл глаза, почувствовав неприятную боль в груди.

- Не поверишь, но я буду искренне благодарен тебе за это.

Марк проигнорировал его слова.

- Не увиливай от разговора!

Тони открыл глаза и хмуро посмотрел на друга.

- Кажется, ты неравнодушен к ней, - заметил он, ощутив раздражающее беспокойство.

Марк и бровью не повёл.

- А мне кажется, что ты превратился в идиота, и как неблагодарная свинья больно обидел её. Она чудесная девушка. Она спасла тебе жизнь. Зачем ты поступил с ней так?

Тони сжал челюсть. От одной мысли о ней ему снова стало жарко. Боже!

Марк выглядел по-настоящему разгневанным, а такое с ним происходило крайне редко. Его было трудно вывести из себя. Он был добродушным, но немногословным и нелюдимым. Видимо Алекс удалось завоевать его симпатию и даже дружбу. Это открытие кольнуло Тони в самое сердце. Открыв глаза, он столкнулся с вопросительным взглядом друга. Он что, действительно рассчитывал получить ответ? Тони даже не думал признаваться в том, что единственное, чего он хотел с тех пор, как увидел её, это уложить её рядом с собой. Ему самому не верилось в то, что он до такой степени потерял голову.

Но Алекс…

Она была другой. Не похожей ни на одну знакомую ему женщину. Нахмурившись, Тони тихо спросил:

- Где она?

- Спит, - буркнул Марк, скрестив руки на груди. - Она высыпается за те два дня, что беспрестанно ухаживала за тобой.

Если Марк хотел уколоть его и вызвать чувство вины, у него это здорово получилось. Тони чувствовал себя очень скверно, а сознание того, что он действительно обидел Алекс, усиливало его и без того ужасное состояние. Да, он видел, как она бледна и изнурена, как запали глаза, и при этом она старалась позаботиться, прежде всего, о его ранах. А потом так сладко улыбнулась ему, что у него чуть не остановилось сердце. Он жаждал поцеловать её улыбку.

При всем своём желании он не был сделан из камня.

И всё же, стараясь не выдавать своё истинное состояние, Тони проговорил:

- Ты уже говорил об этом.

- И буду говорить вновь и вновь, до тех пор, пока ты, наконец, не поймешь, что она сделала для тебя.

Как же Марк заблуждался. Тони слишком хорошо понимал, что она сделала для него. И ему вдруг нестерпимо захотелось увидеть её. Но захочет ли она теперь посмотреть в его сторону? Эта мысль почему-то ужаснула его.

И, словно бы добивая его, Марк мрачно заговорил:

- Ты знаешь, что в тот день, когда я привёз её сюда, она осталась по собственному желанию, едва увидела тебя? Она была безумно напугана, но всё же смогла придумать способ спасти тебя. Она послала меня к аптекарю и велела привезти травы, которыми лечила тебя. И знаешь, что ещё? - Он с упрёком посмотрел на Тони. - Она послала домой записку, солгав всей своей семье, лишь бы остаться и помочь тебе. - Марк резко встал и навис над другом. - Ты расстроил её так, что она ругалась с общипанной курицей! В тот день, посылая меня к аптекарю, она попросила меня купить курицу, чтобы сварить тебе бульон. Она подумала даже об этом! Но она была так измучена, что я отправил её спать. И сам приготовил бульон. Вот только теперь сомневаюсь, стоит ли давать его тебе.

Тони готов был ударить друга. Впервые в жизни. Потому что Марк прекрасно знал, что он никогда не возьмёт то, что ему не принадлежит. Сердце вдруг сжалось от такой боли, что потемнело в глазах. Пытаясь дышать ровнее, Тони всё же сумел выдавить из себя:

- Ты ведь знаешь, что мне ничего не нужно.

Марк вдруг сник. Вся его злость мигом улетучилась, едва он увидел исказившееся от страданий лицо друга. Страдания, которые лишил Тони всего. Проглотив ком в горле, он хрипло молвил:

- Ох, Тони…

- Уходи!

И снова Марк подчинился. Он понимал, что Тони осознаёт свою вину. Он был единственным человеком на свете, для которого собственное осуждение было для него хуже смерти.

Тони смотрел на медленно горевший огонь свечи на прикроватной тумбочке.

“Осталась по собственному желанию”.

“Солгала своим родным”.

У Тони снова заныло сердце. Она была такой милой, маленькой, ранимой и в то же время в ней таилась такая сила духа, которому позавидовало бы много мужчин. Она стольким пожертвовала ради него. А чем он отплатил ей?

Он хотел попросить прощение, но не знал, как это сделать. Его душа была так черна, что он очень давно потерял право на любое прощение. Но Тони вдруг отчетливо понял, что нуждается в её прощении.

И даже гораздо больше, чем в собственном.

***

Алекс быстро спустилась вниз, ужасаясь тому, что проспала весь день. Это было так на неё не похоже, что никакое оправдание не могло спасти. Она даже не слышала, как к ней заходил Марк, укрыл её одеялом и оставил зажжённую свечу. Она не должна была так безбожно спать, но видимо усталость последних дней дала о себе знать.

Проходя мимо закрытых дверей его комнаты, Алекс ощутила гулкие удары своего сердца. Как он там? Сумел отдохнуть? Не болит ли рана? Какой глупый вопрос, потому что такая рана будет болеть ещё очень долго.

Его поведение до сих пор не давало Алекс покоя, оставляя её достаточно уязвлённой для того, чтобы впредь не входить к нему. И пусть он вёл себя абсолютно нелогично, как она теперь посмотрит на него? После пробуждения это был уже совершенно другой человек. Которого она совсем не знала. Который мог заметить своим цепким и пристальным взглядом слишком многое. Который год назад мог бы с лёгкостью угадать, кем она была, если бы не внезапно появившийся аптекарь.

Как ей теперь вести себя с этим мужчиной?

Входя на кухню, Алекс увидела Марка, который что-то помешивал в стоявшей на плите кастрюле.

- Почему вы меня не разбудили? - с упрёком спросила она, подходя к накрытому на двоих столу.

В воздухе витал такой ароматный запах трав и варёной курицы, что у Алекс тихо заурчало в животе.

Марк с улыбкой встретил Алекс и спокойно ответил:

- Вам нужно было выспаться и набраться сил, которые вы потратили.

Едва он заговорил об этом, Алекс нахмурилась, вспомнив их общего больного.

- Как он? - не смогла не спросить она, боясь, однако услышать о том, что тот велел Марку выгнать её ещё и из дома.

Быстро взглянув на неё, Марк прищурил глаза, понимая, что она продолжает беспокоиться за его друга, который сейчас этого не заслуживал.

- Он проснулся и выпил, кажется, целый галлон воды.

Алекс испытала такое облегчение, когда услышала вовсе не то, чего ожидала, что издала непростительно громкий вздох. Марк удивлённо посмотрел на неё, и чтобы хоть как-то оправдаться, она попыталась пояснить:

- Он ведь был истощён. Его организм потерял много воды…

Марк скривил губу и отвернулся, пробормотав себе под нос:

- И, кажется, мозги тоже…

Алекс озадаченно посмотрела на него.

- Вы что-то сказали?

И снова Марк с улыбкой повернулся к ней, радуясь, что к ней возвращается здоровый цвет лица.

- Я спрашивал, не хотите поесть? Я сварил такой вкусный бульон, что даже мёртвый оживёт, если попробует хоть бы ложечку.

Алекс не сомневалась в этом, однако ей не давало покоя нечто другое.

- А он… ваш друг уже покушал?

Он действительно потерял слишком много сил, и следовало позаботиться в первую очередь о нём. Каким бы грубым он ни был.

Не сказав ни слова, Марк наполнил две тарелки дымящимся супом, поставил на стол и взглядом указал ей место напротив себя. И видя колебания девушки, он решительно добавил:

- Он подождёт. - И каково же было его удивление, когда губы Алекс приподнялись в понимающей улыбке. Марку захотелось погладить её по умной голове. Когда они присели за стол, он виновато посмотрел на неё. - Простите, что приходится кормить вас в столь непривычном и неподобающем для вас месте.

Алекс резко вскинула голову.

- Не говорите глупостей. Мне здесь очень нравится. - И чтобы убедить его в том, что она говорит искренне, Алекс быстро добавила: - В этом доме особая атмосфера, которая не может не располагать к себе.

Марк снова улыбнулся ей.

- Я говорил, что у вас золотое сердце?

Алекс засмеялась. По-настоящему. Впервые с тех пор, как оказалась в этом доме. Впервые за последнее время.

- Да, уже говорили, - наконец кивнула она.

- Тогда просто не забывайте об этом.

Покачав головой и поражаясь тому, что её похититель был самым добрым и милым человеком, каких нужно было ещё и поискать, Алекс приступила к еде, и даже не заметила, как прикончила целую тарелку восхитительного бульона. Это окончательно вернуло ей силы и вместе с тем хорошее расположение духа. Подняв голову, Алекс посмотрела на Марка.

- Это был самый восхитительный бульон, который я когда-либо ела.

Марк даже покраснел от такой похвалы.

- Благодарю, - медленно проговорил он. - Но неужели в вашем огромном доме некий знаменитый повар готовит хуже?

Напоминание о родном доме заставили Алекс почувствовать себя виноватой за то, что она совсем позабыла о своих родных.

- Боже, я ведь так и не написала Кейт, - простонала она. - Она наверняка сейчас рвёт и мечет. Нужно как можно скорее написать ей. Вы отнесёте записку?

- Конечно, мисс, - тут же ответил Марк.

- Зовите меня просто Алекс, - попросила девушка, вставая.

Марк тоже поднялся. И не смог сдержать очередную улыбку.

- Как вам угодно, Алекс. - Он кивнул на дверь и добавил: - Идите и пишите своё послание, а я пока тут уберу.

Послушно кивнув, Алекс вышла и вскоре вернулась с небольшим посланием для Кейт. Марк уже всё прибрал и как раз собирался к ней. Вручив ему записку, Алекс последовала за ним в гостиную и неожиданно для себя поняла, что сосем скоро останется одна.

С ним.

Эта мысль вызвала дрожь во всём теле. Заметив это, Марк задумчиво посмотрел на неё, а потом осторожно посоветовал:

- Если он снова попытается вас обидеть, разрешаю стукнуть его чем-нибудь тяжёлым. Это быстро приведёт его в чувство.

Он ушёл, а Алекс продолжала стоять посреди гостиной, понимая, что ничего подобного просто не сможет сделать. Она вообще не представляла, как посмотрит на него. Ей нужно было сменить ему повязку. К тому же его ещё не покормили… И это тоже должна была сделать она.

Внезапно Алекс поняла, что самые тяжёлые испытания пришли к ней именно с его пробуждением. Ей было проще справляться с ним, когда он болел. Но теперь… Сейчас он контролировал каждое её движение и мог сделать любое замечание. Он мог заметить то, как сильно она волнуется за него, как чересчур нежна с ним. Она не хотела, чтобы он знал, что ей больно от того, что больно ему.

Но не это было самое страшное. Алекс сжалась, боясь того, что он поймёт, что она не забыла его. Что всё это время помнила каждое слово, произнесённое им год назад. Помнила каждое движение его рук, каждый взлёт бровей. Каждый взгляд. И Алекс приходила в ужас от того, что он мог обнаружить то, как трепетно она хранила в своей памяти силу его объятий и тепло его губ.

Вздрогнув, девушка выпрямила плечи. Она провалится сквозь землю, если ему удастся понять всё это. Ей нужно быть сильной, чтобы пройти через очередное испытание. Осторожной и внимательной. Но как назло, с самого утра судьба не благоволила к ней.

Решительно взяв себя в руки, она направилась на кухню, где наполнила тарелку ароматным бульоном, покрошив туда немного хлеба и порезав в него мясо курицы. Перемешав полученную кашу, Алекс подумала о том, что ему будет гораздо легче проглотить такую кашу, не приложив особых усилий. Водрузив кушанье на поднос, Алекс поставила туда стакан с настойкой календулы, зажала подмышкой чистое полотенце и направилась в его комнату.

Едва дверь тихо приоткрылась, как Тони с бешено колотящимся сердцем понял по легкому подступу и неуверенным движениям, кто пришёл к нему. Боже, он так боялся, что она больше никогда не переступит порог его комнаты! Никогда не посмотрит на него! И не заговорит. Но она пришла. И только необходимость сменить ему повязку привела её сюда.

Однако это не помешало Тони ощутить дикое волнение, которое тут же сковало всё его тело, едва она оказалась рядом. Он не знал, что с ним станется, если она снова коснется его. Если снова ему придётся ощутить на своем животе поглаживания её нежных пальчиков. Господи, он переставал соображать, когда она смотрела на него своими загадочными синими глазами. И даже понятия не имела, какая сила таиться в её убийственном взгляде.

Она помедлила у порога. От нетерпения Тони сжал подушку, пытаясь быть спокойным и мысленно умоляя её войти. Умоляя подойти к нему. Несмотря ни на что. И она услышала его немую мольбу. Очень медленно, так, словно не решаясь это делать, она всё же подошла к кровати. Тони вознёс короткую благодарность небесам, но едва она оказалась перед ним, он растерялся. И замер.

Поставив поднос на тумбочку, Алекс сделала глубокий вздох, пытаясь унять бешеный стук своего обезумевшего сердца. Она старалась не смотреть на больного, в то же самое время приказывая своим рукам не дрожать так заметно. Она чувствовала на себе его горячий взгляд и понимала, что ей будет невероятно трудно закончить то, что она даже ещё и не начинала.

“Я справлюсь”, - повторила она про себя несколько раз для храбрости, резко повернулась к нему и быстро откинула с него тёплое одеяло.

Тони не мог дышать, невероятно остро ощущая рядом её присутствие. Она как раз приготовилась сменить ему повязку и оставила его без защиты, убрав то единственное, что могло бы помочь ему скрыть своё состояние. Он безумно хотел услышать её голос. Он так хотел, чтобы она посмотрела на него. В её поблескивающих глазах таилась такая необъяснимая нежность, при виде которой у него щемило в груди.

Продолжая наблюдать за ней, он неожиданно понял, что она не собирается разговаривать с ним. Тони не знал, что хуже: её молчание или прикосновение. Но и то и другое было для него просто невыносимо.

Она взялась за края бинта и стала медленно разматывать его. Её нежные пальчики коснулись его напряжённого живота, и Тони застонал, покрывшись мурашками. Вжав лицо в подушку, он закрыл глаза, стараясь дышать ровнее. Пытаясь из последних сил взять себя в руки.

“Я справлюсь… Я справлюсь”, - безуспешно повторял он, надеясь на чудо. Господи, что с ним твориться? В кого он превратился после болезни? Это было выше его понимания, потому что он сходил с ума от легчайших прикосновений и не мог с этим ничего поделать. Боже, дай ему силы выдержать эту пытку!

Услышав его стон, Алекс на секунду замерла, решив, что причинила ему боль. Но ведь она ещё ничего не сделала. Озадаченная, она быстро размотала бинты и открыла рану.

Тони не мог больше выносить молчание. Он так сожалел о произошедшем. У него и в мыслях не было ранить её. Но и находиться рядом с ней становилось невозможно. И самое ужасное в этой ситуации заключалось в том, что она никогда не поймёт, почему он поступил так.

Ему нужно было отвлечься. От боли и нарастающего возбуждения. Любой ценой. И поскольку он был виноват перед ней и должен был протянуть оливковую ветвь первым, ему следовало хотя бы заговорить с ней. Но он не знал, с чего начать. Поэтому спросил первое, что пришло в голову.

- Куда ушёл Марк? - вдруг раздался хриплый голос больного.

Алекс быстро посмотрела на него, с облегчением отметив, что его глаза закрыты. Он был таким напряжённым, что снова вздулись мышцы на руках и голой, покрытой пушком светлых волос, груди, при виде которой у неё пересохло во рту. Он был таким сильным, и в то же время таким слабым. Мышцы выделялись под золотистой кожей, поблёскивая в свете свечей и притягивая её жадный взгляд. Ей так отчаянно хотелось дотронуться до него! Он действительно был сделан из золота! Алекс с трудом подавила в себе желание провести пальцами по его блестящей от испарины коже. Боже, она уже начинала терять голову!

С трудом переведя взгляд на рану, Алекс отметила, что она начала стягиваться по краям, а краснота поблекла, что было хорошим признаком. Больной начинал выздоравливать. Это радовало, но не избавляло от безумного напряжения, царившего между ними. И Алекс отчётливо поняла, что не в силах больше молчать, игнорируя заданный вопрос. И не могла сердиться на него, видя его искажённое лицо. По крайней мере сейчас он не предпринимал попыток прогнать её, а наоборот собирался безропотно подчиниться ей. Почему-то это взволновало Алекс ещё больше.

- Я попросила его отнести мою записку, - почти мягко ответила она.

Тони задрожал, услышав её мучительно сладкий голос. Открыв глаза, он повернул к ней своё лицо. Она тоже смотрела на него! Но едва его взгляд остановился на ней, как она быстро отвернулась. Сердце Тони растаяло. Боже, она даже удостоила его своим пусть и вороватым, но взглядом, хотя и этого он не заслуживал!

- Записка? - повторил он озадаченно. - Какая записка?

Он почувствовал прохладу настойки, когда она осторожно начала промывать его рану. Бок вспыхнул мучительным спазмом. Сжав челюсть, Тони попытался сосредоточиться на её голосе, когда она заговорила вновь:

- Да, я написала своим родным.

Ещё одна ложь, с горечью подумал Тони. Он заставил Марка привести её сюда, но она осталась по собственному желанию. И домой писала, явно стараясь успокоить родных и объяснить, куда так внезапно пропала. Ночи напролёт она ухаживала за ним, и ей почти удалось вылечить его. Она ничего не должна была ему. Тогда почему? - внезапно подумал он. Никто никогда не делал для него ничего подобного. Почему же она осталась?

Тони снова посмотрел на неё, позабыв обо всём на свете. И понял, что если не узнает ответ на этот вопрос, то просто умрёт.

Убрав пустой стакан, Алекс взяла мазь и осторожно наложила небольшой слой на очищенную рану. Больной вздрогнул, но не издал ни единого звука. И снова Алекс стало не по себе от его выдержки. Положив на его рану чистое полотно, Алекс начала медленно бинтовать его бок.

- Марк не говорил, когда вернётся? - снова спросил Тони, вызывая её на очередной разговор. Потому что в тишине тяжесть его вины становилась просто невыносимой.

- Нет.

Такой короткий ответ мог бы устроить разве что осуждённого. Тони обречённо вздохнул, понимая, что истратил весь запас своих вопросов. Отчаяние готово было накрыть его, но именно в этот момент он заметил на подносе тарелку с супом. Тем самым, которым Марк отказался угостить его. И поскольку Марк отсутствовал, а сам Тони не мог двигаться, значит, Алекс должна будет накормить его.

У Тони почему-то пересохло в горле, когда он тихо спросил:

- Вы принесли мне суп?

Рана была перевязана, новый слой мази нанесён. Теперь следовало заняться бульоном, но Алекс умирала от страха взглянуть на него. А этого никак нельзя было избежать, ибо как она покормит его, не видя его лица? Ей казалось, что она перестанет соображать, если он посмотрит на неё своими золотистыми потемневшими глазами. И ещё, ей казалось, что если он посмотрит на неё, он сразу поймёт, что с ней происходит на самом деле. Она повернулась к тумбочке и замерла.

Тони ждал, не представляя, что будет дальше.

- Да, - раздался в тишине комнаты тихий голос Алекс. - Вам нужно поесть.

Он почему-то не чувствовал голода, у него не было аппетита. У него было одно нестерпимое, непреодолимое желание: чтобы она посмотрела на него. Сердца запрыгало в груди, когда она вновь повернулась к нему и, наклонившись, положила на подушку рядом с его головой льняную салфетку. Щеки её заалели, губы, эти восхитительные, манящие губы, были слегка раскрыты, она дышала неровно и делала всё возможное, чтобы не смотреть на него.

Выпрямившись, Алекс быстро поправила очки и взяла тарелку и ложку. Чем быстрее она закончит, тем быстрее уйдет от этого странного мужчины, который так сокрушительно действовал на неё. Ей было трудно дышать, но она пересилила себя, присела на постели возле него, ощущая прикосновение его ноги к своему бедру, и поднесла ложку к его губам.

У неё дрожала рука, но каким-то чудом она не проронила ни капельки волшебного бульона. Алекс смотрела в одну точку, чувствуя безумные удары своего сердца.

Его губы.

У него были самые красивые губы на свете. Она никогда не видела таких красивых, тонко очерченных мужских губ. Щетина проступила ещё больше, ярко выделяя его губы. Алекс смотрела, как его рот раскрывается, больной принял ложку, удержав губами содержимое, а потом ложка медленно выскользнула. Год назад он точно так же раскрыл свои губы, когда прижался к ней в нише лавки аптекаря, а затем с потрясающей нежностью поцеловал и так же медленно отпустил её.

Алекс показалось, что она горит. Она пылала так сильно, что боялась задымиться. Она не могла дышать, захваченная его губами. Это было такое невероятное, захватывающее, почти греховное зрелище, что какое-то время она не могла даже пошевелиться. Она не могла понять, что с ней твориться, но впервые с тех пор как увидела его, она мечтала только о том, чтобы он ещё раз поцеловал её. Так же волнующе и крепко, как год назад.

Никогда прежде Тони не приходилось переживать столь эротического приключения. Она так пристально смотрела на его губы, что Тони снова загорелся, не замечая вкуса бульона, которым она поила его. Он думал, что только он сам сходит с ума, но, кажется, это безумие было заразно. Или распространялось только на них двоих.

Поедание супа превратилось в такую небывалую прелюдию, что он начинал терять голову. И если бы не его привязанная рука и немощное состояние… Определённо её не стоило подпускать к нему. Потому что когда дело касалось Алекс, он ни в чём не был уверен, особенно в себе. И увидев, как потемнели её глаза, Тони стал всерьез опасаться за свою выдержку.

Когда ложка звонко стукнула по пустой тарелке, Алекс поняла, что бульон закончился. Чувствуя себя настоящей дурочкой, она моргнула, приходя в себя, и выпрямилась. Вот и всё, подумала она, чувствуя необъяснимое разочарование от того, что всё так быстро закончилось. Она потянулась к салфетке, что лежала на его подушке, и хотела было взять её, но неожиданно заметила крошку хлеба на его губах. Как раз в этот момент он раскрыл губы, видимо собираясь облизать их. И к их общему удивлению, а возможно и облегчению, она тут же накрыла его губы тонкой льняной тканью.

Она не знала, почему это сделала. Возможно потому, что здравый смысл покинул её. Возможно потому, что это была последняя возможность коснуться его. И Алекс не устояла, нисколько не жалея об этом. Очень медленно она вытерла его губы, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Чувствуя через тонкую ткань тепло его красивых губ. А потом она посмотрела ему прямо в глаза.

Тони едва мог дышать, чувствуя удушающую жару. Что-то с невероятной силой сжимало ему сердце. Его губы горели от её прикосновения. И даже сильнее, чем если бы она коснулась его своими пальцами. Она так пристально, так нежно и так озадаченно смотрела на него, будто у него же пыталась найти ответ на то, что происходит. Но он не знал. Боже, он не знал, что происходит, но не имел ни малейшего желания останавливать это!

Её взгляд, кристально чистых синих глаз завораживал, манил и пленял. Тони не знал, как сопротивляться ей. Он не смог противиться ей даже тогда, когда год назад был полностью здоров. Боже, он готов был отдать сейчас всё на свете, чтобы ещё раз поцеловать её!

Неожиданно раздался стук напольных часов, которые стояли в гостиной. Алекс встрепенулась и резко встала, убрав от него свою тёплую руку. Тони почувствовал себя ограбленным. И запаниковал. Он не мог, не знал, как отпустить её! Не сейчас. Только не сейчас…

У Алекс затрепетало сердце, когда она услышала его шёпот.

- Алекс, - вырвалось у него умоляюще, но это подействовало на неё. Она замерла и медленно повернула к нему свое раскрасневшееся лицо. И Тони вдруг понял, что с ней происходит почти то же, что и с ним. Невероятно! - Алекс, - снова повторил он её имя, видя, как дрожат её плечи. - Вы поможете мне перевернуться на спину? - У него затекли все мышцы. От напряжения болела каждая косточка. Но он по-прежнему не мог двигаться, лишенный своей силы. - У меня затекла рука…

Алекс всё смотрела на него, не понимая, что он хочет от неё. Он постоянно о чем-то спрашивал у неё, едва она переступила порог его комнаты. Он не прогнал ее даже тогда, когда она так откровенно пялилась на него и коснулась его губ. Он пытался быть с ней вежливым, он хотел говорить с ней. И неожиданно Алекс поняла, что так поступает только тот, кто раскаивается в своем поступке и желает извиниться.

- Подложите мне под спину подушку, - услужливо подсказал ей Тони, видя её растерянность. - Это уменьшит расстояние и смягчит боль в боку.

Поразительно, что он сумел произнести такую связную речь. При его-то состоянии. Однако девушка обогнула кровать, взяла рядом лежащую подушку, положила ему под спину и вернулась на прежнее место. Он мог бы перевернуться сам, если бы не перевязанная рука и плечо, которое стесняло его движение. Взглянув на девушку, он был вынужден попросить еще об одной услуге.

- Придержите меня за плечи. - Когда она поняла, о чём он говорит, щёки её заалели еще больше. - Я попробую сам все сделать.

Едва дыша, едва веря в то, что скоро собирается делать, Алекс подошла вплотную к кровати и наклонилась к нему. Её дрожащие руки легли на его напряженные плечи. Алекс почувствовала, как мышцы под горячей, упругой кожей обозначились еще больше. Она понимала, что должна помочь ему. Это её долг. Но почему задача казалась ей просто невыполнимой?

Она стала подталкивать его назад, осторожно придерживая за плечи. Он переворачивался медленно, помогая себе ногами. Нужно было действовать очень осторожно, чтобы не потревожить рану на боку. Алекс подалась назад вместе с ним, наклоняясь всё ближе. И в какой-то момент ощутила на своей шее тёплое дыхание. Его дыхание.

Это был стон облегчения, когда здоровая рука оказалась на свободе. Приподняв голову, Алекс столкнулась с его потемневшим взглядом. Его глаза оказались в дюйме от неё. И тогда Алекс поняла, что почти лежит на нём.

И в этот момент в комнату вошёл Марк. Увидев эту картину, он остолбенел, застыв у порога, а потом громко спросил:

- Что это вы там делаете?

Алекс вздрогнула и так резко отскочила от Тони, что чуть было не стащила его с кровати, по-прежнему держа его за плечи. Отпустив его, она быстро схватила поднос и, не глядя ни на кого, почти выбежала из комнаты, едва не сбив Марка с ног.

Проводив ее изумленным взглядом, Марк повернулся к другу, почувствовав неладное.

- Ты что сделал с ней? - набросился он на Тони, подходя к кровати. - Она выбежала отсюда так, словно сам дьявол гнался за ней. Подсказать тебе, как зовут этого дьявола?

Находясь всё ещё во власти её прикосновения, до сих пор помня тяжесть ее тела, прижатую к его груди округлую грудь девушки, Тони судорожно провёл рукой по своим волосам и глухо застонал.

- Ничего, - едва слышно ответил он, пытаясь прийти в себя и отдышаться.

У него было такое ощущение, что сердце никогда не перестанет колотиться. И чтобы хоть как-то отвлечься, он сжал освободившуюся руку, а потом разжал её. И повторял это до тех пор, пока рука не перестала покалывать.

Господи, он не мог поверить в то, что Алекс после всего сама по собственному желанию коснулась его! Прижала к его губам свои пальцы. Пусть даже сквозь ткань. Его губы горели, тело было охвачено огнём. Он жаждал вновь ощутить ее прикосновения.

Все силы ушли на то, чтобы перевернуться, и едва его рука оказалась на свободе, как он мечтал лишь о том, чтобы прижать к себе Алекс. Боже, он больше не мог так! Тело так сильно напряглось, что он с ужасом заметил под одеялом одну явную выпуклость. Если его не убьет рана в боку, это непременно удастся сделать Алекс.

Тони снова застонал и попытался незаметно согнуть ноги в коленях, натягивая одеяло, чтобы хоть как-то скрыть свидетельство своего позора.

Тем временем Марк с пылающим взглядом навис над ним.

- Тони, если ты снова посмел ее обидеть!..

- Марк, - очень тихо проговорил Тони, внезапно ощутив себя невероятно опустошённым. И обессиленным. - Сейчас я ни на что не способен.

- Я бы поспорил с этим, - возразил Марк, красноречиво взглянув на друга.

И Тони вдруг разозлился. Очень сильно. Он чувствовал себя заключенным, у которого не было никаких прав что-либо делать или решать. Но у него не было выбора. Он слишком сильно зависел от людей, которые были рядом с ним, чтобы спорить с ними.

- Марк, - прошептал он, откинув голову назад и закрыв глаза. - Погаси свечи, я хочу спать.

Он действительно хотел спать. Внезапно на него навалилось такая усталость, что стало даже трудно дышать.

Наблюдая за ним какое-то время, Марк всё же смилостивился над ним и сделал так, как просил друг. Он как раз собирался выходить из комнаты, когда раздался глухой голос Тони.

- Марк?

Он остановился и повернул в его сторону голову.

- Да?

В комнате какое-то время царила тишина, прежде чем он заговорил.

- Не подпускай её больше ко мне.

Марк всё ж не мог не заметить:

- Тони, если ты причинишь ей хоть малейший вред…

- Иди к чёрту! - прорычал Тони.

Марк вышел и осторожно прикрыл дверь, понимая причины, по которым Тони просил держать его на расстоянии от Алекс. Марк хотел бы улыбнуться, но не мог, слишком хорошо зная своего друга. Он так же хорошо знал, что в последние годы Тони был глух к чарам слабого пола, чтобы подпускать их достаточно близко. Но Алекс действовала на него совершено иначе. И Марк это видел. Он так же видел, как сама Алекс относится к его другу. Однако она была недоступна для Тони, который это прекрасно осознавал. И в этом заключалась вся горечь ситуации. А ведь Тони нуждался в…

Как бы искренне Марк ни желал своему другу счастья, он знал, что Тони это никогда не будет доступно. Тони лучше любого другого человека мог бороться со своими желаниями и победить их. Он слишком долго сражался за право обрести бесчувствие, потому что однажды его ранили в сердце так сильно, что едва он сможет полюбить вновь.

Марк неожиданно вспомнил красивое лицо Ливи, и тут же испытал почти дикое желание свернуть сестре шею. Будь она проклята!

 

Глава 8

Проснувшись, Алекс какое-то время лежала в постели, не решаясь встать. Подложив руку под щеку, она задумчиво смотрела на колыхающиеся ветки деревьев за окном, пытаясь осмыслить то, что происходило с ней.

Она была в полной растерянности.

Почему ради всего святого её так сильно, почти отчаянно влекло к нему? Что в нём было такого особенного? Среди знакомых её семьи было много молодых мужчин. Тот же Райан Кэвизел, сын их соседа лорда Кэвизела, а теперь ещё и двоюродный брат мужа Кейт, почти ухаживал за ней. Он всегда был неизмеримо добр и внимателен к ней. Когда бы они ни встречались, будь то на пикниках, дружеских посиделках или на чаепитии, он уделял почти всё своё внимание ей. Она даже была его негласной партнёрше по играм в кегли. К тому же он был красив, умён и дружелюбен с ней. Он был весёлым парнем и всегда старался рассмешить её. Но ничего, кроме искренней признательности она не испытывала к нему. Ничего из того, что творилось с ней, едва она оказывалась рядом с мужчиной, который лежал сейчас прямо под её комнатой.

Алекс не на шутку начинала бояться его. Почему от одного его взгляда у неё начинала кружиться голова? Почему от прикосновения к нему у неё перехватывало дыхание? Почему его голос отзывался трепетом во всём теле? Алекс полагала, что просто выдумала себе необычные нахлынувшие на неё чувства год назад, когда она так внезапно встретила его в лавке аптекаря.

Но наваждение вернулось. С новой силой.

Что он делал с ней? Что она сама позволяла ему делать с собой? Застонав, Алекс уткнулась лицом в подушку, чувствуя, что снова начинает гореть. Грудь сдавили беспредельное отчаяние и обречённость. Потому что она не могла заставить себя относиться к нему как-то иначе. Не могла перебороть те чувства, которые он вызывал в ней. Которые росли и укреплялись в ней с головокружительной быстротой. И она не могла погасить неодолимую потребность, что тянула к нему.

Вывод напрашивался сам собой: она начинала сходить с ума.

Злясь на себя за подобные заключения, Алекс резко откинула одеяло и встала. Что бы ни произошло, скоро всё кончится. Скоро она уйдёт отсюда и спасётся. Но, зачерпнув холодную воду из тазика и плеснув его себе в лицо, Алекс вдруг замерла, с ужасом признаваясь себе, что не хочет этого.

Снова застонав, она вытерла лицо, оделась, тщательно уложив волосы в тугой узел на затылке, и направилась к двери, поправляя на ходу свои очки. Выходя из комнаты, она приказала себе не думать ни о чём. Так ей будет легче встретить новый день. Так ей будет легче жить дальше. И справиться с любым испытанием, которое ей было уготовано.

Спустившись по лестнице, Алекс остановилась у самых дверей больного, услышав доносившиеся из его комнаты тихие голоса. Ощущая смутное беспокойство, она открыла дверь и вошла. Марк менял повязку своего друга, а тот, лёжа в постели, что-то тихо говорил ему. На нём была надета белая льняная рубашка, которая теперь полностью скрывала его могучую сильную грудь и повязку на плече. Левый рукав был просто перекинут назад. Алекс вдруг почувствовала горькое разочарование, не понимая, вызвано оно тем, что кто-то другой кроме неё дотрагивался до больного. Или тем, что она теперь не могла лицезреть его золотистую грудь.

И если с самого утра настроение не задалось, то теперь оно испортилось окончательно.

- О, мисс Алекс, доброе утро! - улыбнулся ей Марк, едва заметив её. - Как спалось?

Отвратительно!

- Хорошо, - чуть ли не буркнула она, подходя к кровати. - Доброе утро. - Она остановилась у подножья кровати и с беспокойством посмотрела на больного. - Как… как вы себя чувствуете?

У неё снова очень неровно забилось сердце. В ожидании его ответа. В ожидании момента, когда снова услышит его звучный, будоражащий голос.

- Немного лучше, чем вчера, - тихо ответил он, повернув к ней свое лицо.

Тони, наконец, увидел её, стоявшую недалеко от него, и сердце внезапно сжалось в груди. Боже, она была такой маленькой, такой хрупкой и очаровательной, что снова перехватило дыхание! Он даже не думал, что так сильно скучал по ней, пока она не оказалась рядом с ним. Неожиданно стремление держать её от себя подальше показалось ему просто нелепым и ничтожным. Как он мог жить без её взгляда, без её голоса? Это было единственное, что ему сейчас было нужно. Это было единственное, ради чего он вернулся в этот мир.

Она выглядела такой грустной и одинокой, что Тони испытал почти болезненное желание просто прижать её к своей груди. Он хотел положить её голову на своё плечо и спрятать в её блестящих волосах своё лицо. Волосах, которые были так жестоко схваченные в тугой узел, и которые он мечтал распустить…

Она не отвела от него своего взгляда, когда их глаза встретились. Тони мог бы улыбнуться ей за этот подарок. Если бы мог.

- Мисс Алекс, - нарушил молчание Марк, глядя сначала на своего друга, затем на поникшую девушку. - Мазь закончилась. Вы приготовите ещё?

Алекс ощущала какую-то непонятную боль, глядя в невероятно грустные золотистые глаза. Она понимала, что теперь его раной будет заниматься Марк. И от этой мысли ей стало ещё горше.

Взглянув на Марка, она всё же смогла произнести, проглотив ком в горле:

- Конечно, вот только… - Она снова посмотрела на больного. - Мне нужно посмотреть рану. Возможно, теперь её следует лечить другими способами. Мазь может повредить рану при очередной смене повязки.

Марк кивнул и отошёл в сторону.

- Тогда смотрите.

У Алекс учащенно забилось сердце. Боже, ещё один раз, возможно в последний, ей было позволено коснуться его! Она медленно обогнула кровать и встала прямо напротив него. Быстро взглянув на суровое, покрытое золотистой щетиной лицо, Алекс потянулась к нему и осторожно подняла полотно на раненом боку. Опухоль спала окончательно. Однако рана всё ещё не затягивалась, она даже не начинала покрываться заживляющей коркой. Мазь на основе липкого мёда действительно повредила её. Нужно было сменить мазь на что-то более действенное, на то, что могло бы успокоить повреждение ткани.

- Ну что? - вдруг раздался хриплый шёпот больного. - Что-то способно меня исцелить?

Она снова посмотрела на него так, что сдавило в груди. Тони начинал бояться её взгляда. Бездонного и невероятно нежного, который проникал ему в самую душу. Это он попросил Марка надеть на себя рубашку, потому что чувствовал себя уязвимым перед Алекс. Но сейчас, даже в рубашке, он вдруг почувствовал себя полностью обнаженным.

- Конечно, - прошептала Алекс, ощутив боль в груди от горечи и обречённости, звучавшей в его голосе. - Вы обязательно поправитесь.

Откуда в ней столько добра и сострадания к нему? Почему она смотрит на него так, будто он что-то значит для неё? Будто он дорог ей? Тони вдруг медленно поднял правую руку, что была ближе к ней, и осторожно сжал её дрожащие пальцы. Не коснуться ей сейчас было хуже смерти. Он не мог побороть эту потребность. Он должен был хоть как-то дать ей знать, что значит для него её присутствие. Особенно когда он не мог выразить это словами.

И к его радости, она не отшатнулась от него.

В ответ она сжала его руку.

И это перевернуло его сердце. Он не знал, чем заслужил право быть рядом с ней, но испытал безграничную благодарность к ней за это.

За то, что не отпустила его руку.

- Спасибо, - хрипло молвил Тони, чувствуя тепло её руки. Чувствуя её. - Спасибо, Алекс.

Ему не следовало говорить такое. Внезапно все обиды мигом улетучились. Алекс стояла, еле живая. Она не могла дышать. Грудь сдавила такая боль, что она не могла даже пошевелиться. И дело было не в его прикосновении, которое почти парализовало её. В его голосе и глазах таилась такая мука, что у неё защипало в глазах. Его слова… Почему-то ей казалось, что он говорит не об исцелении своих ран. И благодарит вовсе не за то, что она вылечила его. Алекс вдруг захотелось прижать его к себе. Захотелось погладить по золотистым волосам и заверить его, что всё будет хорошо.

Он медленно разжал свои пальцы.

Алекс осторожно выпустила его руку.

И опустила свою, чувствуя, как перехватывает горло. Боже, она обещала себе не придавать больше значения его взглядам и речам, но сейчас от этого казалось, зависела её жизнь! Отступив на шаг, она медленно развернулась и вышла из комнаты.

В повисшей тишине Марк перевязал рану друга и накрыл его одеялом. Никогда прежде он не видел его таким подавленным, почти потерянным. После Ливи Тони закрылся в себе, не позволяя себе абсолютно никаких привязанностей. Вот уже два года он сторонился людей. И особенно женщин. До того, как Алекс появилась в этом доме. Марк видел, что девушка вызывает в его друге особые чувства. Чувства, которые пугали Тони. И Марку стало его безумно жаль.

- Тони… - заговорил он, чувствуя потребность что-то сказать ему.

Но Тони оборвал его на полуслове.

- Не говори ничего, - хрипло попросил он и закрыл глаза.

***

И снова Марк застал девушку на кухне, где она готовила очередную настойку для Тони. Почему ему казалось, что сейчас в этом самом доме происходило нечто совсем другое, чем стремление и попытки вылечить больного человека?

Девушка даже не подала виду, что заметила его появление, когда он вошёл. Марк грустно вздохнул и подошёл к ней.

- Он заснул. - Почему то он почувствовал себя обязанным сказать это.

Алекс, наконец, посмотрела на него.

- Он что-нибудь кушал? - спросила она с тревогой, перестав измельчать сушёные листья тысячелистника и цветки ромашки.

- Да, я покормил его бульоном. - Марку было не по себе от выражения её грустных глаз. Чёрт побери, он не хотел, чтобы она грустила. Чтобы грустил Тони. И снова ему пришлось разряжать обстановку, которая давила на всех. Улыбнувшись, он произнёс притворно весёлым голосом: - Бульон, конечно, ему полезен и я сто раз ему это говорил, но он не желает слушать меня. Видите ли, ему нужно что-то посущественнее.

Лёгкое ворчание Марка странным образом успокаивало и утешало. Алекс продолжила свою работу, но Марк неожиданно поставил на стол плетёную корзину.

- Совсем вылетело из головы, - виновато проговорил он, взглянув на неё. - Это передали вам вчера ваши родные.

Алекс смотрела на корзину, понимая, что вчера так и не спросила у Марка, как он сходил в Клифтон. Кейт, несомненно, передала ей послание, но Алекс была так занята другим, что все мысли о родных вылетели у неё из головы. Она действительно не могла думать ни о чём другом, когда находилась рядом с мужчиной из своего прошлого.

Тяжело вздохнув, она подняла крышку корзины и достала оттуда аккуратно сложенный пергамент с почерком Кейт. Внутри так же лежали прожаренная в специях баранина, толстый кусок отменного йоркширского сыра, половина мясного пирога, два румяных яблока и несколько пончиков, посыпанных сахарной пудрой. От такого проявления заботы у Алекс потеплело в груди. Она так любила пончики, а Кейт решила послать ей то, что укрепит её веру в себя и напомнит о том, что дома её ждут любящая семья.

Пытаясь отогнать от себя чувство вины, Алекс посмотрела на Марка и вымученно улыбнулась ему.

- Кажется, теперь у нас есть кое-что существенное.

Одна мысль о том, что ей действительно удастся угостить больного вкусными яствами, удивительным образом приободрила её.

Марк улыбнулся ей в ответ.

- Тони как раз любит пончики. Думаю, ему это очень понравится.

Алекс озадаченно смотрела на него. Больной тоже любит пончики? Хотя конечно, кому могут не нравиться воздушные пончики с шоколадной начинкой, посыпанной сахаром. Он выглядел таким расстроенным, возможно хоть этим ей удастся поднять его настроение.

- Тогда, думаю, его ждёт сюрприз, когда он проснётся.

Убрав всё обратно в корзину, Алекс занялась приготовлением отвара, который окончательно выведет раздражение и поможет ране быстро затянуться. Сварив его, она поставила кастрюлю на окно остывать, а в это время они с Марком быстро позавтракали половиной того, что прислали ей родные. Остальную половину она отложила для больного.

Когда они прибрали на кухне, Алекс вернулась к отвару, смочила в нем чистое тонкое полотно и, свернув его, положила на тарелку. Поставив это всё на подносе и сложив рядом бинты, она посмотрела на Марка, которому теперь дозволялось менять повязки больного.

- Наложите полотно на рану, прикройте чистым полотенцем и туго замотайте бинтами, - с ещё большей грустью проговорила она, мечтая сделать всё это самой. - Эта примочка поможет ему гораздо лучше.

- Хорошо, - кивнул Марк, взяв у неё поднос.

Он хотел было развернуться и выйти, но его остановил взволнованный голос Алекс, которая невольно потянула к нему свою руку.

- И намочите повязку настоем календулы прежде, чем снять с раны.

Марк нежно улыбнулся ей.

- Сделаю.

Она не опустила руку.

- И промойте рану, прежде чем наложить новую повязку.

- Обязательно…

- И не оставляйте рану слишком долго открытой. Она может воспалиться.

Улыбка Марка стала шире и теплее. Он положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить. Он видел, как сильно она беспокоиться за Тони, как хотела бы сделать всё сама, но считала, что Тони прав. Её пока не стоило подпускать к нему. Тони нужно было время, чтобы прийти в чувства и взять себя в руки.

- Я сделаю всё, как вы велели, Алекс. Всё будет хорошо, - заверил он ей.

- И не забудьте…

- Алекс! - более решительно оборвал он её и заставил посмотреть на себя, приподняв ей голову за подбородок. - С ним ничего не случиться.

От его тихого, понимающего шёпота у Алекс запершило в горле. Подавив дрожь, она тихо попросила:

- Просто… просто будьте с ним осторожны.

Марк вышел, оставив её одну. Алекс растерянно огляделась, ощущая в груди пустоту. И что ей теперь делать? Её работу доверили совершенно неопытному в подобных делах человеку. И даже зная, что Марк будет непременно внимателен и осторожен со своим другом, она не находила себе места. Боже, она могла бы, по крайней мере, стоять рядом и следить за всем процессом, но и этого её лишили. К тому же, с горечью признала Алекс, находясь рядом с ним, она бы непременно придумала повод дотронуться до него. И неизвестно, как надолго он выгнал бы её тогда. Вот только ей почему-то казалось, что он бы этого не сделал.

Увидев на столе сложенный пергамент - послание Кейт - Алекс взяла его и направилась к входной двери. Боже, она не выходила из дома почти три дня! Сейчас ей показалось просто необходимым подышать свежим воздухом. Ей следовало проветриться и привести свои мысли в порядок. И прочитать, наконец, записку Кейт.

***

Услышав звук открывающейся и закрывающейся двери, Тони похолодел, решив, что она ушла. Он не мог в это поверить. И принять это! Как? Почему она это сделала? Ещё утром она стояла возле его кровати и так нежно сжимала ему руку. Она смотрела на него так, словно ни за что бы не оставила его. Она даже ещё не вылечила его до конца! Почему тогда ушла?

Он вдруг с ужасом понял, что не может отпустить её! А Марк, этот бесчувственный детина, который с дотошной медлительностью перевязывал ему рану, весело поглядывал на него и чуть ли не смеялся. Тони схватил его руку здоровой рукой и грозно посмотрел на него.

- Иди и останови её! - приказал он, чувствуя как от волнения колотиться сердце.

- Что, прости? - лениво переспросил Марк, легко скинув с себя его руку.

- Ты что, не слышал? - прогремел Тони, сходя с ума от волнения. - Она ушла! Иди и верни её обратно!

Господи, пока он спорит, она могла уйти уже очень далеко!

- Да? - Марк задумчиво посмотрел на него. - Мисс Алекс сказала, чтобы я не оставлял твою рану надолго открытой. Иначе она может воспалиться.

- Наплевать мне на рану! - взорвался Тони, мечтая самому отправиться за ней. Снова схватив руку Марка, он притянул его к себе, вложив в этот рывок все свои силы, и процедил сквозь зубы: - Если ты немедленно не вернёшь её обратно, я убью тебя!

Марк спокойно встретил его разъяренный взгляд.

- Да неужели? - скептически спросил он, скрестив руки на груди. - И что я должен сказать ей? Если она захотела уйти, я не стану её останавливать.

Господи, только не это! Проглотив ком в горле, Тони медленно сказал:

- Скажи ей… скажи, что она нужна мне… Скажи, что я хочу её видеть.

Только бы это сработало, думал Тони, провожая Марка испуганным взглядом.

Покачав головой, Марк покинул комнату, медленно вышел во двор и вскоре обнаружил Алекс мирно сидящей на скамейке позади дома. Он знал, что она никуда не уйдёт. Она слишком сильно беспокоилась за Тони, чтобы вот так быстро и в таком состоянии оставить его. А Тони даже не подозревал об этом. Глупый мальчишка! Неужели он ничего не видит?

Откинувшись на спинку деревянной скамейки, она сидела с закрытыми глазами, подставив бледное лицо дневному солнцу. Марк вдруг остановился на полпути, обнаружив, что она сняла свои очки. Он был поражён тем, какой красивой и вместе с тем хрупкой она выглядела. Очки… Она словно пряталась за ними. Прятала себя. И только в редких случаях позволяла другим видеть настоящую себя, живую и искреннюю. С золотым сердцем.

Услышав шаги, Алекс выпрямилась, открыв глаза, и прищуриваясь, взглянула на Марка.

- Вы уже закончили? - удивилась она, надев очки. - Всё хорошо?

Марк присел возле неё. Он даже не знал, как начать.

- Да всё замечательно. - Он улыбнулся ей, но она продолжала выжидающе смотреть на него, словно подозревая нечто неладное. - Чудесный день, не правда ли?

У Алекс замерло сердце. Он слишком явственно уходил от ответа. Застыв, она глухо спросила:

- Как он?

И пришла в ужас, когда Марк покачал головой.

- Даже не знаю.

Алекс резко вскочила на ноги, пытаясь подавить панику, которая готова была поглотить её.

- Что-то случилось, верно? - У неё задрожали руки. - Почему вы не позвали меня? Рана воспалилась? Но настойка должна была помочь…

- Алекс, - тихо оборвал её Марк и пристально посмотрел на неё. - Он хочет видеть вас.

У Алекс чуть не остановилось сердце. Она бросилась бежать в дом, на ходу придумывая всякие рецепты, которые могли бы помочь ему. Она была так сильно напугана, что не заметила, как задержала дыхание, пока не оказалась в его комнате. Резко остановившись перед его кроватью, Алекс увидела, как очень тихо он лежит в постели. И едва дышит.

Пересилив себя, она подошла к нему и опустилась перед кроватью. Он лежал на правом боку, укрытый теплым одеялом. Глаза были закрыты. Лицо бледное. У Алекс задрожала нижняя губа. Господи, она так много сделала, чтобы спасти его! Она не могла потерять его сейчас. Просто не могла.

Сжав его руку, которая выглядывала из-под одеяла, Алекс хрипло молвила, боясь заплакать:

- Где у вас болит?

Тони не слышал, как она вошла. Вернее, он так сильно напряг слух, что не сразу поверил в это. Ему почему-то было больно обнаружить, что она на самом деле собиралась уйти, что Марку силой пришлось вернуть её, и теперь она пришла, чтобы отчитать его за наглость. Он медленно открыл глаза и увидел, наконец, её лицо. И подумал, что сейчас у него остановится сердце. Потому что понял, что она так сильно напугана, что готова заплакать. Боже, что ей сказал Марк? Она была бледна, как полотно. Она смотрела на него так, будто он собирался умирать. Зачем Марк так жестоко солгал ей?

Но это уже не имело значения. Она был здесь, сидела возле него, сжимая своими ладошками его руку. Пытаясь снова удержать его от падения в бездну, в ад, где ему было самое место. Боже, он был так благодарен ей за всё, что какое-то время ничего не мог сказать.

Не дождавшись его ответа, Алекс подумала, что ему так плохо, что он даже не может говорить. Наклонившись вперед, она положила дрожащую ладонь на его щеку и снова спросила:

- Где у вас болит?

“У меня болит сердце, милая”, - подумал Тони, чувствуя, как горит его лицо. Тепло её пальцев согревало его даже больше, чем тепло от камина или солнца. Он бы хотел, чтобы она всегда держала так свою руку. Господи, он бы хотел, чтобы она всегда была рядом с ним! Сердце вдруг сжала щемящая нежность к ней. Он почувствовал её запах: запах свежей травы, солнечных лучей и её самой. И только тогда успокоился. Он сжал её руку, которую она держала, а потом притянул к своей груди и положил на своё сердце.

Может тогда она поймёт, что значит для него то, что она сделала для него.

- Побудь со мной, - хриплым голосом попросил он.

Даже если бы он не сказал этого, она бы всё равно осталась. Алекс чувствовала неровные удары его сердца под своей ладонью. Если её рука на его сердце и её присутствие помогали ему, она не имела никакого желания противиться этому.

- Я здесь, - прошептала она. - Я никуда не уйду.

И внезапно к её изумлению, он медленно улыбнулся ей. А потом закрыл глаза и тихо проговорил:

- Я ведь говорил, что ты не из Корнуолла.

Пораженная Алекс смотрела на него, пока он засыпал. Если раньше она боялась показаться ему глупышкой, которая помнит о нём, то он разоблачил себя одной лишь фразой. И не подумал скрывать это. Боже, он тоже помнил её, храня память о ней целый год, а теперь хотел признаться в этом ей! Эму было важно дать ей знать, что он не забывал её! Алекс почувствовала, как сердце сжалось в груди. От радости. И глухой боли. Он действительно был самым невозможным мужчиной на свете. Только он мог заставить её сердце остановиться, а потом прыгать от счастья.

Успокоившийся и убаюканный, Тони заснул и проспал до самого вечера. А когда проснулся, увидел, что Алекс спит рядом, сидя в кресле. Продолжая сжимать его руку. У него сдавило в груди. Она осталась, как и обещала, даже несмотря на то, что это уморило её. Милая, добрая Алекс! Она выглядела сейчас такой хрупкой и такой притягательно, что ему нестерпимо захотелось коснуться её алых губ.

Позади скрипнули половицы. Тони понял, что Марк находится у него за спиной. И наблюдает за ними. Тони осторожно перевернулся на спину и посмотрел на друга. Он ни о чем сейчас не хотел говорить. Но ещё больше он не хотел тревожить сон Алекс. Ей следовало отдохнуть. Медленно кивнув в её сторону, он тихо проговорил:

- Отнеси её в её комнату.

Марк молча подчинился, обогнул кровать и осторожно взял Алекс на руки. Скрипя сердце, Тони отпустил её руку, хмуро глядя на то, как она прильнула к груди Марка. Он пристально следил за тем, как Марк выходит из комнаты с драгоценной ношей. Как поднимается по лестнице, открывает дверь её комнаты. Тони замер, прислушиваясь и стараясь понять, как долго Марк пребывал в её спальне. Но он скоро вышел оттуда и бесшумно закрыл дверь. И только тогда Тони вздохнул с облегчением. А затем закрыл глаза и откинул голову назад.

Он бы хотел сам отнести её наверх и осторожно положить на матрас. У неё выбилась бы одна прядь, которую бы он заправил за маленькое ушко. Она бы улыбнулась во сне, а он бы смотрел на её улыбку, веря в то, что в этой жизни осталось ещё что-то чистое, значимое и доброе. А потом бы укрыл её тёплым одеялом и возможно вышел бы.

Если б только он мог встать с этой проклятой кровати!

Ему нужно было поправиться. Ему нужно было поправиться как можно скорее.

Ради неё.

Ради них обоих…

 

Глава 9

Алекс резко проснулась посреди ночи. Присев на кровати, она пыталась понять, где находится, и удивлённо нахмурилась, обнаружив, что теперь не в комнате больного. Она была в комнате, отведённой ей. Но ведь она сидела возле больного и сжимала его руку. И всем сердцем надеялась, что с ним ничего не случится. Но видимо, убедившись, что он спокойно спит, заснула и сама, ощутив настоящее облегчение. И, несомненно, Марк принёс её сюда. Он даже очки снял и положил на прикроватную тумбочку, а потом зажёг свечу и оставил там же. Где лежало и послание Кейт. Которое она так и не прочитала.

Однако сейчас не этого было важным.

Понимая, что спит второй раз в платье, которое было окончательно измято, Алекс решила попросить Кейт выслать ей новый простой наряд. Спустив ноги на пол, она быстро надела комнатные туфли, схватила очки и подсвечник и направилась к двери. Она должна была убедиться, что с ним всё в порядке. Спустившись по лестнице, Алекс остановилась у его дверей и, затаив дыхание, осторожно открыла дверь.

Внутри было темно. Свет отбрасывали только тлеющие угольки в камине. Медленно Алекс направилась к большой кровати и осторожно посветила на больного. Он спал, лежа на спине. Грудь плавно поднималась и опадала. Грудь, на которой теперь была надета белая рубашка. Морщинки на лбу разгладились, лицо стало безмятежным. Он выглядел таким уязвимым и таким ранимым, что у неё снова сжалось сердце от безграничной нежности к нему. У неё задрожала рука от желания коснуться его. Но она не посмела. Он спал. Ему необходимо было отдохнуть.

С ним ничего не произошло. Что бы его ни мучило, это оставило его.

Наконец несказанное облегчение тёплой волной окатило ее с ног до головы.

Теперь она могла вернуться к себе. Могла прочитать послание Кейт и придумать ей ответ.

И могла попытаться снова найти свой сон.

Когда она выходила из комнаты и прикрывала дверь, она даже не заметила, что за ней наблюдала пара золотистых глаз.

***

Тони пристально следил за тем, как Марк разбинтовывает ему плечу. Он сидел в кровати, прислонившись к мягким подушкам. Позавтракав вкуснейшим бараньим мясом, йоркширским сыром и двумя пончиками, посыпанными сахарной пудрой, о появление которых Марк так и не рассказал ему, Тони почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы решиться на воплощение в реальность плана по выздоровлению. Если он сам не расшевелит свой организм, тот никогда не сделает ему одолжение.

И нужно было хоть с чего-то начать. Рука была идеальным вариантом, потому что с боком, он знал, будет больше возни.

- Осторожнее, - прошептал он, когда Марк сильнее дёрнул край бинта.

- Стараюсь, - буркнул тот и наконец, размотал бинты. - Тебе не кажется, что ты торопишься? Мисс Алекс будет…

Марк не договорил, потому что его друг сверкнул на него предостерегающим взглядом. Вздохнув с облегчением, Тони попытался снова подвигать рукой, проверяя на крепость свои мышцы. И смог пошевелить пальцами.

- Боже, - простонал он удивлённо, снова сгибая и разгибая руку в локте. И это давалось ему с невероятной лёгкостью, не причиняя ему особой боли. - Чем она вылечила вывих?

- Компрессом из молока, - ответил Марк, с улыбкой глядя на него.

- Молока? - переспросил Тони, потрясённо вскинув голову. - Надо же, никогда бы не подумал, что молоко такое чудодейственное.

- Удивляюсь, как оно подействовало на тебя.

Тони глухо засмеялся удачной подколке друга и снова согнул руку в локте, желая пошевелить ей в плече, но тупая боль сжала мышцы. Он застонал, и как раз в этот момент в комнату вошла Алекс.

Увидев его с обнаженным торсом, она моргнула и резко повернулась к Марку.

- Вы почему сняли повязку?

У неё снова заколотилось сердце, когда она увидела этого невозможного человека, сидящего на кровати. И на нём не было рубашки! На секунду растерявшись, Алекс попыталась взять себя в руки и усилием воли отвела от него зачарованный взгляд, запрещая себя смотреть на его сверкающую сильную грудь. Золотистая кожа натянулась, и мышцы перекатывались под ней всякий раз, когда он напрягался. Боже, это было такое невероятное зрелище, что у Алекс на секунду перехватило дыхание! Она и забыла, о чём говорила, пока Марк не ответил ей:

- Я делал только то, что мне было велено.

Сделав глубокий вздох, и на секунду прикрыв глаза, Алекс прижала пальцы ко лбу и с упрёком сказала:

- Это может быть опасно! - Она медленно шагнула к кровати, уверяя себя, что сможет отругать этого невозможного человека, как бы красив он ни был. - Вы хоть понимаете, что можете повредить неокрепшие мышцы?

Он пристально смотрел на неё своим золотистым взглядом, от которого Алекс к своему ужасу задрожала. А потом этот невозможный человек медленно улыбнулся ей. Алекс почувствовала, что начинает задыхаться, когда заметила под густой щетиной две до боли знакомые ямочки.

И он так ничего не ответил ей, - отметила Алекс.

Но как он мог? Тони был так счастлив видеть её, что позабыл даже то, как следует внятно говорить и излагать свои мысли.

Алекс снова с усилием повернула голову и посмотрела на озадаченного Марка.

- Вы поменяли ему повязку?

Марк медленно встал.

- Да.

- А почему позволили ему снять бинты?

- Я… я…

- Вот именно! Вам нечего на это сказать! Ещё вчера у вашего друга был кризис, а вы сейчас пытаетесь…

Она громко застонала и шагнула было к больному, но он внезапно остановил её, приподняв левую руку. Больную руку.

- Алекс, всё хорошо, - мягко заверил Тони, видя её яркий румянец. Видя её беспокойство за него, которое грело ему душу. И видя её растерянность. Почему-то она не могла спокойно смотреть на него, постоянно отводя глаза. Он вдруг отчётливо понял причины такого поведению, и внезапно вспыхнул. Сделав глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, он пошевелил больной рукой, и тихо добавил: - Видите? Всё заживает. Согласитесь, нужно подвигать мышцами, чтобы вернуть им прежнюю гибкость.

Против таких доводов Алекс явно не могла возразить. Но это ничего не меняло. Она вдруг пристально посмотрела ему в глаза. Ещё вчера ей казалось, что он умирает. Ему было так плохо, что он едва мог говорить, а сегодня он вёл себя так, словно был готов спрыгнуть с постели и станцевать джигу. Как он мог так быстро оправиться?

- Вы хорошо себя чувствуете? - наконец спросила она, не отводя от него своего скептического взгляда.

Тони готов был улыбнуться ей. Снова. Если бы не болезненные удары его сердце.

- Да, - кивнул он мягко. - И за это нужно благодарить вас, Алекс.

Она покраснела ещё больше, отступила на шаг и повернулась к Марку.

Тони вдруг понял, что обожает видеть, как она краснеет.

- Марк, - обратилась она к нему с еле заметной дрожью в голосе. - Когда вы закончите со своим другом, я хочу вам кое-что сказать. Я буду ждать вас на кухне.

Сказав это, она развернулась и очень быстро покинула комнату. Двое мужчин смотрели ей вслед, а потом Тони тихо спросил:

- Ты говорил ей, как меня зовут?

Марк озорной перевёл взгляд на друга.

- Да, и не раз, но она упрямо не хочет называть тебя по имени.

Глядя на Марка, можно было подумать, что эта ситуация доставляет ему настоящее удовольствие, подумал Тони, снова взглянув на дверь, за которой скрылась Алекс. Она действительно ни разу не назвала его по имени. В этом было что-то странное. Что-то тревожное.

Почувствовав на плече дуновение прохлады, он сжал руку.

- Марк, будь добр, перевяжи мне плечо. Нужно ещё пару дней держать руку неподвижной, чтобы не повредить неокрепшие суставы.

Марк изумлённо посмотрел на него.

- Но ты ведь говорил…

- Я сказал это исключительно ради того, чтобы успокоить её. Она и так уже много волнуется. А это пустяк.

Марк был не согласен с ним, но все же туго забинтовал ему плечо. И снова услышал его любопытный вопрос.

- А что ты сказал ей вчера?

Марк ухмыльнулся, перевязывая бинты у него на спине.

- Я передал ей твои слова.

- Она прибежала ко мне с таким выражением лица, будто я умирал! - Тони сурово посмотрел на друга. - Тебе не стыдно лгать ей? Она не заслужила этого.

- Батюшки! - Марк откинулся на спинку кресла и с улыбкой встретил тяжёлый взгляд. - Ты, я погляжу, теперь стал защищать её.

Тони подался вперед, сузив глаза.

- Если ты посмеешь ещё раз так напугать её, не избежишь моего гнева.

Марк какое-то время задумчиво смотрел на друга. И убеждался в том, что становилось более очевидным.

- Она слишком сильно беспокоится за тебя. И одному богу известно, почему.

Его слова смягчили Тони. Морщинки на лбу разгладились. Тяжело вздохнув, он накинул на себя рубашку и откинулся на подушки.

- Далеко пришлось тебе пойти за ней? - тихо спросил он.

Марк попытался скрыть свою улыбку, видя не меньшее беспокойство на лице друга.

- Не поверишь, - медленно начал он, следя за ним.

Тони удивлённо повернулся к нему.

- Что, так прям далеко?

Черт побери, неужели она действительно хотела уйти?

- Как ни странно, она сидела на скамейке позади дома и наслаждалась лучами солнца.

Тони замер. Так вот, почему она пахла солнцем. И она не собиралась уходить! Господи! Какой же он всё-таки глупый. У него радостно подпрыгнуло сердце. И желание поскорее выздороветь стало просто непреодолимым. Он провёл рукой по своему щетинистому лицу.

- Ты можешь для меня кое-что сделать?

- Только если это не отнимет много времени, потому что меня ждёт Алекс.

- Ты не сможешь меня побрить? - Он видел, как Марк удивлённо смотрит на него и поспешно добавил: - Конечно после того, как поможешь Алекс.

Марк резко встал.

- Хорошо.

Сказав это, он развернулся и вышел из комнаты.

Тони смотрел ему вслед, поглаживая колючую щетину. Алекс могла поцарапать свою нежную руку, когда вчера гладила его по лицу. К тому же без щетины он выглядел очень привлекательным.

***

Алекс стояла в гостиной возле небольшого столика и перемешивала в равных пропорциях землю и песок для того, чтобы заново пересадить фикус, обнаруженный ею в самом дальнем углу коттеджа, куда не доходил ни единый лучик солнца. Какое счастье, что она нашла его. Фикус находился на грани жизни и смерти. Его никто ни разу видимо даже не пытался полить. И он бы зачах, если бы не она.

Теперь, когда больной пошёл на поправку и её работу стал выполнять другой человек, она не знала, чем занять себя. Пока не нашла фикус.

- Бедненький мой, - ласково проговорила она, вытерев руки и взяв хрупкий стебель с большими листьями, которые пожелтели по краям и чуть подсохли. - Тебя не поливали, с тебя не сдували пылинки и не заботились о тебе. Эти… мужланы совсем забыли о тебе, но ничего, я теперь здесь и непременно…

- Алекс! - внезапно раздался громкий голос больного. Чересчур громкий, для настоящего больного. - Вы с кем там разговариваете?

Вздрогнув так, что чуть не уронила фикус, Алекс выпрямилась и повернула голову в сторону раздававшегося голоса.

- Ни с кем я не разговариваю, - так же громко ответила она.

- Я же слышу ваш голос. Вы с кем-то разговариваете. Кто там?! - потребовал он так громко, будто она собрала в гостиной целую толпу солдат, и пила с ними чай.

А его даже не пригласила.

- Здесь никого нет.

И в доме действительно никого не было. Кроме них.

Повисла небольшая пауза, но больной снова прервал её. На этот раз более дружелюбно. Почти мягко.

- Алекс, идите сюда.

В конец удивлённая тем, что он желает её видеть, Алекс осторожно положила на стол своего милого фикуса, вытерла руки салфеткой и направилась в его комнату. Он сидел посредине кровати, откинувшись на подушки. На нём была надета белая рубашка, но даже под тканью выделялись его железные мышцы, натянув лён. Он ждал её появления и встретил её хмурым, недовольным взглядом. Почему-то Алекс захотелось улыбнуться ему. Чтобы он перестал хмуриться. Потому что с серьезным выражением лица он выглядел невероятно привлекательным. Но вместо этого она медленно подошла к кровати и мягко спросила:

- Что вы хотите?

“Боюсь, если я отвечу на твой вопрос, милая, ты сбежишь от меня”, - грустно подумал Тони, ощущая учащённые удары своего сердца. И неожиданно заметил на её румяной щеке мазок грязи. Где она испачкалась?

- Чем… чем вы там занимались? - хрипло спросил он, глядя на её испачканную щеку. Он хотел бы сам вытереть её кожу. Господи, он так сильно хотел прикоснуться к ней, что у него зачесались руки!

- Я собиралась пересадить фикус, - ответила Алекс.

Тони нахмурился ещё больше.

- Фикус? - он не мог понять, о чём она говорит, занятый тем, что обдумывал сотню разных способов, как стереть полоску грязи с её щеки.

- Да, фикус… Знаете ли, это такое вечнозелёное растение семейства тутовых, обладает…

- Подождите. - Тони жестом руки остановил её непонятную речь и, наконец, сосредоточился на теме разговора. Он и забыл, что она знает о растениях больше, чем о людях. По крайней мере, так говорили в деревне. Но Тони даже не думал, что она до такой степени предана своему делу. - Откуда здесь взялся фикус?

- Не знаю. - Алекс очаровательно пожала плечами, но внезапно её взгляд стал острым. Она строго посмотрела на него через линзы своих очков. - Он был здесь до моего появления. И вы плохо заботились о нём!

В её голосе было столько упрёка, что брови Тони медленно поползли вверх.

- Но я… Я даже не видел его!

- Вот именно! - Она надавила на дужку очков, прижав их вплотную к своей переносице, и шагнула к нему. - Бедное растение! Слава богу, что я нашла его. Он почти на грани гибели. Вы его даже не поливали, и его лепестки начали засыхать. Как так можно обращаться с ним? Это же просто непростительно, и вы…

Она говорила это с таким пылом, что глаза её внезапно засверкали таинственным, внутренним светом, озарив её необычным сиянием. У Тони перехватило дыхание. Боже, он догадывался, что она красива, но никогда прежде не видел её такой прелестной! Она действительно сияла. И он был готов слушать про фикусы всё что угодно, только бы это позволило ему видеть её именно такой, какая она есть. Настоящая! Невероятно страстная.

Алекс сузила глаза, обеспокоенно глядя на больного, у которого слишком резко потемнели глаза.

- Вам нехорошо? Вы себя плохо чувствуете? - с тревогой спросила она.

Он еле мог дышать. Во рту пересохло, а в голове был туман.

- Всё х-хорошо, - проговорил Тони заплетающимся языком так, словно был пьян. Он вдруг понял, что хочет, чтобы она таким же страстным, полным чувств голосом назвала его имя. И был готов сделать для этого всё возможное.

- Правда? - спросила она так недоверчиво, что ему захотелось улыбнуться ей.

Она действительно была так невинна, что ничего не понимала в мужчинах. Тони моргнул, пытаясь прогнать сковавшее его оцепенение. И кое-что ещё. Прочистив горло, он, наконец, заговорил.

- А где Марк? Он уже должен был давно вернуться.

Перед тем, как уйти, он зашёл к Тони и предупредил, что идёт в Клифтон-холл отнести записку Алекс. Он обещал не задерживаться, чтобы успеть побрить Тони засветло. Но было уже три часа дня. Скоро стемнеет, а его всё не было.

Алекс всё никак не могла понять его поведение. Он как-то странно вёл себя. То темнели его глаза. Совсем недавно она видела, как на лбу у него выступила еле заметная испарина. Сейчас он хмурился. Она чувствовала его напряжение и не представляла, чем это могло быть вызвано.

- Он собирался отнести мою записку, а потом должен был повидать старого друга, которого встретил здесь, - наконец, ответила Алекс.

- Навестить друга? - удивился Тони, вскинув голову. Вот лжец! Сначала обманул Алекс. Теперь вот его подвёл. Тони почему-то решил, что Марк поступил так с определёнными намерениями. - Он не говорил, когда вернётся?

- Нет. - Алекс внимательно посмотрела на него. - Может… может я могла бы чем-то вам помочь? Что вас беспокоит?

Тони не хотел тревожить её. К тому же, то, что ему было нужно, предполагало непременное условие коснуться его. Он боялся попросить ее об этом, не ручаясь за свою выдержку, но Марк решил навестить друга, а это означало, что он обязательно пойдёт в пивную. Напьётся. А завтра будет мучиться от похмелья. Тони не хотел ждать ещё два дня.

И тогда он решился, потому что её общество было в сто раз лучше присутствия Марка, который начинал донимать его своими подколками.

- Вам доводилось брить мужчин? - осторожно спросил он, заметив, как Алекс при этом нахмурилась.

Учитывая то, что он был первым и на сегодняшний день единственным мужчиной, который целовал её, Алекс удивлялась, почему он задал этот странный вопрос. Хотя, он ведь не знал об этом. И, слава богу.

- Мужчин нет, - всё же призналась она, снова поправляя свои очки. - Но как-то подбривала кактус…

- О, это почти одно и то же, - вздохнул с облегчением Тони.

- И у кактуса не шла кровь, если я задевала его лезвием.

- Это не страшно. Главное, что вы умеете держать бритву. Нагрейте, пожалуйста, немного воды и несите сюда.

- Вы… вы просите меня побрить вас? - изумилась она.

Он красноречиво пошевелил перевязанным плечом.

- Как вы уже успели убедиться, я сам не в состоянии этого сделать из-за больной руки. - Он долго смотрел на нее, а потом тихо добавил: - Вы мне поможете, Алекс?

У него был такой мягкий голос, что у Алекс защемило сердце. И его глаза. В них было столько нежности и тепла, что ей стало не по себе. Его взгляд был слишком опасен. Когда он смотрел на неё вот так, она готова была сделать для него всё, что угодно. Как она могла отказать ему?

Развернувшись, Алекс вышла из комнаты и вскоре вернулась с нагретой водой в небольшом тазике. Поставив его на стол, она медленно посмотрела на больного и только тогда по-настоящему осознала, что ей предстоит сделать. Она ведь никогда не брила мужчин. А что если неправильно повернёт бритву, заденет его плоть и случайно перережет ему горло? Она не для того спасла его, чтобы убить самой.

Увидев, как побледнела девушка, Тони мягко улыбнулся ей.

- Вы не перережете мне горло, - почти ласково сказал он, не желая пугать её. - Обещаю, Алекс.

Вздрогнув, она нахмурилась, изумляясь тому, что ему с такой лёгкостью удаётся читать её мысли.

- А если вы ошибаетесь?

Он медленно улыбнулся ей.

- Тогда я умру от руки самой очаровательной девушки на свете.

Он снова назвал её “очаровательной”. Как год назад. И снова у нее глупо забилось сердце. Как и год назад. Алекс с трудом подавила дрожь в груди, пытаясь взять себя в руки. От неё не будет толку, если даже смотреть на него она спокойно не сможет. Он снова пугал её. Своим взглядом. Своими словами. Той силой, которая неодолимо влекла её к нему.

- Мыло, бритва и помазок лежат вон в том ящике, - подсказал Тони, кивнув на столик, который стоял возле окна. С бешено колотившимся сердцем он ждал мгновения, когда она окажется рядом с ним. Он так этого хотел, но боялся не высидеть до конца процедуры. Господи, только бы он не накинулся на неё раньше времени, потому что не хотел напугать её! - Намочите полотенце в теплой воде и дайте его мне, - снова заговорил он, чувствуя, как начинает гореть под ее пристальным взглядом.

Алекс выполнила его просьбу, передав ему влажное полотенце, и увидела, как она накинул его себе на лицо.

- Это для того, чтобы смягчить щетину, - пояснил Тони, откинув голов на подушки.

Пока он грел свое лицо, Алекс принесла бритвенные принадлежности и разложила на тумбочке возле тазика.

- Возьмите вон ту кружку, - велел Тони, кивнув на пустую медную кружку. - Бросьте туда кусочек мыла, добавьте воды и взбейте помазком до пены.

Алекс выполнила и эту его просьбу, понимая, что самое трудно ждёт её впереди. И не ошиблась, когда, убрав с лица полотенце и накинув его себе на плечо, он тихо попросил, коснувшись рукой свободного места рядом с собой.

- Присядьте.

У Алекс так сильно и громко колотилось сердце, что она боялась оглохнуть. Боже, зачем она согласилась на это? И как ей теперь смотреть на него, когда он так близок к ней? Но у нее уже не было выбора. И Алекс медленно присела на краю кровати.

Тони медленно глотнул, и чуть охрипшим голосом сказал:

- Дайте мне помазок и кружку… В ящике тумбочки есть зеркало… Вытащите его и подержите передо мной…

Почему ему так трудно говорить, - думал Тони, наблюдая за ней. Видимо из-за того, что сердце скачет, как обезумевшая лошадь. Он напрягся, ощутив рядом с собой Алекс. Она старалась присесть так, чтобы не коснуться его, но он все равно чувствовал бедром её бедро. Тони покрылся мурашками, понимая, что его тело больше не подчиняется ему. Он напрягся так, что заныла рана в боку. Но сжав челюсти, Тони поборол боль и осторожно взял кружку с помазком.

“Так, парень, надеюсь, ты не забыл, как следует наносить пену на лицо?” - растерянно подумал он, злясь на себя. Алекс, наконец, достала зеркало и подняла к нему. Увидев свое застывшее лицо в зеркале, Тони ужаснулся тому, что должно быть видит Алекс. Бородатого безумца с горящими глазами, который боится сам себя. Господи, какое счастье, что он совсем скоро избавится от этой проклятой щетины!

Взяв позолоченную ножку помазка, он уверенно нанёс пену на свою щетину, радуясь тому, что хоть чем-то может отвлечься от девушки, сидящей рядом с ним.

Алекс зачарованно смотрела на него, испытывая какое-то давно забытое чувство, которое впервые нахлынуло на нее в лавке аптекаря. Почему-то рядом с ним она чувствовала себя не маленькой девочкой, которой было мило и чрезвычайно отрадно заниматься растениями и цветами. Рядом с ним Алекс чувствовала себя действительно очаровательной девушкой, которой хотелось понравиться ему. Которой хотелось улыбаться ему.

Которой захотелось поцеловать его!

- Вот, возьмите, - прервал он ее обезумевшие мысли, протянув ей кружку с помазком. - Уберите это, возьмите бритву и дайте мне зеркало.

Он взял из её руки зеркало, вложив ей в дрожащую ладонь кружку. Тони видел, как она медленно краснее, какими неловкими становятся ее движения. Он умирал от желания коснуться её, умирал от потребности поцеловать её чуть приоткрытые губы, но усилием воли прогнал наваждение. Еще рано, черт побери, еще слишком рано. Он настроился на нужный лад и был готов выносить ее прикосновения, но когда, повернувшись к нему, она задумчиво посмотрела ему прямо в глаза, Тони понял, что задыхается.

- Как же мне вас брить? - еле слышно спросила она скорее у себя, чем у него. - У кактуса была менее… густая щетина.

Тони вдруг улыбнулся ей, ощущая в груди странное тепло. И сердце его стало биться ровнее. Ее присутствие действительно успокаивало его. Его душу.

Она покачала головой, видимо обдумывая варианты действий, и Тони снова заметил полоску грязи на её левой щеке. На этот раз он не смог устоять перед искушением.

- Замрите, - прошептал он, взяв полотенце со своего плеча. И очень медленно прижал его к ее щеке, ощущая ее тепло даже сквозь густую ткань. Он медленно стёр гряз, пристально наблюдая за ней. И снова его сердце тревожно забилось в груди. Но пока он не мог себе позволить большего. Это был его ответ на ее несмелое прикосновение через салфетку. Он хотел дать ей понять, что желает этого так же, как она. Но пока этого было достаточно. Боже, он хотел бы верить в то, что это действительно так! Закончив, он поднял на ней свои глаза и хрипло добавил: - Вы испачкались.

Словно загипнотизированная, Алекс смотрела на него, чувствуя, как горит щека. И сердце колотиться. И руки дрожат… И вообще если бы она была более умной, ни за что бы не согласилась брить его. Сейчас она бы спокойно пересаживала фикус и не беспокоилась бы ни о чем. Сейчас она бы не пыталась вернуть своё дыхание, глядя в его сверкающие золотистые глаза.

“Боже, милая, если ты ещё немного посмотришь на меня так, я не смогу больше держаться!” - простонал про себя Тони, понимая, что из них двоих, взять верх над чувствами придётся ему. Оторвавшись от неё, он откинулся на подушки и снова накинул полотенце себе на плечо.

- Тяните кожу и водите бритвой против роста волос.

Нервничая и дрожа, Алекс медленно кивнула, посмотрела на бритву, что сжимала в ладони, и, подняв к нему свое лицо, быстро сняла свои очки и положила на тумбочку.

Остолбенев, Тони уставился на неё.

- Ваши очки… - Он не мог говорить, глядя на девушку, которой она предстала перед ним. Боже, это была другая Алекс: юная, прелестная и до боли очаровательная! С прямым горделивым носиком, тонкими бровями, розовыми губами и невозможно сверкающими, голубыми глазами, обрамлёнными длинными ресницами. Она вдруг медленно улыбнулась ему, и эта улыбка добавила ей столько шарма и теплоты, что это очаровывало и околдовывало. Тони был потрясён этим открытием. - Вы сняли очки… Зачем?

- Не бойтесь, вблизи я вижу намного лучше без очков, поэтому не перережу вам горло.

Наконец, подавшись вперед, она коснулась его свободной рукой, натянув горячую кожу на шее. Он снова откинул голову назад, так, чтобы ей было удобнее, и, подняв бритву, стала медленно брить его.

Ощутив на себе её пальчики, Тони постарался подавить дрожь во всем теле и, чтобы хоть как-то отвлечься, решил спросить:

- Когда вы стали носить очки?

Полностью поглощенная своей работой, Алекс совсем позабыла о своем волнении.

Вытерев грязную бритву о полотенце, что лежало у нее на коленях, она честно ответила:

- Давно, почти восемь лет назад.

- А до этого вы видели хорошо?

- Да. И как ни странно, я даже умудрялась попасть в десятку, когда стреляла из лука.

- Вы умеете стрелять из лука?

Тони был поражён в самое сердце. И возможно даже одной из её стрел.

- Да. - Она остановилась и посмотрела на него. - Вас это удивляет?

Удивляет? Да он был сражён наповал! Он даже подумать не мог, что она, это мило и очаровательное создание когда-либо держала в своих нежных руках лук и стрелы подобно амазонкам.

- Я просто не думал…

- Что девушка может стрелять из лука? - подсказала она. И снова быстро улыбнулась. - Поверьте, в наши дни девушки на многое способны.

“Не сомневаюсь”, - подумал Тони.

- И кто научил вас этому?

- Отец… - сказала она и вдруг улыбка сбежала с лица. Свет в её глазах потух. - Отец говорил, что девушке стоит научиться хоть чему-то, что сможет потом помочь ей защититься от надоедливого ухажера.

- Мудрый у вас отец, - осторожно заметил Тони.

- Был.

- Простите?

Алекс грустно посмотрела на него.

- Моего отца… уже нет в живых…

Боль, которая сквозила в ее голосе, так сильно потрясла Тони, что он какое-то время не мог говорить. Он не знал, что её отец умер. Он не спрашивал про виконта, когда интересовался Алекс в деревне. Но то, как она говорила об этом, и как выглядела при этом, несомненно, причиняли ей настоящую боль. Она выглядела сейчас такой грустно, что Тони испытал почти болезненную потребность обнять её и прогнать её боль. Но он вдруг замер, ощутив похожую боль у себя в груди, и хрипло молвил, чувствуя, как старые демоны приближаются к нему самому.

- Мне очень жаль.

Она ничего не ответила, продолжая брить его. И Тони мог догадываться, почему. Несомненно, ей было тяжело говорить об этом, но он не хотел лишаться права слушать ее голос. Он не хотел, чтобы она грустила. Если бы он знал, что это неприятная для нее тема, ни за что бы не заговорил об этом. И чтобы хоть как-то сгладить вину, решил отвлечь их обычной беседой.

- А как хорошо вы видите без очков?

Алекс никак не могла понять, почему вдруг заговорила об отце. Эта тема была для неё запретной. Она ни с кем никогда не говорила об этом. Ей было даже больно вспоминать отца, не говоря уже о том, чтобы обсуждать его. Она быстро посмотрела на больного, удивляясь тому, как ему удалось вызвать её на откровение. И именно в эту минуту она поняла, как он опасен для нее. Опасен для её души и сердца.

И чтобы хоть как-то прогнать оцепенение, она решила ответить ему:

- На расстоянии двух-трех метров я вижу всё, но слегка размыто. Очки нужны мне, чтобы разглядеть дальние предметы. Без них я вполне могу читать, писать и даже сажать свои цветы.

Упоминание о цветах снова вызвало его улыбку.

- А что вы любите читать?

Тони ждал ответа, понимая, что хочет узнать о ней всё. Пока у него была такая возможность.

- Люблю читать труды Хофмана.

- О, - прошептал он, почувствовав себя полнейшим идиотом потому, что это имя ни о чем не говорило ему. - И… и что за труды оставил после себя этот великий Хофман?

Алекс почти заканчивала. Проведя последний раз бритвой по его лицу, она подалась назад и посмотрела на него. Не убрав однако своей руки.

- О нет, он не умер. - Алекс покачала головой. - Это знаменитый ботаник, который живёт в Йоркшире и пишет в основном про уход за комнатными растениями и цветами.

Он вдруг медленно улыбнулся ей. И Алекс застыла, не смея даже дышать. Потому что увидела, наконец, его знаменитые ямочки на щеках, которые придавали ему вид озорного мальчишки. С растрепанными волосами, сверкающими золотистыми глазами и нежной улыбкой он снова стал похож на того дерзкого незнакомца, который поцеловал ее год назад. Только теперь это был уже не незнакомец. Сейчас она знала его. Знала силу его взгляда. И снова в груди разлилось небывалое тепло.

Не в силах сдержаться, Алекс коснулась дрожащими пальцами его правой ямочки, и увидела, как снова медленно темнеют его глаза. Как тогда в лавке аптекаря, когда он собирался поцеловать ей.

Он вдруг тоже поднял руку и положил ладонь ей на щеку.

- Алекс… - прошептал Тони, понимая, что желание поцеловать ей сейчас просто поглотит его. Боже, у нее была такая нежная, бархатистая кожа, к которой хотелось касаться вечно! Она была такой тёплой. И так пристально смотрела на него, что он начинал задыхаться. И гореть от вспыхнувшего в нем огня. Поцеловать её сейчас было самое естественное, что могло бы быть. Он видел по ее глазам, что и она этого хочет. И последний рубеж был пройден. - Алекс…

Его шёпот заставлял Алекс трепетать от макушки головы до самых пальцев ног. Боже, его рука на её щеке, его тепло, проникающее в неё! Она так сильно хотела ощутить его поцелуй! Хотя бы ещё раз! Прежде чем уйти отсюда навсегда. Один лишь раз, чтобы снова жить. Алекс была уверена, что больше никогда не увидит его вновь. Чувство обреченности сковало ей сердце так сильно, что ей стало больно. Один миг радости, после которого наступит пустота и боль. Как бы сильно она ни жаждала его поцелуя, она понимала, что не сможет бороться с новой болью. Которая на этот раз будет гораздо сильнее.

Она начинала узнавать его. И это сближало. Невероятно сильно. Она не смогла бы поцеловать его так, будто он вся её жизнь, а потом снова потерять его. На этот раз навсегда. Сердце сжалось от мучительной боли. Алекс увидела, как он медленно потянулся к ней. Боже, она бы так хотела вновь ощутить прикосновения его губ! Его красивых горячих губ.

Но не могла.

Этого было достаточно, чтобы она пришла в себя. Вздрогнув, она резко отстранилась от него, вскочила на ноги и бросилась бежать из комнаты. У нее так сильно перехватило горло, что она боялась заплакать.

- Алекс! - раздался позади удивлённый голос Тони.

Но это не остановило ее. И неожиданно самая грустная и мучительная правда открылась её взору.

Боже, она не хотела, не была готова потерять его снова!

Она не могла потерять его, как своих родителей.

 

Глава 10

За окном уже стемнело, но в комнате было достаточно светло для того, что задумал Тони, медленно садясь в постели. Он должен был сделать это. И чем раньше, тем лучше для него. Для этого Марку было велено потуже затянуть бинты на плече, чтобы ему было легче. Хотя куда легче? - с гневом подумал Тони, превозмогая нарастающую боль в боку.

Он осторожно опустил ноги на пол, борясь с головокружением и слабостью, которые в последние дни стали его постоянными друзьями. Марк стоял рядом, крепко держа его за руку, но это не вдохновляло Тони. У него было отвратительное настроение. И злость должна была дать ему силы справиться с очередной проклятой задачей. Черт побери, он был обязан это сделать!

Он накричал на Марка, когда тот, наконец, соизволил вернуться домой. Причём совершенно трезвым. Тони приказал убрать бритвенные принадлежности, которые всё ещё стояли на тумбочке, служа ему жестоким напоминанием о том, что произошло совсем недавно. Стоило только закрыть глаза, как он тут же видел прелестное лицо Алекс. Лицо девушки, которую мечтал поцеловать. Которая притягивала его к себе так сильно, что он не мог этому сопротивляться. Лицо девушки, которая хотела этого поцелуя. Он видел это в её бесподобных синих глазах. Он видел это по отчаянно бьющейся жилке у неё на шее. По слегка раскрытым губам, которые словно молили его об этом. Он был так близок к чуду.

Но она сумела устоять против искушения!

Откуда она нашла в себе силы сделать это? Как она смогла преодолеть силу притяжения, которая его сводила с ума уже очень давно? Ведь год назад она не сделала ничего, чтобы остановить его. Год назад она почти сама льнула к нему, убивая его своими нежными прикосновениями. Она подарила ему самые волшебные мгновения в его жизни. И теперь он снова хотел воскресить то волшебство. Хотел вернуть те мгновения, которое перевернуло ему душу. И хотел подарить ей нечто прекрасное взамен.

Но она убежала от него.

Ушла, оставив в его груди зияющую пустоту. Тони чувствовал себя так, будто бы потерял нечто очень дорогое. Он не понимал, как такое возможно.

Однако перед самым своим побегом, она позволила ему на краткий миг заглянуть ей в глаза. Но этого мига было достаточно, чтобы он безошибочно опознал в синих очах необъяснимый, безмолвный страх. Тони был поражён. Он знал точно, что она тоже хотела этого поцелуя. Но её что-то испугало. То, что помешало ей отдаться порыву, помогло ей убежать. Чего она боялась?

Она ушла, так и не вернувшись. И забыла в его комнате свои очки, которые передал ей вечером вернувшийся Марк. В тот момент, взяв в руки хрупкий предмет и проведя по круглым дужкам пальцем, Тони ощутил странное беспокойство в груди. Алекс становилась для него не просто наваждением. Она вызывала в нем такие тревожно-сильные чувства, которые мешали ему мыслить здраво. Которые пугали. Эти чувства не давали ему покоя. Но в то же время они дарили ему небывалый покой и ощущение чего-то прекрасного.

Наконец, присев на краю кровати, Тони замер, затаив дыхание. У него так сильно закружилась голова, что комната завертелась перед глазами.

- Тебе нехорошо? - спросил обеспокоенный Марк, увидев, как тот резко побледнел.

- Нет, всё… всё хорошо.. Только подожди немного, - попросил Тони, пытаясь выровнять дыхание.

У него звенело в ушах, но Тони боролся с этой слабостью, слегка наклонив вперед голову. Сердце колотилось в груди. Ему было невероятно плохо, но он не переставал ни на секунду думать об Алекс. Он так сильно хотел снова увидеть её. Но боялся, что она больше никогда по своей воле не зайдёт в его комнату. Поэтому попросил Марка оставить дверь приоткрытой. Чтобы она увидела его. Чтобы вошла к нему. Чтобы снова позволила ему заглянуть ей в глаза и ощутить то тепло, которое согревало его грешную душу.

Едва представив себе, как она может так же, как в прошлый раз войти к нему, у Тони сжалось сердце. И гнев постепенно стал проходить.

- Держи меня крепче, - глухо попросил он Марка и стал медленно подниматься. И снова вся комната поплыла у него перед глазами. Застонав, он ухватился за друга. - Чёрт побери! - процедил он. Его ноги превратились в желе и не желали держать его. - Я как новорожденный котёнок, который не может даже стоять!

Марк обеспокоенно смотрел на друга, отметив при этом, что его гнев постепенно проходит.

- Поэтому нужно было подождать ещё, - сказал он, продолжая крепко держать его. Марк был удивлён, когда, вернувшись домой, обнаружил Тони в скверном настроение и с побритым лицом. Он даже не стал спрашивать, что произошло, понимая, что только Алекс могла это сделать. - Ты ещё недостаточно окреп…

- Если я буду продолжать лежать как бревно, я никогда не окрепну, - буркнул Тони, выровняв дыхание. И постепенно пришёл в себя, а потом поднял голову. - Давай сделаем пару шагов. Если я вдруг упаду, ты меня удержишь?

Марк улыбнулся.

- Кто из нас двоих неокрепший? - Когда Тони еле заметно скривил губы, Марк шутливо добавил: - Начнем с левой ноги или с правой?

Тони медленно встал на ноги.

- Ты говоришь так, словно мы собрались танцевать… - Голова снова закружилась, в глазах потемнело. - Черт! - громко выругался он, опираясь на руку Марка. Он дышал глубоко и ритмично, пока туман вскоре не прояснился. Тони сделал шаг вперед, чувствуя бешеные удары своего сердца. Господи, как же он размяк! - Марк, неужели ты пригласил меня на танец? А я забыл согласиться…

- Ты ведь не откажешь мне?

Пока Марк шутил, Тони словно заново учился ходить, делая неуверенные шаги. Мышцы ныли, голова кружилась, но с каждым новым шагом его движения становились более уверенными. И это вселяло надежду на то, что он небезнадёжен. У него есть шанс. На что-то ещё в этой жизни.

- Как я могу отказаться от твоего предложения? - прошептал Тони, начиная улыбаться.

Боже, у него действительно всё получалось! И если приложит ещё немного усилий, то непременно сможет ходить без поддержки друга.

- Ну же, Тони, - подбадривал его Марк. - Еще немного и мы с тобой закружимся в новомодном вальсе.

- Никогда не танцевал вальс с мужчиной. Особенно с таким неуклюжим, как ты.

Друзья вдруг громко рассмеялись. Тони не думал, что это будет так опасно, но его бок вспыхнул такой острейшей болью, что левая нога неожиданно подвернулась, и он чуть не рухнул на пол. Марк успел удержать друга.

И в этот момент в комнату вошла Алекс.

Почему она выбирала самые неудачные и унизительные для него моменты?

- Вы что делаете? - воскликнула Алекс, почти вбежав в комнату. У нее чуть не остановилось сердце, когда она увидела побледневшего больного, который готов был упасть на пол. Ужас застыл в глазах, когда она посмотрела на него, остановившись посредине комнаты. - Вам нельзя вставать! Немедленно лягте!

Снова твёрдо встав на ноги, Тони поднял голову и посмотрел на вошедшую девушку. И испытал такое безграничное облегчение, что снова закружилась голова. Но уже не от слабости. Боже, она пришла! Она снова прибежала сюда, волнуясь и тревожась о нём! Он был так рад увидеть её, что сердце забилось в груди в совершенно ином ритме.

- Я лягу, но только после того, как мы с Марком закончим танец, - проговорил он с улыбкой, ощущая щемящую нежность в груди.

Ее глаза сузились. Алекс вдруг ощутила такой невероятный гнев, что готова была ударить его. Как он смеет! Как смеет так пугать её и так безрассудно рисковать собой! И этот невозможный мужчина смел при этом улыбаться! Даже после того, что произошло. Вернее, что не произошло. И эти ямочки на его побритых щеках! У Алекс перехватило дыхание от той нежности, которая была в его взгляде. В его голосе. Она отчаянно пыталась прогнать ту боль, которая поселилась в её сердце с тех пор, как она так поспешно покинула его комнату.

Она старалась забыть о том, что могло произойти там. Но не могла. Даже когда занималась любимым делом, пересаживая фикус, перед глазами стояло его красивое лицо. Из-за него она не могла как следует заняться фикусом. Из-за него она не успела пересадить свой дорогой спатифиллум. Из-за него не успела накрыть хрупкие листья тюльпанов…

Ей хотелось плакать, потому что смятение, которое поселилось в её сердце, не позволяло ей жить. Она не знала, что с ней творится. В особенности, когда в какой-то дикий момент захотела вернуться к нему и самой поцеловать его!

Она на самом деле сошла с ума! С тех пор как встретила его, она не могла объяснить ни один из своих поступков. И теперь, глядя на этого невозможного человека, видя его такого слабого и такого бледного, который перепугал ее до смерти, подвергая опасности свое здоровье, она хотела лишь одного: подойти к нему и крепко обнять, чтобы защитить от боли. Даже, несмотря на то, что он злил её своими шутками.

Ах, значит у него такое хорошее настроение, что он может шутить?

- Так вы хотите танцевать? - гневно выпалила она, сжав руки в кулаки и выпрямив плечи.

Она дышала так тяжело, грудь так быстро поднималась и опускалась, что ткань платья не смогла укрыть от его взгляда очертания манящих округлых холмиков, обозначившихся под ней. Тони застыл, глядя в её пылающие глаза. Взгляд которых опалял его невероятным огнем. Боже, он действительно переставал соображать, когда она оказывалась рядом с ним! Но усилием воли, Тони попытался очнуться и отпустил руку Марка, чтобы доказать, что ей не о чем беспокоиться.

- Алекс, - нежно позвал он её, - всё хорошо. Мне нужно было встать.

- Ах, вам нужно было встать? - Неожиданно он пошатнулся, готовый снова упасть. Она хотела броситься к нему, но он поднял правую руку, вывихнутая была крепко привязана и прижата к груди, и выразительным жестом остановил её. Алекс замерла, красноречиво глядя на него. - Вы еле стоите на ногах!

- Алекс, посмотри мне в глаза, - попросил Тони, и к его облегчению она сделала это. - Милая, со мной всё хорошо.

Алекс почувствовала, как у неё задрожала нижняя губа. Боже, он был невыносим! Ей хотелось ударить его! Как он смеет пугать её! И так безбожно лгать! Она ведь видела, что ему нехорошо. Но он упрямился до самого конца. И он не имел права говорить с ней с такой нежностью! Не имел права так сильно тревожить ей душу, ведь ей с таким трудом удалось вернуть самообладание.

Она отвернулась от него, не в силах больше видеть его сверкающие золотистые глаза, понимая, что он будет продолжать настаивать на своём. И она не хотела, чтобы он называл её “милой”. Она не хотела, чтобы у нее дрожало от этого сердце. Господи, она не знала, чего вообще хочет! Увидев на столе скомканные полотенца, бинты и пустые пузырьки, Алекс направилась туда, чтобы хоть чем-то занять себя! Иначе вполне могла бросить в него что-нибудь тяжёлое.

- Вам, вероятно, наплевать на то, сколько сил у нас с Марком ушло на ваше лечение, - не смогла не напомнить ему она, гневно бросая на поднос грязные бинты и тряпки. - Вам даже наплевать на собственное здоровье…

- Алекс, - мягко позвал её Тони, но она даже не слушала его.

- Видите ли, ему хочется танцевать! И это тогда, когда рана ещё не затянулась и при малейшем движении может снова кровоточить!

- Алекс…

- Марк, вы знаете рецепт какой-нибудь настойки, мази или примочки, которой можно будет вылечить заново воспаленную рану вашего друга?

- Я…

Марк ничего не мог сказать, глядя на резкие движения девушки, которая не просто прибиралась на столе, а стремилась наказать каждый предмет, к которому прикасалась.

- Вот и я исчерпала весь запас своих знаний, и не смогу помочь вашему другу, когда он будет нуждаться в помощи. Ваш друг, кажется, не понимает…

И неожиданно ни Марк, ни тем более Тони не смогли удержаться. Они почти вместе сказали:

- Его зовут…

- Меня зовут…

И снова Алекс прервала их обоих.

- Я знаю, как его зовут! - гнев Алекс усилился. Она привалилась к столу и, опустив голову, резко сказала: - Тони, Энтони, или как вы там ещё его называете, однако это не меняет дела!

Тони вдруг застыл, услышав, наконец, своё имя. Он был потрясён тем, с какой страстностью и пылом она назвала его по имени. У него перехватило дыхание. И что-то больно сжалось в груди. Медленно повернув голову в сторону Марка, он тихо велел:

- Уйди!

Марк покачал головой.

- Тони, - предостерегающе проговорил он.

Но Тони был неумолим.

- Уходи!

Вздохнув, Марк в последний раз наградил друга предупреждающим взглядом и незаметно вышел из комнаты, прикрыв дверь.

Тони посмотрел на опущенные плечи Алекс и медленно зашагал к ней, чувствуя странное головокружение.

Сама Алекс была так разгневана его поступком и так увлечена стремлением поскорее убраться на столе, что не заметила, как закрылась дверь.

- Если вы меня не будете слушать… - хотела было продолжить она, но застыла, услышав позади его хриплый шепот.

- Скажи это ещё раз.

У Алекс чуть не остановилось сердце, когда она поняла, что он стоит совсем рядом. Прямо за спиной. Резко обернувшись, она тут же столкнулась с его поблескивающими золотистыми глазами, которые взирали на неё с такой нежностью и теплотой, что перехватило дыхание. Она и забыла, какой он высокий и могучий, даже несмотря на небольшую худобу из-за болезни. Алекс не могла дышать, чувствуя его так близко от себя. Так близко, что могла видеть каждую чёрточку на его лице. Каждую морщинку.

Он смотрел на нее с таким серьёзным выражением лица, будто пытался заглянуть ей в душу

- Ч-что? - еле вымолвила она, не понимая, что он хочет от нее.

- Скажи это ещё раз, - взмолился Тони, чувствуя гулкие удары своего сердца. Он медленно поднял здоровую руку и коснулся её заалевшей щеки.

Она вздрогнула, и глаза её непроизвольно закрылись. Боже, она так сильно боялась, что он больше никогда не захочет коснуться её! Она потеряла это право, когда убежала от него. Но как же сильно заблуждалась!

- Сказать что? - выдохнула она.

- Моё имя, - подсказал Тони, наклонив голову вперёд. Видя, как она отреагировала на его прикосновение. Задыхаясь вместе с ней. - Произнеси моё имя.

Алекс вдруг открыла глаза. И посмотрела прямо на него. И поняла, что ни за что не сможет отказать ему в этой просьбе. Просьбе, которая сломила всё её сопротивление. Набрав в грудь достаточно воздуха, она тихо произнесла одно единственное слово:

- Энтони.

Тони не мог дышать, ошеломлённый тем, как на него подействовал её шёпот. Она буквально перевернула весь его мир. И у него ёкнуло сердце. Впервые в жизни. Миг был настолько значимым для них обоих, что оба какое-то время не могли произнести ни звука. Тони вдруг почувствовал себя невероятно богатым, словно она подарила ему все сокровища мира. Будто дала ему то, без чего он не должен был жить. Словно с безоговорочным смирением она приняла его в свою жизнь, наполнив его собственную глубоким смыслом. И Тони не смог отказаться от этого дара. Наклонив голову ещё немного, он с безграничной нежностью прижался к её подрагивающим губам, выдохнув:

- Алекс…

Алекс не могла двигаться, заколдованная его взглядом. Его прикосновением. Его нежностью. Его дыханием, которое коснулось её щеки. Она позабыла обо всем на свете. И даже дикий страх, не позволивший ей в прошлый раз отдаться мгновению, отступил в сторону, уступив место головокружительному желанию получить, наконец, его поцелуй.

И Алекс не устояла. Да и как она могла?

Глаза её закрылись сами собой. Алекс подалась вперед, стремясь к нему всем сердцем. Дыхания их смешались.

И тогда он поцеловал её!

“Наконец-то!” - пронеслось у неё в голове. Она ждала целый год, чтобы это случилось вновь!

Боже, она и забыла, какими горячими, твердыми и одновременно нежными были у него губы! Губы, которые преследовали её целый год. Губы, которые тревожили ей душу. И заставляли испытать такое безграничное удовольствие, что закружилась голова. Он убрал руку от её лица, скользнул к ней на талию, а затем медленно прижал её к своей сильной груди.

Мучительно долго он целовал её с томительной настойчивостью, сминая её губы. Нежность его поцелуя обезоруживала, тепло его тела проникала в самые затаённые уголки, заставляя ее трепетать. Боже, это было слаще, чем год назад! Потому что теперь она знала его. Она знала каждый оттенок его дивных глаз. Знала богатство тембра его бархатистого голоса. И она знала неодолимую нежность его прикосновений.

Алекс было трудно дышать. Она застонала, ощутив жар его тела, и тогда, воспользовавшись мимолетной слабостью, он нырнул к ней в рот своим горячим языком. Алекс задохнулась, почувствовав, как слабеют колени. Он снова сокрушал её своей дерзостью и пылом. Но, боже, это было так восхитительно, что Алекс снова глухо застонала, чувствуя, как её начинает охватывать непереносимое наслаждение, от которого хотелось плакать. Внутри у неё все таяло и плавилось, сжималось и вздрагивало. Не в силах больше стоять на месте, она подняла руку и осторожно коснулась пальцами его гладкой щеки. Он вздрогнул и издал мучительный стон. И тогда она сама поцеловала его. Со всем своим нерастраченным пылом, на который была способна.

И весь мир в один миг перестал для них существовать.

Тони обнял её покрепче, понимая, что теряет голову. Он чувствовал на своей щеке холодное стекло её очков. Боже, он чуть не задохнулся, когда её язычок стал робко повторять его движения, сводя его с ума. Он знал, что поцелуй станет самым великим переживанием в его жизни, но даже не представлял, что это лишит его воли и изменит его навсегда. Она так чувственно погладила его по щеке, что у него затряслись колени. Её дыхание обжигало. Её бесподобные, нежные губы захватили его в немой плен, и он не желал больше освобождаться из этих оков.

Она запустила пальцы в его волосы, неосознанно поглаживая ему затылок, воспламеняя его ещё больше, и притянула его голову ещё ближе к себе. Тони покорно последовал за ней, сгорая от невыносимого удовольствия. И внезапно желание неизведанной силы взорвалось в нём, когда Алекс из робкой и строгой лекарши превратилась в неотразимую и страстную женщину. Он знал, Боже, он знал, какой она может быть! Но действительность превзошла все его ожидания.

Он вжимал её в себе, ощущая нежные изгибы ее стройного маленького тела. Проведя рукой по её стану, Тони услышал очередной глухой стон. И понял, что медленно теряет голову. Он был на грани. Боже, он так сильно хотел её, что начинал сходить с ума! Он думал, пытка - это не иметь возможности коснуться её. Но самой настоящей пыткой стал для него этот головокружительный поцелуй.

Алекс снова застонала. Тони внезапно оторвался от её губ и стал покрывать влажными горячими поцелуями её щёки, виски, лоб, спустился к горлу и прижался к одиноко бьющейся жилке. Запрокинув голову назад, Алекс старалась сохранить свое дыхание, утопая в море блаженства, которое дарили ей его губы и прикосновения. В ушах звенело. Тело вздрагивало и неистово трепетало. Волна непонятного желания резко накрыла её, когда он поднял голову и снова впился ей в губы исступлённым и обжигающим поцелуем, заставляя думать только о нём.

Каким же упоением было целовать его! Каким восторгом обернулась ей эта капитуляция! Алекс не могла оторваться от него, позволяя ему поглощать себя. Дрожа всем телом, она прильнула к нему и обхватила его широкие плечи своими руками, желая быть к нему как можно ближе.

И внезапно услышала его протяжный стон. Наполненный настоящей болью.

Замерев, она медленно оторвалась от его губ и посмотрела на него.

Тони привалился к ней своим лбом, глядя в ее потемневшие голубые глаза через линзы очков, и снова глухо застонал. Она пришла в себя достаточно, чтобы понимать, что ему на самом деле больно. Она побледнела и выглядела такой напуганной, что он снова был готов поцеловать её, чтобы успокоить. Но, проклятие, он был до неприличия слаб и не мог ничего с этим поделать.

- Чёртово плечо, - выдохнул он, чувствуя боль не только в плече.

Не только в боку.

- Я сделала что-то не так? - виновато молвила Алекс, боясь того, что это она причинила ему боль.

Он медленно покачал головой, ощущая на этот раз давящую боль в груди. Очки её съехали набок, щёки раскраснелись, а губы… Эти восхитительно-сладкие губы припухли от его поцелуев и выглядели теперь такими желанными, что он еле удержался от того, чтобы снова не накрыть их своими. Но он был слишком слаб, чтобы позволить себе ещё одну попытку.

- Ты ни в чём не виновата, - молвил он, закрыв глаза, выдыхая ее неповторимый сладкий аромат кожи, так сильно напоминающий ему благоухание розы. - Обними меня, - попросил он еле слышно. - Просто обними меня…

У Алекс защемило сердце. Она осторожно обвила его шею руками и положила голову ему на плечо, чувствуя под щекой гулкие удары его сердца. Боже, она не понимала, что происходит, но теперь не знала, как оторваться от него! Она не представляла, как отпустить его.

Особенно теперь.

Какое-то время они стояли в полном молчании, которое казалось значимее тысячи слов. Потом Тони медленно поднял голову. Поразительно, но её объятия давали ему силы значительно больше, чем сотня лекарств и настоек. Он снова посмотрел на неё. И то, что она сделала, в очередной раз перевернуло весь его мир. Убрав руку с его плеча, она положила ладонь ему на щеку, нежно погладив золотистую кожу, а затем ласково промолвила:

- Тебе нужно прилечь.

Тони снова ощутил невыносимую, почти удушающую нежность к ней. Минуту назад она сводила его с ума своими поцелуями, а теперь касалась его так, что дрожало сердце. Чем он заслужил право находиться рядом с ней? Забота в её голосе покоряла и обезоруживала. Он вдруг поднял руку и осторожно поправил ей очки. Почти так, как она это любила. Взгляд её стал ещё нежнее. Убрав руку с его лица, она накрыла его руку на своей щеке.

Он хотел что-то сказать ей, но не мог говорить. Тогда, она взяла его под руку, Тони, опираясь на неё, медленно заковылял к своей кровати, поражаясь тому, что сумел устоять на ногах и не хлопнуться на пол перед Алекс как кисейная барышня.

Но он действительно был слаб. Алекс помогла ему присесть на матрасе и быстро подложила ему под спину мягкую подушку, чтобы ему было удобнее лечь. Тони снова испытал безграничную благодарность к ней за эту заботу. У него ныла каждая косточка. Болело плечо, и ужасно горело в боку. Но он нисколько не сожалел об этом.

Господи, это стоило того!

К своему ужасу он не мог поднять ноги, потому что было невозможно напрячь раненый бок. Но и в этом Алекс помогла ему. А потом заботливо укрыла его одеялом и выпрямилась. Понимая, что совсем скоро она покинет его, Тони схватил ее за руку, не в силах отпустить.

Боже, он не знал, что бы сейчас делал, если бы рядом не было её!

Кем бы он был тогда?

- Алекс…

Он так боялся, что она снова исчезнет и не захочет потом зайти к нему!

И снова сильно заблуждался.

- Да? - молвила она.

Алекс посмотрела на него, поражаясь тому, как быстро он обессилел. Хотя неудивительно, ведь он едва мог стоять на месте. И несмотря ни на что поцеловал её, истратив на это все свои силы. Глупый! Ему нужен был отдых, ей следовало уйти отсюда, но он так крепко держал её за руку, словно не хотел отпускать.

Он дышал тяжело и прерывисто. Глаза его закрывались от усталости. Алекс хотела снова коснуться его. Хотела успокоить. И снова услышала его тихий шёпот:

- Спасибо.

Алекс внимательно посмотрела на него.

- За что?

И он ответил, не задумываясь ни секунды.

- За то, что ты здесь, со мной. - Он вдруг улыбнулся ей и тихо добавил: - И за то, что подарила мне свой волшебный поцелуй. Снова.

Оба смотрели друг другу в глаза и отчётливо понимали, что с этого мгновения всё изменилось. Изменилась их жизнь. Изменились они сами.

И назад пути уже нет.

Да поможет им Бог!

 

Глава 11

Усевшись на мягкий стул, Алекс смотрела на недавно политое ею оживившееся растение, гордо расправившее свои листья. Ей доставило невероятное удовольствие обтирать широкие листья фикуса. Это успокаивало. И помогала думать. Чего Алекс не переставала делать со вчерашнего дня.

Теперь отрицать ту явную тягу, которая влекла её к Тони, было просто невозможно. Да, теперь она могла позволить себе произнести его имя про себя. И это снова тревожило её. В груди разливалось щемящее тепло, а сердце сжималось от несгораемой тоски по нему. Она словно жила лишь одним предвкушением снова увидеть его. Снова заглянуть в его сверкающие золотистые глаза. И снова почувствовать его прикосновение, которое вызывало в ней сладостную дрожь. Воспоминания о его поцелуе были так свежи, что Алекс ощутила трепет, прокатившийся по всему телу.

До встречи с ним она словно и не жила. До него она не знала, что способна чувствовать так остро. Она и не представляла, что жизнь может быть приятной, может быть сладкой. Но когда он поцеловал её, когда обнял и прижал к себе, Алекс поверила в то, что в жизни есть нечто такое, нечто неизъяснимо прекрасное. Ради чего стоило бы ждать нового дня. Стоило бы улыбаться.

Впервые в жизни она призналась себе, что действительно пряталась от мира в своей оранжерее. Стеклянные стены служили ей надежной защитой от боли, которая в любой момент могла сокрушить её. Забота о цветах и растениях настолько сильно поглотила её, что она позабыла обо всём мирском. И Алекс действительно не хотела ничего, кроме любимого дела.

Пока год назад не встретила Тони.

Целый год чувства к совершенно незнакомому человеку жили в ней и крепли, пока однажды он снова не ворвался в её жизнь. И теперь Алекс начинала не просто нуждаться в нём. Ей было необходимо каждый день с пробуждением увидеть его и убедиться, что с ним всё в порядке.

Она изучила каждый рельефный мускул на его сильной груди. Она знала каждую черточку его лица, невыразимую нежность его рук, силу его тела, блеск золотистых глаз, вкус горячих губ. Она не знала ни его фамилии, ни его семьи, ни образ жизни, ни родословную. Поразительно, она не знала о нём ничего, но и в тоже время ей казалось, что она знает о нём всё. Как такое могло быть?

И неожиданная догадка поразила её в самое сердце. Оказывается, этого было достаточно, чтобы привязаться к нему так крепко, что теперь не было сил отпустить его. И это было неправильно, потому что совсем скоро ей предстоит покинуть это место. Алекс холодела от ужаса, а сердце сжималось от мучительной боли, едва она думала об этом.

В какую ловушку она загнала себя?

Глухо застонав, Алекс взяла лежащее на столе письмо Кейт, которое ей принёс вечером Марк, и которое ей следовало давно прочитать. На какое-то время она могла бы отвлечься, пока не проснулся Тони.

Кейт писала о том, как они всей семьей пытались вчера полить по просьбе Алекс все растения, находящиеся в оранжерее, и как это чрезвычайно позабавило их.

“Больше всех смеялся Габби, - писала Кейт, - когда признался, что лично видел, как жёлтые цветки крокуса подмигнули ему в благодарность за то, что он “орошал их живительной влагой”.

Алекс невольно улыбнулась, едва представив младшего брата, поливающего цветы в оранжерее. Его любимым занятием было чтение книг на разных иностранных языках, и он слушать ничего не желал о растениях и цветах. Погружаясь в толстые фолианты, он пытался постичь некую тайну, скрытую в языках, которую с какой-то непонятной одержимостью старался разгадать. Иногда могло показаться, что он корпит над книгами из чистого любопытства, а Габби был невероятно любопытен, но его интерес был действительно неподдельным, и в его рвении было некое отчаяние, которое никому не было дано понять. Однако несмотря ни на что Алекс любила брата, который всегда переводил ей названия самых сложных растений, а иногда, втайне от дяди с тётей и сестёр, читал ей арабские трактаты, в которых говорилось о садоводстве.

- Что заставило тебя улыбаться? - неожиданно раздался тихий голос Тони.

Алекс вздрогнула и повернула голову. Он стоял недалеко от неё, опираясь бедром о небольшой стол. На нём была безупречно чистая белая рубашка, которая оттеняла его золотистую кожу, и чёрные длинные панталоны. Скрестив руки на груди, он наклонил голову вперёд и внимательно смотрел на неё. У него был такой теплый и пронзительный взгляд, что Алекс почувствовала, как это тепло проникает в неё, вызывая легкий трепет во всём теле. Она невольно сжала руки, которые задрожали от желания прикоснуться к нему.

- Вы снова встали, - с легким упреком заметила она, подняв голову. К её большому облегчению он не был бледен, намного увереннее стоя на ногах, и выглядел вполне отдохнувшим, однако это не избавляло её от беспокойства за него. - И вы снова сняли повязку с плеча.

Он сделал шаг в её сторону, опустив руки.

- Мне постепенно становится лучше, - наконец ответил Тони, присев на диване недалеко от неё. Как странно, но едва проснувшись утром, он горел лишь одним желанием поскорее увидеть её. С каждым новым днём она западала ему в душу всё больше и больше, заставляя его чувствовать то, что он не испытывал ни к кому прежде. Тони никак не предполагал, что хоть кто-то будет способен вызвать в нем такую тягу, но он начинал зависеть от неё, от её присутствия в своей жизни. Он должен был поправиться, чтобы, наконец, разобраться со своим сердцем, которое снова ёкнуло, когда она взглянула на него своими колдовскими синими глазами и мягко улыбнулась ему. Алекс сидела на стуле у окна. Солнечные лучи, проникая через окно, блуждали в её строго затянутых волосах шоколадного цвета, выхватывая рыжие пряди. Её нежный румянец подчеркивало розовое шёлковое платье простого покроя с небольшим округлым вырезом. И она снова не надела очки, потому что читала, видимо, послание своих родных. Она выглядела сейчас такой юной и хрупкой, что Тони едва удержался от того, чтобы не сжать её в своих объятиях. - Тебе очень идёт твоё новое платье.

Алекс покраснела от неожиданного комплимента, впервые в жизни испытывая удовольствие от мужского внимания. Его внимания.

- Спасибо, - проговорила она, опустив голову и глядя на письмо сестры. - Его прислала мне Кейт.

- Кейт твоя сестра? - спросил Тони, получив уникальную возможность узнать о ней от неё же самой.

- Да, старшая. Теперь она графиня Бьюмонт.

Тони всё смотрел на неё, прикидывая, как хорошо она видит его, чтобы понять, как сильно действует на него взглядом своих синих глаз. Боже, без очков её глаза казались настоящими сапфирами и могли заглянуть ему в самую душу! Тони вздрогнул, скрестив ноги, и положил руку на спинку дивана.

- А сколько… - Он откашлялся, прочистив горло. - А сколько у тебя сестёр?

- Две. Кейт самая старшая, затем идёт Тори, графиня Соулгрей, и я. Я самая младшая.

Безграничная любовь, которая звучала в её голосе, когда она стала говорить о своих сёстрах, не часто встречалась в высшем обществе. Её связь с семьей удивляла. Тони долго смотрел на неё, прежде чем снова заговорить.

- Самая младшая и самая таинственная, - пробормотал он задумчиво.

Алекс нахмурилась.

- Что?

Как странно, думал он, ещё вчера она вызвала в нём такое всепоглощающее желание, что он мог взорваться в любую секунду, а сейчас одним своим присутствием умудрялась вселить в него блаженный покой, которого он не ощущал почти целую вечность. Сидеть и разговаривать с ней было так естественно, так правильно. И так приятно.

- Что заставило тебя улыбаться, когда я вошёл? - выпрямившись на месте, спросил Тони, ощущая странное тепло, которое медленно окутывало его.

К его радости она не утаила от него правду.

- Я вспоминала своего брата. Он в этом году закончил Итон.

Тони вспомнил, что владения Клифтон-холла принадлежали молодому виконту Клифтону, который и приходился ей братом.

- Вероятно старший брат? - предположил Тони.

- Вообще-то он самый младший из нас. Я старше его на четыре года.

Если её брат в этом году закончил Итон, следовательно, ему было не больше восемнадцати. А это значило, что самой Алекс двадцать два? Тони был потрясён. Он бы ей и восемнадцати не дал. Она казалось ему невероятно юной, невинной, обезоруживающе искренней. И беспредельно страстной.

- У тебя большая семья, - наконец сказал он.

Тони почему-то казалось, что ей просто необходимо иметь большую, любящую семью. Потому что Алекс нужно было лелеять даже больше, чем её любимые цветы, и заботиться о ней постоянно.

- А у вас… - начала было она, но Тони мягко прервал ее.

- А чем теперь хочет заниматься твой брат? Пойдёт в политику?

- Он хочет изучать как можно больше иностранных языков, поэтому этой осенью собирается поступить в Кембридж. Пока он был в Итоне, ему с легкостью удалось изучить латинский, греческий, гэльский и арабский.

- Язык потомков ирландцев? И древнего востока? Какое противоречие.

- Габби говорит, что в языках сокрыто всё сокровище человечества.

- Габби?

- Мой брат, Габриел.

- Светлый ангел Господа?

- Вы читали Библию? - изумилась Алекс.

- Неужели я похож на язычника? - мягко осведомился Тони, внимательно наблюдая за ней, и неожиданно улыбнулся ей так нежно, что у Алекс подскочило сердце.

Золотистые волосы легким беспорядком падали ему на лоб, глаза таинственно блестели, а эти красивые губы притягивали её взгляд так сильно, что Алекс снова испытала почти безумное желание снова прижаться к ним.

- Иногда, - пробормотала она, опустив голову. И чтобы хоть как-то побороть неловкость, решила спросить хоть что-то о нём. Даже несмотря на то, что он отмахнулся от её предыдущего явного вопроса про свою семью. - А чем любите заниматься вы? Что вы любите?

- Музыку, - не задумываясь ответил Тони, внезапно нахмурившись и почувствовав ноющую боль в груди. Которую не ощущал уже много лет. - В ней столько огня, таинства, страсти и… - Он замолчал и покачал головой, удивляясь тому, с чего это вдруг заговорил про музыку. Про то, что не желал обсуждать много лет. Прошлое могло настигнуть его в самый неподходящий момент. Заметив на столе горшок с каким-то растением, он медленно кивнул на него. - Это и есть тот самый чахлый фикус, из-за которого ты ругала меня?

Алекс перевела взгляд на фикус, а потом снова посмотрела на него. И улыбнулась. Улыбнулась ему! Тони показалось, что его ударили в солнечное сплетение. Без очков, с обворожительной и тёплой улыбкой она казалась ему волшебным видением. Боже, она была прекрасна! Прекрасна до боли.

- Да, и теперь это не чахлый куст, а вполне здоровый и способный на рост фикус.

В ее голосе прозвучало столько нежности и ласки, будто она говорила о человеческом существе. И снова ее любовь к цветам и растениям удивила Тони. Она словно пряталась за этой привязанностью, не позволяя видеть настоящую Алекс.

- Вечнозелёное растение семейства тутовых… Неужели у него есть надежда?

Алекс была поражена тем, что он запомнил ее слова о фикусе. Он действительно хотел знать об этом и спросил вовсе не из вежливого любопытства. Никто никогда не хотел понимать её любви к растениям и цветам. Никто не допускал и мысли о том, что это важно для нее. Но Тони сейчас смотрел на нее так, словно понимал нечто большее. Нечто сокровенное. Видел в ней то, что не удавалось увидеть другим. Это почему-то напугало её. Ей стало казаться, что он может с лёгкостью заглянуть ей в душу. И увидеть там то, что ему не следовало видеть.

- Надежда есть всегда, - тихо прошептала она.

“А для меня есть надежда?” - хотел спросить Тони, но не смог. Какой-то непонятный ком, подступивший к горлу, помешал ему задать этот вопрос.

- А… - Он прочистил горло и снова заговорил. - А сколько лет этому бедолаге?

- О, - глаза Алекс загорелись, когда она снова посмотрела на своего подопечного. - Ему чуть больше двух лет. Фикусы очень стойкие к болезням и бедам, поэтому этот и не погиб. Но они очень чувствительны к солнечным лучам, от которых могут получить ожоги. Габби питал особую любовь к фикусам, вернее, антипатию. И когда я занималась ними, он любил повторять: “Алекс, в них нет жизни. Они не помогут тебя в трудные минуты. Заведи лучше весёлых друзей”.

- Мне кажется, он был прав, - осторожно заметил Тони, чувствуя странное беспокойство от этого разговора. Потому что, чем больше он узнавал о ней, тем больше вопросов у него возникало. - Люди могут быть лучшей компанией, нежели растения и цветы.

- Нет, Габби не прав, - со спокойной убеждённостью возразила Алекс, покачав головой. Улыбка сбежала с милого личика, и она совсем тихо добавила: - Растения не обидят и не предадут. И никогда не причинят боли.

Тони вдруг замер, глядя ей в глаза. Он не мог дышать, потому что в синих очах увидел такую затаённую боль, что у него сдавило в груди. Боже, кто причинил ей такую безмерную боль? Её кто-то ранил, очень глубоко. “Предал и обидел”. Тони почувствовал, как у него сжимается сердце. От ответной боли. И гнева на тех, кто это сделал. Ему было невыносимо думать о том, что какой-то негодяй мог обмануть её. Он хотел встать и подойти к ней. Он хотел наклониться и крепко обнять её. Заверить, что её больше никто никогда не посмеет обидеть…

Но в этот момент в дом вошёл Марк, сжимая в руке плетёную корзину. Не замечая молодых людей, сидящих в гостиной, он заговорил, поставив корзину на пол и снимая сюртук:

- Алекс, я еле сумел достать сушёные листья тысячелистника. Я даже не представлял, что они такая большая редкость, потому что аптекарь продал мне последний мешочек. - Наконец он обернулся и увидел Тони и Алекс, сидящих в гостиной. На приличном расстоянии, отметил Марк про себя. И как-то странно смотрящих друг на друга. Он нахмурился, чувствуя неладное, и притворно весело добавил: - Вот вы где. Алекс, вы мне покажете, как нужно варить тот чудодейственный отвар из сушёных листьев тысячелистника?

Вздохнув, Алекс взяла свои очки со стола и медленно надела их, закрываясь от всего мира. Пряча себя. А потом встала и посмотрела на Марка.

- Конечно, помогу, - кивнула она, а потом перевела взгляд на сидящего на диване мужчину, который задумчиво-прищуренно смотрел на неё. - Простите, но мне нужно идти.

Она как раз проходила мимо него, когда он мягко взял её за руку и заставил посмотреть на себя.

- Меня зовут Тони, - мягко напомнил он, глядя в эти поистине невероятные сини глаза. Такие грустные. И такие бездонные.

Алекс встрепенулась от прикосновения его руки и повернулась к нему. Он даже не представлял, что для неё значило называть его по имени. Алекс видела в этом упрямое желание склонить её к своей воле. Но, Боже, он понятия не имел, что этим ещё крепче привязывал её к себе.

- Я знаю, - тихо проговорила она. - Я знаю, Тони.

И тогда он отпустил её. Отпустил, не подозревая, что взамен получил нечто большее. Нечто бесценное.

***

Никогда прежде мытьё головы не доставляло такого удовольствия, как сегодня. Откинув назад голову, Тони сидел на стуле, приставленного к столу, на котором стоял небольшой тазик, и в который лилась вода. Тони закрыл глаза и издал тихий стон, когда Марк в последний раз намылил ему голову и сполоснул тёплой водой. Из-за раненого бока он не мог принять ванну как обычно, но тешил себя надеждой, что заветное мгновение наступит совсем скоро. А пока и этого было достаточно.

- Какое облегчение, - проговорил Тони, взяв полотенце, и накинул себе на голову.

- Ты на удивление быстро идёшь на поправку, - заметил Марк, выливая грязную воду из тазика в ведро.

Тони медленно встал и побрёл к камину. За своё выздоровление он должен был благодарить Алекс. Как и за бритье. Какое счастье, что на сей раз голову ему мыла не она. Тогда он бы точно не прошёл это испытание.

- Рад это слышать.

Марк посмотрел на него.

- Алекс постаралась на славу. Твоя рана уже затягивается.

- И это тоже я рад слышать, - бесстрастно произнес Тони, не чувствуя ничего.

Марк задумчиво скрестил руки на груди.

- Мне почему-то кажется, что ты торопишься вылечиться вовсе не из соображений здоровья.

Тони присел в кресле перед камином и стал вытирать влажные волосы.

- Ты о чем? - устало спросил он.

В комнате воцарилась какая-то зловещая тишина. Марк хранил молчание, словно не решаясь произнести то, что должен был сказать. Но знал, что рано или поздно Тони это узнает.

- Ливи здесь нет, - наконец, сообщил он, пристально следя за реакцией Тони. - Она уехала и один Бог знает, куда.

Тони выпрямил спину.

- О, это… - Он вдруг нахмурился, поразившись тому, что с тех пор как проснулся и увидел Алекс, он совершенно забыл о Ливи, и даже ни разу не вспоминал о ней.

- Да, - кивнул удивлённый Марк, опустив руки. - А ты не ради этого пытался так быстро поправиться?

- И ради этого тоже, - совсем тихо признался Тони, убрав полотенце.

- А что ещё тебя занимает? - спросил Марк, подходя к нему.

И снова между друзьями возникла напряженное молчание, прежде чем Тони ответил:

- Я должен сделать кое-что ещё.

Марк встал рядом с ним.

- Это как-то связано с Алекс?

Тони резко вскинул голову.

- Почему ты так говоришь?

- Потому что я вижу, как ты смотришь на неё. И я вижу, как она смотрит на тебя. - Марк грустно вздохнул. - Тони, она хорошая девушка. И ты… Тебе будет очень больно, когда придёт время отпустить её домой. И ты причинишь боль не только себе.

Тони отвернулся от друга, пытаясь утаить от него боль, которая вдруг сжала ему сердце. Он уже думал об этом. И не раз. Стоило только вспомнить, как в прошлый раз он решил, что Алекс ушла отсюда, как волна новой паники медленно овладевала им. Так сильно, что даже руки начинали дрожать. Но теперь это был похож на безотчетный ужас, который ничем нельзя было побороть.

Он не представлял, что станется с ним, когда придётся отпустить Алекс. Что будет с ней? Кто защитит её от предательства и боли?

Не дождавшись ответа, Марк тихо спросил:

- Что будем делать с Ливи?

Тони вздрогнул и выпрямил спину, чувствуя резкие удары своего сердца.

- Поспрашивай о ней в деревне. Возможно, кто-то видел, в какую сторону она уехала.

- Ты всё ещё хочешь найти её?

Теперь Тони ни в чём не был уверен. Весь его мир катился в пропасть, и он даже не представлял, как всё исправить. Единственная, о ком он мог думать сейчас, была Алекс. И впервые в жизни ему захотелось послать Ливи ко всем чертям. Навсегда.

- Просто наведи о ней справки, - наконец ответил он, вставая. - А я уж потом решу, что с этим делать.

Марк сокрушённо покачал головой.

- Ох, и в опасную игру ты играешь, парень.

Сказав это, он взял тазик, ведро и вышел из комнаты.

Бросив на стол мокрое полотенце, Тони подошёл к кровати и медленно присел, держась за больной бок. Это не было игрой. Это была жизнь. Жизнь, которую он уже не мог понять. И которая вела его в совершенно другой мир.

Несмотря на своё мрачное настроение, утешало хоть одно: от него сейчас приятно пахло.

 

Глава 12

Следующим днём, спустившись в гостиную, Алекс протянула записку Марку, который должен был отнести её в Клифтон-холл, а потом пойти в деревню за продуктами.

- Вы уверены? - дрожащим голосом переспросила Алекс, пристально глядя на Марка. - Рана действительно затягивается?

- Да, - улыбнулся Марк. - Когда я менял повязку, рана была почти сухой.

- А корка вокруг не была красной?

- Нет, мне кажется, наш парень стал поправляться раньше времени.

Алекс почувствовала, как холодеет в груди.

- Я… я так рада, - проговорила она бесцветным голосом и отвернулась от Марка. Значит, больной почти поправился. Почему это известие причинило ей ужасную боль? Алекс сжалась и хрипло выдавила: - Нужно… нужно сделать ещё компресс… или порошок, чтобы рана окончательно…

- Алекс, - Марк мягко положил ладонь на поникшее плечо девушки, - думаю, вы сумеете сделать всё возможное, чтобы поскорее вылечить его.

Алекс была готова расплакаться. Грудь сжала холодная обречённость. Как же Марк не понимал, что ей было невыносимо слышать о скорейшем выздоровлении Тони! Ведь это была единственная причина, по которой она всё ещё находилась здесь! Алекс прикусила нижнюю губу, пытаясь из последних сил сдержать себя в руках.

И неожиданно в этот момент кто-то громко постучался в дверь. Алекс вздрогнула и резко повернулась к Марку, ощутив неприятный холодок.

- Вы кого-то ждете?

Марк хмуро покачал головой.

- Нет…

Незваный гость ещё раз громко постучал, а затем раздался его голос. Невероятно знакомый.

- Есть кто дома? Это граф Соулгрейв. Я хотел бы увидеть вашего хозяина.

Алекс замерла, побледнев, как полотно. Когда стук повторился, оцепенение сменилось сильнейшей паникой.

- Боже, это Себастьян! - в ужасе застонала она, схватив большую руку Марка. Боже, всё происходило слишком быстро! - Не пускайте его в дом. Ради Бога не пускайте его сюда! Умоляю…

Марк изумлённо посмотрел на неё.

- Конечно, не пущу, - пообещал он, осторожно накрыв её дрожащую руку своей. - Успокойтесь…

- Боже, он нашёл меня! - выдохнула Алекс, чувствуя, как задыхается. - Он нашёл меня и теперь уведёт домой!

- Алекс… - позвал её Марк, но она не слышала его.

Неожиданно отпустив его руку, она грозно посмотрела на него:

- Марк, если вы впустите его сюда, я… я вас убью!

Марк мог бы улыбнуться, если бы не видел, как она напугана.

Развернувшись, Алекс стремительно побежала в комнату больного, который в этот момент, спокойно сидя в кресле, и, ни о чём не подозревая, читал какую-то книгу.

Услышав шаги, Тони поднял голову и увидел влетевшую в комнату девушку. Она была неестественно бледна и что-то лихорадочно нашептывала себе под нос. Отложив книгу, он медленно встал, с изумлением отметив, что она напугана. Чуть ли не до смерти! Тони беспокойно нахмурился.

- Алекс, что с тобой?

- Молчите! - взмолилась она, подлетая к окнам, и резкими движениями зашторила их, погрузив комнату в полумрак так, что даже лучик солнца не проникал внутрь. Затем снова подбежала к двери, плотно закрыла её и прижалась к ней всем телом, пытаясь хоть что-то расслышать через деревянную преграду.

Дурное предчувствие охватило Тони.

- Алекс, - снова позвал он её. - Что происходит? - И только тут он услышал в гостиной голос Марка. И кого-то ещё. У них гости? - Кто к нам пришёл?

- Умоляю, Тони, ничего не говорите, - прошептала она, прислушиваясь к голосам в гостиной. - Только бы он ушёл, - молвила она. - Только бы не нашёл меня! Себастьян, умоляю, уходи домой…

Она не видела, как поразился Себастьян, увидев у порога дядю её предполагаемой больной подруги.

- Вы? - спросил он удивлённо.

- Да, - не растерявшись, кивнул Марк. - Помимо того, что я дядя… нашей дорогой Мэри, я должен чем-то зарабатывать на жизнь. Я камердинер.

- Ваш хозяин дома?

- Нет, он уехал в Лондон неделю назад.

Себастьян внимательно следил за собеседником.

- А когда он вернётся?

- Он не ставил меня в известность.

Засунув руку в карман своего сюртука, Себастьян достал свою визитную карточку и протянул Марку.

- Передайте это ему, когда он вернётся, и скажите, что я хочу с ним встретиться.

Марк взял протянутую карточку.

- Обязательно передам.

Себастьян развернулся, чтобы уйти, но неожиданно повернул голову и пристально посмотрел на дядю подруги Алекс.

- А как ваша племянница?

Марк был готов к подобному вопросу, но не сумел быстро придумать ответ, и возможно своим секундным замешательством выдал себя, лишь на секунду вскинув брови.

- Так же, - наконец, ответил Марк. И сделал грустный вздох. - Она так слаба, бедняжка. Но вы не волнуйтесь, ваша Алекс не отступается и творит просто чудо.

Взгляд Себастьяна стал ещё более хмурым.

- Я могу навестить Алекс?

Марк еле заметно вздрогнул. Себастьян это заметил.

- Нет, - слишком поспешно ответил он, но потом спокойно добавила: - Алекс просила её не беспокоить. У Мэри кризис, лихорадка не проходит.

Себастьян медленно кивнул.

- Хорошо. - Достав из кармана аккуратно сложенную записку, он протянул её Марку. - Передайте это ей.

- Конечно…

Алекс не слышала удаляющихся шагов и понимала, что Себастьян пока не готов покинуть это место. Его не устроили отрывистые ответы Марка. Из двух своих зятьев больше всего она боялась именно его, потому что Себастьяну удавалось сделать то, что другим было не под силу. Он никогда не отступался перед трудностями и если брался за что-то, то обязательно доводил до конца.

- Себастьян, прошу тебя, уходи… - продолжала шептать Алекс как заклинание, надеясь, что он скоро так и поступит.

Тони какое-то время задумчиво смотрел на Алекс, но, наконец, понял истинный смысл того, что повергло её в такой неописуемый ужас. Он узнал голос человека, который так внезапно нагрянул к ним. Это был зять Алекс. И ему каким-то образом удалось найти этот дом! Неужели он узнал, что Алекс здесь? И собирался забрать её с собой?

И тихие слова Алекс неожиданно расставил всё по местам. Она не хотела, чтобы её забрали отсюда, поэтому и спряталась в его комнате! Она не хотела уходить отсюда, и видимо, даже больше, чем он.

Тони почувствовал стеснение в груди. Какое-то время он не мог дышать, глядя на вжавшуюся в дверь девушку и, наконец, осознал, что притяжение, возникшее между ними год назад и укрепившееся за последние несколько дней, переросло в нечто более серьезное. Нечто очень важное. Для них обоих. Она задёрнула шторы только для того, чтобы никто не заглянул в окна и не увидел их. Она постаралась на славу, но один крошечный лучик солнца всё же проникал в комнату, отбрасывая узкую полоску света на мягкий ковёр. Свет, который робко касался подола её бледно-розового платья. Тони вдруг подумал, что это похоже на некую сакральную дорожку, которая вела его к ней.

И с тяжело бьющимся сердцем он направился к ней.

Алекс не услышала приближающихся шагов. У неё так громко билось сердце, что даже собственного шепота она не могла расслышать. Она не была готова вот так внезапно покинуть этот дом. Покинуть его хозяина. Не сейчас… Только не сейчас! Страх настолько сильный парализовал её, что она даже не заметила, как над ней нависла высокая тень, пока совсем рядом не раздался глухой шёпот.

- Алекс…

Она вздрогнула и обернулась. И тут же оказалась прижатой к двери сильным мужским телом. Всё произошло слишком быстро, чтобы она сумела отреагировать. Золотистые глаза смотрели на неё так пристально и тяжело, что Алекс невольно затрепетала. Задержав дыхание, она изумлённо посмотрела в лицо человека, который тесно прижался к ней всем своим телом. Он смотрел на неё так, словно ничего больше не имело значения. И действительно, внезапно всё на свете стало неважным. Страх лишиться возможности снова видеть его, касаться его просто разрывали её на части. Алекс поняла, что не может больше сопротивляться тому, что происходило с её сердцем, когда он оказывался рядом с ней. Она всегда хотела его объятий. Она умирала от желания обнять его самой.

Боже, она так сильно хотела этого!

- Что… что ты делаешь? - наконец вымолвила она, глядя на его потемневшее лицо.

- Милая Алекс, - задумчиво проговорил Тони, обдав её теплом своего дыхания. Он незаметно снял её очки и положил на блажащий столик, не отрываясь от неё, затем медленно повернулся к ней и, наклонив голову, прижался горячими губами к бешено бьющейся на тоненькой шее жилке, которая выдавала все её чувства. - Чего ты боишься больше, милая: того, что тебя найдут или того, что тебя уведут?

Алекс закрыла глаза. Глухой стон сорвался с губ, когда она почувствовала прикосновение его языка на своей коже. У неё задрожали коленки. Дыхание участилось, а сердце застучало ещё громче. Сейчас она нуждалась в его объятиях так сильно, что не смогла бы отстраниться от него даже под страхом смерти. Не в силах больше бороться с неудержимой тягой к нему, она подняла руки и медленно обвила его шею, запустив пальцы в его мягкие волосы. Он крепче стиснул ее талию, и Алекс поняла, что в его объятиях она защищена от всего на свете. Ей хотелось спрятаться у него на груди и никогда больше не отпускать его.

- Алекс, чего ты боишься? - допытывался Тони, мысленно умоляя её ответить. Господи, он должен был услышать это от неё! Он должен был знать, прежде чем окончательно разрушит стену, которая стояла между ними. Тони проложил дорожку поцелуев от нежной шеи к дрожащему подбородку и прижался губами к её заалевшей щеке. - Милая, ответь мне…

- Я боюсь… - выдохнула Алекс, страшась раскрыть ему правду, которая сделает её невероятно уязвимой и совершенно беспомощной перед ним. И у неё потом не останется никакой возможности защитить своё измучившееся сердце.

- Чего? - требовал Тони, взяв её лицо в свои ладони. Он чуть подался назад и пытливо посмотрел на неё. - Чего, Алекс?

Она медленно открыла глаза и заглянула в его потемневшие золотистые глаза, в которых было столько нежности и страсти, что она не смогла сдержаться. Господи, она больше не могла бороться с ним!

- Я боюсь… уйти. Тони, я ужасно боюсь уйти отсюда.

У Тони заныло сердце. Своим признанием она перевернула ему всю душу. Он не думал, что она сделает это, но её слова кинжалом вонзились ему в грудь, заставляя испытывать боль и радость одновременно. Она оказалась смелее его. Его спасительница. Его милый ангел. Прижавшись лбом к её лбу Тони заглянул в её бесподобно чистые синие глаза и буквально вручил ей своё собственное признание:

- Ангел, ты ещё не поняла, что я тебя никуда не отпущу?

Да простит его Господь, но он действительно собирался следовать своим словам! Застонав, он мягко прижался к её губам, и весь мир померк, потеряв свою значимость. Значимы были его слова, потому что он понял, что именно в них и кроется вся правда его жизни. И значимы были её губы, которые с покоряющей робостью ответили на его поцелуй.

Все мысли тут же вылетели у неё из головы. Алекс прижалась к нему, всем сердцем желая его губ, его поцелуев. Боже, она сейчас нуждалась в них даже больше воздуха, которым ей не хотелось дышать! Она раскрыла для него свои губы и услышала его гортанный стон, с которым он нырнул к ней своим языком. Сладкий трепет охватил всё её тело. Едва дыша, она ещё крепче обняла его и растворилась в поцелуе, который закружил её в неистовом танце удовольствия.

Огонь безудержного желания охватил его так сильно, что Тони тут же ощутил болезненную тяжесть внизу живота. Поразительно, но стоило только коснуться её, как он мгновенно вспыхивал как сухая листва. Никогда прежде ни одна женщина на свете не действовала на него так сокрушительно. Никто не мог заставить его испытать те дивные чувства, которые охватывали его, когда Алекс касалась его своими губами. И ни одна женщина на свете не была способна заставить его сердце ёкать.

А Алекс могла. И с такой головокружительной лёгкостью, что становилось страшно от той безграничной власти, которую она обрела над ним. В ней одной было всё то, что должно было быть в истинной женщине. В этом хрупком ангеле было столько искушения, что Тони не мог больше устоять перед ней. Её нежность, ласковые поглаживания пальчиков и тёплое дыхание сводили его с ума.

Он целовал её с такой горячей настойчивостью, что небывало сильное томление охватило их обоих. И это чувство усиливалось, потому что она принимала каждый его выпад и отвечала на него с не меньшим пылом. Сжав её в своих объятиях, Тони накрыл рукой округлую девичью грудь и мягко сжал её.

Алекс застонала и, оторвавшись от его губ, спрятала лицо у него на шее, не предполагая, что подобная откровенная ласка в состоянии вызвать во всём теле приступ чистейшего головокружительного удовольствия. Он надавил большим пальцем на робко взбухший сосок. По телу Алекс прокатилась волна томительного наслаждения. Она снова застонала, бессознательно вжимаясь в его руку. Сердце стучало так громко, что заглушило звуки собственных стонов. Она пыталась дышать ровнее, но у нее ничего не выходило. Пальцем он стал поигрывать набухшим соском до тех пор, пока Алекс не ощутила настойчивую пульсацию, возникшую внизу живота.

- Алекс, - прошептал Тони, запустив свободную руку ей в волосы, откидывая ее голову назад. Он вновь завладел ее губами таким мучительно долгим, испепеляющим поцелуем, что оба чуть не задохнулись. Желание такой силы охватило его, что Тони боялся потерять голову в любую минуту. Её руки легко прошлись по его плечам и запутались в уже растрепавшихся волосах. Тони снова сжал её совершенную, невероятно округлую мягкую грудь, услышав её сдавленный стон. - Алекс… Боже мой, Алекс…

Милосердно выпустив её губы, он двинулся вниз по нежной шее, горя лишь одним желанием поскорее добраться до девичьей груди. Он чувствовал её трепет, он чувствовал, как она реагирует на его прикосновения. Тони удивлялся тому, что был способен вызвать в ней такое же сокрушительное желание, которое терзало и его. Словно эти прикосновения были нужны ей даже больше, чем ему. Прижавшись губами к впадинке у основания её шеи, Тони вдруг понял, что с самого первого дня их знакомства она так же искренне принимала его поцелуи и дарила ему свои. Бескорыстно. Без фальши. Без всякого жеманства. Крепче обняв её, Тони признал себе, что держит в своих руках самую непостижимую и загадочную девушку на свете. Потому что сейчас, не прячась за линзами своих очков, не прячась за своими цветами, она предстала перед ним именно такой, какой и должна была быть: настоящей, живой и огненно-страстной. И именно такую Алекс он желал всем сердцем.

Его рука потянулась к лифу ее платья и стала медленно расстегивать маленькие пуговицы. Сознание Алекс было слишком затуманено, чтобы она успела понять, к чему он стремится. Всё, что он делал, позволяло ей чувствовать такое неземное наслаждение, какого она не испытывала никогда в жизни. Она буквально таяла в его руках, пока он исследовал её тело своими губами, пока его рука настойчиво сдавливала ей грудь. Она едва могла дышать, когда его голова спустилась ниже. Но совершенно не была готова к тому, что ощутит его ищущий рот на своей груди. Он незаметно расстегнул лиф платья, спустил бретельки нижней рубашки и распахнул вырез, обнажив ей грудь.

Алекс ахнула и подалась назад. Он поднял голову и посмотрел на неё таким потемневшим взглядом, будто ему было больно от того, что она отстранилась от него. Она не представляла, что он намерен делать дальше. Предугадать его действия было так же трудно, как прочесть его мысли. Но одно было очевидно: он не собирался отпускать её. И Алекс была за это ему безмерно благодарна.

Глядя ей прямо в глаза, Тони накрыл рукой её обнажённую, чувствительную грудь. Алекс вздрогнула, но не предприняла попытки остановить его, благослови её Господь. Под мягким полушарием он чувствовал гулкие удары её сердца. Будто оно билось у него в ладони, и он один мог решить, позволять ему биться дальше или замереть. Почем-то Тони считал, что имеет такую власть, что она сама дала ему эту власть.

Осторожно прижавшись к её губам своими в благодарность за подобную щедрость, он мягко сжал округлый холмик. И снова она вздрогнула, не пытаясь бороться с тем, что было сильнее их обоих. Она не успела ответить на его поцелуй, потому что Тони опустил голову вниз и, убрав руку, накрыл розовый набухший сосок своими губами.

Алекс показалось, что сейчас она лишиться чувств, таким сладким оказалось его очередное дерзкое прикосновение. Она крепче сжала его плечу, боясь упасть, потому что стали подкашиваться ноги. У неё чуть не остановилось сердце, когда он жадно втянул в рот ставший безумно чувствительным сосок.

- О Боже, Тони… - невольно молвила она, закрыв глаза.

Она не могла дышать, захваченная водоворотом непередаваемых чувств. Что он с ней делал? Почему она не знала, что на свете существует такое блаженство? Кроме которого ничего уже не имело значения и смысла. Он ласкал ее до тех пор, пока перед глазами не заплясали искорки. Тогда оторвавшись от обласканной груди, он припал к другой и снова стал терзать её так искусно и так изысканно, что Алекс показалось, она сейчас умрёт от наслаждения.

- Тони… - простонала она, откинув голову назад и хватая ртом воздух.

У него шумело в ушах, её тихие стоны усиливали нарастающее возбуждение. Тони не мог насытиться ею, сминая одну грудь рукой, а другую ласкал губами, катая под языком припухший сосок. Когда Алекс снова застонала и произнесла своим чарующим чуть хрипловатым голосом его имя, он понял, что не может больше сдерживать себя. Она дарила ему себя без остатка, без единого слова. Впервые в жизни ему предлагали что-то с поистине невообразимым великодушием. Тони был покорён, сражён на повал.

Подняв голову, он припал к ее губам голодным поцелуем, давая ей понять, как безгранично важно это для него. Он хотел подарить ей в ответ самое настоящее блаженство, в котором она так сильно нуждалась. Она должна была быть обласканной с ног до головы. Её нужно было возвысить до самых врат рая и позволить ей заглянуть через заветные ворота. Она была достойна самого лучшего. И Тони хотел бы дать ей все это сам. Господи, как же он этого хотел!

Алекс снова прильнула к нему, чувствуя обнажённой грудью мягкую ткань его рубашки. Она ответила на его поцелуй, потеряв остатки стыдливости. Ей даже в голову не пришло стыдиться того, что она делала. Это было так правильно. Так необходимо. Она целовала его с тем же упоением, которое дарил ей он. Она возвращала ему страсть, которая перетекала в неё из него.

Внезапно он ещё сильнее прижал её к закрытой двери, а потом прижался своими бёдрами к её бедрам, надавив на то место, которое продолжало пульсировать. Волна нового, непонятного наслаждения стремительно прокатилась по её телу, нарастая и усиливаясь. Алекс судорожно застонала, не понимая, что с ней. И тут же почувствовала, как его колено, раздвигая ей ноги, прижимается к самому потаённому месту. Она застыла, затаив дыхание, но сердце не переставало колотиться в груди. И внезапно произошло то, что потрясло обоих. Его колено подалось вперёд, а потом медленно двинулось назад, незаметно погладив горящий источник. Алекс вздрогнула и почти обмякла в его руках, потрясенно застонав от ещё более сильного наслаждения.

Застонал и Тони, оторвавшись от её раскрасневшихся губ. Он вдруг уронило голову ей на плечо, тяжело привалившись к ней, и снова протяжно застонал. А потом охнул и задрожал в её руках. Алекс медленно выплывала из чувственного плена, пытаясь понять, что происходит с ним. Всё закончилось слишком быстро. И это не могло не насторожить. И снова она услышала его стон. Такой мучительной. Полный невыразимой боли! Похолодев, Алекс открыла глаза и повернула к нему своё лицо.

- Тони, - прошептала она обеспокоенно.

Тони не мог говорить. Он даже не мог дышать из-за ослепительной боли, которая вспыхнула у него в боку. Он даже забыл, что ранен. Что едва оправился. Над всеми его мыслями царила одна лишь Алекс и так ярко, что остальные тут же разбежались по сторонам. И вот к чему это привело. Снова. Он не остановился бы, если бы не проклятая рана. И Алекс не стала бы останавливать его, с болью осознал Тони, пытаясь унять бешеный стук своего сердца. Господи, это было так восхитительно, но так опасно!..

- Тони, - на сей раз уже настойчивее и решительнее позвала его Алекс, умирая от страха за него. - Что с тобой?

Он пришёл в себя достаточно, чтобы ответить ей. И вместе с тем унизить и обличить себя.

- Я не могу двигаться, - глухо признался он, продолжая крепко обнимать её.

Бок болел так сильно, что стала отниматься левая нога. И снова он мог бы свалиться на пол. Если бы не Алекс.

- О Тони, - прошептала она, поняв, наконец, всю горечь ситуации. Она нежно погладила его по голове, пытаясь успокоить его. - Ты ведь ещё недостаточно окреп…

Он мог бы поспорить с этим утверждением, потому что одна часть его тела окрепла до невозможности. Но о продолжении не могло быть и речи. Внезапно Тони ощутил безграничную благодарность к ней за понимание. За ту нежность, с которой она погладила его по голове. И принимала его немощное состояние. Сердце снова сжалось в груди. И стало медленно успокаиваться. Тони повернул к ней свою голову и, уткнувшись ей в шею, хрипло молвил, признаваясь в самом сокровенном:

-Ты самое большое искушение в моей жизни, Алекс. Я не могу устоять перед тобой.

Алекс почувствовала, как у неё больно сжимается сердце. Боже, он не должен был говорить такое! Каждое его слово меняло её так сильно, привязывало к нему так крепко, что теперь она не представляла, как жить дальше. Без него. Что она наделала? Комок в горле мешал ей говорить, но она всё же смогла выдавить из себя:

- Милый, не нужно…

Резко вскинув голову, Тони посмотрел ей в лицо, ошеломлённый её простым, но таким дорогим словом “милый”. Неужели он ей мил?

- Алекс…

Она вдруг взяла его лицо в свои ладошки и быстро оборвала его, словно бы не позволяя ему признаваться в том, в чём он сам ещё не был готов.

- Я должна посмотреть на твою рану.

Он сдался, подчиняясь её воле, и покорно кивнул. Чуть отстранившись от нее, Тони осторожно застегнул ей платье, старясь не смотреть на её белоснежную, полную грудь, к которой так и хотелось припасть. Закончив, Тони медленно повернулся и положил руку ей на плечи. Господи, в какую рухлядь он превратился! Вернее, его превратили! Внезапно гнев такой силы овладел им, что Тони вздрогнул. Его жизнь давно превратилась в ничто, и вот теперь ему выпал случай почувствовать нечто истинное, прекрасное. Но снова что-то незаметно лишало его и этого, напоминая о его прошлых грехах, за которые он еще не ответил сполна. И снова пронзительная боль прокатилась по всему телу. Сжав челюсть и тяжело дыша, Тони медленно заковылял к кровати и еле лег на матрас.

Выпрямившись, Алекс направилась к окнам, и раздвинула шторы, впуская в комнату яркий полуденной свет.

Тони зажмурился, прикрыв глаза рукой.

- Что ты делаешь? - молвил он, не желая привыкать к свету, от которого ему стало ещё хуже.

- Мне нужен свет, чтобы осмотреть твою рану. - Она повернулась к нему и тихо спросила: - Куда ты положил мои очки?

Тони застонал, понимая, что ей снова придется касаться его. На этот раз без одежды. Боже, он ещё не до конца пришёл в себя, и свидетельство его желания было слишком очевидным. Он не хотел ещё больше смущать или шокировать Алекс. Сглотнув, он, наконец, ответил:

- На столике возле двери. - Когда, найдя очки и надев их, Алекс подошла к кровати, Тони сжал челюсть и глухо попросил: - Накрой меня чем-нибудь.

Озадаченно глядя на него, Алекс всё же укрыла его до пояса одеялом и встала напротив него. Действуя быстро, она вытащила из панталон его рубашку и обнажила его бок. И тут же ахнула, увидев красное пятно.

- Что случилось? - пробормотал Тони с закрытыми глазами.

- У тебя пошла кровь, - произнесла она, осторожно коснувшись повязки. Она быстро разбинтовала рану и, убрав окровавленную примочку, убедилась, что корка потрескалась, от чего и пошла кровь. Она могла бы сказать, что ему не следовало делать то, что он сделал. Но не стала. Иначе как она узнала бы, какое счастье чувствовать на себя его губы! Единственное, что Алекс старалась сделать, это позабыть на время то, с какой откровенной жаждой он ласкал ей грудь, дабы выполнить свою работу как положено.

В полной тишине она сменила ему примочку и перевязала рану чистыми бинтами. Тони лежал, не шевелясь, чувствуя, как на него накатывает беспредельная усталость. Когда она закончила и накрыла его до плеч одеялом, он осторожно взял её за руку. И только тогда позволил себе посмотреть на неё. И снова щемящая нежность заполнила его грудь. Её синие глаза внимательно следили за ним, переворачивая ему душу.

Она действительно была послана ему небесами. Но мог ли он позволить себе коснуться её так, как этого желал? Мог ли он коснуться её своими кровавыми руками? И внезапно Тони понял, что не может отпустить её руку. Да простит его Господь, но он не сможет отпустить её, когда придёт время! Даже если тем самым он осквернит её.

Алекс стояла рядом с ним до тех пор, пока его глаза не закрылись устало. В повисшей тишине было слышно лишь его глубокое дыхание. Внезапно Алекс вспомнила, что привело её в его комнату, и вскинула голову, пытаясь прислушаться. Но ни голоса Марка, ни тем более Себастьяна она не услышала. Значит, они ушли… Только почему-то это не вызвало ожидаемого облегчения.

Снова взглянув на Тони, она решила, что он заснул, но неожиданно раздался его тихий шёпот:

- Я дороже тебе нашего фикуса?

Алекс замерла, ощутив болезненный ком в горле. Она ошеломлённо смотрела на него, услышав вопрос, который расставил все точки над i. Всего один невинный вопрос, но он изменил всю её жизнь. Она осторожно сжала его руку. Но так и не ответила ему. Не смогла ответить даже самой себе, понимая, что в этом и кроется вся трагедия её пребывания в этом таинственном коттедже.

***

Вечером, сидя в гостиной, Алекс слушала рассказ Марка о том, как тот смог улизнуть от Себастьяна, который всё-таки стал следить за ним, вероятно, в надежде на то, что ему удастся найти Алекс. Но Марк запутал следы и в итоге скрылся в лавке аптекаря, куда ему нужно было зайти за очередными ингредиентами для отвара.

Сердце Алекс билось всё тревожнее, ибо она понимала, что если Себастьян нашёл этот коттедж, он сможет найти и её. И совсем скоро. Видимо родные стали не на шутку беспокоиться за неё. Алекс сникла окончательно, признавая себе, что поступила бы точно так же, если бы пропала Кейт или Тори.

Дни её пребывания здесь были сочтены. Ей следовало вернуться домой. Но она никак не могла решиться на это. И это пугало её больше всего на свете. Алекс сидела, едва живая. У неё было такое ощущение, что она заболела. И никак не могла найти способ, чтобы вылечить себя. Господи, что ей теперь делать?

- Мисс Алекс, с вами всё в порядке? - обеспокоенно спросил Марк, увидев неестественную бледность Алекс.

- Д-да, - неуверенно пробормотала Алекс, ощутив вдруг непреодолимое желание спрятаться от всего этого. Как много лет назад. Спрятаться от мира, который собирался вновь причинить ей боль, от которого она вряд ли оправится. На этот раз всё было намного серьезнее. - Кажется да…

- Кажется? - нахмурившись, переспросил Марк.

Алекс вскинула голову и пристально посмотрела на него.

- Марк, он действительно не догадался, что я здесь?

В её голосе было столько страха, боли и отчаяния, что у Марка сжалось сердце. Не зря он так сильно опасался того, что происходило в этом доме с тех пор, как она появилась здесь. Он осторожно накрыл её холодную маленькую ручку своей ладонью и слегка сжал её.

- Не нужно волноваться, Алекс. Он не знает, что вы здесь.

В груди у Алекс медленно холодело от той мысли, которая постепенно завладела ею: ей уже пора вернуться домой. Отдёрнув руку, она отвернула голову, чувствуя, как сердце её медленно переворачивается в груди.

Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Марк сменил тему.

- Как там наш парень?

Почему-то от его слова “наш”, боль в груди стала ещё сильнее.

- У него открылась рана, - медленно ответила она, пытаясь отогнать самые яркие воспоминания, которые предшествовали этому и вызывали сильнейший трепет во всём теле. - Но я сменила повязку. Он сейчас отдыхает.

Марк нахмурился.

- Черт побери, я говорил ему, что не нужно торопиться! Успеет он сделать свои дела. Он что, снова “танцевал”?

Нахмурившись, Алекс посмотрела на него, удивлённая и поражённая его словами. У Тони здесь были дела? Боже, пребывание в этом доме так сильно оторвало её от реального мира, что она перестала думать о чём-либо ещё. А ведь действительно, его привели сюда некие дела. Из-за которых в него стреляли. И чуть было не убили. Вследствие чего она оказалась здесь. А не потому, что он вдруг вспомнил о ней и приехал только ради того, чтобы увидеть её. Как глупо всё это!

Алекс резко встала, ощущая горечь во рту. Почему-то она придала всему этому совсем иное значение. И вот, что из этого вышло. У неё было такое ощущение, словно кто-то с силой швырнул её с небес на землю.

- Я… мне нужно…

Она не договорила, направляясь в свою комнату. Нет, в комнату, отведённую для неё временно, - поправила она себя, поднимаясь по лестнице. Всё в этом месте было временным. Кроме чувств, которые уже поселились в её отчаявшемся сердечке.

 

Глава 13

Утром, спускаясь вниз, Алекс чувствовала себя полностью разбитой. Она плохо спала ночью, обдумывая свои дальнейшие действия. И чем больше она думала об этом, тем отчетливее понимала, что ей уже пора уходить отсюда. Одновременно она пыталась уговорить своё сердце быть сильным и помочь ей справиться с этим тяжёлым испытанием. Так будет лучше, утешала она себя. Так будет лучше для всех. Было уже неразумно откладывать неизбежное.

Её ведь здесь больше ничего не удерживало. Кроме Тони, который почти поправился. Его здоровью ничего больше не угрожало, а быстродействующие припарки мог приготовить обученный всем этим премудростям Марк. Она сделала всё, что от неё требовалось. Выполнила то, зачем её привезли сюда. Настало пора уходить. И чем скорее она это сделает, тем проще ей будет покинуть это место. Оттягивая роковые минуты, она делала хуже только себе, потому что чем дольше она здесь оставалась, тем сильнее привязывалась к этому месту. И тем труднее ей будет расстаться.

Особенно с ним.

Что бы ни произошло в этом коттедже, это ничего не меняло. У Тони была своя собственная жизнь, как и у неё. Пусть даже на время они оба забыли об этом. Пусть даже он обнимал её так, что она забывала, где её место. Пусть даже он целовал её так, что переворачивалась душа. Настала пора каждому из них идти своей дорогой.

Вот только Алекс не представляла, как ей это сделать.

Бессонная ночь вкупе с мучительными мыслями принесла ей только ужасную головную боль. Прижав руку ко лбу, Алекс на секунду прикрыла глаза, умоляя боли отступить. Сейчас она хотела только одного: выпить чашечку свежего чая и хоть немного согреться от страшного внутреннего холода. Она должна хоть немного успокоиться, чтобы прийти к какому-то разумному заключению.

Марк как обычно ушёл рано утром, и впервые Алекс обрадовалась этому факту даже, несмотря на присутствие Тони, который вероятно отдыхал в своей комнате. Она не видела его со вчерашнего дня, и теперь даже боялась снова встретиться с ним. Ей казалось, что если она снова заглянет в его сверкающие золотистые глаза, она никогда не наберётся храбрости покинуть его дом. Особенно после того, что произошло между ними.

У Алекс болезненно сжалось сердце. Ей было просто жизненно необходимо побыть одной.

Поправив очки, она медленно переступила порог кухни, намереваясь подойти к плите, но едва вскинув голову, Алекс застыла, увидев Тони, сидящего за столом. Сердце её подпрыгнуло в груди, а затем замерло, когда его пронзительные медовые глаза захватили её взгляд. И мгновенно самые яркие воспоминания тут же и совершенно некстати нахлынули на неё, заставив вспомнить прижавшегося к ней Тони, который целовал ей грудь. Алекс почувствовала, как у неё перехватывает дыхание, и начинают гореть щёки.

На нём была белая свободная рубашка, ладно сидящая на его широких плечах. Рукава были закатаны до локтей, обнажая золотистую кожу, покрытую светлыми волосками. Он держал в руке чашку чая, сжимая её длинными пальцами. Почти так же, невольно подумала Алекс, как вчера, когда эти самые пальцы сжимали ей грудь. На этот раз Алекс почувствовала, как у неё горят уши. Надо же, но ей удалось согреться, не выпив ни капельки горячего чая.

Грудь сжалась от мучительной боли. Боже, она не могла реагировать на него иначе! Стоило только взглянуть на него, как её сердце тут же таяло и рвалось к нему, позабыв обо всех тех доводах, которые должны были удержать её на расстоянии от него.

Тони мог бы улыбнуться ей, если бы не скверное настроение. Видя сейчас перед собой Алекс, такую невероятно притягательную и порозовевшую, он снова испытал те чувства, которые ему не следовало испытывать. Ему не следовало вообще ничего чувствовать к ней. Но это было невозможно. Почти так же как, если бы он запретил себе дышать. Она манила его, влекла сильнее любого наркотика. Тони не мог понять, почему так происходит. Он давно запретил себе чувствовать влечение к женщинам. Особенно эмоциональное.

Год назад, встретив Алекс, он решил, что просто поддался минутному порыву и что это больше никогда не повторится. Но он так сильно заблуждался. Это повторилось. И чем дальше, тем сильнее и глубже становились его чувства. И если Алекс ещё хоть немного побудет рядом с ним, он не сможет устоять перед ней, потому что больше не мог совладать с собой. Чувства, охватившие его, были сильнее его. И сильнее её, он знал это наверняка. Как и прекрасно понимал причины её густого румянца. Сердце его забухало в груди, когда Тони вспомнил, как крепко обнимал её вчера, как настойчиво притягивал к себе, как откровенно ласкал её, прижав к двери. Он действительно не мог соображать, когда она оказывалась рядом с ним. Знакомое напряжение тут же завладело им, когда горячие воспоминания встали перед глазами.

Сделав быстрый глоток, он незаметно скрестил ноги под столом и насупился ещё больше, пытаясь взять себя в руки. Тони посмотрел ей в глаза. Хоть румянец и выдавал все её чувства, но при этом она выглядела такой грустной, что он снова ощутил давящую боль в груди. И снова ему захотелось обнять её, прижать к себе и никогда больше не отпускать.

Боже, неужели случай с Ливи его ничему не научил? Беда заключалась в том, что Алекс как раз и не была такой, как Ливи. Совершенно. И это ещё больше усиливало его беспокойство.

- Доброе утро, - наконец, заговорил он, когда молчание затянулось.

Выражение его лица было таким серьезным и сосредоточенным, что Алекс запнулась, позабыв, как следует говорить. Она шагнула в кухню и, проглотив ком в горле, попыталась ответить ему.

- Д-доброе утро.

Алекс хотела подойти к плите, чтобы налить себе чаю, но Тони вдруг резко вскочил на ноги.

- Позволь мне, - сказал он, быстро взяв чашку. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он налил горячей воды, а потом добавил немного заварки. - Ты пьёшь сладкий чай?

Не зная, что делать, Алекс присела на стуле. Напротив его места.

- Да… два кусочка сахара… пожалуйста.

Он бросил в чашку два кусочка сахара и, повернувшись к ней, поставил чашку перед ней.

- Прошу, - проговорил он, внимательно наблюдая за Алекс.

Она явно не ожидала ничего подобного и действительно была поражена его поступком. Но Тони было приятно удивить её. Он впервые наливал кому-то чай. Особенно женщине. Это было прерогативой женщин, но внезапно он понял, что ради Алекс сделал бы всё, что угодно.

- Спасибо.

Он обогнул стол и присел на своё место. Перед ним стояла тарелка с двумя пончиками с шоколадной начинкой, которые каждый день покупал Марк. Тони был в восторге от них и, нагнувшись вперёд, подвинул тарелку к Алекс.

- Угощайся.

Алекс как-то странно посмотрела на него. Затем перевела задумчивый взгляд на тарелку и покачала головой.

- Я не люблю пончики, - тихо сказала она.

Тони нахмурился, отметив, как она при этом быстро отвела от него свой взгляд. Как будто стремилась что-то скрыть от него.

- Как странно, - медленно проговорил он, взяв свою чашку. - Я думал, что все любят пончики. Они как маленькая радость в жизни. А тебе нужны небольшие радости.

В его голосе было столько нежности, что у Алекс перехватило горло. Боже, ещё немного и она позабудет о том, что собиралась сделать! Ей не нужны были радости, ей вообще ничего не было нужно. Она даже не знала, что в чём-то нуждается.

Пока не встретила его.

Она потянулась к чашке, и они стали пить чай в полном молчании. И хоть в этом не было ничего странного, они вели себя так, будто совсем не знали друг друга. А возможно реальность, которая нынче напомнила о себе, окончательно развеяла волшебное облако, окутавшее их, и теперь они смотрели друг на друга с прояснённым сознанием, пытаясь понять, кто они такие на самом деле и что значат друг для друга.

Алекс мельком посмотрела на Тони и вдруг поразилась тому, как ей хорошо и спокойно рядом с ним. Его присутствие успокаивало. Как странно, думала она, рядом с ним ей казалось, что она справится с любыми трудностями. Рядом с ним она ничего не боялась. И не боялась боли, которую жизнь непременно причинит ей.

- Что тебя беспокоит? - спросил неожиданно Тони, внимательно следя за Алекс.

Её молчаливость и грустное выражение глаз не давали ему покоя. Он не мог найти себе места, беспокоясь о ней. Её что-то мучило. И он чувствовал это. Когда Алекс вскинула голову и посмотрела на него, Тони застыл, заметив в её глазах затаённую боль. Ту самую, глубокую и невыразимую, которую он увидел два дня назад. Когда она рассказывала о фикусах. И предательстве.

- Я… - Алекс нервно поставила чашку и убрала руки со стола. - Я думала, какое удобрение задать фикусу.

Вот опять. Она солгала ему, с изумлением отметил Тони. Она снова пыталась спрятаться за своими растениями и цветами, чтобы никого не подпустить близко к себе. Чтобы никто не увидел её боль. Но Тони не мог сдаться так быстро, ощущая непреодолимое желание узнать её тайну. Узнать причину её боли. Он должен был узнать, кто осмелился причинить этой очаровательной девушке такую боль, от которой темнели её восхитительные синие глаза.

Он выпрямился на стуле и положил руку на стол, желая дотронуться до неё, почувствовать её тепло. Тони не знал как, но собирался добраться до её сердечка и прогнать оттуда боль, которая так сильно мучила её.

Но совершенно не вовремя в кухню вошёл Марк. Тони убрал руку со стола и быстро встал, понимая, что если бы он коснулся Алекс, назад пути уже никогда бы не было. Чёрт побери, он не мог сохранить её, но и не мог отпустить!

- Марк, - резко сказал он, отходя от стола. - Мне нужно поговорить с тобой

Он так стремительно покинул кухню, что даже не оглянулся. И не подумал попрощаться с ней.

***

За окном царила глубокая ночь. В комнате стояла глухая тишина. Алекс вытирала влажные волосы, сидя перед горящим камином. Совсем недавно, благодаря помощи Марка, ей удалось принять ванну и помыть голову. Это было так чудесно! Она бы непременно обрадовалась этому, если бы сердце не ныло так жестоко. Алекс было очень плохо. Ей было плохо вот уже два дня, вернее три, если быть точной. Ведь уже перевалило за полночь. Алекс посмотрела на часы, что стояли на каминной полке, и ощутила режущую боль в груди. Они отсчитывали последние минуты её пребывания в этом доме.

Последние, потому что утром она решила вернуться домой. Но даже не собрала свои скудные пожитки.

Да, она решилась, потому что другого выхода у неё просто не было. Горечь и боль сводили её с ума. Она не видела Тони с тех пор, как он с обескураживающей поспешностью вышел из кухни, словно не мог больше находиться в её обществе.

У неё действительно болело сердце. Алекс пыталась прогнать мысли о том, что совсем скоро ей предстоит открыть дверь. И уйти. Навсегда. И никогда больше она не увидит его. Человека, рядом с которым ожило её сердце. Человека, который стал значить для неё гораздо больше, чем фикусы, тюльпаны, спатифиллумы и все заботливо посаженные ею растения и цветы. Она уйдет, но самое ужасное заключалось в том, что он даже не подумает попрощаться с ней.

Два дня он безвылазно сидел в своей комнате и ни разу не вышел оттуда. Он будто бы заперся от неё, жестоко игнорируя и не желая её видеть. Алекс не могла больше мириться с этим. Потому что ей стало казаться, что она начинает значить для него почти то же, что он значил для неё. Что её поцелуи были ему нужны так же отчаянно, как его были нужны ей. Но его поступок перечеркнул абсолютно всё, доказав обратное. Алекс прикусила губу, чтобы не расплакаться. Ей было тяжело дышать. Ей было тяжело думать о том, что сон обернулся настоящим кошмаром. Она позволила себе верить в то, чего на самом деле не существовало. Что она наделала? Что она будет делать потом, когда уйдёт? Как она будет жить дальше, не имея возможности видеть Тони? Что станется с ним?..

Неожиданно раздался громкий стук. Алекс выпрямилась в кресле и прислушалась. Стук донёсся откуда-то снизу, словно упало что-то тяжелое. В комнате на первом этаже. В комнате Тони. Алекс вскочила на ноги. Боже, может ему стало плохо, и он упал? Она не видела его целых два дня, и за эти дни могло произойти всё, что угодно.

Бросив на кресло полотенце, Алекс стремительно побежала вниз, позабыв, что на ней только ночная рубашка. Распахнув дверь его комнаты его, она буквально влетела туда, страшась увидеть Тони, неподвижно лежащего на полу. Но через секунду она обнаружила его спокойно сидящего на кровати. На нём не было рубашки, а белая простыня едва прикрывала нижнюю часть его тела. Откинувшись на подушки, он пристально смотрел на неё, словно не ожидал увидеть её здесь.

- Тони, что произошло? - обеспокоенно спросила Алекс, подходя ближе. Она не взяла очки, поэтому недостаточно хорошо видела, невредим ли он или нет. - С тобой всё хорошо?

При всём своём желании Тони не смог бы ответить. У него перехватило дыхание при виде чарующей красавицы, которая влетела в его комнату. Впервые в жизни он потерял дар речи и позабыл, как следует говорить.

Он не мог заснуть, ворочаясь в постели. Он услышал плеск воды, доносившийся из верхней комнаты, и с ужасом осознал, что Алекс принимает ванну. Он слышал тяжелые шаги Марка, который таскал в её комнату воду. Он слышал, как потом его заботливый друг притащил туда небольшую чугунную ванну. И отчётливо понял, что ему предстоит стать невидимым свидетелем всей этой процедуры до самого конца. И, закрыв глаза, он с лёгкостью представлял, как Алекс скидывает рубашку, как с распущенными волосами перешагивает бортик ванны. Как теплая струйка воды касается её нежной кожи. Как она проводит пальцами по своим влажным плечам…

Два дня он пытался взять себя в руки и подумать. Он должен был принять какое-то решение, потому что чувствовал, что находится на перепутье. Ему следовало решиться, в какую сторону шагнуть. Сейчас в его жизни была Алекс. Его сердце жило и радовалось рядом с ней. Тони не предполагал, что способен на такие глубокие чувства, но она вызывала в нём то, что казалось давно позабытым и похороненным. Он начинал не просто нуждаться в ней. Он просто не представлял, что будет делать без Алекс. Ему было невыносимо думать о том, что настанет время и ему придётся отпустить её.

С другой стороны у него была жизнь, вернее некое подобие существования, которую он тратил только на то, чтобы отыскать Ливи. Эта цель превратила его душу в пепел. Ливи уничтожила в нём всё то хорошее, во что он раньше верил. Продолжая искать её, он получит только боль и ещё большие страдания. И пусть он должен был, обязан был отыскать её, во что бы то ни стало, но что станется с ним, когда цель будет достигнута? Поиски Ливи уже опустошили его, но это и помогало ему жить. Но когда он перестанет этим заниматься, когда он свернёт, наконец, ей шею… Что он будет делать потом? Ради чего ему жить тогда?

Впереди его ждала беспросветная и глухая пустота, от которой не будет никакого спасения. Он и не заслуживал спасения. Он давно жил в аду и привык к его адскому пламени.

Но теперь, когда в его жизни появилась Алекс… Он не мог просто так отпустить её. Впервые в жизни он хотел заботиться о женщине. Об Алекс. Оберегать её от шипов её цветов, от дуновения ветерка, от засухи, от любой боли, которую могли причинить ей. Боже, он так отчаянно хотел прижать её к своей груди, поцеловать и увидеть, как засияют её бесподобные синие глаза! И он умирал от желания распустить её шелковистые волосы. Он хотел освободить из плена настоящую Алекс, разрушить кокон, в котором она жила все эти годы. Он хотел подарить ей все те радости, которых она лишала себя. Он хотел научить её любить пончики с шоколадной начинкой. И хотел увидеть каждую её улыбку. То робкую, еле заметную, то лучистую и такую тёплую, что при виде её грудь наполнялась щемящей нежностью.

И вот, придя к более или менее разумному заключению, Тони решил с самого утра поговорить с ней, но эта колдунья стала мучить его, надумав принять ванну в такой опасной близости от него. Его тело напряглось так сильно, что он мог взорваться от любого движения. Господи, он ведь был простым человеком! И не был сделан из железа.

Тони сходил с ума, пытаясь думать о чём угодно, но только не об обнажённой Алекс. Но эта чертовка, словно догадываясь о его терзаниях, нарочно растягивала этот невинный акт, дабы окончательно добить его. И в какой-то момент Тони действительно мог сорваться, готовый подняться к ней. Но именно тогда она и закончила. А затем Марк вынес ванную, и ушёл.

И в доме воцарилась тишина. Такая, от которой стало не по себе.

Тони затаился, внимательно прислушиваясь к тому, что происходило на втором этаже. У него пересохло во рту, ему хотелось пить. Тони потянулся к стакану с водой, но у него так сильно дрожала рука, что он уронил стакан. А потом к нему прибежала запыхавшаяся Алекс.

С распущенными чуть влажными и вьющимися сверкающими волосами, падающими на плечи и спину.

В белой почти прозрачной рубашке, которая не скрывала от его жадного взора очертания округлой девичьей груди.

Она выглядела такой соблазнительной, такой красивой, такой беспредельно желанной, что у него чуть не остановилось сердце.

И только тогда Тони понял, что самое сложное испытание ждёт его впереди.

- Ты хорошо себя чувствуешь? - раздался голос Алекс, которая старалась разглядеть выражение его лица без очков. Она сделала шаг вперёд. - Ты что-то уронил? - Снова молчание. - Скажи мне, что ты уронил, укажи на место, и я подниму его. Ты же знаешь, что без очков я не смогу найти…

Обогнув кровать с левой стороны, она подошла ещё ближе, а потом внезапно перекинула через правое плечо всю густую массу своих каштановых волос, которые в свете свечей переливались рыжиной, и обнажила белоснежный изгиб шеи и плеча. Тони затаил дыхание, чувствуя, как бешено колотиться его сердце. Боже, он мог сорваться в любую минуту, и все его старания держаться от неё подальше за все эти два дня запросто превратятся в пыль!

- Тони, ты меня слышишь? - Алекс нахмурилась и внимательно посмотрела на него. - Что ты уронил? Я могу…

Он больше не мог выносить это. Ему уже больше ничего не было нужно. Проглотив ком в горле, Тони встретил её взгляд и глухо молвил, приподняв левую руку:

- Иди сюда.

Алекс почувствовала дрожь во всем теле от его хриплого шёпота. Внезапно два дня пустоты и одиночества разом отступили, позволив ей, наконец, ощутить ту безмерную тоску по нему, которую она так отчаянно пыталась подавить. Опустив взгляд на его руку, Алекс поняла, что всем сердцем хочет подойти к нему. Боже, она собиралась уйти отсюда с рассветом, она собиралась уйти, не ощутив его теплого прикосновения! Безумная! Как она могла решиться на такое?

Алекс прекрасно сознавала то, что произойдёт, если она выполнит его просьбу, но сейчас она не смогла бы отказаться от него, даже если бы здесь находились все её родственники. Тяжело дыша, она подошла к кровати и медленно опустилась на матрас. Медленно выпрямившись, он поднял руку и осторожно коснулся её оголённого плеча. Сердце Алекс забилось сильнее. Она всё смотрела в его завораживающие золотистые глаза и вдруг поняла одну истину, которую упрямо не желала замечать всё это время.

Он смотрел на неё с такой пугающе-безграничной нежностью, словно и не было этих двух дней отчуждённости. Словно он тосковал по ней так же сильно, как она по нему.

- Я так скучал по тебе… - прошептал Тони, затем вдруг опустил голову и прижался губами к её шее.

Алекс закрыла глаза, едва дыша, когда почувствовала его горячие губы на своей коже. Сладкий трепет тут же охватил её, а сердце болезненно сжалось от его неожиданного признания. Целых два дня она мучила себя, решив, что он не хочет её видеть, но ему удалось разрушить все горькие сомнения всего парой слов, вернув ей надежду, в которую она так отчаянно нуждалась. Внезапно все страхи и неуверенность разом отошли в сторону, являя собой совершенно незначительные помехи. Всё в один миг стало неважным и таким простым.

Она вдруг вспомнила слова тёти, сказанные в день её похищения:

“Одиночество может быть сильнее желания прятаться от всего мира. Не позволяй ему завладеть собой”.

После смерти родителей Алекс отчётливо поняла, что осталась совершенно одна, даже не смотря на то, что рядом всегда находились сёстры, брат и дядя с тётей. Одинокая и потерянная она брела по пустой жизни, пока не встретила Тони. И сейчас Алекс так остро ощутила своё одиночество, эту зияющую пустоту в груди, что на глазах навернулись слёзы. Она не хотела, не могла позволить прежнему одиночеству завладеть собой. Пока рядом был Тони, она не чувствовала боли и пустоты. Рядом с ним она чувствовала только его. Только его жаркие прикосновения и нежные поцелуи, от которых кружилась голова. Она хотела Тони, да простит её Господ. Она умирала от желания прижаться к его сильной, обнажённой груди.

И приподняв дрожащую руку, она положила ладонь на его затылок, запустив пальцы в его мягкие волосы.

- Алекс… - прошептал Тони, слишком хорошо поняв смысл её прикосновения. Господи, он так сильно хотел её, что не смог бы отпустить её сейчас даже если бы это были последние секунды его жизни! Он не должен был поступать с ней так, но ничего не мог поделать с этим. И самое трудно было в том, что она сама этого желала. - Алекс, - глухо молвил он, покрывая горячими поцелуями нежный изгиб её плеча, коснулся языком колотящейся жилке на шее, и стал подниматься вверх по подбородку. - Прошу тебя, оттолкни меня… Останови меня…

- Тони, - сорвалось с её губ, когда он прикусил мочку её уха. У неё так сильно билось сердце, что Алекс едва могла дышать.

- Прикажи остановиться, любовь моя… - шептал он, обняв её за талию и притягивая к себе. Тони понимал, что если не отпустит её, это изменит их обоих. Навсегда.

Она не могла уйти, не почувствовав ещё хоть бы раз жар его поцелуя. Не получив от него то, что придавало смысл всей её скучной жизни. После она будет иметь дело с сокрушительной болью, но сегодня, в эту самую секунду она хотела позволить ему закончить то, что он начал ровно год назад в лавке аптекаря. Хотела спрятаться у него на груди, хотела, чтобы он обнял её и не отпускал до тех пор, пока она не получит каждый его поцелуй. Каждое откровенное прикосновение. Каждый его вдох.

- Я не могу, - наконец простонала она. Он вдруг поднял голову и так пронзительно посмотрел на неё, что у Алекс чуть не остановилось сердце. И тогда взяв его лицо в свои ладошки, она отважно молвила, глядя ему прямо в глаза: - Я не хочу, чтобы ты останавливался, Тони.

 

Глава 14

Тони ощутил острую боль в груди.

- Алекс… - прошептал он, слишком хорошо понимая цену того дара, который она вложила в его руки.

Он медленно привлёк её к себе, слишком потрясённый тем, что она буквально перевернула весь его мир. Она была маленьким чудом его жизни. И Тони не хотел делиться с ней ни с кем. И как глупо полагал, что сможет держаться от неё подальше, если не будет видеть её. Разлука еще больше усилила и обострила его чувства.

Сейчас он хотел искупать её в своей нежности. Подарить ей небольшое чудо взамен того, что она подарила ему. У него не было больше сил бороться с испепеляющей жаждой. Тони жадно накрыл её губы своими, зарыв пальцы в густые шелковистые волосы. Он ещё ближе притянул её к себе, ощущая под тонкой тканью ночной рубашки невероятно желанное, изящное девичье тело. Он сходил с ума по ней, почти поглощая её рот.

И когда она прильнула к нему, Тони понял, что ему не нужно больше сдерживать себя. Ему не нужно было ничего, кроме неё. Обняв её за талию, он медленно перевернулся с ней на матрасе и уложил её на мягкие подушки.

Бесконечно долгий, опьяняющий поцелуй заставил её пульс биться быстрее. Чувственная истома от жара его поцелуев медленно охватила Алекс. Она ответила ему с той безудержной страстью, которую он всегда будил в ней. Алекс затрепетала, ощутив на себе его тяжелое, такое сильное и напряжённое тело, которое отделяла от неё тонкая ткань её рубашки и белая простыня.

Обняв его за плечи, она позволила тягучему наслаждению заполнить каждую клеточку её тела. Это было восхитительно. Это было именно то, в чем она так долго нуждалась, прижимаясь к его горячему телу. И он действительно было горяч. Алекс убедилась в этом, проведя дрожащими пальцами по каменным мышцам его плеч и спины, поглаживая атласную кожу.

Он вздрогнул, приподняв голову, и стал осыпать поцелуями её щеки, виски лоб, спустился ниже к подбородку и прижался губами к шее. Охнув, Алекс запрокинула голову и зарылась пальцами в его густые золотистые волосы. Он провел языком по отчаянно бьющейся жилке у неё на шее. Алекс глухо застонала, неосознанно прижимая его ближе к себе. И все разумные мысли тотчас вылетели у неё из головы.

Ничего больше не имело значения. Ничего больше не тревожило её сердце, кроме мужчины в её объятиях. Кружа ей голову страстными поцелуями, которыми он изучал изгиб её плеча и впадинку у основания шеи, Тони положил теплую ладонь на её грудь. Алекс выгнула спину, пытаясь сдержать мучительный стон. Знакомое предвкушение охватило всё её тело. Закрыв глаза, она позволяла ему ласкать себя через ткань рубашки до тех пор, пока она громко не застонала. Тогда, сжав его лицо своими ладошками, она притянула его к себе и прижалась к его губам поцелуем, в который вложила всю себя. Всё то, что имела для него.

Тони сгорал от неумолимого, почти непереносимого желания. Она сводила его с ума, даря ему себя с такой покоряющей искренностью, что он стал задыхаться. Она не знала правил этого древнего как мир танца, но её тело реагировало именно так, как и должно было. И это распаляло его ещё больше. Тони наслаждался тяжестью полной груди, катая под пальцами затвердевший сосок. Он сцеловывал сладость с её бархатистой кожи, которая пахла лавандовым мылом и её самой. Он почти потерял голову, но в какой-то момент Алекс так резко потянула его голову к себе, что у него перехватило дыхание. А потом чуть не остановилось сердце, когда она крепко поцеловала его.

Лихорадочно найдя ворот рубашки, он развязал ленты, раздвинул материю в стороны и обнажил, наконец, великолепную полную грудь. У него пересохло во рту, когда, отпустив её губы и чуть подавшись назад, он снова увидел соблазнительные полушария. Тяжело дыша, Тони опустил голову и припал к розовому соску, услышав её глухой стон. Господи, он никогда не думал, что его мечта сбудется, что он сможет вот так крепко обнимать и ласкать своего ангела! Сколько раз он думал об этом, рисовал в воображении подобные картины! Однако реальность превзошла все его ожидания.

Она пылала под ним от страсти, и он чувствовал это, продолжая исследовать губами мягкую грудь. Возбуждение нарастало, сердце колотилось всё тяжелее. Кровь по венам бежала быстрее. На этот раз пути назад не было, и они оба были к этому готовы. На этот раз ничто не могло бы помещать ему. Даже его рана, которая была туго затянута бинтами, совершенно не беспокоя его. Теперь ничто не могло бы отвлечь его внимания от девушки, которая обнимала его так, словно он был дороже ей всего на свете.

Алекс действительно плавилась под ним, умирая от наслаждения, которое дарили его губы. Он будто бы знал, куда и когда следует прикасаться, дабы ещё больше воспламенить её. Ещё сильнее заставить трепетать. Его губы сомкнулись на вершинке её груди, язык очертил контур соска, а потом он стал ритмично посасывать его до тех пор, пока волна очередного удовольствия не накатила на неё, вырывая из горла приглушенные стоны. Алекс выгнула спину, и тогда он накрыл рукой другую грудь, сдавив пальцами до боли чувствительный сосок.

Он ласкал её неумолимо и жадно. Алекс казалось, что она попала в шторм, от которого ей не суждено уцелеть. Но она не искала спасения. Это было всё, что она могла забрать у него. Всё, что останется с ней, когда она покинет его. Внезапно горло прихватил болезненный комок. Алекс задохнулась от его очередного страстного прикосновения. Боже, сейчас она гораздо больше нуждалась в его губах, в его поцелуях, которые на время могли бы смыть безграничную боль в груди. Снова схватив его, Алекс потянулась к нему, а потом поцеловала его со всем отчаянием и обреченность, которые сжимали её сердечко.

Застонав, Тони прижался к ней, чувствуя горечь её поцелуя. Она словно спешила любить его, спешила отдаться ему, прежде чем… Что? Она была напугана. Безумно. И он это чувствовал. Вместе с дрожью желания, она дрожала будто скованная неким необъяснимым отчаянием. Тони с глухим стоном оторвался от её сладких губ и, тяжело дыша, посмотрел на неё. Она вся раскраснелась от его ласк, губы распухли, маня его ещё больше. Но едва она повернула к нему своё лицо, как Тони застыл, увидев на её длинных загнутых ресницах две крупные слезинки.

- Алекс, - прошептал он, холодея. - Открой глаза, - попросил Тони, ожидая этого, казалось, целую вечность. - Прошу тебя, - добавил он с мольбой, и когда она подчинилась и открыла глаза, у него перехватило горло от невыразимой, безмерной боли, которым были наполнены её повлажневшие глаза. - Алекс, - выдохнул он потрясённо, ощущая боль в собственном сердце. - Что такое, милая? Что тебя…

Она прижала ладошку к его губам, не желая, чтобы он видел или знал истинные причины её боли. Боль, которая полностью поглотит её с наступлением рассвета. Боль от сознания того, что этот рай продлиться всего одну короткую ночь, и которая оставит в её судьбе колоссальный, неизгладимый след. Она не хотела, чтобы он понял, как она уязвима перед ним. Она не хотела, чтобы он знал, что значит для неё, потому что в противном случае она никогда не найдёт в себе силы покинуть это место. Покинуть его. Чем больше он целовал её, тем больше она хотела этого. Чем чаще он касался её, тем сильнее она жаждала этого. Всё, что она сейчас хотела, был только он.

- Тони, - всхлипнула Алекс, обняв его за плечи. А потом тихим шепотом добавила: - Не останавливайся, ради Бога, не останавливайся.

Она привлекла его к себе и поцеловала так, что Тони не осталось ничего другого, как сжать её в своих объятиях и ответить на поцелуй. Он не знал, что пугало её, что причиняло ей боль и стало причиной её безмолвных страданий. Он собирался это выяснить, непременно узнать правду, вот только, когда перестанет так сильно шуметь в ушах. Когда у него не останется сил пошевелить и пальцем, а на её теле не останется ни единого незацелованного места.

Чувствуя бешеные удары своего сердца, Тони опустив руку вниз, потянул материю ночной рубашки вверх, а потом, приподнявшись, отбросил её в сторону. Следом полетела тонкая простыня, разделяющая их. Каштановые волосы густым водопадом упали ей на плечи. Алекс снова легла на подушки. У Тони перехватило дыхание, когда он, наконец, увидел полностью обнажённую Алекс.

- Боже, какая ты красивая! - выдохнул он изумленно, глядя на настоящую Алекс.

Именной той, какой она и была: бесподобная, прекрасная соблазнительница, божественная, обворожительно-страстная девушка, покорившая его грешное никчемное и чёрное сердце.

Она покраснела от смущения. Природная робость взяла своё, и она собралась было прикрыть себя рукой, но Тони остановил её, мягко сжав ей запястья.

- Не нужно, - прошептал он, покоренный её стыдливой невинностью.

Положив руку ей на бедро, Тони нежно провёл ею до самой её груди и сжал нежный холмик, внимательно наблюдая за ней, видя как темнеют синие глаза. Видя, как пульсирует одинокая жилка у неё на шее. Медленно наклонив голову, Тони прижал губы к этой жилке, чувствуя, как Алекс при этом вздрогнула. А затем она закрыла глаза.

Тони старался быть с ней как можно нежнее и осторожнее, не желая пугать её. Он хотел подарить ей такое наслаждение, которое вытеснит из её сердечка боль, происхождение которой пока не знал. Он не хотел, чтобы она страдала в его объятиях. Жизнь была слишком несправедлива, и если Тони с этим смирился, он не мог допустить, чтобы и Алекс поступила так же. Он не мог видеть, как она страдает. И единственный способ помочь ей, растворить её в неземных ощущениях, которые заставят её позабыть обо всём, кроме его рук и губ.

Склонившись к ней, Тони снова припал к её губам бесконечно долгим, глубоким поцелуем, погрузив в сладкие уста свой горячий язык, и стал медленно прижиматься к ней. Алекс выгнулась дугой и, наконец, почувствовала на бедре его окаменевшую плоть. Сжавшись, она попыталась отстранить его от себя, но Тони успокаивающе погладил её по спине, продолжая обнимать её.

- Не бойся меня, - шепнул он, прижавшись щекой к её щеке. Пытаясь выровнять дыхание, чтобы совладать со своими чувствами и не наброситься на неё. Но Боже, это было так трудно сделать! Он так долго запрещал себе объятия женщин, что его изголодавшееся тело могло подвести его в самый ответственный для него момент. - Не бойся меня, Алекс.

Она доверчиво обняла его за плечи.

- Я никогда не боялась тебя, - чистосердечно призналась Алекс.

Тони вдруг оторвался от неё и, приподнявшись на локтях, внимательно посмотрел на неё. Тем самым открыв взору Алекс свою широкую, великолепную золотистую грудь, покрытую пушком светлых волос. Она так часто видела его грудь, пока он болел. И так часто мечтала коснуться его. Теперь же у неё появилась удивительная возможность воплотить свои мечты в реальность. Затаив дыхание и скользнув рукой по его плечу, Алекс положила свою ладошку на мускулистую грудь и осторожно погладила его, ощущая под пальцами щекотание коротких завитков. Тони застонал и на секунду прикрыл глаза, а потом навис над ней.

Он был так напряжён, что вздулись вены на шее. На лбу выступила испарина почти как тогда, когда у него была лихорадка. Глаза его потемнели, став огненно-золотистыми. Взгляд потяжелел, захватив её глаза. Медового цвета волосы растрепались и беспорядочно падали ему на лоб. Алекс продолжала смотреть на него, стараясь запомнить каждую чёрточку, каждую морщинку, чтобы не позабыть его образ. Чтобы помнить его в будущем даже тогда, когда память сотрет у неё все остальные воспоминания. Когда она даже не будет помнить своё собственное имя.

Она невольно коснулась его лица и осторожно провела пальцем по впалой щеке. Его глаза потемнели ещё больше. Он положил свою ладонь на её руку.

- Когда ты смотришь на меня так, когда ты касаешься меня, я теряю голову, Алекс, - хрипло молвил он и снова припал к её губам.

И обжигающая страсть охватила обоих, не оставив места ни для чего. Он раздвинул ногой её бедра и устроился между ними, осторожно коснувшись сомкнутых губ. Алекс хрипло застонала и застыла, ясно понимая, что сейчас должно произойти. Зная кое-что не только о размножении растений. Она едва могла дышать, замерев в его руках и ожидая того, что должно было последовать дальше. Он нежно провел пальцами по самому чувствительному бугорку. Алекс ошеломлённо дёрнулась, издав протяжный стон, когда волна невероятно сильного наслаждения накрыла её с головой.

Словно ему было этого мало, он стал медленно поглаживать комок скопившихся нервов, заставляя её дрожать и трепетать. Его губы прижались к её губам. Алекс крепче вцепилась в него и лихорадочно поцеловала его сама, не понимая, что с ней происходит. Но одно она знала точно: если он сейчас остановится, она просто умрёт.

Тони обнял её, чувствуя, как сердце вот-вот разорвётся на части. Она была готова, понял он, едва коснувшись её там. Он хотел ещё немного оттянуть неизбежный момент, чтобы не причинить ей боли, но не мог больше ждать. При всём своём желании он не был в состоянии справиться с удушающей потребностью поскорее оказаться в ней. Он был тверже гранита. И мог взорваться в любую минуту. Приподнявшись на локте и заглянув ей в глаза, он прижался бедрами к её бедрам и надтреснутым голосом молвил:

- Прости меня, любовь моя…

Тони подался вперёд и одним плавным движением вошёл в неё до самого конца, прервав хрупкую преграду. А потом замер, стиснув зубы, стараясь дать ей время прийти в себя.

Алекс показалось, что он разрывает её на части. Наслаждение, которое растекалось по венам от его поглаживаний, сменилось внезапной болью, заставив её прийти в себя. Она не представляла, что ей будет так больно. Это было так неожиданно, что на глазах навернулись слёзы. Уткнувшись ему в плечо, Алекс старалась выровнять дыхание. Боль вскоре прошла и гораздо быстрее, чем этого следовало ожидать. И она вдруг сменилась острым осознанием того, что Тони стал частью её. Алекс чувствовала в себе горячую, пульсирующую плоть, изумлённо отмечая, как хорошо он дополняет её. Он словно бы заполнил в ней ту самую пустоту, которая и делала её одинокой.

Как такое могло произойти? Почему никто никогда не говорил, что существует лекарство от одиночества? Теперь она была связана с ним не только душой, но и телом. Это было такое потрясающее единение, что у неё защемило сердце. Алекс знала, что никогда больше не испытает подобных чувств. Ни к одному человеку на свете. Вот только… Она не предполагала, что когда-нибудь встретит человека, который станет ей всем и заменит собой все её цветы и растения.

Он дрожал в её объятиях так, словно ему было так же больно, как ей. Грудь заполнила такая непереносимая нежность к нему, что на глазах вновь навернулись слёзы. Алекс осторожно обняла его за плечи, желая успокоить. Давая понять, что всё хорошо… Что это именно то, к чему она неосознанно стремилась все эти долгие, бесконечные годы.

Когда она положила ладонь на его затылок и нежно погладила его, Тони вздрогнул и стиснул зубы. Ему показалось, что его грудь проткнули чем-то очень острым, когда он лишил её невинности. Она не сопротивлялась, доверчиво следуя за ним, позволяя ему всё. Сейчас в своих руках он держал самое уникально сокровище всех времен. Алекс стала той, кому было суждено воскресить его растоптанное сердце. И внезапно годы одиночества, мучений и мрака отступили в сторону перед ярким ослепительным светом, исходившим от неё.

Алекс повернулась в его объятиях. Тони застонал, понимая, что его выдержке приходит конец. Он приподнялся и посмотрел, наконец, на неё. И снова чуть не задохнулся, увидев её глаза, полные боли и слёз. Замерев и осторожно взяв её лицо в свои ладони, он большими пальцами стер влажные дорожки, а потом быстро поцеловал её в сомкнутые губы.

- Алекс… - прошептал он, чувствуя давящую боль в груди. Боже, что с ней творилось? Что её мучило? - Алекс, что…

Но она снова не дала ему договорить. Обхватив его за шею, она притянула его к себе и пробормотала свои уже ставшие волшебными слова:

- Не останавливайся.

У него дрогнуло сердце. И потемнело в глазах, когда выдержка окончательно подвела его. Тони задвигал бёдрами, осторожно проникая в её горячие глубины, медленно растягивая и воспламеняя её. Он позволил ей поцеловать себя, а затем сам поцеловал её со всей страстью, которую испытывал к ней. И снова Тони попытался сделать всё возможное, чтобы она позабыла свою боль, раз не позволяла ему узнать об этом.

Алекс пыталась подавить охватившую её дрожь, но у неё ничего не вышло. Каждое его плавное, ритмичное движения, наполняя её тело непереносимым удовольствием, заставляло глухим стонам вырываться из горла. Она трепетала под ним то принимая его, то выпуская для того, чтобы он снова входил в неё, приближая их обоих к чему-то новому. Неизведанному и таинственному.

Он ласкал её с невыразимой нежностью. Она поглаживала его влажную кожу с безграничной любовью.

Он целовал её с опаляющей страстью. Она отвечала ему с самозабвенной преданностью.

Между ними не было расстояния. Между ними не было даже воздуха.

Напряжение росло, сковывая движение, но и причиняя такое немыслимое удовольствие, что Алекс стала мотать головой, не в силах больше вынести этого жара. Она не представляла, где кончается он и начинается она. Внизу нарастало нечто непонятное, сладкое, неподдающееся контролю. И поднималось по животу, всё выше и выше, охватывая горло и пытаясь вырваться наружу…

- Тони… - задыхалась она, крепче обнимая его. - Боже мой, Тони…

Тони ускорил движения, понимая, что скоро наступит момент, к которому они шли всё это долгое время. У него напрягся каждый мускул, каждый нерв.

- Алекс… Господи! - выдохнул он, сжав ей бедра, и внезапно так резко подался вперед, что потемнело в глазах.

Алекс на секунду замерла, а затем вскрикнула, ощутив сильнейшую дрожь, прокатившуюся по всему телу. Невыносимое удовольствие взорвалось внутри неё, обдав каждую клеточку жаркой волной. Она сотрясалась от новой конвульсии, когда он ещё раз глубоко проникнул в неё. Очередная волна наслаждения накрыла её, и внезапно Алекс почувствовала, как что-то горячее изливается в неё из него.

Тони сжал зубы, затаив дыхание и пытаясь из последних сил сдержать себя. Но когда её горячие объятия сжали его, он беспомощно зарычал и блаженный взрыв сотряс всё его тело. Он в последний раз вошёл в неё и излился прямо в ней, позабыв обо всём на свете. Его сердце готово было лопнуть в груди. Боже, это было так невыносимо прекрасно, что он мог умереть от блаженства! Едва дыша, он опустился на Алекс, не в силах пошевелиться. Не в силах поверить в то, что такое чистое, незамутненное чувство существовало на этой грешной земле. Тони не мог поверить, что когда-нибудь ему будет дано познать нечто подобное, нечто хорошее. Он так давно не верил ни во что хорошее. Пока не появилась Алекс. И не перевернула всю его жизнь.

Алекс продолжала обнимать Тони, вдыхая его терпкий запах, прижимаясь щекой к его щеке, чувствуя на своей груди гулкие удары его сердце, которые повторяли удары её собственного сердца. Удары, которые она никогда больше не услышит. Плечи, которые никогда больше не обнимет. Запах, который никогда больше не вдохнёт. Она так долго сопротивлялась тем чувствам, которые росли в ней, что теперь было просто безумием бороться с ними. С тем, что наполнило её жизнь настоящим смыслом. Глухое отчаяние стремительной волной накрыло её, напомнив о том злосчастном миге, когда ей придётся покинуть его. Мучительная боль сдавила горло. Она теснее прижалась к нему, с ужасом ожидая неминуемого.

Как теперь она расстанется с ним и уйдёт, когда он стал её дыханием, её биением сердца? Её всем!

Одинокая слезинка скатилась по щеке и упала на его щеку.

Тони вздрогнул и поднял голову. И подумал, что у него разорвется сердце, когда увидел, что она снова плачет. Туман немного рассеялся, и он, наконец, осознав, что её мучает что-то очень глубокое. Не в силах больше смотреть на её глухие страдания, он прижал ладонь к её щеке и хрипло молвил:

- Алекс, любимая, что с тобой происходит? Почему ты плачешь? Я сделал что-то не так?

Ещё одна слезинка скатилась по другой щеке, причиняя ему невыносимую боль.

Алекс хотелось плакать ещё горше. Он не должен был называть её “любимой”. И не должен был выглядеть виноватым, будто совершил нечто непростительное. Он подарил ей самые драгоценные, самые восхитительные, самые сладкие мгновения в её жизни. Как она могла винить его за это? Она не хотела, чтобы её боль омрачала эти мгновения. Она не смогла бы рассказать ему то, в чём не осмеливалась признаться даже самой себе.

У неё не было времени на разговоры.

Скоро, совсем скоро наступит утро и ей придется уйти. Всё, что у неё сейчас было - эта ночь, которая могла так внезапно закончиться. Она не хотела, чтобы её боль отдаляла их друг от друга. Зная теперь, как можно заставить его забыть обо всём, зная теперь, как устроено его тело, Алекс приподняла свои бедра и медленно сжала его внутри себя.

- Не останавливайся, - послышался её глухой шепот.

Тони застонал и уронил голову на подушку, снова ощутив жгучее желание, от которого задрожало всё тело. Он думал, что никогда больше не сможет пошевелиться, но как же сильно заблуждался. Боже, она с такой лёгкостью могла воспламенить его! И так легко было заставить его бедное тело делать то, что пытался контролировать его разум. Он должен был узнать причину её боли, но не мог больше думать, медленно выходя из неё. Алекс выгнула спину и обхватила его бедрами, а потом толкнула его обратно в себя. И Тони потерял голову, решив утром устроить ей настоящий допрос. Он обязательно выяснит, что так мучило её. Но только после того, как выполнит её безмолвное приказание. После того, как ответит на каждый её поцелуй, каждое будоражащее прикосновение.

Он любил её всю ночь, пока хватило сил. Он целовал её до тех пор, пока хватало дыхания. Он дарил ей наслаждение, а она возвращала его с утроенной силой, шепча его имя.

Ночь, которая утекала сквозь пальцы, и которую невозможно было вернуть назад.

Тони остановился только тогда, когда Алекс сама попросила его об этом. Тогда он лег рядом, прижал её к своему сердцу и тут же заснул, окончательно обессилев.

Алекс не могла сомкнуть глаз, какой бы уставшей ни чувствовала себя. Он заснул и даже не почувствовал, как очередная слезинка капнула на его великолепную грудь. Она не должна была, не имела права засыпать, потому что скоро ей предстояло совершить то, что навсегда похоронит её сердце.

Впервые в жизни Алекс познала рай, самый сладкий и кристально чистый.

И впервые ей предстояло узнать, что такое настоящий ад, самый мучительный и беспросветный.

 

Глава 15

Алекс не помнила, по какой дороге шла, и как ей удалось добраться до дома. Она не помнила, как собрала свои вещи и вышла из коттеджа. Она помнила только лицо безмятежно спавшего Тони, который даже не почувствовал, как она в последний раз коснулась его губ. Подарила ему поцелуй, который он никогда не вспомнит. Поцелуй, который будет жить в её памяти вечно.

В какой-то момент ей даже удалось проверить повязки и убедиться, что его рана не открылась. Он почти поправился и был уже полностью здоров. Этот факт должен был хоть немного утешить её, но всё обстояло совсем иначе.

Она брела в каком-то ядовитом тумане, пока не оказалась на крыльце собственного дома. Алекс мечтала поскорее оказаться в своей комнате, поскорее спрятаться от того неминуемого ада, парализующего страдания, которое собиралось обрушиться на неё. Она знала, что это произойдёт. Ведь однажды ей уже довелось пройти через подобное. И она готовила себя к этому, но даже не предполагала, что будет так невыносимо трудно. Труднее, чем восемь лет назад.

Зайдя в непривычно затихший дом, Алекс замерла на месте, с ужасом ожидая столкнуться с родными. Она не могла сейчас видеть их, не могла видеть никого. Алекс боялась не выдержать и рассыпаться на части прямо на пороге дома. Ещё один шаг, уговаривала она себя, ещё немного, и совсем скоро она окажется в спасительном уединении. Там, где она попытается справиться с собой.

Тяжело ступая, она двинулась к лестнице, но замерла на первой ступени, когда услышала голос Кейт, которая в это время выходила из гостиной.

- Алекс? - изумлённо пробормотала Кейт, остановившись возле дверей гостиной. Она явно не ожидала увидеть Алекс, но ей удалось справиться с оцепенением, и, очнувшись, Кейт подбежала к сестре, заметив её мертвенную бледность. - Боже, Алекс, что произошло? - Кейт крепко сжала неподвижные плечи сестры, а потом внимательно посмотрела на неё. - Милая, что с тобой? Мэри… она умерла?

Алекс вдруг ощутила такую боль в груди, что стало трудно дышать. Она боялась говорить, мысленно умоляя сестру отпустить себя.

- Алекс, - обеспокоенно проговорила Кейт, глядя в застывшие глаза Алекс, которые ничего не выражали. - Что с тобой? Тебе плохо? - Она приложила ладонь к её холодному лбу. - Может вызвать доктора?

Алекс умудрилась покачать головой, стараясь дышать ровнее.

Кейт стало не по себе. Она никогда прежде не видела Алекс такой… почти раздавленной. Не в состоянии произнести ни слова. Только один раз она выглядела такой: когда её нашли после смерти родителей. И это ещё больше перепугало Кейт, которая всё это время терпеливо ожидала её возвращения, полагая, что с ней всё в порядке.

Сжав ей плечи, Кейт глухо проговорила:

- Алекс, родная, ты пугаешь меня до смерти. Скажи хоть что-нибудь. Что с тобой? Что произошло?

Прикрыв глаза и пытаясь быть сильной, Алекс едва слышно молвила:

- Мне… - У неё срывался голос, но она всё же смогла договорить. - Мне нужно прилечь… Я так устала…

Кейт нахмурилась ещё больше.

- С тобой действительно всё хорошо?

- Да. - Алекс отошла от сестры, поставив ногу на вторую ступеньку. - Я просто очень устала.

- Мэри… Она здорова?

Алекс на секунду замерла, схватившись за перила лестницы. Сделав глубокий вдох, она тихо ответила:

- Д-да, она… Родители увезли её в Бат, чтобы она… окончательно вылечилась… - Она стала медленно подниматься по ступеням, чувствуя боль во всём теле. И ужасную усталость. Она должна была скорее добраться до своей комнаты, но нужно было сделать так, чтобы никто не побеспокоил её в ближайший час, год, век. Добравшись, наконец, до второго этажа, она повернула голову и добавила через плечо, глядя в пустоту: - Кейт, я хочу немного поспать… Пусть меня никто не беспокоит, прошу тебя…

Кейт прижала руку к груди.

- Ты уверена?

- Да.

- Может?..

- Нет.

Развернувшись, Алекс двинулась по правому коридору, слепо ища свою комнату. Она была уверена, что ноги приведут её в нужное место. С каждым шагом дышать становилось всё труднее. И едва оказавшись перед знакомой дверью, Алекс резко открыла её, вошла, закрыла замок и привалилась к деревянной перегородке, которая, наконец, отделила её от остального мира.

Ну, вот она и оказалась там, где ей хотелось быть. Куда она так торопилась попасть. Здесь она была в безопасности от всего, но как наивно полагать, что найдётся хоть бы одно место на земле, способное укрыть её от невыносимой боли, которая постепенно завладела ею, давила с невероятной силой и медленно разрушала её изнутри.

Алекс огляделась по такой знакомой комнате и заметила горшочек с желтыми цветами, который стоял на подоконнике. Ещё один горшочек с бледно-розовым цветком стоял на столе. Она внимательно посмотрела на маленькие бутоны, но так и не смогла вспомнить, как он называется. Она не могла вспомнить названия своих любимых цветов!

Внезапно горло перехватил мучительный спазм. Эта комната принадлежала Алекс, которой она была десять дней назад.

Десять дней, которые перевернули всю её жизнь.

Чувствуя невероятную слабость и дрожь в коленях, Алекс направилась к широкой кровати с балдахином. Ей больше не нужно было сдерживать себя. Опустившись на мягкий матрас, она взяла небольшую подушку с витиеватой вышивкой, прижала её к себе и, наконец, закрыла глаза. Грудь разрывала такая невыносимая боль, что она не смогла подавить сорвавшийся с губ мучительный стон. В какой-то момент она почувствовала, как горячие слёзы катятся по щекам. Алекс сильнее прижала подушку к груди, пытаясь заполнить ею внутреннюю пустоту, но это было невозможно. Сердце не хотело и не могло уже биться. Алекс задыхалась, хватая ртом воздух. Она дрожала от такого дикого холода, что заболела каждая косточка. И тогда Алекс поняла, что хочет умереть. Что она действительно умирает.

Потому что, наконец, нашла в себе силы признать правду. Признаться в самом главном.

Она без памяти влюбилась в Энтони, полюбила его всем сердцем и душой. Но было уже слишком поздно. Будто она прошлась по пляжу, и жестокие волны смыли её следы, словно они и не существовали вовсе. Будто она не прошла путь, навсегда изменивший её жизнь. Будто любовь, которая жила в ней, не была реальной.

Однако теперь именно её любовь была самой настоящей реальностью. Жгучей. Неугасаемой. Беспредельной.

Ей потребовалось десять дней, чтобы полюбить, и всего одна короткая ночь, чтобы разбить собственное сердце.

Алекс не представляла, как теперь жить дальше.

***

В комнате было темно. Горел только камин, освещая сурово-задумчивое лицо мужчины, который сидел в кресле, положив локти на подлокотники и прижав пальцы к подбородку. Тони удалось успокоиться всего несколько минут назад. До этого он был готов крушить всё вокруг.

Проснувшись утром от сладкого сна, он тут же потянулся к Алекс, полагая, что ночью достаточно сильно утомил её, чтобы она крепко спала, прижавшись к нему. Тони хотел сам разбудить её поцелуем, хотел увидеть, как она просыпается в его объятиях и улыбается ему… Но рядом никого не оказалось. Окончательно проснувшись, он присел на постели и огляделся вокруг, почувствовав неладное. И обнаружил, что совершенно один.

Резко вскочив на ноги, Тони накинул на голое тело халат, и помчался наверх, в её комнату, но распахнув дверь, он застыл у порога, затаив дыхание. Внутри было тщательно прибрано, а постель - не тронута, словно там никто не ночевал. Но это не удивило Тони. Его поразило нечто другое: в комнате не было ни единого предмета, ни единого напоминания о том, что здесь целых десять дней кто-то жил. Жила она!

И Тони вдруг отчётливо понял, что она ушла!

Она ушла, проведя с ним божественно-прекрасную ночь. Она пришла к нему и осталась, едва он попросил об этом. Она умоляла его не останавливаться, целуя его с такой беспредельной нежностью, что разрывала ему сердце. Она любила его в ответ с отчаянием и болью. И Тони, наконец, понял, почему. Он так сильно давил на ручку двери, что не заметил, как треснула деревянная обшивка, и холодная сталь осталась в его ладони.

Дверь медленно подалась назад. Тишину заполнил мерзкий скрип, действуя на воспалённые нервы.

Тони захотелось снести эту проклятую дверь. Он хотел сделать что-нибудь ужасное. И со всей силой швырнул ручку двери в сторону, вдребезги разбив старинную вазу.

Теперь он понимал причину её слёз. Понимал, почему её глаза темнели от боли. Понимал, почему она торопилась любить его.

Она знала, что уйдёт!

Гнев такой силы завладел им, что закружилась голова. У него было такое ощущение, словно его использовали и выбросили. Ярость безумная и всепоглощающая слепила рассудок. Он был готов убить её! Как она могла? Как посмела уйти после всего, что было между ними? Уйти с такой легкостью, будто эта ночь ничего не значила для неё! Будто они ничего не значили друг для друга!

Смятая постель и пятна крови на простынях жгли ему душу. Тони был готов броситься за ней. Он мечтал найти её, а потом убить! Потому что она причинила ему такую непереносимую боль, что Тони начинал задыхаться. Бешенство сводило его с ума. Ему казалось, что из одного ада он попал в другой, более страшный и мучительный.

Когда вернулся Марк, а он отсутствовал всю ночь, о чём Тони напрочь позабыл, он почти зарычал на друга, приказав ему немедленно пойти и убедиться, что Алекс благополучно добралась до дома. Марк не стал задавать лишних вопросов, видя бледного и трясущегося от ярости друга, и ушёл, оставив его одного.

Тони же вернулся в свою комнату, хлопнул дверью, и попытался успокоиться. Но не мог! Он хотел сам отправиться за ней, взвалить на плечо, принести сюда, бросить на эту чёртовую кровать и задушить её!

Боже, он так много пережил в своей жизни! Так много испытал! Ему удалось вынести убийство отца, которого сам же и убил. Ему удалось пережить вероломное предательство, ложь и самобичевание. Тони полагал, что прошёл через все круги ада, но оказалось, что ещё несколько кругов ему только предстояло пройти. Словно его одарили всеми сокровищами мира, а потом незаметно ограбили, забрав даже его душу. Алекс удалось сделать то, что не удавалось сделать прежде никому. Даже Ливи… Особенно Ливи…

Тони уселся в кресло и на секунду закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Он старался справиться с безумной болью, но у него ничего не выходило. Боль сверлила ему грудь, врезалось в сердце, растворялась с кровью и била в голову. Боже, она ведь осталась с ним по собственному желанию! Она спасла его, ухаживала за ним, помогала и согрела его оледеневшую душу. Она позволила ему познать каждый свой поцелуй, который возвращал его к жизни. А он обещал ей, что никогда не отпустит её. Как она посмела позабыть об этом?

Он жаждал заглянуть ей в глаза и спросить, откуда она нашла в себе силы, чтобы уйти. Неужели он ничего не значил для неё? Совсем ничего? Тони не мог поверить в это. То, как она смотрела на него всего несколько часов назад, крепко обнимая его своими нежными руками, то, с какой безудержной сладостью целовала его… Она не могла уйти отсюда так просто, словно этой ночи не было совсем. В её глазах помимо боли, прятался ещё и беспредельный страх. Она чего-то боялась. Что-то пугало её, но ни страх, ни боль, ни сомнения не должны были давать ей повода поступить так жестоко, не поговорив с ним. Боже, он сам хотел поговорить с ней! Он готов был сказать ей то, что не говорил ещё ни одному человеку.

Но теперь об этом не могло быть и речи.

Лишь когда вернулся Марк и сообщил, что Алекс действительно благополучно добралась до дома, Тони удалось немного успокоиться. И тогда его мозг стал отчаянно работать, пытаясь решить одну небольшую задачу. Находясь в этой деревне, преследуя определённую цель, он не мог, не имел права обнаруживать себя. Его никто не должен был узнать, никто не должен был узнать, что он здесь. Но теперь это стало совершенно неважным. Всё разом потеряло для него свою значимость.

Кроме желания отыскать теперь уже другую женщину. Кроме жгучего желания разобраться, наконец, с той, которая так опрометчиво ограбила его. С той, которой следовало кое-что вернуть.

Тони собирался окончательно поправиться, прежде чем навестить свою спасительницу. Она побоялась остаться и встретится с ним утром с глазу на глаз. Она боялась, что ночь закончится и ей придётся уйти! Вот почему в её поцелуях была такая горечь и обречённость. Она даже не подумала о том, что он почти готов встречать с ней каждое утро.

“- Я боюсь… уйти. Тони, я ужасно боюсь уйти отсюда”.

- Трусиха, - прошептал он в тихой комнате. Она поддалась страху и ушла. Теперь жизнь без неё казалась совершенно пустой и бессмысленной. Без неё всё стало неважным и ненужным. Она решила, что сможет безнаказанно уйти, но ей даже в голову не пришло, что он потребует сатисфакции. И чтобы сделать это, он должен был попасть в Клифтон-холл. Единственный способ, который поможет ему сделать это как друг, это воспользоваться, наконец, карточкой графа Соулгрейва, которую тот так предусмотрительно оставил ему. Не ведая этого, граф уже отблагодарил его за своё спасение, дав Тони просто спасительную возможность вернуть то, что теперь принадлежало ему. Итак, всё уже решено. Ему нужно было лишь немного времени, чтобы избавиться от повязки на боку и жестоких мыслей. Встав, Тони медленно снял рубашку и, воображая перед собой Алекс, тихо добавил: - Готовься!

 

Часть вторая

 

Глава 16

В оранжерее было на удивлении тепло и свежо. Повсюду стояли горшки со знакомыми и любимыми цветами, но Алекс смотрела только в одну точку, стоя возле своего привычного рабочего стола. В руке она держала садовые ножницы, которыми собиралась подстричь засохшие листья цветка, название которого совсем позабыла. Она забыла и то, что должна была сделать, когда заметила одинокую бабочку, бьющуюся о стеклянную стену оранжереи, пытаясь попасть внутри.

Алекс поразило упрямство и упорство бабочки, которая стремилась достичь своей цели. Она как завороженная наблюдала за отчаянными попытками маленького существа, чем-то напоминающего её саму. Вот уже две недели, долгих четырнадцать дней она так же отчаянно пыталась вырваться из кокона боли, который окружил её со всех сторон. Но её попытки были такими же тщетными, как и старания бабочки попасть в оранжерею. Такой же невидимый барьер теперь отделял её от остального мира.

В тот день, вернувшись домой, она легла в свою холодную постель и проспала до самого вечера, обессилев настолько, что не смогла спуститься к ужину. Да и как она могла в таком состоянии смотреть в глаза родным? Кейт, Тори и тётя Джулия навестили её и принесли ей поднос с ужином, но Алекс с отвращением смотрела на еду, понимая, что не сможет проглотить ни кусочка. Ей пришлось поступить бесчестно, сказав родным, что видимо, заразилась от Мэри странной формой простуды, заверив, однако, что в этом нет ничего страшного. Она просто должна была немного отлежаться, чтобы восстановить силы. Впервые в жизни ей пришлось солгать родным, но единственным способом избавиться от всяких объяснений, было притвориться больной.

Когда же, немного успокоившись, сёстры и тётя покинули комнату, Алекс снова легла, стараясь не думать о золотистых глазах, которые смотрели на неё с такой нежностью, словно она была для него всем. Пронизывающая боль снова набросилась на неё с такой свирепостью, что она стала задыхаться. В глаза защипало, и слёзы выкатились из-под век. Алекс схватилась за грудь, и глухо застонала, понимая, что ничем не сможет прекратить эту агонию.

Она должна была пройти через это. Как-то найти в себе силы справиться с этим адом. Она могла бы поступить так же, как и восемь лет назад, но сейчас даже это не помогло бы сейчас. Алекс незаметно провалилась в спасительный сон, а когда очнулась вновь, обнаружила, что ничего больше не чувствует. Абсолютно. Внутри что-то умерло, и она больше не ощущала ни вкуса еды, ни тепла, ни холода. И даже запаха своих цветов!

Беспросветный туман окутал её настолько, что она не представляла, куда ей следует двигаться. Впереди её ждала бесконечная дорога, ведущая в никуда.

В минуты оцепенения, когда всё вокруг становилось безразличным, Алекс задавалась вопросом, за что же всё-таки полюбила его. Что заставило её полюбить его так отчаянно и беспредельно? Алекс даже пыталась отравить свои мысли о нём, но у неё ничего не вышла. Он ведь не сделал ради неё ничего. Год назад он бессовестно украл её поцелуй. Через год заставил друга похитить её, чтобы она вылечила его. Он не поделился с ней ни одной своей мыслью, ни одним своим переживанием. Лишь однажды признался, что любит музыку. И приготовил ей чай, хотя возможно никогда прежде не держал в руках чайник.

Так кого она полюбила?

Алекс пыталась понять, что в нём было такого особенного. И тут же понимала, что весь он был особенным. Она любила его ворчание, когда он был чем-то недоволен. Она любила отвечать на его вопросы о фикусах и растениях. Она любила золотистые глаза, которые только у него умели завораживающе светиться и темнеть. Ей понравилось брить его. Ей нравилось ухаживать за ним, держать за руку, когда он нуждался в ней. Она обожала прикосновения его губ, обожала, когда он прижимал её к своей широкой, сильной груди. Обожала видеть его ямочки на щеках, когда он улыбался ей. Одной своей улыбкой он мог заставить её сердце трепетать до безумия.

И он заставил её почувствовать себя такой же особенной!

Этого было достаточно, чтобы она полюбила его. И этого было достаточно, чтобы ей хотелось умереть без него. Как же сильно она заблуждалась, считая, что “любовь - это иллюзия привязанности”. Как она могла быть такой глупой и недалёкой? Она так много чувствовала. Так много испытала теперь.

В какой-то момент Алекс стало казаться, что она сойдёт с ума, но вместо этого наступила блаженное оцепенение.

Цветы и растения больше не интересовали её. Она пыталась заняться ими, но всегда забывала довести дело до конца. С тех пор она не пересадила ни одного цветка, не полила ни одно вечнозелёное растение. Она перестала различать оттенки и цветы, перепутав как-то жёлтые тюльпаны с красными розами.

И тогда она осознала, что ни на что больше не способна. Кроме как стоять вот так, как сейчас, и просто смотреть на бабочку, которая, проживая свои последние минуты, всё же пыталась что-то сделать. Но даже у бабочек терпение было небезграничное. И она улетела, решив не мучить себя пустыми попытками. Может ей стоило так же куда-нибудь уехать? Но куда? И как могла она убежать от себя? Это было бы ещё хуже.

Неожиданно в оранжерею вошла взволнованная Кейт. Увидев сестру, застывшую у рабочего стола, Кейт расправила плечи, стараясь улыбаться как можно непринуждённее, и направилась к Алекс с таким видом, будто её ничего не тревожило.

- Дорогая, ты ещё не закончила? - мягко спросила она, пытаясь быть как можно осторожнее и деликатнее.

После своего возвращения домой Алекс изменилась настолько, что её никто не узнавал. Словно её подменили. Сначала они решили, что она действительно болеет, но когда бледность и застывшее выражение лица так и не прошли, Кейт поняла, что случилось что-то ужасное. Что-то мучило Алекс, и так сильно, что она перестала замечать окружающих и могла встать и пройти мимо, даже не оглянувшись. Однажды Алекс призналась, что Мэри чуть не умерла у неё на руках и что это так сильно потрясла её, что она не могла до сих пор прийти в себя. Но Кейт была уверена, что это простые отговорки.

Алекс лгала, и один Бог знал, почему. Её терзало что-то, она страдала в безмолвии и никому не решалась рассказать об этом. Кейт начинала сходить с ума от беспокойства за неё. Она спорила и ругалась с тётей и Тори, которые отговаривали её от прямого разговора с Алекс.

- Иногда боль запрещает нам говорить об этом, - сказала тогда Тори, обнимая дрожащие плечи Кейт. - Когда я думала, что потеряла Себастьяна, я не представляла, что смогу этим поделиться хоть с кем-нибудь. Это бы меня просто убило. - Вытерев свои и слёзы Кейт, она тихо добавила: - Алекс ещё не готова. Дай ей немного времени…

И Кейт старалась быть терпеливой, опекая и заботясь об Алекс так, как только та это позволяла. Она делала всё возможное, чтобы выглядеть при этом жизнерадостной и весёлой, но силы её были на исходе. Возможно, из-за беременности она так сильно размякла, но Кейт не на шутку стала опасаться за Алекс, которая буквально таяла у неё на глазах.

И сейчас, глядя на осунувшуюся и бледную сестру, Кейт почувствовала, как болезненно сжимается сердце. Сделав глубокий вдох, она спросила ровным голосом:

- Ты ещё долго будешь заниматься своими растениями?

Встрепенувшись, Алекс посмотрела на сестру.

- Мне… Я должна пересадить… нет, срезать засохшие листья этого… этого цветка.

Кейт попыталась улыбнуться шире, стараясь отвлечь её хоть бы разговорами о её любимых подопечных.

- А что это за цветок, дорогая?

Алекс вдруг нахмурилась, опустив взгляд на зелёные листья и белый бутон цветка, затем снова взглянула на сестру и пожала плечами:

- Не… не помню…

Кейт охватила такая паника, что у неё задрожали руки. Проглотив ком в горле, она, наконец, избавилась от болезненной улыбки и сжала руку Алекс.

- Это же твой любимый спатифиллум, - едва слышно молвила она, глядя в пустые, ничего не выражающие глаза сестры. - Боже, Алекс…

- Ах, вот вы где, - раздался голос Тори, которая так вовремя появилась в оранжерее, оборвав едва зародившийся разговор. Увидев бледную Алекс и застывшую Кейт, Тори быстро направилась к ним и положила руки на плечи Кейт, безмолвно уговаривая её взять себя в руки. - Как бы заняты вы ни были, - притворно весёлым голосом произнесла она, - но я вынуждена вас прервать, потому что у меня для вас есть хорошая новость.

В этом доме так давно не было хороших новостей, подумала Алекс, взглянув на невероятно красивую среднюю сестру, которая вот уже целый год была замужем за человеком, которого любила всю свою жизнь. Себастьяну и ей пришлось пройти через немыслимое, чтобы быть вместе. Как и Кейт с Джеком, которые теперь готовились стать родителями.

Как странно, что можно проживать жизнь, совершенно не чувствуя её и не участвуя в ней.

- Что за новость? - удалось спросить Кейт на удивление спокойным голосом, повернувшись к Тори.

Тори снова улыбнулась, так мягко и с таким пониманием, что Кейт чуть не заплакала.

- В деревню приехал друг Себастьяна, и он пригласил его завтра к нам в гости. Надеюсь, ты не возражаешь, Кейт?

- Я? - Кейт, наконец ощутила настоящее удивление, немного успокоившись. - Это ведь дом Габби, он должен принимать решения.

- Он ведь рад любой компании, особенно мужской, - заметила Тори. - Помнишь, как он любил повторять, что все женщины семейства Хадсон доведут его до сумасшествия, потому что ему не с кем обсуждать даже скачки.

- Да, - рассеяно кивнула Кейт, нахмурившись. В последнее время она хмурилась так часто, как не делала этого за последние несколько лет, несмотря на то, что любила повторять, что от этого появляются морщины. - И кто этот неожиданный гость?

- Герцог Пембертон.

- Кажется, я где-то слышала это имя, но не могу вспомнить, где.

- Зачем что-то вспоминать? Он сам нам всё о себе расскажет. Алекс, - Тори быстро повернулась к младшей сестре. - Тебе придётся надеть свой самый лучший наряд, потому что говорят, герцог безумно красив, безумно богат и к тому же не женат.

Безразлично пожав плечами, Алекс положила на стол садовые ножницы и отвернулась от сестёр.

- Простите, но мне нужно… Я должна полить… один цветок…

Ступая бесшумно, она вышла в сад через задние двери и вскоре скрылась за тисовыми деревьями. Кейт застонала и привалилась к столу, положив дрожащую руку себе на лоб.

- Я так больше не могу, - проговорила она хриплым голосом.

- Кейт, - Тори осторожно взяла сестру за руку. - Дай ей ещё немного времени…

- Но сколько ещё! - вскричала Кейт так громко, что разболелось горло. - Пока она не угаснет на наших глазах?

- Мы этого не допустим.

- Тори, - Кейт выпрямилась и с ужасом посмотрела на сестру. - Она не смогла ответить на мой вопрос, что это за цветок. - Жестом руки она указала на глиняный горшочек. - А это ведь её любимый спатифиллум! Тори, она забыла названия своих любимых цветов…

Сказав это, Кейт закрыла лицо руками и горько заплакала. Тори поспешно обняла подрагивающие плечи Кейт и прижалась к ней, чувствуя нарастающее отчаяние. Милая и всегда собранная, неизмеримо добрая Алекс. Она всегда помогала им, когда они в этом нуждались. После того, как Кейт с Джеком уехали из Клифтон-холла, именно Алекс поддержала Тори тогда, когда она больше всего на свете нуждалась в этом.

“Твои переживания заполнили тебя до отказа. У растений такое тоже бывает, когда их корни вырастают, земля начинает давить на них. В такие минуты я их просто пересаживаю, и у них начинается новая жизнь. Они освобождаются от тяжести и давления”.

Тори почувствовала, как слёзы наворачиваются на глазах. Бедная Алекс, видимо она совсем забыла о своих советах, раз даже не помнит названия своих любимых цветов, которые были смыслом её жизни. Возможно потому, что у неё появился другой смысл. Более значимый.

- Алекс страдает, - тихо заговорила она, поглаживая плечи Кейт. - Это видно невооруженным глазом. И такие глубокие чувства нельзя испытывать, расставшись с подругой. Тоску, печаль - да, но не всепоглощающее горе.

Кейт затихла, отстранившись от Тори, и внимательно посмотрела на неё.

- Что это значит?

- Я думаю, она влюбилась.

Кейт была так сильно потрясена, что сначала не смогла даже найти слов, чтобы ответить.

- Влюбилась? - наконец прошептала она. - Но в кого? Когда?

- Не знаю, но подобные чувства всегда вызывает только любовь. Знаю по собственному опыту.

Внезапно Кейт выпрямилась и отошла в сторону.

- Я убью его! - процедила она с таким гневом, что Тори на секунду вздрогнула.

- Ты ведь не знаешь, кто он, - резонно заметила Тори, посерьезнев. - Да и мы не знаем об этом наверняка. Ты не можешь пойти к Алекс и вот так просто потребовать рассказать обо всём. Она совсем замкнётся в себе, или того хуже… снова исчезнет, как восемь лет назад.

- Господи, - в отчаяние простонала Кейт. - Это сведёт меня с ума!

- Ты не сойдешь с ума, - мягко заверила Тори. - Я не позволю этому случиться. Я ведь рядом. К тому же мы должны принять нашего гостя. Знаешь, кто он?

- Герцог Пембертон?

- Он спас жизнь Себастьяну год назад, за что я всегда буду ему благодарна. Мать Себастьяна собирается устроить приём в его честь. Думаю, это немного отвлечёт Алекс и поможет прийти в себя. К тому же, - глаза Тори вдруг хитро заблестели, - Алекс говорила, что в тот день видела его в лавке аптекаря. Думаю, ей будет приятно снова встретиться с ним.

Кейт изумлённо уставилась на Тори.

- Она видела твоего безумно красивого и безумно богатого герцога ещё год назад, а ты мне только сейчас об этом говоришь? Да какая ты мне после всего этого сестра!

- Самая лучшая сестра на свете, верно?

Тори быстро обняла сестру. Кейт грустно вздохнула.

- Что бы я делала без тебя? - тихо прошептала она.

Тори снова улыбнулась, веря в то, что приезд герцога обязательно поможет им всем. Особенно Алекс.

- То же, что и всегда, - пожурила она Кейт, - мучила бы кого-нибудь ещё.

***

Алекс успокаивала себя тем, что побудет в гостиной всего несколько минут и быстро уйдёт. Так что никто даже не заметит этого. Она была уверена, что красивым герцогам нет никакого дела до скучной и немногословной садовнице, которая ничем не могла бы заинтересовать его. Её же в свою очередь не волновал ни один красивый герцог королевства.

Последние два дня она почти ничего не чувствовала, и это было отчасти хорошо. По крайней мере так она могла поддерживать видимость своего существования.

Шагая по коридору, Алекс вскоре вышла к лестничной площадке, отметив необычное оживление внизу. Странно, ведь гостя полагалось ожидать в гостиной, куда приводил бы его строгий дворецкий, но её семья решила поступить иначе, собравшись в холле. Создавалось впечатление, будто они готовятся к прибытию самого принца регента. Однако даже приезд Принни совершенно не интересовало Алекс.

Положив руку на перила, она стала медленно спускаться вниз, коря себя только за то, что поддалась уговорам сестёр и надела этот вызывающе непристойный наряд из нежного шёлка, который слишком откровенно оголял её грудь и плечи. Она нарядилась так, словно собралась идти на приём к самому королю.

Продолжая спускаться, Алекс неожиданно почувствовала, как учащённо начинает биться сердце. Она остановилась на последних ступенях и нахмурилась, не понимая, что с ней происходит. Такого уже давно с ней не происходило. Внутри нарастало какое-то странное волнение. Алекс никак не могла унять биение своего сердце, которое всё усиливалось, словно по мере того, как их гость подъезжал к дому. Не понимая, что все это значит, она вскинула голову, услышав голоса в холле, и поняла, что их гость, наконец, прибыл. И тут же увидела, как высокая фигура входит в их дом.

Мужчина с золотистыми волосами.

Широкими плечами.

Он улыбнулся, и ямочки заиграли у него на щеках.

И внезапно комната поплыла у неё перед глазами. Алекс схватилась за мраморные перила, испугавшись, что вот-вот упадёт. Она смотрела только в одну точку и не могла поверить своим глазам.

Это был Энтони!

Человек, от любви к которому она чуть не погибла. Человек, которого она никогда больше не надеялась увидеть. Особенно у себя в доме.

Оцепенение, сковывающее тело все эти две недели отступило. У Алекс так резко сжалось сердце, что стало почти невозможно дышать. В ушах зазвенело, и неожиданно вся та боль, которую она так старательно спрятала и замуровала за стенами своего сердце, разом нахлынули на неё таким сильным потоком, что чуть не сбили её с ног. Она глухо застонала, с ужасом сознавая, что её могут услышать. Но никто даже не заметил её присутствия, обступив долгожданного гостя.

Прижав дрожащую руку к своей груди, она пыталась уговорить своё сердце не разорваться на части. В глазах потемнело, но она продолжала смотреть на человека, который, возвышаясь над всеми остальными, любезно кивал её родным. На нём был великолепный тёмно-зелёный сюртук, расшитый золотистыми нитками жилет и белоснежная рубашка, оттеняющая его золотистую кожу.

Он выглядел истинный дворянин знатных кровей. Но Боже, он был так красив, так знаком сердцу, что у Алекс запершило в горле. Тоска, которая всё это время как моль медленно, но верно разъедала ей душу, охватила её так внезапно, что Алекс снова глухо застонала. Она не думала, что когда-нибудь увидит его снова, особенно так скоро. У неё закружилась голова, и Алекс подумала, что сейчас упадёт.

Но не это было самое страшное.

Он вдруг остановился на полпути, поднял голову и посмотрел прямо на неё. Через всю толпу. И только тогда Алекс поняла, что готова умереть, потому что мучительный спазм сотряс всё её тело, разрушив все барьеры, которыми она пыталась защитить себя. Его завораживающие золотистые глаза смотрели на неё так пристально, что она перестала дышать. Она застыла, перестав даже мигать. Она не могла сделать ничего, вбирая в себя образ человека, который был смыслом всей её жизни. В какой-то безумный момент она даже была готова подбежать к нему и прижаться к сильной груди, а потом умолять его крепко-крепко обнять себя и согреть от лютого мороза. Ей казалось, что она превратилась в одну большую рану, которая открылась и стала кровоточить. Алекс не могла перестать смотреть на него, страшась того, что если он отведёт от неё свои глаза, она просто умрёт.

Он долго смотрел на неё, но внезапно лицо его медленно помрачнело, взгляд стал стальным, а глаза потемнели. А затем он зашагал к ней, и Алекс поняла, что задыхается.

- Это моя младшая сестра, милорд, - тем временем представлял её молодой виконт Клифтон, отступив в сторону. - Мисс Алекс Элизабет Хадсон.

Но Тони не слушал его, медленно приближаясь к ней. Господи, вот он и пришёл! Дождался того мига, когда снова увидит своего ангела! Как долго он мечтал об этом дне, об этом часе! Он буквально прошёл через очередной длинный круг ада, прежде чем попасть в этот дом. Оказаться в этом холле. У этой лестницы.

Наконец, Тони остановился всего в нескольких шагах от неё. У него так сильно колотилось сердце, что оно готово было лопнуть в любой момент. Тони не позволял себя чувствовать ничего, пока не оказался рядом с ней. Пока весь мир не померк. Пока всё на свете не стало безразличным и неважным. Он заглянул в бесподобные синие глаза и только тогда ощутил, как черная, свирепая боль набросилась на него, сдавливая все внутренности. Он не мог пошевелиться. Оглушительная тоска охватила всё его существо, и ему казалось, что у него плавится душа. Что земля должна была вот-вот уйти из-под ног.

Но он не упал, глядя ей в глаза и ощущая мучительное желание прижать её к себе. Боже, как он сумел прожить целых две недели без неё? Как он мог встречать рассвет, не видя её? Тони был готов послать всех её родных к чёрту, взвалить её на плечо и унести туда, откуда она больше никогда не осмелится сбежать от него. Он хотел запереть её за тысячей дверей и любить до тех пор, пока она не попросит его своим хриплым голосом остановиться. Безумное желание обнять её так сильно захватило его, что задрожали руки. На какую-то долю секунды ему показалось, что и она хотела сделать то же самое. А потом Тони с ужасом понял, что дрожат колени, да так, что впервые в жизни он был готов рухнуть перед женщиной.

На колени.

Она была так бледна, так потрясена, видя его. Несомненно, она не ожидала увидеть его в своём доме. Как он и полагал, она даже не подумала, что он пойдёт за ней. В синих очах таилась невыразимая, беспредельная мука, отражающая его собственные страдания. Тони показалось, что у него что-то треснуло в груди, когда различил её еле заметный стон. Она смотрела на него так, будто медленно умирала. Будто её уход убивал её почти так же, как его.

Тони задыхался, словно воздух, которым он дышал до этого, стал ему совершенно чужим. Она действительно выглядела по-настоящему несчастной. Такого Тони никак не ожидал увидеть. Перед ним стояла совершенно другая Алекс: осунувшаяся, бледная и худая девушка, которая, казалось, в любой момент может упасть в обморок. Она была на себя не похожа. Если бы он не знал, что она из состоятельной семьи, то решил бы, что она морила себя голодом. Боже, что с ней произошло? Что она делала, пока его не было рядом?

Он хотел подойти ещё ближе, так близко, чтобы между ними не было даже воздуха. Она смотрела на него так, словно хотела этого не меньше его. Словно нуждалась в этом гораздо больше, чем он. Боже, он так сильно хотел ей верить! Её поступок причинил боль не только ей! Но это не оправдывало её! Это злило его ещё больше!

Тони сжал руку в кулак, чтобы хоть немного успокоиться. Жгучая боль сменилась приступом ярости. Он был в невероятном гневе на неё! На эту прелестную богиню, стоявшую перед ним в изысканном, восхитительном платье, которое просто до неприличия выставляло напоказ её полную грудь и подчеркивало узкую талию. Он действительно не узнавал ту милую, застенчивую девушку, которая ухаживала за ним, меняла повязки и брила его. Только две вещи напоминали о ней. Круглые очки в золотистой оправе и туго стянутые, безжалостно уложенные волосы. Густые каштановые волосы, которые разметались по его подушке. Которые укутывали их обоих в момент наивысшего слияния.

Он так сильно сжал челюсть, что вздулись вены на шее. Он должен был дышать. Должен был взять себя в руки, иначе натворит что-нибудь ужасное.

В этот момент рядом раздался голос удивительно красивой графини Соулгрейв, которая опасно близко подошла к нему.

- Насколько я знаю, - сказала она, - вы видели нашу Алекс в Лондоне год назад в лавке аптекаря. Вы помните её?

Помнит ли он её? Это было единственное воспоминание, которое приносило свет в его жизнь. Единственное, что давало ему силы жить дальше. Единственное, ради чего он дожил до этого дня.

- Наша… - Он прочистил горло, пытаясь обуздать свои чувства, мешавшие ему говорит. И заметил при этом, как вздрогнула Алекс, услышав его голос. Он пристально смотрел на неё, когда сказал: - Наша встреча была такой мимолётной… - Она вся сжалась, будто боялась его слов. - Но я запомнил нашу встречу. Я помню, как она пришла туда, чтобы купить мазь от болей. Помню, как она уверяла меня, что из Корнуолла… и не хотела, чтобы я сопровождал её до кареты…

Взгляд Алекс стал таким умоляющим, словно ей было невыносимо слышать об этом. Словно просила его замолчать. Тони ожесточился ещё больше. Он хотел вернуть ей каждое воспоминание, которое она вычеркнула из своей жизни. И он хотел вернуть себе воспоминания, которые она украла у него.

- Она говорила, что из Корнуолла? - удивилась Тори, глядя на невероятно бледную Алекс, которая застыла на лестнице и не пыталась даже спуститься с последней ступени. Она хотела подойти к сестре, но Алекс вдруг встрепенулась. Герцог резко отвернулся от неё. И плечи Алекс упали. Она сама отвернулась и, наконец, преодолев последнюю ступеньку, отошла в сторону. - Пойдёмте в гостиную, - предложила озадаченная Тори, взглянув на герцога. - Прошу сюда.

Алекс стояла в сторонке и наблюдала, как он под руку с Тори направляется в гостиную, куда последовали все её родные. Кроме Джека и Кейт, которые незаметно подошли к ней.

- Алекс, милая, тебе нехорошо? - тихо спросила Кейт, встревожено глядя на неё.

- Я… - Удивительно, как она пережила этот сокрушительный момент и не распалась на части. Алекс поражалась тому, что всё ещё жива. Боль, которую она продолжала ощущать, рвала её на части, но это можно было терпеть. Это можно было выносить, как и неожиданное присутствие Тони. Но почему он оказался здесь? - У меня вдруг закружилась голова…

- Это потому, что ты сегодня почти ничего не ела, - быстро вставил Джек, незаметно подмигнув ей, от чего Алекс сжалась ещё больше. Боже, неужели они все поняли, что с ней происходит? Алекс умерла бы на месте от стыда. - Пойдём, дорогая, - мягко сказал Джек, взяв её за руку. - Тебе нужно выпить чаю. Ты согреешься и придёшь в себя.

Алекс вдруг ощутила такую безграничную благодарность к нему, что защипало в глазах. Джек был удивительным человеком, тонко чувствующим окружающих. И всегда старался сделать так, чтобы не ущемлять их чувства. Сейчас ей было жизненно важно скрыться за надёжной спиной от человека, который так внезапно появился в её жизни. И снова перевернул всё вверх дном, хотя лишь недавно Алекс стало казаться, что она сможет жить дальше.

Сидя в уютном кресле, Тони ощущал такое беспокойство, что постоянно ёрзал на месте. Почему её так долго нет? Она ушла? Как бы он ни сердился на Алекс, он не хотел, чтобы она вот так быстро исчезла. И как раз в это время она вошла в гостиную под руку со своим первым зятем. Он застыл, затаив дыхание, пока она не подошла и не опустилась на диван. Самый дальний от него.

- Где вы остановились? - раздался голос молодого виконта Клифтона.

Тони сделал глубокий вдох и повернулся к нему. Графиня Соулгрейв в это время разливала принесённый слугами чай.

- Я снимал небольшой коттедж на окраине деревни. Но как раз сегодня я его сдал и собирался вернуться в столицу, когда мой камердинер сообщил, что к нам приезжал граф Соулгрейв.

Он посмотрел на графа, пытаясь скрыть свои чувства, но он едва уже владел собой, сгорая от желания немедленно утащить Алекс в пустую комнату, где смог бы, наконец, поговорить с ней.

- О, вы не можете так быстро покинуть нас! - воскликнула графиня Соулгрейв, пристально глядя на него такими прелестными серыми глазами, что могла сразить любого мужчину. Но Тони был глух к её чарам. На него действовали только одни глаза, невероятно синие, которые смотрели сейчас на что угодно, но только не на него.

- Почему же? - медленно спросил он, взяв чашку чая с её руки и стараясь дышать ровнее.

- Матушка Себастьяна, графиня Ромней, собирается устроить приём в вашу честь. И семья Себастьяна мечтает поскорее познакомиться с вами. Вы не можете уехать, не повстречавшись с ними. Мы все так благодарны вам за то, что вы сделали!

Тони вдруг застыл, позабыв о том, что ждало его с возвращением в мир, где ему было совсем не место. От которого он отказался два года назад. Он позабыл о том, что такое приёмы, балы, знакомства и чаепития. Всё это было ему чуждым и ненужным. Пока однажды не появилась Алекс, ради которой он теперь готов был нарушить данное некогда обещание.

- Я не сделал ничего… - хотел было сказать он, но графиня тут же оборвала его.

- Неправда, - мягко возразила она, став невероятно серьезной. - Не пытайтесь приуменьшить значимость своего поступка. Не каждый на вашем месте поступил бы так же. В тот день вы спасли жизнь не только моего мужа. - Она осторожно сжала руку своего хмурого супруга, и тихо добавила: - Я лишь надеюсь, что когда-нибудь мне удастся отблагодарить вас за это.

Она с такой любовью и нежность посмотрела на мужа, что Тони поразился этому. Он не верил, что женщины способны испытывать такие глубокие чувства. Но взгляд графини был таким искренним, что невозможно было сомневаться в том, как сильно она любит мужа. Граф в ответ сжал её руку, его глаза сузились, и видимо этого было достаточно, потому что его супруга улыбнулась и снова повернулась к Тони.

Когда-то очень давно, ему казалось, что он тоже любит. И он любил той любовью, которая разрушила всю его жизнь. Он перевел взгляд на Алекс, которая смотрела на свои руки, опустив голову. Впервые в жизни он встретил девушку, в которой не было фальши. Не было притворства и неискренности. Это манило его сильнее всего. Он хотел заглянуть ей в сердце и убедиться, что она настоящая. И в какой-то момент поверил ей. Когда он обнимал её, он знал, что каждое её прикосновение, каждый поцелуй, каждое произнесённое ею слово, правда. Но она так легко отобрала это у него.

Ему стало ужасно неловко получать благодарность за поступок, который он никогда не считал выдающимся.

- Миледи… - снова он попытался заговорить, и снова его прервали.

- Если вы сдали коттедж, где же будете жить до приёма? - Вопрос виконта Клифтона, заданный в лоб, озадачил не только Тони. Не дождавшись ответа, виконт тут же сделал невероятное предложение: - Может, тогда вы будете нашим гостем?

- Какая замечательная идея! - вступил в разговор их дядя, мистер Уинстед, одобрительно хлопнув племянника по плечу. - У нас как раз застоялся небольшой коттедж для неженатых гостей. Будем рады использовать его по назначению.

- Что скажете, милорд? - улыбнулся виконт, загадочно глядя на Тони. - У нас чудесные края, великолепные пляжи и дивный сад, который вы непременно должны увидеть. Нам будет, чем занять вас до приёма.

Всё устроилось как нельзя лучше, подумал Тони, быстро взглянув на застывшую Алекс. Она изо всех сил старалась сделать вид, будто всё происходящее никак не задевает её, но он чувствовал, как она напряжена, как ей больно.

- С удовольствием приму ваше приглашение.

Алекс до предела сжала руки, едва сдерживаясь от того, чтобы не вскочить на ноги и не запротестовать против того, что сейчас происходило. Он не может оставаться в их доме! Не может вот так просто явиться сюда и снова перевернуть её мир вверх дном. Он не имел на это права! Что он задумал? Чего добивался? Она так остро чувствовала его присутствие, что волосы на руках становились дыбом. Сейчас, когда она уже признала себе, что любит его, ей будет просто невозможно находиться в его обществе. Он даже не понимал, чего ей стоило сидеть в одной комнате с ним.

Да, ей было больно видеть его. Она умирала от желания обнять его. Но теперь, мельком взглянув на него, Алекс поняла, что совершенно не знает сидящего перед собой человека. Герцог! Он был ни кем иным, как самым важным пэром королевства. Но даже, несмотря на это, он готовил ей чашку чая. С двумя кубиками сахара.

- Я приходил к вам как-то, - заговорил граф Соулгрейв, внимательно наблюдая за Тони. - Но ваш камердинер, который по чистой случайности оказался дядей подруги нашей Алекс, сказал, что вы уехали в город.

Тони сжал ручку фарфоровой чашки, но больше ничем не выдал своего волнения. Не слова графа взволновали его. А картины того, что последовало после его ухода.

- Да, - наконец ответил он, взглянув на графа. - Я уехал туда по срочному делу, но, к сожалению, заболел и был вынужден остаться там на какое-то время.

- О, Алекс вмиг поставила бы вас на ноги, да, дорогая? - сказала Тори, с улыбкой взглянув то на бледную сестру, то на застывшего гостя, стараясь при этом скрыть своё любопытство. - В последнее время она превратилась в настоящую знахарку, и знает почти все рецепты отваров, способных мгновенно вылечить любого больного. Кстати, недавно, она спасла жизнь своей тяжелобольной подруге. Поэтому я даже не смею сомневаться в её способностях.

У Алекс вдруг закружилась голова. Но, набравшись смелости, она всё же заговорила, впервые с тех пор, как Энтони появился в их доме.

- Ты преувеличиваешь, Тори…

И тут же ощутила на себе обжигающий взгляд Тони, к которому даже не смела повернуться.

- Вы слышали об этом? - заговорила старшая сестра Алекс, графиня Бьюмонт.

Тони был так сильно захвачен хрипловатым голосом Алекс, который прошёлся раскалённым углем по его обнажённым нервам, что не сразу понял вопроса.

- Простите?

- Вы знали, что племянница вашего камердинера тяжело больна? - любезно повторила она.

- Нет, к сожалению, я в это время был в Лондоне.

- А что занесло вас в наши края?

Вопрос был адресован виконтом Клифтоном, невероятно любопытным молодым парнем. Тони сделал глубокий вдох и, стараясь не смотреть на Алекс, спокойно ответил:

- Я должен был встретиться здесь с одной… леди, которая должна была передать мне кое-что…

- Леди? - спросила Тори, нахмурившись. - Какая леди? Может мы её знаем?

Тони был готов к этому вопросу. По сути, он жаждал сказать об этом и посмотреть, наконец, на реакцию Алекс, зная со слов Марка, как она отреагировала в прошлый раз, когда он произнёс одно имя. Может тогда она очнётся от оцепенения и захочет снова содрать с него кожу?

- Оливия Блэкчёрч.

Алекс застыла от его слов. Оливия… Ливи… Ливи! Он говорил про ту самую Ливи, имя которой повторял в бреду? Которая снилась ему? На этот раз она не смогла удержаться и в упор посмотрела на него расширившимися потрясёнными глазами. Она действительно не знала человека, который сидел сейчас перед ней и смотрел теперь на её сестру, прекрасно чувствуя её взгляд.

Услышав это имя, Кейт удивлённо приподняла брови, словно что-то вспомнив.

- Леди Оливия Блэкчёрч? Дочь лорда Блэкчёрча из Линкольншира?

- Да, - кивнул не менее удивлённый Тони, повернувшись к ней. - Вы знали её?

- Нет, я лишь слышала, что она ваша невеста.

Алекс похолодела и приросла к дивану. Боже правый, у него есть невеста? Он обручён??? У неё внутри словно что-то оборвалось. Невыносимая боль пронзила сердце так внезапно, что на глазах навернулись слёзы. Какая же она дурочка!

- Да, она… - начал было Тони, но неожиданно Алекс вскочила на ноги.

Она больше не могла слушать всё это. Она больше не могла находиться в обществе человека, которого любила, и который так безбожно и жестоко обманул её.

- П-простите, - прошептала она и поспешно вышла из комнаты, не обратив внимания на недоумённые взгляды.

Тони чуть было не бросился за ней, но каким-то чудом остался сидеть на месте, даже не смотря на то, что полагалось встать, когда леди покидала комнату. Чёрт побери, он не этого добивался, но его стремление расшевелить Алекс привели его к совершенно нежелательным последствиям. Он не должен был перегибать палку. Как бы зол он ни был на ней, ему следовало действовать осторожнее. Теперь она даже не захочет выслушать его.

Когда вопросительные взгляды повернулись к нему, Тони медленно ответил:

- Она была моей невестой два года назад, но после смерти отца я разорвал с ней помолвку.

- Как жаль, - покачала головой графиня Соулгрейв, глаза которой смотрели на него так внимательно, словно могли заглянуть ему в самую душу. - Вы хотели возобновить с ней отношения?

Тони сжал челюсти, чтобы не выругаться, испытывая ненависть к женщине, которая отравила всю его жизнь. И продолжала это делать снова.

- Нет, - резко ответил он. Слишком резко для бесстрастного человека. - С тех пор я её не видел. Мне нужно было лишь… забрать у неё кое-что. Я никогда не искал с ней встречи… в том смысле, в котором вы подумали. - Он вдруг ощутил в груди пустоту, которая всегда приходила после жгучей ненависти к Ливи. Пустота, которую ему казалось, что уже кое-кто заполнил. Поставив на стол чашку с остывшим чаем, он потер лоб и тихо добавил: - Однако ваша деревня меня пленила. Я с радостью погощу здесь.

Никто при этом не услышал в его голосе и намёка на радость.

- Как славно! - Графиня Соулгрейв мягко улыбнулась ему. - Я рада, что вы так решили. Надеюсь, вам у нас очень понравится.

- Я тоже на это надеюсь, - пробормотал он. - Поверьте мне.

***

Выйдя на крыльцо, Алекс подошла к каменной балюстраде и вцепилась в неё дрожащими руками, пытаясь хоть как-то успокоиться. Она хотела сделать глубокий вдох, но у неё болело в груди. Алекс никак не могла поверить в то, что произошло совсем недавно. Может, это сон? Возможно она спит, и ей снятся кошмары? “Боже, пусть это окажется сном?” - молила она, не представляя, как ей удастся вынести его присутствие.

- Алекс?

Вздрогнув, девушка обернулась и увидела перед собой Марка, который поставил рядом с собой небольшой саквояж.

- М-марк, - прошептала она дрожащим голосом, боясь сейчас с кем-то разговаривать, но была рада, что именно он оказался здесь. Только он мог в чём-то её понять. - Рада вас вдеть…

- И я рад вас видеть, - сказал он с мягкой улыбкой. - Как вы себя чувствуете?

Его вопрос немного удивил Алекс.

- Х-хорошо, - машинально кивнула она.

- Неправда, - тут же покачал он головой, подошёл к ней и быстро вытер какую-то влагу со щеки. - Вы снова лжете. Вы же плачете!

Ужаснувшись, Алекс быстро отвернулась и резко смахнула остатки слёз, даже не подозревая об их существовании. Боже, она почти разваливалась на части!

- Всё хорошо, - попыталась заверить Алекс.

- Ну да, я тоже так подумал, когда увидел вас такую бледную, исхудавшую и плачущую. Вы когда вообще в последний раз ели? Или снова пытались разделать курицу, которая от вас на этот раз убежала?

Невероятно, но Алекс улыбнулась его словам, ощутив горечь и боль.

- С тех пор я больше не видела ни одну курицу… - Она снова повернулась к нему и, замерев, тихо спросила: - Почему он пришел сюда?

Марку было запрещено отвечать на подобные вопросы, но он хотел успокоить, утешить её. И он не хотел лгать ей, поэтому сказал то, что было отчасти правдой:

- Он почти не разговаривает со мной с тех пор, как вы ушли.

Алекс нахмурилась, запрещая себе искать причины, по которым он мог так поступить. Неожиданно она кое-что вспомнила и внимательно посмотрела на Марка.

- Марк, как ваша фамилия?

Он удивленно вскинул брови, но всё же ответил:

- Блэкчёрч.

- А фамилия… этой… Ливи, Оливии, его невесты. Как её фамилия?

- Бывшей невесты, - чуть более резко поправил её Марк.

- Бывшей?

Алекс была по-настоящему удивлена.

- Да, а вы что, не знали? Он разорвал с ней помолвку два года назад.

К своему ужасу она испытала такое облегчение, что задрожали колени. Боже, у него не было невесты, даже когда он поцеловал её год назад!

- Её фамилия, и ваша… - проговорила Алеккс, немного придя в себя.

- Вы уже всё поняли?

- Вы родственники! - ошеломленно прошептала она.

- Этот факт нисколько не радует меня, поверьте. - Взгляд Марка стал жестким, глаза потемнели. - Она моя сводная сестра. Она законная дочь лорда Блэкчёрча, а я его незаконнорожденный сын.

Алекс продолжала изумлённо смотреть на него, не ожидая ничего подобного. И внезапно ощутила жгучее любопытство. Что было весьма удивительно, если учесть что в последнее время она вообще ничего не чувствовала.

- Вы ведь на самом деле не камердинер То… - резко прервав себя, она хрипло добавила: - Его?

- Нет, я его друг. И всегда во всем стараюсь помочь ему.

Алекс не раз убеждалась в этом, восхищаясь его преданностью.

- Вы давно знаете его?

- Почти всю жизнь. Мы жили в одной деревне и выросли вместе. Его отец, покойный герцог Пембертон, владел большим поместьем и был другом моего отца. Герцог был строгим, но невероятно добрым и справедливым человеком. И очень доверчивым.

- Вы знали покойного герцога?

- Да, он часто навещал нас с моим отцом, когда бывал в деревне.

Если герцог был соседом лорда Блэкчёрча, следовательно, и Тони жил недалеко от дома Ливи. И тоже вырос с ней. И должен был любить её, чтобы захотеть жениться на ней. Но так и не женился, хотя её образ преследовал его даже во время лихорадки. Алекс было ужасно больно от этих мыслей. Возможно, она полюбила человека, которого не имела права любить.

- А ваша сестра?..

- О, нет! - резко оборвал её Марк, ругая себя за то, что так много наболтал. И ещё больше расстроил бедную девочку. - Я больше ничего не скажу вам. Это дело Тони, и он сам может вам всё рассказать, если захочет. Я лишь добавлю, что она не стоит даже того, чтобы упоминать её чертово имя!

Злость в его голосе поразила Алекс, ведь речь шла о его сестре и невесте Тони. И почему он так сказал? В этой истории было столько загадок. Вероятно, ей следовало прежде узнать обо всём этом, чтобы решить, что ей делать дальше. И может тогда она, наконец, поймет Тони, поймет, почему он снова вторгся в её жизнь.

- Вы уже знаете, что он согласился погостить у нас?

- Да, дворецкий сообщил мне, куда следует перенести наши вещи. - Марк видел, как тяжело Алекс даётся мысль о внезапном и очередном соседстве с Тони. Но и парень страдал с тех пор, как она ушла. Марк никогда не видел друга таким раздавленным, даже после смерти герцога. И он не мог видеть Алекс такой бледной и осунувшейся. Она ему нравилась, и Марк вдруг понял, что сделает всё возможное, чтобы она и Тони помирились. И чтобы хоть как-то отвлечь её, он нагнулся к ней и произнёс тоном заговорщика: - Если он вдруг попытается снова вас обидеть, вы только дайте мне знать. Дело в том, что недавно в деревне я купил себе дубинку, но сомневаюсь в её прочности. Вы только подумайте, Алекс, у нас будет уникальная возможность опробовать её на живом существе. Это должно быстро привести его в чувства. Думаю, он не станет возражать.

Алекс вдруг испытала такую безграничную благодарность к Марку, что, не сдержавшись, встала на цыпочки и быстро поцеловала его в щеку, прекрасно зная, что он шутит, и никогда не причинит боль Тони.

- Спасибо, Марк, - тихо проговорила она, отступив.

Марк удивленно смотрел на неё.

- Я надеюсь, вы не забыли, что у вас золотое сердце?

Алекс отвернулась от него и пошла к лестнице, ведущей к тропинке, которая приводила на пляж. Она должна была побыть одна, чтобы подумать. У нее было самое обычное сердце, из плоти и крови, которое было вдребезги разбито. И которое продолжало разбиваться.

 

Глава 17

После ухода Алекс, Тони больше не видел её, но он утешал себя мыслью о том, что это продлиться недолго. Она ведь не сможет долго прятаться от него. Да и терпение его было небезграничным. Но его внимание старательно отвлекали её родные. После недолгого чаепития молодой виконт вызвался показать ему своё поместье, рассказав его долгую историю, и в конце привёл его в невероятно большой и невообразимо красивый Клифтонсий сад.

У Тони пропал дар речи, когда перед ним раскинулась такая красота.

- Сад был спроектирован нашим отцом, но всё это великолепие создала наша Алекс, - с гордостью сказал Габриел, удовлетворенно глядя на потрясенного герцога.

Тони не мог оторвать взгляд от искусно выстриженных кустов в форме лесных зверей, которые стояли повсюду; от журчащего небольшого пруда, обложенного белыми круглыми камнями, к которому вели витые дорожки, посыпанные гравием; от сочного газона и ухоженных клумб, на которых росли самые невообразимые цветы от экзотических желтовато-красных глориозий и геликоний, которые он когда-то видел в королевских садах Кью, до царственных роз, разнообразных тюльпанов, фрезий, синих колокольчиков, ярких пионов и много других цветов, которых он никогда прежде не видел. Буйство красок было и тут, и там, и всё это соседствовало рядом в такой гармоничной композиции, что захватывало дух. Весь сад был одним большим чудом, окружённый с одной стороны высокими ивами и яблонями, а с другой - лабиринтом из так же ровно подстриженных тисовых деревьев. Воздух был наполнен насыщенным, благоухающим ароматом. Нужно было жить здесь и обожать этот сад, чтобы создать такое.

- Она… это просто чудо! Ваша сестра настоящая волшебница, - проговорил Тони, глядя на то, что удалось сотворить Алекс - очаровательному ангелу, от прикосновения которой всегда рождалось нечто прекрасное. - И давно она увлекается садоводством? - спросил он, повернувшись к виконту.

- Почти всю свою жизнь. Но по-настоящему она занялась этим восемь лет назад, когда погибли… наши родители… - Голос Габби оборвался, едва он вспомнил тот черный день, который перевернул не только его жизнь. Он не мог ни с кем говорить об этом, это было выше его сил, и, сжав руку в кулак, он попытался подавить все свои чувства. Выпрямив плечи, он взглянул на герцога. - Алекс продолжает любимое дело нашего отца и проводит всё своё время среди своих цветов, вместо того, чтобы заняться чем-нибудь более приятным. И всё же не могу не признать, что у неё настоящий талант.

Тони был согласен с виконтом, ощущая гордость за неё. Гнев и обида отступили в сторону окончательно, и сердце сжалось от щемящей нежности. Но неожиданно он нахмурился, вспомнив её тихие слова. “Растения не обидят и не предадут. И они никогда не причинят боль”. Тони вдруг застыл, начиная осознавать, чего она на самом деле боится. Она боялась боли! И не простого неприятного переживания. О нет, она была не так глупа.

Тони резко повернулся к виконту.

- Когда погибли ваши родители? - осторожно спросил он, стараясь быть как можно деликатнее.

Лицо виконта посуровело, серые глаза потемнели. Он долго смотрел на Тони, но всё же ответил.

- Восемь лет назад.

Тони не мог удержаться о того, чтобы не спросить ещё раз:

- Как это произошло?

Габби ответил снова только потому, что голос герцога прозвучал мягко, и в нем не было праздного любопытства. Он выглядел таким серьезным, словно ему было важно знать это. Несмотря на внутреннюю силу, исходившую от него, в герцоге было что-то такое, что вызывало доверие. Габби знал, что ему можно доверять. Знал так же и то, что он рано или поздно должен был появиться в Клифтон-холле.

- Они… - Габби отвел глаза и тихо сказал: - Они погибли, когда возвращались домой из Лондона. На них напали бандиты с большой дороги, ограбили и перерезали им горла…

Голос виконта сорвался. Почти как у Алекс, которая как-то вспоминала своего отца.

“- Когда вы стали носить очки?

- Давно, почти восемь лет назад…

- Кто научил вас стрелять из лука?

- Отец…”

У Тони учащенно забилось сердце, потому что он начинал кое-что понимать. Глядя на потемневшее лицо виконта, можно было с легкостью увидеть, как он страдает. В его глазах мелькнула почти такая же боль, которая затаилась в синих очках Алекс. Боже, если её семья была на самом деле такой любящей, какой однажды описал Марк, трудно представить, что пережили совсем ещё юные отпрыски, так внезапно потеряв своих родителей! Тони вдруг ужаснулся, представив, через что довелось пройти его ранимому, доброму ангелу.

Он выпрямился, не желая больше мучить виконта расспросами о родителях, ведь эта тема была для него самого полностью закрыта.

- Я искренне сочувствую вашей потере, - тихо проговорил он.

- Благодарю, - медленно кивнул виконт, наконец, полностью взяв себя руки.

- Передайте вашей сестре, что она настоящая волшебница.

Виконт мягко улыбнулся.

- Думаю, ей будет приятно, если вы сами это ей скажете. Только не перестарайтесь, чтобы она не воодушевилась ещё больше. Мне не нравится, что она проводит здесь всё своё время. У неё должны быть живые друзья из плоти и крови, а не из листьев и стеблей.

И впервые за последние две недели Тони улыбнулся уже знакомым словам, ощутив глухую тоску по своему ангелу. Удастся ли ему разгадать её тайны и вернуть ту очаровательную и невероятно страстную девушку, которая прожила с ним десять волшебных дней?

Ему следовало действовать очень осторожно, чтобы никто не насторожился его внезапному интересу к сестре виконта.

***

Тони увидел её только во время ужина. У него учащенно забилось сердце, когда ей сказали, что она должна сидеть прямо напротив него. Алекс со страхом посмотрела на роковой стул, затем на тетю и сестёр, которые приняли это решение, но затем, молча смирившись, медленно села за стол и опустила голову. Тони занял своё место и внимательно посмотрел на неё. Волосы, её густые, благоухающие каштановые волосы были безжалостно стянуты на макушке, скрывая своё великолепие. Круглые тонкие очки были плотно надвинуты на переносицу, свидетельствуя о том, что она чем-то недовольна. На ней было красивое тёмно-синее вечернее платье с наглухо закрытым вырезом. Он вдруг улыбнулся про себя, поняв, что она специально надела наряд, скрывающий её от его жадного взгляда. Неужели она думала, что это могло остановить его?

Он никогда бы не смог забыть очертания и тяжесть её полной груди, увенчанными розовыми сосками. И он хорошо помнил, как она реагировала, когда он касался розовой вершинки своим языком. Желание снова коснуться её, ощутить её тепло, услышать её глухие стоны заставило напрячься всё тело, и у него задрожали руки. Он сжал вилку, чтобы хоть как-то занять руки, и снова посмотрел на неё. Днём, переполненный эмоциями, он не до конца оценил её состояние, но сейчас… Её необычная бледность, затравленный взгляд и запавшие щеки встревожили его ещё сильнее. Почему никто не позаботился о ней и позволил ей довести себя до такого состояния?

“Я так боюсь уйти отсюда!”

“Глупышка, - подумал Тони, ощущая давящую нежность в груди. - Я обязательно найду способ достучаться до твоего сердечка”. Казалось, они поменялись местами, и теперь он должен был сварить “отвары”, чтобы вылечит её.

Остаток дня он провёл с остальными мужчинами этого дома, и кое-что понял за это время. Дядя Алекс был добродушным и веселым мужчиной в уже преклонном возрасте, но очень мудрым и внимательным, и невозможно было отрицать ту любовь, которую он и его милая супруга питали к осиротевшим племянницам и племяннику. Было очевидно, что ради них они способны на всё.

Граф Бьюмонт был вторым сыном в семье, но унаследовал состояние отца после его смерти и смерти старшего брата. У него были необычные цепкие глаза, которые изучали Тони так пристально и внимательно, будто он находился на столе хирурга. Он не задавал ему любопытных вопросов, но это было ещё хуже, потому что стало казаться, будто он видит то, чего не видели остальные.

Брат Алекс вёл себя с ним подозрительно дружелюбно, безоговорочно приняв его в своё общество, и попросил звать себя по имени, что ещё больше насторожило Тони. Иногда виконт смотрел на него так, словно видел его насквозь.

Но самым странным и опасным Тони считал человека, жизнь которого он спас год назад. Граф Соулгрейв, являясь так же вторым сыном в семье, заслуживший свой титул и земли наследственным правом по ходатайству герцога Веллингтона за заслуги перед родиной, был немногословен, лишь изредка вставляя в разговор ничем не примечательные слова. Он не делал ничего необычного, но Тони был уверен, что граф внимательно следит за ним, подмечая именно то, что и могло выдать его истинные мотивы пребывания в этом доме.

Тони отпил немного вина, понимая, что ему будет невероятно сложно обойти такую защиту и добраться до Алекс так, чтобы его за это никто не захотел убить.

Такой странной, но такой сплочённой семьи он никогда прежде не видел. Их привязанность и любовь друг к другу были неоспоримы. Подобные отношения были редки и практически никогда не встречались в высшем обществе. Но Тони был рад, обнаружив необычное единение, потому что Алекс была нужна именно такая семья. Ей была нужна их любовь и забота. Он снова посмотрел на неё, пытаясь скрыть свои чувства, но не смог.

- Алекс, - заговорил Габби, взглянув на поникшую сестру, которая едва притронулась к еде, - сегодня я показал Энтони наш сад, и знаешь, что он сказал?

Резко вскинув голову, Алекс посмотрела на брата, изумившись тому, что тот уже зовёт их гостя по имени! Боже, она пыталась сделать всё возможное, чтобы не замечать его присутствие, не чувствовать его так остро, не смотреть на него и не заговорить с ним! Но каждая отсчитанная минута постепенно рушила её барьеры, обнажая нервы, странным образом оставляя позади горечь. Особенно потому, что её сердце умирало от любви и желания к нему.

- Ч-что? - наконец проговорила она дрожащим голосом.

Габби улыбнулся ей загадочной, но тёплой улыбкой.

- Как и в тот момент, я предлагаю ему сказать об этом. Думаю, тебе будет приятно услышать это от него.

Алекс недоуменно посмотрела на брата, не понимая его странного настроения. Она сделала глубокий вдох, уговаривая себя не смотреть в сторону Тони. Но он сам разрушил все её отчаянные попытки, заговорив своим бархатным, до боли любимым голосом.

- Я считаю, что вы настоящая волшебница, мисс Алекс. Всё, к чему вы прикоснулись, превратилось в маленькое чудо.

У Алекс так больно сжалось сердце, что перехватило дыхание. Потому что в его голосе слышалось восхищение, которого не должно было быть. И которое могло окончательно сломить её.

- Я всегда говорила, что у моей Алекс особенный дар, - вступила в разговор тётя Джулия, с любовью глядя на племянницу. - Её умению обращаться с цветами так заботливо и бережно могут позавидовать даже некоторые родители.

Алекс вся сжалась, мысленно умоляя родных не восхвалять так неприлично её заурядные способности. Это никогда не было предметом разговоров, но сегодня они видимо решили поступить иначе. Алекс чувствовала себя настолько неловко, что готова была встать и уйти отсюда. Но низкий мужской голос снова развеял все её намерения.

- Мисс Алекс, скажите, а как правильно следует ухаживать за фикусами?

Он не имел права! - хотелось кричать ей. Он не имел права говорить о фикусах! Это были самые опасные и самые мучительные для неё воспоминания. Она не могла, не хотела отвечать, но как бы тяжело ей ни было, он и её родные ждали её ответа. У неё просто не было выхода. Тяжело дыша, Алекс повернула к нему голову и посмотрела, наконец, на их гостя. До боли знакомые золотистые глаза, мерцая в свете свечей, смотрели на неё так пристально и с такой нежностью, что сердце стало медленно переворачиваться в груди.

- Вам нравятся фикусы?

Тони возликовал, когда она, наконец, заговорила с ним. Боже, он даже не надеялся, что она снова посмотрит на него! Но она сделала это, и от радости у него закружилась голова.

- С некоторых пор, - проговорил он, придя в себя. - Что вы можете о них рассказать?

Алекс вдруг сжала зубы, по-настоящему разгневавшись на него. Мало того, что он так внезапно явился в Клифтон, так теперь решил заговорить о её любимых растениях! Он пробирался в те запретные места, где она считала, что надёжно защищена от всего. Нахмурившись, она выпрямила спину и немного резко спросила:

- Что вас интересует больше? Откуда родом фикусы? К какому семейству относятся? Или как избавиться от белых наростов с их листьев?

Кейт изумленно посмотрела на Тори и еле слышно проговорила:

- Она вспомнила свои растения!

Не замечая никого, Тони внимательно посмотрел на Алекс.

- Фикусы - вечнозеленые растения семейства тутовых. Это мне уже говорили.

У Алекс пропал дар речи. Она даже не думала, что он помнит об том.

- Да, верно… - прошептала она ошеломлённо.

Тони вдруг испытал настоящую радость, увидев румянец на её щеках. Ему казалось, что она медленно просыпается, и, как и свои любимые растения, желает потянуться к солнцу. Выпрямившись, он подался чуть вперёд, позабыв обо всём на свете, и видя только девушку, которая почти изменила его жизнь.

- Меня интересует вот что, - сказал он, глядя в бесподобно синие глаза, блеск которых не могли скрыть даже линзы её очков. - У меня был один фикус, за которым некоторое время назад хорошо ухаживали, но две недели назад он стал вести себя очень странно. Края листьев стали желтеть и поникли. Я поливал его изо дня в день, но он почти сник. Что я сделал не так?

Алекс вдруг стало так грустно, что она чуть не расплакалась.

- Он погиб от обильного полива. - Почему ей вдруг стало так больно от этой новости? - Фикусы ведь вечнозеленые растения, нуждающиеся в поливе только при высыхании почвы. Чрезмерная влага вызывает гноение и приводит к гибели корней, а затем всего фикуса в целом.

Даже вид её погрустневших глаз не остановил его, когда Тони тихо признался:

- Мне говорили, что они очень устойчивы к трудностям жизни.

Алекс вся сжалась.

- Возможно, вас неверно проинформировали.

- Уверяю, источник был весьма надёжным.

И Алекс не выдержала, разозлившись окончательно.

- Раз вы доверяете своему источнику, может тогда следовало прислушаться к его советам и не доводить до гибели бедное растение?

Тони понимал, что очень рискует, но пока горели глаза Алекс, он готов был сделать всё, чтобы синие очи продолжали блестеть дальше. Даже от гнева.

- Возможно, стоит купить новое растение и забыть про старое?

- Как же тогда вы собираетесь ухаживать за новым, если не смогли позаботиться о старом? - Она дышала тяжело, когда добавила: - В жизни не всё так просто, и не всегда удается так легко скрывать наши грехи.

Тони вдруг показалось, что его ударили в солнечное сплетение. Потому что она в точности повторила его слова, сказанные после убийства отца. Он откинулся на спинку стула, почувствовав, как сердце скручивается от невыносимой боли. Словно его грудь проткнули раскалённым копьём, а затем сбросили с небес на землю. Земля, которая непонятно, почему носила такого грешника. Внезапно, он посмотрел на Алекс и осознал, что она ведь ничего не знает о том, что он сотворил. Если бы она знала, разве позволила бы его окровавленным рукам дотронуться до себя? Боже, на какое-то время он совершенно позабыл, кто он такой и где его истинное место!

За столом воцарилась гробовая тишина. Алекс изумлённо застыла, увидев, как резко побледнел Тони. Словно в него снова кто-то выстрелил, но рану так никто и не увидел. Его завораживающие глаза потемнели и перестали блестеть. Тело напряглось, челюсть сжалась, и он стал походить на того больного, который отказывался пить обезболивающую настойку. Алекс стало не по себе, особенно потому, что именно её слова так разительно изменили его. Боже, что с ним сталось? Что она такого сказала? Он сам завёл речь об их фикусе и чуть не признался, что убил беднягу. Неужели он думал, что она обрадуется, услышав об этом?

Но дело было не в фикусе, поняла Алекс, видя боль, которая сковала всё его сильное большое тело. Как бы она ни была сердита на него, она не намеревалась причинить ему боль. Особенно такую, от которой он побелел как полотно. Ей вдруг отчаянно захотелось подойти и обнять его.

Тори, внимательно следившая за столь необычным разговором, который буквально у всех на глазах оживил Алекс, теперь не могла поверить, что одно непреднамеренно брошенное слово сестры способно было так сильно изменить герцога. Который стал на себя не похож. Стремясь хоть как-то спасти ситуацию, она повернулась к герцогу.

- Милорд, что нового произошло в Лондоне, пока вы были там?

Тони медленно повернул голову к графине, почти ничего не замечая перед собой. На смену боли тут же пришла ослепительная ярость, от которой снова задрожали руки. Так всегда происходило, когда чувство вины сменялось неконтролируемым желанием снести всё вокруг. Боже, он был опасен для общества! Особенно для этого!

Не ведая, что творит, он сжал челюсть и недопустимо резко проговорил:

- В Лондоне нет ничего интересного, за исключением того, что Байрон снова бесится из-за нехватки вдохновения и открыто заявляет, что из всех ныне живущих великими признаёт Наполеона, Браммела и себя. Интересно, что бы он сказал сейчас, когда Наполеон заточён на острове Святой Елены, Браммел сбежал во Францию, чтобы скрыться от кредиторов, а сам Байрон лишился жены, которая предпочла оставить его. Он не нашёл другого выхода, как тоже броситься в бега, распродав своё имение, и теперь скитается по Европе. Может он намеревается найти Браммела? Как считаете, миледи?

Алекс продолжала изумлённо смотреть на него, никогда прежде не видя его таким разгневанным, почти взбешённым. И всё это сотворила с ним она, вдруг ужаснулась Алекс. Впервые она открыто видела его боль, и это поразило её в самое сердце. И подозрения о том, что его мучило что-то глубокое даже, когда его терзала лихорадка, укрепилось с новой силой. Она по-прежнему не знала его, но снова ощутила боль от того, что больно стало ему.

- Неужели… неужели вас заботит жизнь Байрона? - мягко спросила она, не имея возможности коснуться его, как прежде, чтобы успокоить.

Тони медленно повернул к ней голову, чувствуя резкие удары своего сердца.

- Я лишь удивляюсь беспечности людей, которые имея всё, не ценят ничего, - покачал он головой, поражаясь тому, что смог произнести такую длинную речь о событиях, которые его совершенно не интересовали. Он лишь однажды прочитал газету, пока был один, без неё.

Алекс не могла видеть его таким, и не придумала ничего лучше, чем сказать то, что по её мнению могло бы хоть немного успокоить его.

- Знаете, иногда поведение фикусов может быть весьма обманчивым, - сказала она со всей нежностью, которую питала к нему. - Нам может показаться, что они погибают, но это придаёт им силы справляться с новыми трудностями. Возможно, ваш фикус просто затаился, и если вы вернётесь и снова посмотрите на него, сможете убедиться, что вместо засохших листьев рождаются молодые стебельки, доказывая своё упрямое право на существование.

Тони почувствовал, как задыхается. Никогда прежде он не испытывал такой непереносимой потребности прижаться к женщине, но он действительно умирал от желания сжать в объятиях ангела, который сидел прямо напротив и смотрел на него так, что ему захотелось завыть. Она смотрела так, словно хотела протянуть ему приготовленную ею же самой настойку из… кажется листьев ежевики.

Боже, он на самом деле забыл, кем является на самом деле! Ему было не место среди этих людей. И особенно рядом с той, без которой он стал погибать почти как их бедняга фикус. Милая, добрая Алекс. Она не должна была, не имела права утешать убийцу!

Молчание прервал Габби, осторожно заговорив с их гостем, и вскоре былая непринуждённая атмосфера вернулась снова. За исключением хорошего настроения, как у гостя, так и у Алекс.

***

После ужина, удалившись с сёстрами и тётей в гостиную и оставив мужчин наедине с портвейном, Алекс сидела в гостиной, задумчиво глядя на пламя в камине и стараясь понять, какое именно слово заставило Тони побледнеть и испытать невыразимую боль. Ещё утром, проснувшись и машинально одеваясь, она даже не думала, что увидит его, а сейчас понимала, что не только смирилась с его присутствием. Она снова хотела прогнать его боль, но теперь это казалось просто невыполнимой задачей.

Она боялась посмотреть на него после того, что произошло между ними. Боялась, что если он увидит её глаза, то обязательно поймёт все те чувства, которые она питала к нему, и у неё не останется больше возможности защитить себя от него. Но как теперь ей бороться с тем, что было выше её сил?

Сумбурные мысли прервала Кейт, которая взволнованно посмотрела на всех присутствующих.

- У меня для вас есть новость.

Тори и Джулия удивлённо посмотрели на Кейт.

- Нас собрался навестить ещё какой-нибудь загадочный гость? - с улыбкой спросила Тори.

Кейт покачала головой и почему-то медленно покраснела.

- Кажется, скоро я стану мамой.

Алекс хотела бы улыбнуться сестре, которая сдержала своё обещание дождаться её возвращения для объявления этой новости, но не могла из-за тупой боли, которая сжимала ей сердце.

Тори и тётя какое-то время потрясённо смотрели на Кейт, затем очнувшись и вскрикнув, они бросились к ней, и чуть было не задавили её в своих объятиях.

- О Боже, Кейт! - прошептала Тори. - Я так рада за тебя и Джека! Боже, не могу в это поверить!

- Я думала, - всхлипнула Джулия, глаза которой заволокли слёзы, - думала, что никогда не дождусь этого дня.

- О, тётя! - проговорила Кейт срывающимся голосом. - Что за глупости ты говоришь. Конечно, ты дожила бы. Как же иначе? Кто как не ты, поможет мне справляться с маленьким существом?

- Ты будешь замечательной мамой, - сказала Джулия, оторвав племянницу от себя и с любовью глядя на Кейт.

Тори улыбнулась и покачала головой.

- Только не вздумай мучить их так же, как нас. Уж мы с Алекс и Габби этого не допустим этого, правда, Алекс?

Алекс встала и подошла к ним, а потом крепко обняла Кейт, понимая, как сильно любит её. И Тори. И тётю. Так сильно, что защипало в глазах.

- Я так рада, Кейт, - прошептала она глухо. - Если тебе вдруг станет плохо, обязательно дай мне знать. Отныне ты должна беречь себя и ребёнка.

Тори положила руку на руку Алекс, которая лежала на плече Кейт.

- Узнаю нашу Алекс. Тебе дай только повод заняться травами и настоями. Какое счастье, что ты есть у нас!

Алекс считала, что как раз повезло ей, ведь у неё были такие замечательные сёстры. Отстранившись от Кейт, она вдруг почувствовала себя такой уставшей, что задрожали колени. Алекс была уверена, что когда тема материнства Кейт будет закрыто, родные тут же начнут расспрашивать её о странном диалоге с герцогом, о чём она сейчас не смогла бы говорить, даже под страхом быть разоблачённой. Она должна была уйти. Чтобы не натворить ещё больше глупостей, когда к ним присоединяться мужчины. Когда снова появится он.

- Простите, но я очень устала и хотела бы лечь пораньше, - сказала она, отходя от сестёр.

Они ничего не сказали, глядя на Алекс. Тогда развернувшись, она быстро покинула гостиную.

Едва дверь за ней закрылась, как Кейт посмотрела на Тори и тётю.

- Не могу поверить, но она снова заговорила о своих растениях!

- Как думаете, ей понравился герцог? - спросила Джулия, даже не пытаясь скрыть надежду.

- Алекс всегда избегала разговоров с нашими гостями, чтобы вот так просто заговорить с герцогом, - осторожно заметила Тори, пытаясь быть рассудительней.

- Но герцог такой красивый и обаятельный! - улыбнулась тётя. - В него может влюбиться даже монахиня.

“Как и Алекс”, - мрачно подумала Тори, сжав руки.

- И у него был фикус! - напомнила Кейт, наконец, присев. - В первый раз в жизни кто-то ещё кроме самой Алекс говорил о растениях.

Кажется, Кейт была в восторге от этой мысли. Но только не Тори, которая насторожилась ещё больше.

- Будем надеяться, что приезд спасителя моего Себастьяна будет нам только в радость.

Тори хотела поскорее увидеться с мужем, чтобы поговорить с ним. Её не оставляли дурные предчувствия. И подозрения. Особенно после того, как Себа поведал ей о встрече с дядей Мэри в коттедже герцога. Как странно, что он оказался к тому же его камердинером. И как у него оказалась корзина, которую передала сестре лично Тори с новым платьем, до того, как Алекс отдала её Блэкчёрчу?

Едва дождавшись окончания вечера, Тори поднялась в свою комнату и к своей радости обнаружила там Себу. Хмуро сидящего на диване перед камином. И задумчиво глядевшего на языки пламени. У него был такой мрачный вид, что у Тори похолодело в груди. Он был чем-то обеспокоен. Чем-то встревожен.

Она заперла дверь и подошла к нему.

- Мне одной показалось, что они говорили не о фикусах? - тихо спросила она, глядя на застывшего мужа.

Себастьян поднял голову и посмотрел на неё своими мерцающими зелёными глазами. Он медленно взял её за руку, а потом тихо прошептал:

- Нет.

Тори ощутила настоящую панику.

- Боже правый! - выдохнула она, чувствуя, как дрожат руки.

Муж медленно опустил её к себе на колени и мягко обнял.

- Тебе не о чём беспокоится, жизнь моя, я не спущу с него глаз.

Он привлёк её к себе и нежно поцеловал подрагивающие губы жены. Тори растаяла и прильнула к его груди, ощутив знакомое тепло. Но события прошедшего дня никак не выходили у неё из головы, и, отстранив мужа от себя, она снова с беспокойством посмотрела на него.

- Ты думаешь, я смогу спать спокойно, зная?..

- Шшш, - прошептал Себастьян, снова накрыв её губы. Затем подхватил жену на руки и понёс к кровати. - Я обещаю, что всё улажу.

Когда он положил свою драгоценную ношу на кровать и лёг рядом с ней, Тори сверкнула на него своими серыми глазами.

- Помнится, очень давно ты обещал, что научишь меня играть в шахматы.

Он медленно улыбнулся ей одной из тех своих редких улыбок, от которых у неё замирало сердце, и прижался губами к её шее. Сегодня после новости Кейт, Тори вдруг почувствовала грусть. Потому что сама хотела подарить ребёнка Себастьяну. Хотела подарить ему ещё один смысл жизни, хотела порадовать его, но почему-то у них пока ничего не получалось. У неё непроизвольно закрылись глаза, а чувственная нега стала медленно заполнять всё тело. Тори знала, верила в то, что скоро наступит и их время. Обязательно.

- Когда-нибудь, - пробормотал он, расстёгивая пуговицы её наряда и лаская губами нежную кожу, - когда я стану невероятно старым и дряхлым, и не смогу больше двигаться, когда не смогу больше прикасаться к тебе вот так, - он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза, - обещаю тогда научить тебя играть в шахматы.

Тори ощутила ту безграничную любовь к мужу, которая росла и крепла в ней день ото дня. Она крепко обняла его и прижала к себе, проведя пальцем по его смуглой щеке.

- Я люблю тебя, - прошептала она за долю секунды до того, как приникнуть к его губам, растворяясь в нём и надеясь, что Себастьяну не придётся совершить ничего из того, что повлияет на самочувствие герцога.

Она очень надеялась, что им удастся защитить и уберечь Алекс. От чего бы то ни было.

 

Глава 18

Обрезав засохшие листья спатифиллума, Алекс отложила ножницы и взяла чуть влажную салфетку, которой собиралась почистить листья своего любимого растения. Оранжерею освещало мерцание лишь одной свечи, стоявшей на столе. В доме царила умиротворяющая тишина, которая постепенно успокоила её. Теперь можно было не бояться того, что появится кто-то из родных и начнёт задавать вопросы. Алекс не смогла бы ответить на них. Потому что сама уже ни в чём не была уверена.

Она не могла забыть потемневший взгляд Тони. И была почти уверена, что это имеет отношение к его ранению. Там, находясь в коттедже, вдали от всего мира, она не искала ответов, прежде всего стремясь спасти ему жизнь. Затем её захватило нечто другое, но теперь… Теперь всё изменилось. И если раньше ей было всё равно, кто ему сниться, кто тревожит его своим образом, то теперь ей было важно знать, кто такая Ливи. Она жаждала знать правду о нём, о его семье. Она должна была узнать его тайны… И его боль.

Особенно его боль.

Что мучило и терзало его так сильно, что он не смог скрыть этого, даже находясь в обществе стольких людей? Кто стрелял в него, кто причинил ему столько страданий? Алекс умирала от желания узнать правду. Потому что хотела помочь ему. Снова. Она не могла видеть, как он страдает. Даже после всего случившегося. У неё сжалось сердце. Может она окончательно сошла с ума, но не могла поступить иначе.

Вопреки всему.

Но что она могла поделать? У неё не было даже возможности просто обнять его и дать ему понять, что ей небезразлична его боль. Об этом не могло быть и речи. Хоть он и гостил в их доме, жил совсем рядом, теперь прикоснуться к нему было намного труднее. Но если даже это и произойдёт, Алекс боялась того, что, хоть бы раз коснувшись его, она не сможет снова отпустить его. Ни за что на свете.

Проведя по широкому листу влажной салфеткой, Алекс представила, будто поглаживает его широкую, великолепную грудь, ощущает его тепло, его дыхание…

И неожиданно для себя на самом деле ощутила его дыхание, а потом услышала его до боли родной голос:

- Алекс.

Его шёпот заставил Алекс окаменеть. Она перестала даже дышать. Сильные руки скользнули к ней на талию, а потом он медленно притянул её к своей груди и прижался к ней сзади. Тёплое дыхание коснулось её шеи, он опустил голову и со вздохом уткнулся лицом в изгиб её шеи.

Салфетка выпала из дрожащих рук.

Сокрушительная боль, днями упрятанная глубоко и далеко внутри, разом нахлынула на неё, не оставив ни одного барьера, за который можно было уцепиться. Меньше всего на свете Алекс ожидала встретить сейчас его, особенно здесь. Она даже не слышала, как он подошёл. Словно он узнал её мысли, услышал зов её сердца и тут же возник рядом, чтобы успокоить её. Из горла вырвался приглушённый стон, и Алекс поняла, что снова умирает. Закрыв глаза, она прижалась к нему сама, не в силах пошевелиться. Не в силах противиться тому, что было нужно ей больше всего на свете. Она не представляла, что он придёт к ней, а теперь не могла представить себе, что способна отказаться от его объятий. Он прижимал её к себе так, словно не было двухнедельного ада, словно не было пустоты, в которой она жила всё это время. Как она сумела прожить столько дней без него? Как могла дышать, не ощущая его дыхание?

Тепло его тела постепенно стало передаваться ей, и Алекс поняла, что дрожит. Он стоял позади, едва дыша, и почти не шевелясь. Ей казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он обнял её, но затем почувствовала прикосновение его губ к своей коже. И только тогда поняла, что значит настоящая боль, когда острые зубы мучений вцепились ей в сердце, разрывая её на части.

- Алекс, - прошептал Тони, не веря в реальность происходящего.

Он не мог уснуть. Он не мог думать ни о чём, кроме Алекс. Он был болен ею. Только так можно было объяснить мощное притяжение, которое влекло его к ней. И когда она, наконец, оказалась в его объятиях, Тони ужаснулся тому, что смог прожить целых две недели, не видя её. Как это ему удалось? С тех пор, как она оказалась возле него в коттедже, он просыпался только ради неё. Только ради того, чтобы увидеть своего ангела. Совершив самое ужасное преступление, которое можно вообразить, он не рассчитывал получить от жизни хоть что-то хорошее. Но кто-то послал ему Алекс. Кто-то решил поиздеваться над ним.

Или спасти.

Как сделала это она. Ангел, который стоял в его объятиях, не пытаясь даже пошевелиться. Ангел, который стал значить для него гораздо больше, чем он предполагал. Тони не думал, что когда-нибудь снова станет зависим от женщины, но теперь он не представлял, что ему делать, когда рядом не оказывалось Алекс. Очень давно он запретил себе любить снова. Любить хоть кого-то, потому что это разрушало жизнь, это разрушало всё, что окружало его. Оказывается, у любви была вторая личина: черная, мерзкая. Такая любовь обладала губительной силой.

Но то, что творила с ним Алекс, Тони не имел никакой возможности подавить это. А теперь не имел и желания бороться с этим. Это было выше его сил.

Это действительно было похоже на помешательство. Потому что он не мог есть, не мог спать. Он даже не смог поддержать ни один разговор, когда вошёл в гостиную после ужина. Потому что там не оказалось её, и весь смысл вечера потерялся для него. Он ушёл к себе, но не стал заходить в коттедж. Тони бродил по её саду, разглядывая в свете луны чудо, которое создала она. Но былого восхищения уже не ощущал, потому что его демоны вернулись к нему в самый неподходящий для него момент. Боль в сердце была просто невыносимой, особенно потому что рядом не было Алекс, к которой можно было бы прижаться и на время забыть об остальном мире. Забыть свои грехи. Забыть злодеяние, которое никогда не вернёт ему душу, которая давно превратилась в безжизненную пустыню. Рядом с ней тяжесть грехов не была такой невыносимой.

Он возвращался в коттедж, когда увидел тусклый свет в оранжерее. Только один человек мог в такое время пропадать там. И Тони зашагал туда, чувствуя, как колотиться его сердце. И оказался прав, когда остановившись у дверей оранжереи, увидел Алекс, стоящую у небольшого стола, на котором лежали её очки. На ней было всё то же элегантное тёмно-синее платье, волосы так же были стянуты в тугой узел на макушке. Она протирала листья какого-то растения. И делала это так медленно и нежно, словно ласкала листок. У Тони что-то сдавило в груди. Он хотел бы сейчас поменяться с ним местами и оказаться под её целительными пальчиками. Хотел снова почувствовать её нежность, её тепло.

И шагнул к ней.

К его огромному изумлению, она не отстранилась от него. Она даже не произнесла ни слова, разбивая ему сердце своей молчаливой покорностью. Тони думал, что умрёт, если она прогонит его. Но она продолжала стоять в его объятиях, позволяя ему беспрепятственно прикасаться к себе. Он провёл губами по отчаянно трепыхающейся тоненькой жилке, и когда услышал её судорожный тихий стон, почувствовал, как что-то трескается в груди.

Приподняв голову, он стал медленно разворачивать её к себе, желая увидеть её глаза. Наконец, она оказалась перед ним. Так до боли близко. У неё была чуть красная переносица, вероятно от того, что она долго носила очки. Губы были закрыты, но они еле заметно дрожали. Боже, как дорого было для него это лицо! Эти нежные черты, которые преследовали его во сне и наяву!

Но вот глаза… Они были закрыты, причиняя тем самым ещё больше боли. Он должен был увидеть её глаза. Он проделал такой путь не для того, чтобы теперь не иметь возможности видеть её прекрасные синие как сапфир глаза. Прижавшись лбом к её лбу, он положил руку ей на щеку и провел большим пальцем по нежной коже, чувствуя её дрожь. Чувствуя, как дрожит его душа.

- Любимая, посмотри на меня.

Алекс не смогла бы сделать этого при всём своём желании. У неё перехватило горло. Ей было так больно. Она хотела, чтобы он держал её вот так вечно. Она хотела, чтобы он больше никогда не отпускал её. И ничего не говорил.

- Алекс, - взмолился Тони, боясь того, что она не захочет спасти его ещё один раз. У него сжалось всё внутри, когда она еле заметно покачала головой. - Милая, открой глаза. Прошу…

Он провёл пальцем по бледной щеке, и Алекс показалось, что сердце вот-вот разорвётся в груди.

- Посмотри на меня, - умолял его голос.

И она не выдержала, медленно раскрывая веки. Она знала, что ей будет тяжело сделать это, ведь тогда он поймёт, что значит для неё. Но не меньше, чем он, хотела увидеть его сверкающие, безгранично любимые золотистые глаза. Однако Алекс не предполагала, что ей будет почти невозможно заглянуть в них, особенно потому что там отражались её собственные страдания. Грудь пронзила ужасная боль. На глазах навернулись слёзы, и одна слезинка упала с ресницы.

Он медленно вытер её большим пальцем. А потом притянул её лицо к себе и прижался к её губам своими. Алекс стало так мучительно больно, что у неё закружилась голова. Боже, если ей казалось, что без него она умирала, то теперь она почти рассыпалась на части!

Так он не целовал её прежде. Так он никогда не прикасался к ней. Он просто прижимался к её губам, словно обнимал их. Будто даже её губы нуждались в объятиях. Алекс задыхалась, умирая от желания обнять его, но не сдвинулась с места. Он вернул ей частичку себя. И даже не подозревал, что был для неё всем.

Непонятно откуда, но Тони нашёл в себе силы отпустить её губы и приподнял голову. У него что-то оборвалось в груди, когда он увидел, как ещё одна слезинка скатилась по щеке.

- Почему ты ушла? - хрипло молвил он, снова прижавшись к ней своим лбом.

У Алекс так сильно сдавило горло, что она не могла говорить. Она потёрлась о его ладонь, боясь заговорить, боясь дышать. Боясь снова утонуть в омуте, в который он затягивал её.

- Алекс, почему ты оставила меня одного? - Боже, он чувствовал себя зелёный юнцом, который вымаливал у предмета своего обожания ещё немного времени. Ещё немного времени прожить жизнь рядом с ней. - Скажи хоть что-нибудь?

- Ты… - еле слышный шёпот сорвался с её губ. Алекс смежила веки и тихо произнесла. - Я была там больше не нужна.

Тони замер, глядя на её застывшее лицо.

- Не нужна? - изумлённо спросил он. - Что ты такое говоришь?

Алекс не смогла скрыть то, что терзало её так давно.

- Ты… ты не хотел видеть меня. Ты заперся у себя в комнате и дал понять, что я больше не нужна.

- Даже после того, что было, ты продолжаешь так считать? - Её веки дрогнули, и на него посмотрели два влажных бесподобно прекрасных сапфира, терзая ему душу. Взяв её лицо в свои ладони, Тони проглотил ком в горле, неожиданно поняв, что на самом деле это выглядело, как игнорирование, ведь ещё сегодня днём он решил, что она ушла и не захотела больше видеть его. Но у него были другие причины поступить так. - Я заперся у себя действительно потому, что не мог видеть тебя. - В её глазах застыла знакомая боль, но он быстро добавил: - Спроси меня, почему я сделал это, Алекс. Ради Бога, спроси, почему я не мог тебя видеть!

Она затаила дыхание, а потом спросила дрожащим голосом:

- П-почему?

Тони смотрел ей в глаза, когда, наконец, признался:

- Потому что я теряю голову, когда вижу тебя, ангел мой. Я не могу разумно мыслить, когда ты рядом со мной. - Опустив одну руку, он снова обнял её за талию и прижал к своей груди. - Потому что мне постоянно хочется прикасаться к тебе, и я боюсь окончательно потерять голову и причинить тебе боль. Я не знаю, почему, но я перестал чувствовать своё дыхание. Почему я так отчётливо начал чувствовать твоё дыхание?

Алекс снова заплакала, почувствовав, как задрожали колени. Она умирала от любви к нему. Умирала от желания снова обнять его, раствориться в его тепле. И его словах… Его слова… Они напугали её до смерти. Потому что притягивали к нему ещё больше. Потому что на этот раз уйти придётся ему. И это просто убьёт её, потому что она не сможет пережить ещё одну разлуку. Она хотела бы вечность вот так стоять в его объятиях. Но не могла. Она не имела права подвергать сердце такой опасности. Оно и так было разбито. А после второго крушения у неё больше ничего не останется.

Поэтому стала медленно отстраняться от него. И вскоре освободилась из его объятий. А потом, тяжело ступая на ватных ногах, покинула оранжерею.

Тони изумлённо смотрел на удаляющуюся Алекс.

- Алекс! - позвал он, но она даже не обернулась. Он едва мог поверить в это, но за долю секунды до того, как она отвернулась от него, он успел увидеть в её глазах страх. И панику. Почти такую же, как в ту ночь. И, наконец, поняла, чего она так сильно боялась.

Она боялась его!

Безумно.

***

Тори знала, где найти Алекс, когда следующим утром направилась на её поиски и обнаружила сестру как всегда трудящуюся в оранжерее. Пусть Себастьян заверил её, что всё уладит, что ей нет причин для беспокойств, но Тори не могла избавиться от дурного предчувствия, и решила поговорить, наконец, с сестрой. Она должна была узнать ответ хотя бы на один свой вопрос. Особенно потому, что Алекс не спустилась сегодня к завтраку, и это ещё больше обеспокоило Тори. Однако, оказавшись у дверей оранжереи, она остановилась, не зная, с чего начать. Ей не хотелось ранить или обидеть сестру, но как она могла бросить её на произвол судьбы?

И набравшись храбрости, Тори открыла стеклянные двери и вошла.

В оранжерее было светло и тепло. Алекс стояла возле своего рабочего стола и пересаживала небольшой куст фиалок.

- Доброе утро, дорогая, - приветствовала её Тори, подходя ближе. - Тебе удалось отдохнуть? Надеюсь, ты выспалась?

Алекс чуть не уронила горшок, когда услышала звуки приближающихся шагов. И испытала огромное об