Нижегородский кремль

Агафонов Святослав Леонидович

Книга посвящена вопросам истории и архитектуры Нижегородского кремля — одного из лучших памятников русского оборонного зодчества начала XVI века. Архитектура кремля показана в связи с особенностями развития русского оборонного зодчества. В книге рассматривается формирование кремлевского ансамбля, раскрываются основные принципы реставрации кремля.

Иллюстрации, кроме фотографий и рисунков, включают ряд графических архивных материалов, ранее не публиковавшихся.

 

Введение

Каменные стены, башни кремлей и крепостей, сохранившиеся в ряде городов Советской страны, стоят как немые свидетели трудного и тяжелого прошлого, невзгод, пережитых и преодоленных нашими предками, побед, одержанных ими, — всей нашей героической истории. Не может вызывать сомнений глубоко патриотический характер кремлевских сооружений, значение их как памятников истории, почти всегда связанных с теми или иными оборонительными войнами, с защитой народом своих суверенных прав от иноземных завоевателей. Но не менее значительны и чисто художественные качества кремлевских ансамблей — архитектура русских кремлей XV–XVII столетий (как и более старых) составляет яркую страницу в истории древнерусского зодчества.

Стены кремлей каменными ожерельями наброшены на прибрежные холмы Волги, Днепра, Москвы-реки. Этот образ, красочно передающий впечатление от мощной ограды, спускающейся к реке по живописным склонам береговых откосов, был издавна близок и понятен русским людям. Он в равной степени может относиться и к Московскому, и к Нижегородскому, и к Смоленскому кремлям.

Четыреста лет тому назад, как передают очевидцы, впервые применил такое сравнение Борис Годунов при рассказе царю Федору об укреплении Смоленска. Он говорил, что Смоленская стена будет ожерельем Руси на зависть врагам и на гордость Московскому государству. В его словах не было преувеличений — русские кремли не простая ограда, а высокохудожественное произведение, придающее единство целому городу. Стены кремля — это гигантская рама, но, будучи архитектурно связанными с заключенной внутри их застройкой, дополняют ее, еще более тесно вписывая дома, терема и церкви в окружающий природный пейзаж.

В архитектуре кремля органически соединились красота и жесткая целесообразность. Кремли составляли надежную защиту родины и в то же время служили ее украшением, прославляя не только силу, но и художественный талант ее сынов, способных и защищать себя от врагов, и творчески создавать новые жизненные ценности. Кремль, над стенами которого высились позолоченные главы и нарядные верхи городских строений, был для наших далеких предков священным символом родины.

При выборе места для кремля учитывалось наилучшее использование естественных природных рубежей в целях обороны. Поэтому обычно укрепления располагались на возвышенностях, защищенных излучинами рек или иными преградами. Таким образом, кремли уже по условиям своего естественного расположения всегда выделялись среди окружающего пейзажа, играя доминирующую роль в общей системе города. Поэтому же и в последующее время они сохраняют свое особое градостроительное значение.

Словом кремль обозначаются в русском языке в обычном смысле не только сами укрепления, но и весь ансамбль, заключенный внутри ограды из стен и башен и почти всегда составляющий композиционный центр города. Кремль, как особый организм, и сейчас может целиком входить в состав современного советского города одним из основных его компонентов, связывающим в единое целое новую застройку с историческим ядром.

Русский кремль — это не только оборонительное сооружение узко утилитарного назначения, не мрачный замок феодала, одним своим видом подавлявший живущих у подножья его стен горожан, но всегда живой центр целого края, наполненный жилыми, административными и общественными постройками, средоточие его реликвий, убежище окрестного населения при военных невзгодах. Это все придает архитектуре русских кремлей в значительной степени демократический характер.

Нижегородский кремль возник в XIII веке как укрепленный пункт, гарнизон которого оберегал от врагов место впадения Оки в Волгу. Под охраной кремля выросли посады и слободы. Ограды посадов, а по существу городские стены, представляют собой второй тип укреплений. Обычно в древнерусских городах они возводились деревянными по земляным валам. По мере роста населения посада появлялись новые концентрические линии валов и стен. Так, в нижегородской описи начала XVII века занесены две такие линии укреплений, причем известно, что защитные валы Нижегородского посада существовали еще в XIV веке.

Третьим типом укрепленных мест были монастыри, зачастую представляющие собой настоящие крепости с сильной артиллерией и гарнизоном профессиональных воинов. Многие монастыри занимали стратегически важные пункты, а пригородные нередко образовывали систему фортов, которые прикрывали подступы к городу в наиболее уязвимых направлениях, защищали слободы, лепившиеся у их стен. Можно считать, что таково было назначение и нижегородских монастырей — Печерского и Благовещенского, стоявших выше и ниже города по берегам рек.

Первые каменные крепости появились в разных странах и на различных континентах еще в период становления классового общества. Во времена средневековья и на Западе, и у нас на Руси крепости возводились с расчетом на пассивную оборону и использование естественных рубежей. Поэтому при любой возможности максимально сокращались оборонительные линии и применялся круговой план укрепленного пункта. Тактика захвата крепостей путем длительной осады во второй половине XIII века заменяется прямым штурмом с применением технических средств — камнемет-ных и стенобитных машин. С конца XIV века к ним присоединяется огнестрельная артиллерия. И если старые русские укрепления почти не имели башен, то со второй половины XIV столетия ими стали усиливать в первую очередь приступные стороны крепостей.

В период с XIV до конца XVI века развитие артиллерии внесло большие перемены в тактику нападения на укрепленные пункты. И уже в первой половине XV столетия на устройстве русских крепостей сказывается влияние нового оружия. План их все больше и больше основывается на сочетании прямых участков стен, как этого требовало внедрение принципа фланкирования, т. е. перекрестного обстрела подступов к стене из казематов, расположенных с ее обеих сторон. Последовательное проведение такой системы подняло каменное оборонное зодчество на более высокий уровень, заставило перейти к регулярным и полигональным планам крепостей.

Фланкирование вызвало и изобретение бастионов, может быть, впервые появившихся при обороне Табора в 1420 году, а в законченной форме — в Италии при укреплении Рима в 1455–1458 годах. Это была вершина средневековой системы строительства крепостей, одновременно знаменующая начало ее распада. Сооружения этого типа, вызвавшие со временем коренные изменения в оборонном деле, были воздвигнуты в Турине («Зеленый бастион», 1461), в замках Чивита Кастеллано (1494) и Неттуно (1501–1503). Успешно применяли эту систему в первой половине XVI века Антонио да Сангалло-младший, укреплявший Рим, и Микеле Санмикелли, строивший укрепления Вероны в 1530-е годы.

Во второй половине XV–XVI веке объединенное Москвой молодое Русское государство должно было принимать особые меры по защите от агрессии врагов. С конца XV века строительство новых и модернизация существовавших каменных крепостей стали проводиться в крупных масштабах и по общегосударственной программе. В первую очередь укрепления строились в наиболее значительных городах, стратегических пунктах, важных для обороны или служивших базами наступательных действий.

Каменные кремли и крепости, возводившиеся по всей стране, соединялись в единую цепь, одно из основных звеньев которой составила старая система каменных крепостей Северо-Западной Руси. Она сложилась в основном в XIV веке во времена самостоятельности Новгородско-Псковской земли, усиливалась и поддерживалась в боевой готовности. Обновление этих крепостей началось в первой половине XV века и было продолжено правительством централизованной Руси (Гдов, 1431; Ям, 1448; Копорье, 1448, 1508; Новгород, 1490; Орешек, 1507, и др.). Возводится крепость Ивангород (1492–1507), полностью перестраивается столичный Московский кремль (1485–1495). В 1500 году начинают строить кремль в Нижнем Новгороде. Он прикрывал Русь с востока со стороны Великого волжского пути, обеспечивал тыл при походах на Казанское ханство.

Далее сооружаются кремли, защищавшие южную границу страны: в Туле (1507–1520), Коломне (1525–1531), Зарайске (1528–1531), Серпухове (1556). Строительство каменных крепостей не прекращается и в последующее время — в Казани (1555–1594), Астрахани (1588), Смоленске (1597–1602). Многие монастыри укрепляются, становясь настоящими крепостями: Троице-Сергиева лавра (1540–1550), Соловецкий (1584), Кирилло-Белозерский (1557–1600) и другие. Ансамбли их замечательны цельностью архитектуры, являются гордостью русского народа и ценнейшим вкладом его в мировое зодчество.

В строительстве западноевропейских крепостей земляные валы и бастионы постепенно вытеснили каменные стены. И хотя укрепленный впервые исключительно земляными валами и рвами с водой нидерландский город Бреда получил такую защиту еще в 1533 году, а последующее развитие голландской фортификационной школы доказало ее надежность, по словам Ф. Энгельса, «понадобилось почти два столетия, чтобы искоренить эту приверженность к непокрытой землей каменной кладке».

Переходный период от средневекового оборонного зодчества к системам инженерной фортификации, где архитектура оказалась сведенной к минимуму, затянулся на весьма длительный срок. В течение его наряду с возведением укреплений нового типа со сложной системой бастионов и равелинов продолжали строиться каменные стены и башни в традициях средневекового оборонного зодчества. Постепенно их стали приспосабливать к новым методам организации обороны и возрастающей насыщенности огневыми средствами.

Такой как бы двойственный характер оборонного строительства XVI–XVII веков отмечается во всех европейских странах и объясняется в значительной степени тем, что укрепления средневекового типа долгое время оправдывали себя, сохраняли обороноспособность даже при бомбардировке тяжелой артиллерией. Русские каменные крепости и в XVII веке выдерживали длительные осады регулярных армий. Так, в 1608–1610 годах войска Яна Сапеги в течение 16 месяцев безуспешно осаждали Троице-Сергиеву лавру, а в 1668–1676 годах московские стрелецкие полки 8 лет стояли под стенами восставшего Соловецкого монастыря.

Наряду с каменными известное развитие получают крепости смешанного типа — земляные с каменными башнями, подобные Вязьме (1630), и чисто земляные — в Ростове Великом (1632), в Мурашкине — нижегородской вотчине боярина Б. М. Морозова (1660) и другие. Постройка каменных крепостей в России продолжалась вплоть до конца XVII века. И во все времена развития средневековой системы оборонного зодчества в большей части русских крепостей сохраняются деревянные стены, которые достаточно хорошо выдерживали обстрел тогдашней артиллерии. Ядра пробивали рубленные из бревен городни и тарасы и застревали в заполнявшей их земле.

После того как перестали строить крепости средневекового типа, над многими существовавшими тогда башнями были возведены высокие и крутые нарядные шатры, каменные или деревянные. Старые оборонительные сооружения теряли прежние утилитарные функции, становились лишь украшением города. В это время новый силуэт получил Московский кремль и столичные монастыри — Симонов, Донской, Новодевичий. За прошедшие 300 лет новая одежда кремлей сделалась настолько привычной, что забылась строгость простых шатровых покрытий, более органично связанных с формами каменных башен.

В течение трех веков дальнейшей жизни кремлей существование их в лучшем случае только терпели, считая простой обузой городского бюджета. Только в наше время отношение к памятникам истории и культуры коренным образом меняется. Они приобретают теперь новый смысл, не зависящий от возможности практического использования, связанный лишь с их эстетическим и воспитательным значением.

В ансамбле древнего кремля выражено реальное единство с родиной, с трудом и героической борьбой наших предков. Кроме того, в условиях индустриализации, бурного развития городских центров, массового строительства однотипных домов включение памятников архитектуры в новые ансамбли придает им своеобразие и масштабность, соизмеримость с человеком. Старинные сооружения должны играть активную роль во вновь создаваемых ансамблях, органическое сочетание современной застройки с сохранившимися памятниками старины — актуальная задача советских архитекторов. С другой стороны, памятникам древнего зодчества необходимо возвратить их первоначальный вид, их архитектурно-художественный образ, который к нашим дням нередко или искажен, или полностью утрачен. Историческое сооружение должно стать подлинным украшением города, воспитывать художественный вкус, поднимать советский патриотизм.

Поэтому важное значение приобретает научная реставрация памятников истории и культуры — дело, которому в Советском Союзе уделяется большое внимание. Еще 5 октября 1918 года по инициативе В. И. Ленина были изданы Совнаркомом первые декреты о сохранении культурно-исторических ценностей России. Советское правительство не раз возвращалось к вопросам организации охраны и эксплуатации памятников культуры. Сохранением памятников Российской Федерации в настоящее время ведает Государственная инспекция по охране памятников культуры Министерства культуры РСФСР, а их реставрация осуществляется сетью научно-реставрационных мастерских. Для квалифицированной эксплуатации и действенного музейного показа отдельных групп памятников организован ряд историко-архитектурных музеев-заповедников. Подобный музей существует и в городе Горьком, где основой его является Нижегородский кремль.

Первое летописное известие о постройке на холме, господствующем над устьем Оки, деревянного кремля относится к 1221 году. С этого времени Нижний Новгород все чаще появляется на страницах русской истории. В XIV веке — это столица Нижегородско-Суздальского княжества, претендующего на роль объединителя Руси. В начале XVII столетия Нижний Новгород, третий по значению среди городов Московского государства, остался свободным от иноземных интервентов. Именно в нем нашлись внутренние силы и выдающиеся люди, объединившие страну на борьбу с захватчиками. В XIX веке город приобрел международную известность знаменитой Нижегородской ярмаркой. А с конца XIX и в начале XX века Нижегородская губерния выдвинулась на одно из первых в России мест по темпам и значению своего промышленного развития, а Нижний Новгород вошел в историю как город, прославленный революционной борьбой нижегородского и сормовского пролетариата. В годы революции — это один из надежных оплотов Советской власти. Промышленное развитие, захватившее всю страну, вызвало значительный рост города, который стал известен во всем мире как центр автомобилестроения. Велик был его трудовой вклад в победу над фашизмом в годы Великой Отечественной войны.

В настоящее время город Горький — крупнейший промышленный, научный и культурный центр с населением, превышающим миллион жителей. Разрабатывая новые методы труда, создавая новые модели машин, горьковчане не забывают и славу своих предков, ценят и любят свой старый седой кремль, помнят его историю.

Еще в XIV столетии была сделана попытка создать каменные оборонительные стены Нижнего Новгорода. Но только построенный в начале XVI века кремль стал преградой на пути врагов, которые не раз осаждали его, но «ничтоже сотворише отыде вспять».

По своему географическому положению город и центр его, кремль, стали узлом многих транспортных водных и сухопутных дорог. Вокруг стен кремля ширилась застройка, подводившие к нему пути становились городскими магистралями. По проекту 1770 года исторически сложившейся сетке городских улиц была придана правильная геометрическая форма. Созданная тогда лучевая планировка до сих пор служит основой плана нагорной части города.

Ока и Волга, сливаясь в могучий поток, гигантским полукругом омывают высоко поднятое плато правого берега. Кремлевский холм занимает самый центр этого полукруга, ограниченный с запада глубоким оврагом речки Почайны. Кремлевские стены архитектурно выделяли заключенную в них застройку, придавали ей значительность в сравнении с окружающими посадами и слободами. Суровый и монументальный образ Нижегородского кремля близок античному лапидарному стилю. Аркады, поддерживающие боевую площадку по верху стены, заставляют вспомнить крепостные стены и акведуки Древнего Рима. В отличие от Московского и других русских кремлей и крепостей, с их нарядными, иной раз даже богатыми архитектурными деталями, Нижегородский кремль стоит как суровый воин, могучий в своей силе и строгой красоте.

Нижегородский кремль — это архитектура объемов, динамика масс, гармонично размещенных в пространстве, это сочетание форм сооружений, созданных человеческими руками, с первозданными формами природы — с массивами холмов и склонами волжских косогоров (рис. 1, 2). Размеры башен, стен с их уступами точно найдены и точно распределены среди природного окружения. Здесь перед нами подлинная архитектура, не нуждающаяся в каких-либо прикрасах, не требующая маскировки. Строители кремля применяли минимальное количество пластических архитектурных форм и только там, где они были органически необходимы.

Это целое настолько совершенно, что отсутствие даже простейших украшений не бросается в глаза, воспринимается как нечто естественное. Единственным дополнением к каменным массам, вырастающим из береговых склонов, являлись деревянные покрытия, которые защищали кремль от непогоды. Крыши на стенах, шатровые кровли и надстройки на башнях придавали кремлю его особый чисто русский характер. Они и смотрелись как одежда, как принадлежность необходимая, но которая служит своего рода нарядом мощному каменному торсу кремля.

Эту важную роль деревянных частей кремля перестали понимать в конце XVIII века: крутые башенные шатры и кровли на стенах, закрывавшие узорный силуэт зубцов, стали казаться несовместимыми с господствовавшими в те времена классическими вкусами. Обветшавшие кровли были сняты со стен кремля.

Нижегородский кремль был построен в период, когда совершенствование огнестрельного оружия заставило во всех европейских странах изменить приемы строительства крепостей. Оборонительная система кремля соответствовала передовым идеям военного искусства начала XVI века, которые в целом не противоречили и принципам фортификации последующего столетия. Наряду с другими историческими условиями в жизни кремля это способствовало в значительной степени сохранности его оборонительных устройств. Все перестройки производились в кремле только для использования его помещений в хозяйственных целях. Поэтому на многих участках кремля позднейшие переоборудования его сооружений могли быть определены достаточно точно, разграничены и выделены от первоначальных элементов оборонного характера. Все это в большой степени способствовало достоверности реставрации.

Основная часть работ по реставрации Нижегородского кремля выполнялась в 1950—1960-е годы под руководством автора настоящей книги. Автор стремился возможно полнее рассказать о том, что известно на сегодняшний день о кремле, его архитектуре, устройстве, значении для русской культуры. Кроме того, автор считал, что интересен и сам процесс реставрации кремля, связанный со многими вопросами истории, средневекового военно-оборонительного дела, материальной культуры, техники и строительства, искусства и архитектуры.

В наши дни по всей Советской стране идет большая работа по реставрации памятников старинной архитектуры, их освобождают от случайных и искажающих наслоений, они вновь обретают первоначальную красоту и художественную ценность, становятся неотъемлемой частью новых ансамблей социалистической эпохи. Хотелось бы, чтобы задачи и способы возвращения архитектурному сооружению его подлинного облика, такого, каким он был создан нашими предками, их трудом и талантом, стали понятными и привлекали внимание читателя.

 

Глава 1. Боевая служба Нижегородского кремля

 

История кремля до постройки существующих каменных стен

Место впадения Оки в Волгу долгое время было границей расселения славян и ареной борьбы русских княжеств с Волжской Булгарией. На береговых холмах, где расположен сейчас город Горький, не обнаружено следов поселения древнее XIII века, что, правда, можно объяснить недостаточными археологическими исследованиями, к тому же остатки древних поселений разрушены оползнями береговых склонов. Этот важный стратегический пункт был закреплен за Владимиро-Суздальской Русью в 1221 году, когда князь Юрий Всеволодович построил на месте современного кремля дерево-земляное укрепление, что явилось следующим шагом продвижения в Поволжье после основания в 1152 году Городца на Волге — самой восточной из крепостей, которыми Юрий Долгорукий опоясал границы своего удела.

Предания объясняют выбор места для Нижнего Новгорода красотой волжских берегов, и хотя это не может быть достоверным фактом, но лишний раз подтверждает значение, которое наши предки придавали эстетическим качествам естественного расположения города. Те же идеи приписывает народная молва князю Юрию в легенде об основании града Китежа; «Повеле благоверный князь Георгий Всеволодович строити на берегу езера того Светлояра град именем Болший Китеж, бе бо место велми прекрасно».

Сохранились сведения о почти одновременной постройке в новом городе двух белокаменных соборов — Спасского (1225) и Михайло-Архангельского (1227) — свидетельство быстрого роста и значения города. Характер архитектуры этих сооружений, который был установлен по фрагменту каменной резьбы с фасада Спасского собора (рис. 3) и археологическим исследованиям Архангельского собора, дает все основания считать эти храмы в ряду первоклассных архитектурных памятников Владимиро-Суздальской Руси.

Летописи не рассказывают о том, как перенес Нижний Новгород татарское нашествие, но по записям тех лет известно, что в 1246 году город, который входил в великокняжеский удел, перешел вместе с Суздалем и Городцом во владение князя Андрея Ярославича — брата Александра Невского. Уже тогда центр Суздальского княжества переместился на Волгу, сначала в Городец, а с 1350 года в Нижний Новгород, который становится столицей самостоятельного великого княжества Нижегородского. До того как Нижегородское княжество было присоединено к Москве (1392), местные князья, мечтавшие о первенстве среди русских земель, прилагали значительные усилия к украшению города монументальными сооружениями и защите его надежными каменными укреплениями. Вновь, и по-видимому весьма основательно, были перестроены оба кремлевских собора — Спасский (1352) и Архангельский (1359). Кроме них, вне стен кремля строятся в городе еще две каменные церкви — Николы на торгу (1371) и Благовещения в Благовещенском монастыре (1370). О внешнем виде нижегородских храмов XVI века, давно уже не существующих, мы можем судить только по аналогии с немногими сохранившимися сооружениями XIV–XV веков, подобными собору Андрониева монастыря в Москве (1421), а главным образом по древним иконам и миниатюрам. Близко передает эту архитектуру икона XV века, где изображен митрополит Алексей с церковью, построенной им в 1370 году в нижегородском Благовещенском монастыре. Композиция церкви, как ее можно расшифровать, учитывая условность иконописного рисунка, имеет башнеобразное построение с главой, барабан которой основан на ярусе кокошников.

Ту же архитектурную структуру, несомненно, имели и кремлевские соборы, и хотя их размеры в плане сохранялись прежние, как и в XIII веке, увеличение высоты храмов — тенденция явно выраженная и общая для русской архитектуры XIII–XIV веков, усиливало их значение в ансамбле кремля. Они создавали в кремле как бы два центра, разделенных выемкой кремлевского съезда (рис. 4). Архангельский собор стоял при княжеском дворе, а Спасский считался главной святыней края, в него был перенесен в 1352 году из Суздаля образ Спаса, вывезенный в XI столетии из Византии и бывший палладиумом Суздальской земли. Собор имел золоченые двери высокой художественной работы и пол из позолоченных медных плит. По-видимому, именно этот храм расписывал гениальный живописец Феофан Грек, которого в те годы мог привлечь в Нижний Новгород, может быть и пригласить на Русь, нижегородский князь. Заново перестроенный Спасский собор нельзя было считать законченным без росписи, и престиж княжества требовал, чтобы выполнил ее не рядовой, а прославленный мастер.

Скупые данные биографии Феофана Грека, оставляя в тени многие годы жизни, говорят о прибытии его в Новгород Великий около 1375 года и далее о последующей работе в Москве. Сохранились сведения о том, что им расписывалась церковь в Нижнем Новгороде, но неизвестно, когда это было. Логично думать, что в конце 1350-х—1360-е годы, в пору кратковременного расцвета Нижегородского княжества, Феофан Грек после росписи церквей Феодосии по пути из Крыма на Русь задержался в Нижнем Новгороде. Куски штукатурки со следами фресковой живописи были найдены на месте, где стоял Спасский собор, который, по-видимому, и был расписан знаменитым мастером.

Предположение о работе художника в Нижнем Новгороде после 1378 года противоречит и датировкам других его работ и, что самое главное, возможностям Нижегородского княжества, ослабленного страшными разгромами 1377 и 1378 годов.

Важно и то, что в середине XIV века Нижний Новгород был одним из значительных культурных центров Руси, что в нем жили и работали выдающиеся ученые и философы — Павел Высокий, «книжник» Дорофей, епископ Дионисий, в это время Лаврентием, монахом одного из нижегородских монастырей, был составлен древнейший из дошедших до нас летописных сводов.

Если расположение древнего собора Михаила Архангела точно определено раскопками профессора Н. Н. Воронина, то место, где стоял Спасский собор, пока не уточнено. Известно лишь, что он находился южнее сменившего его в XVII веке нового здания, которое в свою очередь было заменено в XIX веке сооружением, ныне тоже не существующим. Фундаменты собора XVII века были обнаружены при рытье котлована под Дом Советов.

В описании нижегородских древностей (1827) говорится, что собор XIII века отстоял от стен здания XVII века «на полдень в 15-ти сажен», однако по другим данным это расстояние определено в 25 сажен.

В 1365–1368 годах было начато в кремле строительство каменных стен. Нижний Новгород, как богатый город и столица княжества, нуждался в крепкой защите.

«Лета 6882 году (1374) князь Дмитрий Константинович велел делать каменную стену и зачаты делать Дмитровские ворота». Реальные остатки этих укреплений до сих пор не найдены, но точно установлено, что они не были включены в кладку нижних частей кремлевских стен XVI столетия, как полагали некоторые исследователи.

По-видимому, великокняжеский кремль повторял или был близок контуру укреплений XIII века, занимавших место внутри существующего кремля.

Наполненная феодальными войнами и татарскими набегами первая половина XV века была мрачным периодом в жизни русского народа. Так, в 1445 году орда Улу-Муххамеда на целый год обосновалась в Нижнем Новгороде. Воеводы нижегородские Ф. Долгодов и Ю. Драница заперлись в «меньшом городе» и почти шесть месяцев выдерживали осаду. Только из-за нехватки продовольственных запасов оставили они укрепление и, прорвавшись через ряды противника, ушли в Юрьев к войскам московского князя Василия Васильевича.

Всех, кто интересовался Нижегородским кремлем, занимал вопрос о том, что следует понимать под термином «меньшой город». Н. Храмцовский, первый нижегородский историк, считал, что это была «цитадель», включавшая Дмитровскую башню в качестве своей главной части. Ряд современных исследователей полагают, что «меньшим городом» назван в летописи весь кремль, противопоставленный укрепленному посаду — «старому», или «большому», городу.

Однако правильнее считать «меньшим городом» остатки недостроенного каменного кремля XIV века или часть его, выгороженную из общей территории. Такие особо сильные укрепления, выделенные в системе крепости вследствие различных исторически обусловленных причин, были в Орешке, Яме, Вязьме, Ивангороде. Так, в Орешке по традиции повторялась древняя оборонительная схема новгородского времени XIV века, в Ивангороде осталось небольшое ядро от первого, спешно возведенного в 1492 году опорного пункта, под прикрытием которого расширялась крепость. «Верхний малый город на осыпи» в Вязьме, где в 1675 году было три деревянные башни, возможно сохранялся от времен Вяземского феодального княжества (1239–1403) и, может быть, даже представлял собой остаток укрепленной резиденции князя.

В Нижнем Новгороде он мог образоваться в результате постепенного роста крепости и сохраниться от великокняжеского времени.

 

Постройка каменного Нижегородского кремля в начале XVI века

Постоянная угроза нападений многочисленных врагов вынуждала московское правительство с конца XV века и далее на протяжении последующих столетий организовывать согласованную оборону всех границ страны. Система обороны строилась с учетом особенностей вражеской тактики, поэтому на западной границе поддерживалось значительное количество существовавших прежде и вновь построенных каменных сильно укрепленных крепостей. Южную границу в основном защищало множество небольших дерево-земляных укреплений в сочетании с сторожевыми засечными линиями. С востока оборона строилась на меньшем числе укрепленных пунктов, чем с юга, и более слабых в оборонительном отношении, чем крепости западной границы.

Первоочередным государственным делом конца XV — начала XVI века явилась защита Москвы, Новгорода и Нижнего Новгорода. Нижегородский кремль не только замыкал южную линию крепостей, но служил основным опорным пунктом восточного направления как надежная база для продвижения вниз по Волге.

Русские летописцы считали сооружение кремлей важными вехами в жизни народа и почти всегда фиксировали начало таких работ. Но отрывочные данные летописей, не раз переписанных, иногда искаженных, следует сопоставлять со всеми возможными источниками. Так, большинство летописных сводов упоминают о постройке Нижегородского кремля лишь в связи с прибытием для руководства строительством его зодчего Петра Фрязина. Дополняют эти сведения только записи Соликамского летописца, дошедшего до нас в сравнительно поздних списках XVIII века и поэтому не всеми считавшегося надежным историческим источником. Однако слова его, приводимые под 1500-м годом, обращают на себя особое внимание: «Заложили Сентября 1 дня в Нижнем Новгороде Тверскую башню. Того ж году бысть явление на небеси: звезда хвостоватая, которая была видима 33 дня». Таким образом, начало постройки кремля связывается с появлением «хвостоватой» кометы, путь которой действительно был прослежен очевидцами от Китая через территорию Европейской России вплоть до середины Атлантического океана в течение длительного срока — с мая по июль 1500 года. Поскольку в ближайшие к этой дате годы никаких комет не наблюдалось до появления в августе 1531 года кометы Галлея, следует отнестись с полным доверием к показаниям Соликамского летописца.

В настоящее время башни с названием «Тверская» в Нижегородском кремле нет. Одни считают, что так называлась Алексеевская, теперь Кладовая башня, другие — Ивановская. Второе предположение основательнее, поскольку эта башня находится в наиболее ответственном месте обороны, защищая торговый посад и пристани, безопасность которых должна была быть обеспечена в первую очередь. Можно предположить, что именно законченная в начале XVI столетия Ивановская башня с прилегающим к ней участком стены заставила отступить многотысячное татарское войско, обложившее город в 1505 году. Успешная оборона от сильного противника легла в основу нескольких легенд, которые, несомненно, отразили в сознании народа уверенность в том, что Нижегородский кремль стал для врагов неприступным.

Осенью 1505 года соединенные силы казанского хана Муххамед-Эмина и шурина его, предводителя Ногайской орды, встали лагерем под самыми стенами кремля. Отход 60-тысячного войска после кратковременной осады и неудачного штурма современники приписывали успешному применению нижегородцами артиллерии. Сохранилось предание, что пушечное ядро, посланное с Ивановской башни, попало в шатер ногайского мурзы и убило его, вызвав растерянность и междоусобицу среди татар. В память этого события на гребне холма, противоположного кремлю, была поставлена церковь Ильи Пророка, покровителя грома и молнии, а следовательно, и «огненного стреляния».

С большей фантазией описывает легенда события 1520 года: ночью крупное татарское войско незаметно подошло под стены кремля. Не зная об этом, одна из нижегородских девушек вышла за водой к речке Почайне, где на нее напали татары. Девушка так успешно оборонялась от врагов своим коромыслом, что повергла в страх татарских вождей, рассудивших, что если такую силу и неустрашимость имеет простая девушка, то насколько крепче должен быть боевой дух и мужество воинов — защитников города. Осада была снята, а башня, около которой погибла героиня, получила название Коромысловой.

Другое объяснение происхождения необычного названия — Коромыслова башня — дается в предании о том, что, приступая к ее сооружению, был схвачен первый человек, появившийся на рассвете около места ее закладки, и замурован в фундамент башни. Жертвой оказалась нижегородская девушка, спускавшаяся с ведрами на коромысле за водой к Почайне. Эта версия о человеческом жертвоприношении более шаблонна, подобные рассказы существуют о многих выдающихся древних постройках в разных странах. На Руси такая легенда скорее является исключением, малоправдоподобным на рубеже XVI века.

Поскольку исследование кремля при реставрации показало, что стены возводились одновременно по всему периметру, а башни были единообразными по планировке и внутреннему устройству, напрашивается вывод об изначальном существовании общего плана строительства кремля. А если уже с 1500 года была выбрана система обороны и начертание плана, то сооружение отдельных прясел и башен становилось уже чисто технической задачей, и на их решении не могли существенно сказываться ни смена мастеров, ни перерывы в строительных работах.

Таким образом, Нижегородский кремль, прекрасное по архитектуре и передовое по военно-оборонительной технике сооружение, заложил в 1500 году талантливый зодчий и знающий инженер, имя которого, к сожалению, остается нам неизвестным. Однако имя другого руководителя строительства кремля — Петра Фрязина — пользуется большой популярностью, тем более что упоминается оно во многих летописях. Прибытие Петра Фрязина в Нижний Новгород различные списки летописей приурочивают к 1508, 1509, 1510 и, наконец, к 1512 году. Из наиболее пространного описания событий этого периода можно заключить, что осенью 1509 года была заложена стена около Дмитровской башни, а весною следующего года «прислал князь великий Василий Иванович боярина своего Петра Фрязина, повеле ему ров копати в Нове граде Нижнем, куда быти городской стене и обложи на семи верстах», т. е. речь идет не о стенах кремля, такую большую протяженность могли иметь только дерево-земляные укрепления посада.

Прибавление к имени мастера титула «боярин» встречается и в других летописях, причем в некоторых списках добавляется второе имя — Петр Френчушко Фрязин, что дает основание считать его полным именем — Пьетро Франческо. Однако в Никоновой летописи сказано просто — Петр Фрянчушко, без добавки «Фрязин», что в те времена обозначало «итальянец», и поэтому некоторые исследователи расшифровывали эту приставку как «Петр французский». Имя зодчего Петра Фрязина упоминается в документах XVI века только один раз и только в связи с постройкой Нижегородского кремля. Это вызвало многочисленные догадки и предположения, которые, однако, не вносят никакой ясности в этот вопрос. Некоторые авторы отождествляют его даже с Пьетро Антонио Солари, что лишено оснований, поскольку письмо, датированное 24 ноября 1493 года, задержит известие о смерти Солари в России,

В сущности, споры о Петре Фрязине не имеют большого значения, тем более что вряд ли можно считать его главным автором, создавшим это великолепное произведение искусства и инженерного дела. До окончательного выяснения личности основного зодчего лучше всего называть его условно — «мастером Нижегородского кремля». По своему происхождению он мог быть и русским, поскольку единый характер объединяет русское оборонное зодчество конца XV–XVI века, заявившее о себе в этот период многими выдающимися по архитектуре и военно-оборонительным качествам сооружениями. Если собрать воедино все приведенные в летописях даты строительства Нижегородского кремля, то окажется, что работы производились с 1500, затем с 1508–1512 годов, следовательно, закончиться они должны были не позже 1515 года в соответствии со сроками того времени, обычными при постройке крупного объекта. Возможно, что Нижегородский кремль строился с перерывом, но так или иначе работа Петра Фрязина в Нижнем Новгороде охватывает всего около трети общего времени строительства и приходится на его завершающий период.

От первых ста лет существования кремля не сохранилось ни описей, ни рисунков, ни чертежей, тогда как многие строения его дошли до нас в искаженном, разрушенном или перестроенном виде. Отдельные записи XVI века дают весьма отрывочные сведения: о наличии кровли на стенах и разрушении Ивановской башни взрывом хранившегося в ней пороха, об оползнях на подгорном участке и т. п. Чертежей XVII столетия также не сохранилось, поэтому исключительно важное значение приобретают описи и другие письменные документы этого времени. К сожалению, первые нижегородские писцовые книги (1582) до нас не дошли, и наиболее древняя из них относится к 1622 году. Сейчас это единственный источник, по которому можно судить о первоначальном виде кремля, устройстве и использовании башен, их вооружении, общем техническом состоянии стен и башен.

По многим русским кремлям и крепостям встречаются старинные описания, иной раз достаточно подробные и точные, однако всегда нужна строгая проверка приводимых сведений. Это видно на примере нижегородских описей, в которых длина отдельных прясел часто не совпадает с размерами дошедших до нас кремлевских стен, причем неверные данные переходят без исправлений в последующие акты и описи. Расхождения описей с фактическими размерами можно было бы объяснить различными мерами длины при измерении того или иного прясла, поскольку известно, что до Соборного уложения 1649 года на Руси действовало семь видов сажени и ряд их местных вариантов. Однако сравнение цифровых показателей не подтверждает такого объяснения.

Не всегда верно в Нижегородской писцовой книге дано количество боевых окон на отдельных пряслах стен и башнях, хотя учет их числа, казалось бы, должен был иметь практическое значение при определении количества воинов и огневых средств для обороны того или иного участка кремля. Все башни имеют по четыре яруса боевых окон, но в описи отмечены только три боя: подошвенный— нижний, средний и верхний — с зубцов. Таким образом, два средних яруса башен считались как бы за один, для него и было подсчитано число бойниц, что вдвое меньше их фактического количества.

 

Застройка кремля в XVII веке

Но, несмотря на недостатки этого документа, анализ Писцовой книги 1622 года дает известную ориентировку и в сопоставлении с дошедшими до нашего времени графическими материалами позволяет реконструировать застройку Нижегородского кремля XVII столетия.

Наиболее общее представление о кремле можно получить по зарисовкам старинных художников, посещавших Нижний Новгород. Таких изображений сохранилось также очень мало, и самые старые из них относятся к XVII веку. Это гравюры в одном из известнейших описаний «Московии», составленном Адамом Олеарием, секретарем торгово-разведывательной экспедиции Гольштинского герцога, которая была в городе в 1636–1639 годах. Полное отсутствие графических материалов такой древности заставляет тщательно изучать этот небольшой рисунок, известный в нескольких вариантах в зависимости от года издания книги. Два первых издания были выпущены в Шлезвиге в XVII веке. Наиболее популярна гравюра из второго издания — 1656 года, где она занимает полный разворот фолианта и дает четкое изображение русского средневекового города. Гравюру часто воспроизводят в книгах по русской истории, однако она страдает многочисленными неточностями, резко бросающимися в глаза, что отмечали еще исследователи XIX века. Так, кремлевские башни показаны с машикулями, следов которых в кремле не обнаружено, Архангельский собор нарисован деревянным и т. п.

Сравнение этого изображения с гравюрой из первого издания 1647 года (рис. 5, 6) показало, что там в значительно большей степени сохранилась непосредственность восприятия зарисовки с натуры. Башни здесь не имеют машикулей, а соотношения их между собой и с пряслами стен близки современным. Таким образом, рисунок дает общее представление об облике кремля XVII века.

Возможности, представляемые описями для изучения Нижегородского кремля, еще более ограничены. Составители их преследовали довольно узкие цели — выявить наличное государственное имущество и определить возможности сбора налогов и доходов с жителей, земли и хозяйственных предприятий. По Писцовой книге 1622 года трудно реконструировать застройку города еще и потому, что в ней нет, как было обычно в описях других городов, данных о величине дворовых участков или других цифровых величин, и это значительно усложняет сопоставление описей с планами. Кроме того, самые старые планы, которые хранятся в архивах и музеях Москвы, Ленинграда и Горького, составлены во второй половине XVIII века. Лучшая и наиболее точная съемка была выполнена адъютантом нижегородского батальона Иваном Вимондом в 1769 году, по-видимому, в связи с тем, что после пожара 1768 года Сенат повелел «самым наилучшим образом сей погоревший город в регулярство и от пожарных впредь приключений в безопасность привести».

Кварталы жилой застройки, показанные на этом плане, очевидно, повторяли конфигурацию и более раннего времени, так как по их контуру можно найти объяснение большинству описанных в Писцовой книге групп дворов. На другом плане, более близком к середине XVIII века, условно показана односторонняя застройка, которую имели почти все кварталы. По Писцовой книге иногда можно определить местонахождение того или иного двора или их группы, если в тексте указано их отношение к известным и сейчас церквам или кремлевским башням. Но чаще ориентиры оставались понятными только самим современникам, писавшим, что дворы стоят «меж водороины и Якимова двора Патокина» или же «через улицу в бугре подле попа Офонасия».

Составители Писцовой книги занимали ответственные посты в системе бюрократического аппарата феодальной Руси. Писцы Д. Лодыгин, В. Полтев и дьяк Д. Образцов отвечали за правильность и своевременность сбора денежных средств для государства. Из съезжей избы, что стояла в центре кремля, они выходили на обследование городской застройки (рис. 8). Проверив владельцев дворов в какой-либо части кремля, возвращались обратно в съезжую избу (23), откуда снова шли на осмотр. Вслед за дьяком, писцами и сопровождавшей их свитой перейдем Большую Мостовую улицу — выложенный бревнами спуск, идущий от Дмитровской башни поперек всего кремля вниз к Ивановской башне. Здесь «з Большие улицы идучи к Архангелу (собору Михаила Архангела — С. А.) направо» описаны первые шесть дворов (24). Писцы снова поворачивают в тупик, обследуя стоявшие там еще 8 дворов (25). Вернувшись обратно и «ис тупика идучи направе», они попадают на продолжение первой улицы, где широко раскинулись дворы князей Борятинского и Воротынского, казенный двор воеводы — начальника вооруженных сил края, дворы крупных феодалов Доможирова и Волынского (26). Эти 5 дворов выдвинулись на бровку высокого волжского берега, заняли место, где могло бы стоять более трех десятков изб неродовитых хозяев.

Писцы снова возвращаются к началу этой линии дворов и «на другой стороне тое ж улицы» по направлению к Часовой башне кремля, не доходя Архангельского собора, описывают еще 6 дворов (27). Дальше идут мимо строений, беспорядочно разбросанных по буграм у Часовой башни, и здесь путь преграждает «государев житничной двор, а в нем шесть житниц» (28), а недалеко от него «двор Амбросьева Дудина монастыря, а на дворе церковь Зачатие Ивана Предтечи, древяна на подклетех» (21).

До этого пункта расположение дворов примерно соответствовало форме кварталов, нанесенных на план 1769 года, но на месте, где должны стоять житничный двор и подворье Дудина монастыря, оказываются пустыри, как бы вырезанные в прямоугольных кварталах. Но так и должно было быть, поскольку план составлен на 140 лет позже Писцовой книги, когда удаленная от границ нижегородская крепость не нуждалась больше в государственных складах зерна и продовольствия, необходимого в случае вражеской осады. А после того как в 1764 году особым указом были значительно сокращены церковные земельные владения, в кремле разобрали несколько монастырей и монастырских подворий со всеми их деревянными постройками и церквами. Тогда в планах Нижегородского кремля появились пустые места и как раз там, где по описи 1622 года были: подворье Печерского монастыря (22), теплая церковь Иоанна Богослова при Архангельском соборе (18), церкви Духовского монастыря, закрытого в 1764 году (20), церковь Петра Митрополита (17), уменьшен участок (16) церкви Воскресения, перестроенной в 1647 году в каменную и сломанной в XIX веке.

Иной раз пустые участки образовывались на месте ставших ненужными «осадных дворов» служилых людей, которые в XVII веке составляли значительный процент владельцев кремлевских дворов. Кроме того, политика запрещения в кремле нового жилого строительства уже в XVIII веке привела к освобождению от жилья почти всей северной половины нижегородской крепости.

Внешний вид домов, а также более крупных боярских хором восстанавливается по аналогии с обычным и в более позднее время устойчивым типом русских деревянных построек. Также лишь небольших неточностей можно ожидать при реконструкции деревянных церквей, различавшихся по двум основным типам — клетские, покрытые крутой двускатной кровлей, или шатровые, завершенные высоким шатром над башнеобразным объемом здания. О старых каменных сооружениях можно судить по архивным чертежам, если их сохранил случай. Так, в Государственном архиве Горьковской области имеется обмер Спасского собора 1652 года (рис. 9), сломанного еще в 1829 году. Представление об общем виде многих не существующих сейчас зданий могут дать старые фотографии, и большой благодарности заслуживают выдающиеся нижегородские фотографы А. О. Карелин и М. П. Дмитриев, оставившие нам ряд документально точных фотоснимков города 1870—1900-х годов.

Объединив все данные, собранные из самых разнообразных источников, можно в общем виде представить, каким со стороны Волги был Нижний Новгород в XVII веке (рис. 7). Кремль занимал доминирующее положение, хотя из 2013 дворов городской застройки на его долю приходилось лишь около 400, Дома и дворовые участки густо заполняли центральную и северную части кремля, не исключая крутого берегового склона. Застройка южной и особенно юго-западной части кремля была более редкой, здесь оставались овраги, пустыри, а около Дмитровской башни — пруд.

Над тесной, потемневшей от времени застройкой волжских косогоров высились шатры деревянных церквей и белые силуэты двух кремлевских соборов. Среди небольших деревянных домов выделялись Симеоновский и Духов монастыри. Отовсюду к кремлю подступали дома, церкви, ограды монастырей, живописно раскинутые по соседним холмам.

Там, где Большая Мостовая улица поднималась наверх, она расширялась в площадь неправильной формы. Здесь возвышался Спасо-Преображенский собор, стоявший между деревянных церквей: Владимирской, а по другую сторону улицы — двухшатровой Воздвиженской (в подворье Нижегородского Печерского монастыря). Напротив собора стояла съезжая изба, где сидел воевода с дьяками. Ансамбль площади дополняли несколько лавок, торговавших «хлебом, калачами и всяким харчом». Сюда на площадь выходили казенные дворы особо почетных людей города, таких, как соборный протопоп Савва Евфимьев, видный деятель нижегородского ополчения, или двор, пожалованный после событий 1612 года Кузьме Минину и перешедший его сыну Нефеду.

Соборная площадь в кремле в XVII в. Рис. С. Л. Агафонова

На берегу реки под защитой Ивановской башни находился нижегородский торг. Крепкие деревянные стены огораживали «государев гостин двор», стояла таможенная изба. Три кабака и 13 харчевен обслуживали сидельцев многочисленных лавок и ремесленников, занятых в мастерских, разделенных на ряды по роду торговли или производства. Вдоль по берегу под кремлевскими стенами продолжалась посадская застройка, стоял Зачатьевский женский монастырь, окруженный «избенками» нищих и бобылей. Дворы шли непрерывной линией, поднимались на гору, скучивались стрелецкой Подвигаловой слободой, что была на полугоре около Борисоглебской башни.

Еще в первые десятилетия XVII века город со стороны Волги был защищен деревянной стеной, но после того как ее смыло высоким паводком, стену больше не возобновляли и сохраняли лишь восточную часть, поднимавшуюся на гору и связанную с укреплением Верхнего посада. В XVII веке эта линия стен называлась Старым острогом в отличие от внутреннего полукольца — Нового острога, поскольку эта линия обороны была построена в 1619 году заново, хотя и основывалась на древних валах, насыпанных еще во времена великого княжества Нижегородского. В 1622 году, когда составлялась Писцовая книга, Нижний Новгород еще не оправился от разрухи и упадка, вызванных хозяйственным кризисом и войной начала века; возобновленные в это время укрепления посада защищали только внутреннюю, более густо застроенную часть его территории. Таким образом, Верхний посад состоял из двух концентрических полуколец, окружавших кремль со стороны «материка», в свою очередь разделенных протянувшимся по радиусу оврагом речки Почайны. Из-за него подходившая к городу по правому берегу Оки Московская дорога разделялась на две ветви: одна направлялась к административному центру кремля у Дмитровской башни (совр. ул. Свердлова), другая — непосредственно спускалась к торгу и пристаням (совр. ул. Краснофлотская),

Дмитровская башня со стороны кузниц в XVII в. Рис. С. Л. Агафонова

Около Дмитровских ворот, где встречались Московская и Казанская дороги, начал складываться центр Верхнего посада, ставший позже главной площадью всей нагорной части города. Здесь находились две церкви — Дмитриевская и Казанская, вторая таможня и непременные при въезде в город кабак и харчевня. В XVII веке вдоль крепостного рва от Дмитровской до Никольской башни размещались стоявшие в два ряда 38 кузниц — почти все нижегородское железоделательное производство.

Крутые склоны Почаинского оврага на протяжении около 400 метров служили надежной естественной защитой кремлевским стенам. Внизу на речке были устроены запруды, и водяная мельница растирала зерна выделывавшегося здесь пороха — «зелья». Память об этом сохранилась до сих пор в названии Зеленского съезда. Склоны оврага были застроены дворами посадских людей, которые смыкались с амбарами и лавками городского торга.

 

Кремль и его история в XVII — начале XVIII века

Если судить по описи 1622 года, то, исключая две башни, разобранные в XVIII веке, и перестроенную Белую башню, все остальные сохранились и посейчас почти в неизмененном виде. Первоначально оборонительная система кремля включала 13 башен, сходных по устройству, но по форме плана делившихся на два типа. Квадратные башни имели ворота, были более крупными и занимали ответственные места обороны. В первой половине XVII века использовались только двое из этих ворот, те, что были в главных башнях: Дмитровской — в верхней части кремля и Ивановской — в нижней. Оборона их была усилена дополнительными укреплениями и устройствами.

Между квадратными башнями размещались круглые, меньшие по своему объему. Только над крутыми откосами Почаинского оврага этот порядок был изменен и здесь стояли одни круглые башни. Поэтому из 13 башен квадратных было пять, а круглых — восемь. Башни назывались по стоявшим близ них церквам, некоторые вовсе не имели названия, у других же их было несколько.

Вот порядок расположения и варианты названий: квадратная Георгиевская (Егорьевская) — на восточном конце кремля на бровке волжского берега; внизу под ней круглая Борисоглебская, квадратная Зачатская (сейчас не существует), круглая Белая (Семионовская), квадратная Ивановская, на горе круглая Часовая, где были городские часы, над Почайной — круглые Северная (Ильинская), Тайницкая (Мироносицкая) и Коромыслова, далее квадратная Никольская и круглая Кладовая (Цейхгаузная, Алексеевская), квадратная Дмитровская (Дмитриевская) — главные ворота кремля и, наконец, круглая Пороховая (Спасская), соседняя с Георгиевской.

Архивные документы XVII века по кремлю значительно богаче, чем материалы предыдущего времени. Среди них можно найти и сметы, обычно прилагавшиеся к ходатайствам на ремонты, которые местные власти посылали центральному московскому правительству. Далеко не каждая такая просьба удовлетворялась или же выполнение работ затягивалось на многие годы. Использование этих документов требует осторожности, нужно учитывать мелкие на первый взгляд факты и особенности жизни того времени. Так, еще с дореволюционных лет вошло в традицию считать нижегородскую крепость одной из самых заброшенных уже с середины XVII столетия. В Трудах Нижегородской ученой архивной комиссии не раз сообщалось о плохом состоянии кремля. Обычно при этом приводились данные: в 1652 году на ремонт кремлевских стен было затрачено из средств Печерского монастыря 33 рубля 16 алтын 3 деньги. Создавалось ложное впечатление, что столько стоил тогда весь ремонт кремля. Однако эта незначительная сумма была лишь долей, причитавшейся с Печерского монастыря по общей разверстке всего Нижегородского уезда.

План кремля с названиями башен

Действительно, за первые 150 лет, прошедшие со времени постройки кремля, роль и значение его в сильной степени изменились.

Из пограничной крепости он превращался в тыловую опорную базу, все более и более обращенную против угнетенных слоев феодального государства. Однако еще в начале XVII века под защитой кремлевских стен посадские люди Нижнего Новгорода могли увереннее проводить самостоятельную политику, независимую от менявшейся в Москве шаткой власти, собирать силы для освобождения страны от интервентов.

К восстановлению обороноспособности города после событий начала XVII века приступили в 1619 году, когда были возобновлены укрепления посада. В следующем году покрыли тесом 1200 погонных метров, т. е. две трети кремлевских стен, перестроили Белую и Борисоглебскую башни. Всего на ремонт кремля была затрачена крупная по тем временам сумма — 1248 рублей, что, однако, оказалось далеко не достаточным. В Писцовой книге 1622 года отмечается, что для поддержания стены на северном склоне волжского берега устроены контрфорсы (хорошо видны на гравюре Олеария). Документы 1646 года содержат новую просьбу об отпуске денег на восстановление этого участка кремля. В 1651 году составляется смета, по которой на следующее лето были выполнены работы стоимостью 1100 рублей. Эта смета, подписанная известным предпринимателем и подрядчиком строительных работ Семеном Задориным, представляет большой интерес, она свидетельствует о серьезных знаниях строительной техники нижегородскими мастерами-строителями.

В 1661 году выступающий как подрядчик «гость» Иван Гурьев вновь составляет смету, по которой работы, по-видимому, тоже выполнялись, но, вероятно, в неполном объеме. Необходимость нового ремонта устанавливает смета 1686 года присланного из Москвы подмастерья каменных дел Григория Сермяги. Однако документы 1693 и 1697 годов вновь говорят о плохом, местами угрожающем состоянии стен и башен кремля. То же можно заключить по челобитной нижегородских воевод 1706 года Якова Ефимова и Данилы Дохтурова. Все эти сметы и ходатайства указывают в основном на две причины разрушений кремля — неисправности кровли на стенах и башнях и размыв земли у основания стен водою, бурно сбегающей по крутым склонам кремлевского холма.

Во время большого пожара 1715 года значительно пострадала Ивановская башня, которая попала в самый центр бушевавшего пламени, когда под ее стенами загорелся Зачатьевский монастырь. Починка ее намечалась на 1726 год, но по сохранившейся описи поручика Дроманта, составленной в 1732 году, видно, что Ивановская, как и ряд других башен, все еще находилась в плачевном состоянии.

Артиллерия кремля в XVII веке.

Устройство укреплений кремля, его архитектура тесно связаны с состоянием военной техники, особенно артиллерии, начала XVI века. Последующие переделки оборонных сооружений также в сильной мере зависели от изменений в военно-оборонительном деле и развитии артиллерии в XVI–XVII веках. Возможности, какими располагал потенциальный противник, количество и качество собственного вооружения сказывались и в общей конфигурации кремля, в поперечном профиле его укрепленной линии, в выборе мест расположения и внутренней планировке башен, в толщине и конструкции стен, в устройстве боевых печур, ширине бойниц и во многих других особенностях и деталях Нижегородского кремля.

Данные о нижегородской крепостной артиллерии весьма скудны: сколько и каких пищалей было в XVI веке, мы совсем не знаем, а от XVII века остались три описи — 1622, 1663, 1697 годов и одна — 1703 года. Самая старая из них была составлена в то время, когда, как можно предполагать, первоначальное вооружение кремля было нарушено в ходе военных операций начала XVII века. В последующих списках количество огневых средств почти не меняется, кремль остается крепостью, хотя второстепенного значения, но входящей еще в общую систему обороны страны.

С начала реставрации кремля возникла необходимость найти конкретные связи строительных элементов кремля с габаритами его крепостной артиллерии. В первую очередь требовалось восстановление бойниц в башнях, которые или превратились в бесформенные дыры, или были переделаны в обычные окна. Для выполнения этой задачи были замерены все боевые окна, в той или иной степени сохранившие первоначальную форму, проверены различные случаи их переделки. Кроме того, были изучены соотношения между калибрами пищалей, вес ядер которых занесен в описи кремля XVII века, и фактическими диаметрами соответствующих им по весу ядер и стволов орудий из музеев Москвы и Ленинграда (поскольку в г. Горьком не нашлось ни одной старинной пищали).

Оказалось, что ширина древних бойниц в башнях равняется 12–20 см. В описях XVII века приведен вес ядер: причем из 22 пищалей, находившихся тогда в кремле, 13 стреляли ядрами весом от 1/2 до 1 1/4 гривенки (примерно — 200–500 г) и 3 пищали — по 2 гривенки (800–900 г), остальные шесть были крупнее — 3 1/2—7 гривенок (1500–3000 г).

Чтобы определить соотношение между весом ядра и калибром дула, было взвешено ядро из экспозиции музея села Коломенского в Москве — при диаметре 48 мм оно весило 390 г. Измерения пищалей показали, что общая толщина ствола при калибре 31–50 мм, т. е. у пищалей, стрелявших ядрами от 1/2 до 1 1/4 гривенки, равнялась 60–80 мм, длина стволов колебалась от 158 до 225 см. Такие пищали можно было устанавливать в любой печуре нижнего и средних боев Нижегородского кремля. Узкие щели малых боевых окон в башнях и на стенах допускали, кроме использования ручного огнестрельного оружия, действие затинных пищалей и пищалей «малого наряда», на которые и была в основном рассчитана оборона Нижегородского кремля. Это характерно для крепостей XVI — начала XVII века и обосновывается в воинском уставе 1607–1621 годов Онисима Михайлова: «…и мне то мнится, что прибыльнее и лучше из малых пищалей стрелять, нежель из таких великих тяжелых пищалей, которые пригожаются блюсти к стенобою, а не в поле стреляти, а малым нарядом и середние статьи податнее из города в чюжие полки стреляти из малого наряду мочно трожды выстрелити, нежели из большова наряда одинова». Пищали более крупных калибров могли находиться в башнях только на площадке верхнего боя и стрелять через большие боевые окна между зубцами или же их устанавливали на особых площадках — обрубах.

В Нижегородском кремле больших пищалей было немного: по описи 1663 года в Дмитровской башне находилась «медная гладкая пищаль в станке на колесах» с ядрами по 7 гривенок, в Алексеевской (Кладовой) — 7 гривенок и в Никольской — 4 1/4 и 3 3/4 гривенки.

Во второй половине XVII века артиллерию Нижегородской крепости больше не обновляли, с 1622 по 1663 год, да и далее число пищалей оставалось в ней неизменным. За те же годы (1621–1668) артиллерийское вооружение, например Кирилло-Белозерского монастыря, возросло более чем в два раза — с 35 до 80 орудий. В Нижегородскую опись 1622 года были внесены 3 тюфяка, 55 затинных пищалей и 22 более крупных пищали, из которых лишь три имели ядра тяжелее 1 3/4 гривенки. А в описи 1663 года числятся 2 тюфяка, 21 пищаль, среди них 4 крупных и 63 затинных пищали.

В следующей по времени описи вооружения Нижегородского кремля 1697 года, практически без изменения повторенной в 1703 году, занесено 30 пищалей калибром от 1/2 до 5 1/4 гривенки, 3 тюфяка и 66 затинных пищалей. За исключением 6 пищалей, составлявших оборону Ивановской башни, и обруба при ней все остальные были сосредоточены на нагорном участке, причем 9 пищалей и 2 тюфяка стояли на «новом раскате» у Дмитровских ворот. Восемь пищалей оказались на боевом ходе стены, куда их перенесли из-за больших повреждений и плохого состояния башен. Обслуживали пищали всего два пушкаря. Нижегородская крепость теряла свое значение. Ее боевая служба окончилась, и в 1705 году все еще годные пушки были вывезены в Казань.

Из подсчета общего количества боевых печур во всех 13 башнях кремля видно, что пищали «малого наряда» могли быть установлены в 48 печурах нижнего боя, предназначенного «для очищения рва», и в 115 печурах средних боев. Таким образом, фланкирование стен обеспечивалось огнем из 163 боевых окон. Кроме того, в верхнем бою башен имелось 173 больших и 77 малых боевых окон, в основном также назначенных для обстрела подступов к стенам. Для защиты самих стен фронтальным огнем можно было использовать распределенные по всему их 1800-метровому периметру 720 больших и 150 малых боевых окон верхнего боя, не считая 7 боевых печур, устроенных в средней зоне стены на некоторых пряслах.

Во всех этих возможных огневых точках в случае нужды могли располагаться стрелки с ручным огнестрельным оружием. В XVII веке оборону Нижегородского кремля обеспечивало незначительное количество затинных пищалей, совсем немного орудий «малого наряду» и всего несколько пищалей, которые можно было бы отнести к средней и большой статьям. При этом почти все основные огневые средства были сосредоточены на той стороне кремля, где наиболее возможен был неприятельский приступ. Прясла, усиленные естественными препятствиями, практически в них не нуждались, хотя и имели боевые печуры, укрытые и приспособленные для обороны так же хорошо, как и печуры в наиболее опасных местах кремля. Устройство сооружений кремля предусматривало значительно большие возможности применения огнестрельного оружия, кремль строился с расчетом на дальнейший прогресс военного дела. Поэтому усовершенствования артиллерии, происшедшие за XVII век, не повлияли на архитектуру кремля и не вызвали переделок формы и размеров бойниц или других изменений в башнях.

 

Глава 2. Нижегородский кремль — украшение и слава города

 

История кремля после утраты им оборонного значения

В начале XVIII века оборонное значение Нижегородского кремля было окончательно потеряно, и он был исключен из списка крепостей Российской империи. Однако некоторые работы по ремонту кремля производятся, и, видимо, именно починки конца XVII — первой половины XVIII века, по традиции выполнявшиеся еще с соблюдением прежних норм крепостных сооружений, сберегли в кремле основные черты средневекового русского оборонного зодчества. Вплоть до середины XVIII века Нижегородский кремль рассматривался еще как оборонительное сооружение, однако тогда считали достаточным сохранить его средневековую систему обороны — удаление от границ не требовало коренной модернизации укреплений. Поэтому в целом на содержание кремля не обращалось большого внимания, и по описи 1765 года видно, что кремль находился в сильно обветшавшем состоянии (рис. 10). В первой четверти XVIII столетия в сплошной деревянной застройке кремля появляются, как и по всей России, каменные сооружения. За собором на бровке откоса был построен архиерейский дом, в одном из корпусов которого разместилась открытая в 1721 году славяно-греческая школа.

Перемены, происшедшие во всех областях русской жизни после петровских преобразований, которые изменили быт и экономическое положение русских городов, послужили основанием крупных мероприятий по их реконструкции. Во второй половине XVIII века началась коренная перестройка городов по новым регулярным планам. Процесс этот облегчался тем, что каменных домов было мало, а деревянные рубленые дома не были долговечными и к тому же их легко можно было разобрать и перенести на новые места.

План кремля по съемке 1769 г. Центральный государственный военно-исторический архив в Ленинграде

После очередного большого пожара 1768 года Сенатом был издан указ о застройке Нижнего Новгорода по новому плану, который и был утвержден в апреле 1770 года. По этому проекту кремль сохранял свою цельность как основное ядро лучевой планировки города. Жилая застройка в кремле сохранялась, но ее должны были объединить в укрупненные кварталы. В последующее время из кремля постепенно были удалены почти все жилые дома, и реорганизация управления империей потребовала постройки крупных административных зданий представительного облика (рис. 14). В центре Нижегородского кремля была организована прямоугольная площадь, ориентированная на Архангельский собор. По ее длинным сторонам должны были стоять одинаковые по высоте и архитектуре здания: по одну сторону присутственные места, по другую — дворцы губернатора и вице-губернатора, соединенные между собой аркой, проезд под которой приводил к Спасскому собору. Таким образом, внутри кремля образовывалась система площадей. Однако этот интересно задуманный ансамбль не был осуществлен: задержалась постройка губернаторского дворца, а после уничтожения в 1800 году нижегородского наместничества внешняя представительность общественных зданий перестала интересовать правительство Павла I. Когда же в 1809 году здание присутственных мест сгорело, его восстановили лишь в 1827 году, переделав под казармы. Два высоких этажа были разделены на три яруса, фасады упрощены так, что колонны оказались без прежних коринфских капителей. Общественная площадь была превращена в плац для строевых занятий и спортивных упражнений. От всего широко задуманного ансамбля остался только построенный в 1788 году дом вице-губернатора, на северном углу его и сейчас видны остатки арки, что должна была связывать его с соседним зданием.

В XVIII и особенно в XIX веке оставшиеся от средневековья каменные городские стены стали анахронизмом. Если город стоял близко к границе и нуждался в обороне, укрепления его приспосабливались к новым условиям. В таких случаях старые стены заменяли новыми фортификациями. Если опасность вражеского вторжения непосредственно не угрожала городу, то ненужные более оборонные сооружения, требующие на свое содержание лишние затраты из городского бюджета, просто сносили. Так, Москва лишилась трех концентрических линий городских укреплений, сохранив лишь кремль, а на месте остальных были разбиты бульвары. Такая же судьба стала угрожать и Нижегородскому кремлю.

План городского центра, запроектированного в конце XVIII в., и схема расположения Спасского собора в XIII, XIV, XVII и XIX вв. Сводная схема С. Л. Агафонова: 1-центральная площадь: 2-присутственные места; 3-Архангельский собор; 4-дом вице-губернатора; 5-дом губернатора; 6-Дмитровские ворота; 7-Ивановские ворота; 8-Никольская башня; 9-архиерейский дом (позднее больница); 10-Спасский собор XVII в.; 11-теплая церковь; 12-колокольня; 13-место собора XIX в.; 14-место собора XIII–XIV вв.

По запросу Шляхетного кадетского корпуса, собиравшего материал для «Российского нового атласа» (по вопроснику, составленному М. В. Ломоносовым), опись кремля в Нижнем Новгороде впервые была выполнена в научных целях. Неприглядная картина грозящих обвалом стен с полусгнившими кровлями и ветхие шатры на башнях не могли импонировать губернскому начальству, занятому приведением в благопристойный вид вверенного ему города. Зимой 1785 года нижегородский губернатор И. М. Ребиндер и губернский архитектор Я. А. Ананьин осмотрели повреждения кремля, а в мае того же года был получен указ об отпуске на ремонт кремля ежегодно по 7500 рублей в течение 4 лет. Однако международная обстановка была в эти годы весьма сложной, с 1787 по 1791 год шла война с Турцией, а в 1788 году «по причине наставшей внезапно войны» с Швецией (1788–1790) деньги вовсе перестали поступать из центрального казначейства. Работы, однако, не прекращались и продолжались на средства, не израсходованные от прошлых ассигнований, часть которых была прежде пущена в оборот под проценты. Кроме того, оставались еще заготовленные ранее строительные материалы.

Ремонт Нижегородского кремля 1785–1790 годов, который проходил под общим руководством губернатора И. М. Ребиндера, получил печальную известность, поскольку совершенно изменил облик кремля как оборонного сооружения. Архитектор Я. А. Ананьин и производивший работы губернский землемер М. Тернягин придали кремлю новый для него характер. Кровли со стен были сняты, а зубцы понижены на 2/3 высоты; на башнях заложены боевые окна, взамен которых оставлены прямоугольные обычного типа проемы, шатровые кровли заменены пологими конусами, а по краям их установлены балюстрады из точеных деревянных балясин. Все каменные части кремля побелены, а крыши покрашены красной краской. Башням было найдено новое использование, в них разместились склады пороха, железа, провианта, амуниции, губернский архив, участок полиции, полковое казначейство, военный суд, школа для солдатских детей и т. п. Акварель учителя рисования нижегородской гимназии Я. Никлауса, выполненная в 1797 году, детально передает эти перемены (рис. 11, 12).

В первой половине XIX века оставшиеся сооружения кремля поддерживались в удовлетворительном техническом состоянии. Регулярные починки были тем более необходимы, что в эти годы пожары и сильные ветры неоднократно повреждали ту или другую из башен. Ворота Ивановской и Дмитровской башен, через которые в те годы только и можно было проехать из верхней части города в нижнюю, по своей недостаточной ширине все больше и больше затрудняют увеличивающееся с каждым годом гужевое движение. Особенно возросло оно после переноса в 1817 году Макарьевской ярмарки в Нижний Новгород. Поэтому в стенах рядом с Ивановской и Дмитровской башнями еще в 1815 году были пробиты ворота, в 1834 году — в прясле между Кладовой и Дмитровской башнями, а в 1837 году — между Пороховой и Георгиевской.

Северная сторона кремля между Белой и Георгиевской башнями, при ремонте 1785–1790 годов разобранная и замененная новой, более низкой, но еще сохранявшей крепостной характер, в 1833–1834 годах была вновь переложена в еще более простом виде. Позднее (1834–1837) были засыпаны рвы, на месте которых устроены бульвары, а от Коромысловой до Кладовой башни сделана глубокая выемка для более удобного сообщения между верхней и нижней частями города.

В течение первой половины XIX столетия из кремля была вынесена жилая застройка, уничтожены все деревянные церкви и три каменные — Воскресенская около Никольской башни, теплая — при Спасо-Преображенском соборе и церковь Духовского монастыря (рис. 15).

Если неосуществленный проект устройства в кремле нового городского центра предусматривал площадь, где главным зданием были присутственные места, а дома губернатора и вице-губернатора занимали подчиненное положение, то к середине XIX века в северо-восточной части кремля сложился новый центр, в котором доминировал губернаторский дом (1837–1841), а рядом с ним стояли гауптвахта (1841), арсенал (1841) и перестроенный Спасский собор (1834). Архитектура собора и окружавших его сооружений основывалась на упрощенном варианте позднего классицизма, несколько сухого и выхолощенного. Из старинных сооружений здесь оставалась лишь шатровая колокольня (1719) Спасского собора, сохранявшая дух русского средневековья. Эта новая организация кремля по общей архитектурно-пространственной идее была близка планировке кремля XVII века, но решена в более крупных объемах, смещенных к краю откоса волжского берега (рис. 13).

В 1827 году под надзором губернского архитектора И. Е. Ефимова были выполнены обмеры кремлевских стен и башен. На входившей в комплект чертежей развертке — панораме кремля со стороны Волги — хорошо видна архитектура сооружений кремля первой половины XIX века. Центром его композиции служил Спасо-Преображенский собор XVII века, но уже в 1829 году старое здание было разобрано. Еще ранее рухнула его средняя глава, которую вместе с барабаном заменили деревянной; стены дали трещины, и их тщетно пытались укрепить контрфорсами. В 1834 году собор построили заново в виде массивного куба с пятью главами, с гладкими стенами, на которых едва выделялись мелко заглубленные арочные ниши.

Нижегородский историк Н. Храмцовский называет автором проекта этого собора И. Ефимова, однако его современник, весьма серьезный исследователь Макарий (Миролюбов), указывает на известного петербургского архитектора А. И. Мельникова. Это утвердилось в литературе, хотя архитектура этого сооружения мало характерна для творчества мастера, до конца жизни сохранившего верность принципам классицизма. С другой стороны, в Государственном архиве Горьковской области при изучении материалов, относящихся к кремлю, были найдены чертежи проекта Успенской церкви в Нижегородском кремле (рис. 17), выполненные и подписанные А. Мельниковым еще в 1821 году. Здание это в настоящее время не существует, но сохранившиеся фотографии (рис. 16) подтверждают его полное соответствие проекту (прежде же по традиции думали, что автором и строителем храма был архитектор И. Межецкий). Церковь была освящена в 1827 году и до постройки нового здания Спасо-Преображенского собора считалась кафедральной, т. е. главной в губернии, поскольку старый собор XVII века не был пригоден для церковной службы.

В те же годы А. Мельников проектирует колокольню и теплую церковь при ярмарочном Спасском соборе, который был «приписным» к кафедральному собору в кремле. По его проекту церковь на Нижегородской ярмарке, как, по-видимому, и Успенскую церковь в кремле, строит архитектор ярмарочного гостиного двора И. Межецкий.

О том, кто проектировал Успенскую церковь, скоро забыли, да и нетрудно было запутаться в этом сложном переплетении авторов и исполнителей проектов. А. Мельникову, автору теплой церкви при ярмарочном соборе и основного кремлевского собора, иногда приписывали также и Спасский собор на ярмарке (однако известны чертежи, подписанные А. Монферраном). В то же время автором Успенской церкви стали считать И. Межецкого.

Успенская церковь находилась в непосредственной близости к памятнику Минину и Пожарскому, и строгость ее классических портиков вполне отвечала архитектурным и скульптурным формам стоявшего перед ней обелиска, также сооруженного А. И. Мельниковым и украшенного барельефами И. П. Мартоса (рис. 18). Можно предполагать, что обелиск и Успенская церковь были задуманы архитектором в едином ансамбле, тем более что закончены они должны были быть в один и тот же 1827 год. Только случайная порча гранитного монолита при его перевозке заставила отложить открытие памятника на год.

Ансамбль Нижегородского кремля в том виде, какой он имел к Великой Октябрьской социалистической революции, сложился в середине XIX века (рис. 19). Во второй половине столетия новые сооружения не строились, улучшалось только благоустройство, разбивались новые сады и бульвары, выравнивались и укреплялись откосы. В середине XIX века грунтовым водам волжского откоса было найдено применение: на террасе несколько выше разрушенного участка стены устроен пруд, где разводили карасей для архиерейского стола; ниже, по другую сторону линии стен, родниковой водой пользовались жители прилегающей слободы, ей же наполнялся бассейн внутри построенной здесь в 1829 году церкви Живоносного источника.

Оползни в этом районе территории кремля повторялись в 1839, 1844, 1852 и 1853 годах, поэтому была разобрана стоявшая на полугоре каменная Духовская церковь. Несмотря на большие работы 1880 года по каптажу ключей в саду ниже губернаторского дома и планировке откосов Часовой горы, опасность оползней и оплывин в кремле и рядом с ним далеко не была устранена.

В 1896 году при подготовке к Всероссийской промышленной и художественной выставке в кремль был проведен трамвай, а для подъема в гору устроен механический подъемник, называвшийся на местном жаргоне «элеватор», который проходил туннелем под кремлевской стеной. Дмитровская башня была перестроена под художественно-исторический музей. Кремль, где находился кафедральный собор и губернаторский дом, поддерживался в относительно благоустроенном виде, но резким контрастом к нему, непосредственно под кремлевской стеной образовался трущобный район, где, снимая углы в ночлежных домах, жили портовые грузчики вместе с деклассированными элементами.

 

Нижегородский кремль в годы Советской власти

С первых дней Великой Октябрьской Социалистической революции и до сего времени основные органы управления городом и областью располагаются на территории кремля.

Вскоре после ареста губернатора в его дворце разместился окружной комитет РСДРП(б), который был создан после размежевания большевиков с меньшевиками. 27 октября 1917 года организуется Военно-революционный комитет и на следующее утро в городе была установлена Советская власть. Губернаторский дом получил новое название — Дворец Свободы, теперь перед ним собирались революционные митинги, отсюда направлялись отряды на фронты гражданской войны.

Своеобразным памятником этих лет остались бетонные платформы с анкерами для крепления морских дальнобойных орудий, которые были приготовлены в кремле в Мининском саду, когда в тревожные дни 1918 года после взятия Казани белыми Нижний Новгород готовился к обороне.

В 1920-е годы многие башни кремля оказались без надзора и были заброшены. Особенно сильно пострадала Ивановская башня, где после ликвидации Нижегородской губернской ученой архивной комиссии остались лишь голые стены. Белая и Кладовая башни, в которых хранились архивные материалы различных ведомств, сгорели вместе с архивами.

В 1920—1930-е годы, чтобы освободить место под новое строительство, в кремле были разобраны Симеоновская и Успенская церкви и некоторые церкви близ кремля, а также Спасо-Преображенский собор с колокольней и гауптвахта.

В период восстановления народного хозяйства было обращено внимание на древние сооружения кремля. Так, в 1926–1928 годах была заменена облицовка прясла между Дмитровской и Пороховой башнями и некоторых других кремлевских стен. После того как было реконструировано трамвайное сообщение между нижней и верхней частями города, кремлевский «элеватор» потерял свое значение и был демонтирован.

В 1931 году по проекту архитектора А. 3. Гринберга был сооружен Дом Советов (рис. 21). Необходимо было здание, которое и по образу, и по внутренней планировке соответствовало бы новым требованиям. Здание скомпоновано из двух 4-этажных корпусов, пересекающихся под прямым углом. С южной стороны к ним примыкает застекленный полуцилиндр, где размещается амфитеатр зала заседаний и фойе под ним.

Дом Советов имеет просторную и удобную планировку, интересно решено пространство главного зала.

В противоположность всем прежним крупным монументальным зданиям города, — которые всегда были обращены лицом на реку, Дом Советов ориентирован на вход в кремль через Дмитровскую башню.

В годы Советской власти кремль сохранил значение одного из основных компонентов центральной части города, переживавшего и переживающего бурное развитие, во много раз увеличившегося по площади и количеству населения. К началу Великой Отечественной войны город Горький обладал значительным промышленным потенциалом, что дало ему возможность занять одно из первых мест в производстве продукции, необходимой фронту оподготовке победы.

Еще в 1943 году было начато сооружение монументальной лестницы у Георгиевской башни от установленного рядом с ней на бровке откоса памятника В. П. Чкалову (скульптор И. А. Менделевич) вниз к Волге. Строительство было закончено в 1949 году по проекту архитекторов Л. В. Руднева, В. О. Мунца и А. А. Яковлева-старшего. Архитектурная идея сооружения, помимо его утилитарного назначения, — приближение природы, водного зеркала и всей панорамы заволжских далей к самому центру большого советского города, усиление замечательных возможностей, заложенных в естественном расположении города на богатом рельефе высокого берега Волги.

В 1965 году в кремле рядом с памятником К. Минину и Д. Пожарскому был зажжен Вечный огонь в честь героев-земляков, погибших в Великой Отечественной войне (рис. 20). Авторы мемориала архитекторы В. Я. Ковалев, Б. С. Нелюбин и С. А. Тимофеев. Длинные и низкие каменные стены с надписями и барельефами гармонично вошли в общий ансамбль древнего кремля, всеми своими линиями отвечая протяженным пряслам кремлевских стен и дальним горизонтам Заволжья. Рядом с боевым мемориалом на гранитный пьедестал был водружен танк, чтобы донести потомкам память о трудовой доблести горьковчан в годы великой битвы. О том же говорит открытая внутри кремля к 30-летию победы над фашистской Германией около Дмитровской башни выставка боевых средств, производившихся в годы войны в городе Горьком.

Таким образом, в Нижегородском кремле был создан мемориальный комплекс, где слава предков живет рядом с героикой наших дней.

Так, памятная доска на углу здания облисполкома, где до революции размещался кадетский корпус, напоминает о том, что здесь в 1887 году родился П. Н. Нестеров, впервые в мире выполнивший на самолете мертвую петлю. А на волжском откосе, близ Георгиевской башни, высится памятник его земляку — выдающемуся летчику В. П. Чкалову. Перед Дмитровскими воротами установлена скульптура Кузьмы Минина, а почти напротив нее в кремлевскую стену вделана гранитная плита, посвященная горьковчанам — участникам Великой Отечественной войны.

В настоящее время территория кремля все больше благоустраивается.

Растущие потребности общественной жизни вызывают необходимость постройки новых административных зданий. В 1975 году в кремле сооружен монументальный корпус обкома КПСС (авторы проекта В. В. Воронков и В. Н. Рымаренко). Он занимает центральное место в кремле, фасадом и главным входом обращен к Волге. Сильно выступающие трехгранные пилястры создают строгий ритм и служат основной темой архитектурной композиции здания.

В наши дни, когда коренным образом меняется объемно-пространственная структура города, сильно возрастают масштабы его застройки, создается новый характер связей древних сооружений кремля с современным его окружением. Однако благодаря совершенно особому расположению самого кремлевского холма против устья Оки кремль всегда будет сохранять выдающееся значение и для всего города в целом, и для его речного фасада.

Реставрация кремля.

В течение 200 лет кремлевские стены стояли без покрытия, подвергались действию атмосферных осадков. Башни, переоборудованные в сугубо утилитарных целях, потеряли образ грозного боевого сооружения (рис. 23). От многократного промерзания кирпичной и белокаменной кладки, ее сильного увлажнения начала отслаиваться облицовка, местами расслоение захватило и глубину каменного массива. В некоторых башнях отделялись целые многотонные фрагменты кладки. Иногда своды, лишенные пят, держались как консоли с выносом по 4,5–5 м только благодаря тому, что кладка их с годами превратилась в сплошной монолит. Количество насыпного грунта, скопившегося за много лет с внутренней стороны стены слоем 8—12 м, достигло 25–30 тысяч кубометров. Деформация ряда участков кремля к середине XX века дошла до катастрофических пределов и угрожала дальнейшему существованию памятника (рис. 24, 26).

В 1949 году было принято постановление об улучшении благоустройства города Горького, не была забыта и реставрация Нижегородского кремля. Градостроительное значение кремля, его плохое техническое состояние требовали безотлагательных инженерно-укрепительных и архитектурно-реставрационных работ, ликвидации аварийных участков. В то же время по самому своему характеру для реставрации необходимы были серьезная, иногда длительная подготовка, тщательное изучение объекта; предварительно следовало провести инженерную защиту, обеспечить устойчивость как сооружений, так и всего кремлевского холма. При реставрации кремля нужно было укрепить стены и башни, выявить и восстановить их первоначальную архитектуру.

Работы были начаты осенью 1949 года Горьковским участком Республиканской специальной научно-реставрационной мастерской. Под руководством архитектора И. В. Трофимова кремль был обследован и восстановлен опытный участок стены. С 1951 года научным руководителем и автором проекта реставрации кремля был назначен архитектор С. Л. Агафонов. На протяжении ряда лет шли подготовительные работы: изучались архивные материалы, проводились археологические исследования и точные обмеры, выполнялись зон-дажи и шурфы, составлялись проекты укрепления и реставрации отдельных первоочередных объектов. Московским институтом Гипрокоммунстрой была выполнена геодезическая съемка и под руководством инженера В. М. Костомарова — проект инженерной защиты исторических сооружений кремля, включавший устройство наружных водостоков, планировку откосов и противооползневые мероприятия. Все это дало возможность в 1961 году закончить проект реставрации Нижегородского кремля (рис. 22).

С начала реставрации определилась ее общая направленность. При выборе объектов ежегодных работ учитывались степень аварийности того или иного участка кремля и роль его в общем благоустройстве города. В соответствии с этим были установлены четыре очереди работ. К первой очереди отнесены прясла стен от Коромысловой до Георгиевской башни, выходящие на центральную площадь нагорного района города. Вторая очередь включала стены и башни речного фасада города (рис. 25) — от Георгиевской до Тайницкой башни, вся северная сторона кремля за исключением его нижнего, полностью разрушенного участка. В третью очередь входили прясла, расположенные по бровке Почаинского оврага на западной стороне кремля, так как до реставрации здесь было необходимо выполнить большой объем земляных работ.

Целенаправленность всех реставрационных мероприятий, постоянная поддержка областных и городских руководящих советских и партийных организаций позволили в основном закончить реставрацию огромного сооружения к 1965 году.

После укрепления всех сохранившихся до нашего времени сооружений кремля были начаты работы четвертой очереди. Предстояло восстановить нижнюю часть северной стороны кремля, где стена оказалась разрушенной до уровня земли, а точное местоположение стоявших здесь Борисоглебской и Зачатской башен невозможно было установить без предварительных раскопок. В 1974 году была поставлена на первоначальном месте Борисоглебская башня, теперь уже как футляр над подлинными фрагментами древнего сооружения.

В настоящее время продолжается восстановление береговой части кремля, в результате чего он вновь приобретет первоначальную цельность, а стены сомкнутся в непрерывное кольцо.

В реставрированном кремле воссоздано своеобразие русского характера крепостной архитектуры, сочетавшей монументальную простоту и строгость с теплотой и живописностью, тесно связанной с округлой мягкостью береговых холмов Волги и всем окружающим природным пейзажем.

 

Михайло-Архангельский собор — выдающийся памятник архитектуры XIII–XVII веков, входящий в ансамбль кремля

Русские кремли — это единство стоящих внутри них памятников гражданской и культовой: архитектуры с окружающими стенами и башнями. И хотя Нижегородский кремль весьма беден памятниками истории и архитектуры, без их восстановления реставрация кремля не может считаться законченной.

Наиболее древним и значительным сооружением кремля является Архангельский собор, который был реставрирован к 350-летней годовщине нижегородского ополчения 1612 года.

О начальной истории храма известно немного. В 1221 году при основании города была построена деревянная церковь Михаила Архангела. Ее заменил заложенный в 1227 году каменный Архангельский собор, который в середине XIV века стал дворцовой церковью нижегородского князя, причем восстановление его отмечается в летописи как новая постройка. Но и это сооружение, поврежденное пожарами, к началу XVII века совсем развалилось. В 1631 году храм был полностью перестроен и покрыт высоким шатром (рис. 27). В том же столетии с юга к нему пристроили придел.

До 1960 года никаких остатков древней кладки собора и его архитектурных деталей, которые относились бы к зодчеству Владимиро-Суздальской Руси, не было известно. Сведения о постройке собора в 1227 году отсутствуют во всех летописных сводах, кроме Нижегородского летописца, не пользовавшегося репутацией надежного источника. Поэтому многие исследователи не считали Архангельский собор древним зданием, другие же, понимая буквально слова летописи о том, что в XVII веке «верх делан шатром на старой церкве», думали, что вся нижняя часть стен собора сохранилась от древности. Эти очевидные противоречия в истории строительства Архангельского собора заставили начать его реставрацию с археологических исследований. Они производились в 1960 году под руководством известного знатока истории и архитектуры Владимиро-Суздальской Руси профессора Н. Н. Воронина.

При раскопках были обнаружены фрагменты фундаментов XIII века и каменная голова льва, выполненная в типичных формах владимиро-суздальской пластики (рис. 28). Совершенно неожиданной была находка остатков пола XIV века с орнаментом из заполненных гипсом шестиугольных звезд. Раскопки подтвердили, что собор в XIII веке имел те же размеры, что и при последующих перестройках, находился на том же месте, но был смещен на несколько метров к востоку. От древнейшего здания сохранились, кроме того, фундаменты трех алтарных апсид, сложенных из туфовидного известняка, и основания западной пары внутренних столбов — характерная часть древнерусской четырехстолпной крестово-купольной церкви. По остаткам фундаментов Н. Н. Воронин воссоздал их первоначальный план. Наружная восточная стена собора опиралась на отдельные опоры, образуя подобие шестистолпного храма. Не сохранившиеся восточные столбы поставлены в этой реконструкции в створ стен боковых притворов, а положение их определено фундаментом восточного угла северного притвора.

Дошедшие до нас древние фундаменты позволяют дать иной план собора XIII века, более близкий к остальным сооружениям этого периода Северо-Восточной Руси, когда последовательно строятся соборы: Рождества Богородицы в Суздале (1222–1225), Спасский (1225) и Архангельский (1227) в Нижнем Новгороде, Георгиевский в Юрьеве-Польском (закончен в 1234 г.). Даже при простом сопоставлении дат строительства этих сооружений, известных по летописям, можно предположить участие в них одних и тех же мастеров. Это подтверждается сравнением сохранившихся белокаменных деталей этих соборов. От богатого когда-то декора нижегородских храмов XIII века найдено пока всего три резных камня: капитель, угол пояса Спасского собора и голова льва с фасадной стены Архангельского собора. При раскопках, правда, был найден еще фрагмент белокаменного позолоченного профиля, которым, по предположению Н. Н. Воронина, был украшен перестроенный в 1359 году восточный фасад собора. Однако этому противоречит характер кривых, образующих архитектурный профиль обломка и вся его сухая ремесленная обработка, не свойственная художественным приемам древних мастеров. Фрагмент следует отнести к середине XIX века, он, как можно думать, являлся частью киота, поставленного в 1845 году внутри собора.

Капители Суздальского, Нижегородского, Спасского и Георгиевского (в Юрьеве) соборов, хотя и различны по манере резьбы, но принадлежат одному стилю. Капитель, найденная в котловане, строившегося в 1929 году Дома Советов в кремле, по-видимому, была частью аркатурного пояса — ряда приставленных к стене арок. Ее несимметричная резьба показывает, что капитель завершала колонну, которая была заделана в угол около расчленявшей стену лопатки. Сравнительно крупные размеры нижегородской капители объясняются тенденцией к увеличению относительной величины капителей и к более грузным пропорциям аркатуры, которые развиваются во владимиро-суздальском зодчестве XII–XIII веков. Так, отношение высоты капители к высоте колонны (с базой) в Дмитриевском соборе во Владимире (1197) равно 1:3,5, в Суздальском (1222) —1: 3,25, в Юрьевском (1234)—1: 3,07. Во всех этих храмах высота капители почти одинакова и равна примерно 30 см. Нижегородская капитель очень близка Юрьевской по характеру резьбы, орнаментации и трактовке валика, а с Суздальской ее сближает прорисовка среднего цветка и форма абаки — плиты над капителью. К этому типу резьбы близка каменная голова льва из Архангельского нижегородского собора.

Собор в Суздале крупнее нижегородских и Юрьевского, но, как и они, имеет три притвора. Конфигурация фундаментов Архангельского собора повторяется в Юрьеве. Ширина основного помещения в обоих храмах почти одинакова и близка 10 м. На их восточных фасадах выступают три апсиды, а западный притвор несколько больше двух других.

План Архангельского собора XIII в. (черным выделены стены, основанные на найденных древних фундаментах; пунктиром — контур существующего собора XVII в.). Реконструкция С. Л. Агафонова.

Если судить по размерам оснований столбов, сохранившихся в Архангельском соборе, а также по расстоянию между ними, большему, чем ширина западного притвора, то столбы были крестчатыми в плане, а на внутренних стенах могли находиться лопатки, как в соборе Рождества богородицы в Суздале. Утраченная сейчас восточная пара опор под центральной главой восстанавливается на том же расстоянии от западных столбов, какое отделяет их друг от друга. Взаимное расположение столбов и стен боковых притворов определяется по аналогии между фундаментами западных столбов и углов стен западного притвора.

Таким образом, план Архангельского собора оказывается сходным с планами церквей XIII века, типичными для владимиро-суздальской архитектуры. Особенностью его остается только то, что ширина притворов меньше, чем пролеты арок, поддерживающих барабан центральной главы, а боковые апсиды смещены к центральной оси здания.

Под 1359 годом Нижегородский летописец сообщает: «…Лета 6867-м годе князь Андрей Константинович в Нижнем Новгороде построил церковь каменную, святаго архистратига Михаила близ двора своего». Очевидно, старое здание было так сильно разрушено, что его возводили заново, может быть, от основания стен. В то же время перестройка не должна была внести много нового в его план и общую композицию. В пору татарского ига бережно сохранялись традиции времен независимой Руси — искусство было действенным средством сплочения национальных сил. Материальные возможности княжества были стеснены, и естественно предположить, что для собора XIV века был использован не только материал стен, но и сами старые фундаменты здания, поскольку общая структура храма в это время оставалась неизменной.

В Архангельском соборе древнейшие кладки сохранились всего лишь до уровня отметки пола XIV века. Анализы растворов, взятых из кладки фундаментов стен и столбов XIII века, позволили установить только их единообразие, примесь глины и толченого кирпича. В то же время, сравнивая образцы, взятые как из нижних, так и верхних частей фундамента четверика, которые следует отнести к XVII веку, можно заметить, что они сходны между собой и отличаются от древних растворов. Это жирный известковый раствор обычного типа без цемянки.

Кладка древних фундаментов выполнена из кусков известкового туфа, месторождение которого находится по берегам Волги между Горьким и Лысковом (с. Богомолове и др.). Кроме туфа, в фундаменте встречаются куски полупрозрачного гипса беловато-серого цвета, иногда с розоватым оттенком. В кладке цоколя встречаются тесаные блоки из такого же гипса. По-видимому, эти блоки принадлежали древнейшему храму и переходили при перестройках из одного сооружения в другое. Месторождение гипса этого возраста и типа имеется вдоль правого берега Оки у пристани Дуденево, Деревень Охотино, Осенино, Чубалово и далее до Жайска. Гипс в кладке хорошо сохранился, несмотря на неблагоприятные условия. Однако можно предположить, что применение гипсового камня при кладке здания вызвало его обрушение при пожаре 1378 года.

Ниже керамического пола XIV века был найден слой чистых известковых осколков и белого раствора толщиной 20–40 см. Считая этот слой остатками работ по возведению белокаменного храма XIV века, Н. Н. Воронин утверждает, что «слой строительства 1359 г. связывает между собой верх фундаментов столбов храма и его стен, ясно показывая их одновременность»2. Отсюда следует вывод, что построенный в XVII веке храм возведен на старых фундаментах, углубленных и усиленных еще в XIV столетии.

Однако по характеру однородной, хорошо промешанной массы правильнее считать этот слой обычной подготовкой под плиты пола, состоящей из строительных остатков, залитых тощим известковым раствором, которая и была выполнена в XIV веке. Этот слой должен был примыкать и действительно примыкает к верху фундаментов XIII–XIV веков, а местами может смешиваться со слоями, оставшимися от строительных работ. Поверхности каменных стен четверика, бесспорно относящиеся к XVII столетию, являются прямым продолжением внутренних поверхностей его фундамента. Как показали анализы, стены и их фундаменты сложены на одинаковом растворе и имеют обрез на уровне пола XVII века, т. е. на отметке, случайной для сооружения XIV века.

Иначе обстоит дело с фундаментами столбов. Основания столбов XIII века, которые использовались и для столбов собора XIV века, лежат выше глубины заложения фундамента стен. Очевидно, что когда в XVII столетии сооружали более высокий и, следовательно, более тяжелый шатровый храм, под его стены потребовалось укрепить и углубить фундаменты. Поскольку храм строился бесстолпным, его внутренние столбы были разобраны, а фундаменты так и остались в земле. Если при постройке собора XIV века, находившегося на этом месте, можно было полностью следовать плану предыдущего здания, то в шатровом храме XVII столетия были соблюдены лишь основные размеры старого сооружения — сохранена его ось, но фундаменты выложены заново в соответствии с изменившейся формой и новым конструктивным решением.

Архангельский собор. План после реставрации. В апсидах и углах главного помещения оставлены углубления с фрагментами древних частей собора: 1-фундаменты стен и столбов XIII–XIV вв.; 2-остатки пола XIV в., добавленные новыми плитками; 3-остатки кирпичного пола XVII в. (закрыты чугунным полом); 4-стены придела 1672 г. (разобраны); 5-гробница Кузьмы Минина

Кладка фундамента четверика образует непрерывную ленту по южной, западной и северной сторонам, но на месте узких (1,05 м) проходов в алтарь и жертвенник имеет разрывы. Однако фундамент той же восточной стены на участке между церковью и южной частью алтаря не прерывается. Следовательно, здесь не могло быть даже дверного проема, а существовавший был пробит позднее и заложен при реставрации. Таким образом, фундаменты стоящего сейчас собора никак не могли оставаться от постройки XIV века, в которой открытый проем между церковью и всеми алтарными апсидами был бы совершенно обязателен. Отсутствие южного выхода из алтаря встречается обычно в небольших церквах XVI–XVII столетий, таких, как Козьмодемьянская в Муроме (1565), «Дивная» в Угличе (1628) и Евфимьевская в Нижегородском Печерском монастыре (1642).

Архангельский собор. План с нанесением древних частей, раскрытых при раскопках 1960 г.: 1-престол собора XVII в.; 2-остатки фундаментов XIII в.; 3-остатки пола XIV в.; 4-захоронения XV е.; 5-возможное положение западной пары столбов собора XIV в. (в случае, если бы план этого собора соответствовал контуру стен XVII в.)

Предположим все же, что стены XVII века следуют контуру старого собора, тогда внутри четверика существующего здания должны были бы остаться фундаменты древних столбов. Однако попытки графически нанести их на план приводят к неудаче, и западным столбам нет места внутри собора XVII века. А там, где должны были бы находиться их основания, не сохранилось никаких следов каменной кладки, кроме того, фундамент северо-западного столба должен был бы нарушить одно из захоронений, относимых Н. Н. Ворониным к XV столетию.

Столбы XIV века не могли опираться и на фундаменты западных стен здания XIII века выше сохранившейся сейчас кладки, так как основания столбов (считая их равными открытым при раскопках фундаментам столбов) оказались бы шире фундамента стены, а никаких выступов или прикладок к фундаментам стен XIII века не было обнаружено, хотя фундаменты сохранились в этом месте достаточно хорошо.

Нигде в древней Руси, ни в окружающих ее странах нет ничего, что бы близко напоминало пол Архангельского собора XIV века. Пол выложен из красных керамических плит с белыми гипсовыми швами и узорами из повторяющихся в различных комбинациях шестиугольных звезд (рис. 29). Орнаментированные плитки семи различных вариантов рисунка были как бы случайно разбросаны среди гладких плит без какой-либо определенной геометрической системы. В южной апсиде собора они уложены местами одна на другую в два слоя. Пол оказался значительно потертым и изношенным.

Все это дает основание предположить, что при возобновлении собора в XIV веке пол не был сделан заново, но переложен, причем материалом для него служили плитки керамического пола храма XIII века.

История собора в XV–XVI веках и сейчас остается неясной. Поверхность вскрытого при раскопках древнего пола просела и была сильно деформирована. Сверху ее закрывал слой угля — следы большого пожара. Вероятнее всего, последующее разрушение и запустение храма явилось результатом разгрома города в 1378 году. Возможно, что с того времени собор и стоял в развалинах, а нижегородских князей хоронили около его северных стен, собор продолжал считаться их родовой церковью.

Следующее известие о соборе мы встречаем уже в Писцовой книге 1622 года, где записано: «Соборная церковь архангела Михаила каменная, ветха, развалилась и службы в ней нет давно». Однако соборный приход существовал, а церковное имущество хранилось в деревянной, стоявшей «подле соборные церкви: церковь святого апостола и евангелиста Иванна Богослова» (эта церковь сгорела при пожаре 1715 г.).

В 20-е годы XVII столетия восстановление храмов Нижегородского кремля велось на государственные средства — капитально ремонтируется Спасо-Преображенский собор XIV века как главный храм города, а Архангельский получает шатровое завершение. Нижегородский летописец сообщает: «…построена церковь каменная соборная архистратига Михаила».

В это время каменное строительство на Руси ограничивалось и было строго регламентировано центральной властью. Так, в 1631 году на прошении Печерского монастыря о постройке монастырского собора в Москве была наложена резолюция: «По Государеву указу нонешнево лета будут многие государевы дела, а вам того каменного дела не делать». Поэтому возобновление, а фактически постройка заново второго каменного храма на небольшой территории кремля должна была иметь веское обоснование.

Чтобы отметить заслуги нижегородцев в освобождении страны, Архангельский собор и был восстановлен как памятник победы народного ополчения 1611–1612 годов. Такой выбор сделали потому, что собор был посвящен покровителю воинства архангелу Михаилу. Новое мемориальное назначение собора, в свою очередь, вызвало изменение его облика. Величественная композиция возвышающегося над городом шатрового храма создает яркий образ и как нельзя лучше отвечает задаче закрепления знаменательной даты в народной памяти. Примечательно, что почти все шатровые каменные церкви XVI–XVII веков имеют мемориальный характер.

Известны имена зодчих — строителей Архангельского собора — это Лаврентий Семенович Возоулин с пасынком Антипом. Фамилия старшего мастера говорит о его происхождении из Заузольской волости и нередко встречается в балахнинских переписных книгах XVII века. Работы были начаты в 1628 году и закончены в 1631-м.

Ряд подробностей мы узнаем из прошения архимандрита Рафаила о разрешении на строительство Вознесенского собора в Печерском монастыре: «…В Нижнем новегороде соборная каменная церковь Архангела Михаила отделана совсем а тое соборную церковь делали ваши Государские подмастерья Лаврентий Возоулин да пасынок ево Онтипа да с ним у того церковного дела было сорок человек каменщиков нижегородцев и то церковное каменное дело совсем отделано… велити Государи… в печерский монастырь дати своего Государского подмастерь Онтипу Лаврентьева пасынка Возоулина да нижегороцких и балахонских каменщиков и кирпичников, которые делали с ним соборную церковь Архангела Михаила и велити Государи остатошную известь и камень и лес подвязной и всяких железных снастей чемто церковное дело делати что осталось у соборные церкви Архангела Михаила…». Документ этот интересен для нас еще и тем, что связывает постройку Архангельского собора с работами в Печерском монастыре, развернувшимися вскоре после окончания строительства собора с участием того же мастера-зодчего.

По своей архитектурной структуре Архангельский собор 1631 года принадлежит к типу шатровых храмов с восьмериком, поставленным на четверик, с трехапсидным алтарем на востоке и тремя притворами, примыкающими к остальным стенам. Над южным притвором, более крупным и массивным, чем другие, возвышается шатровая колокольня.

Выше обреза фундамента выложено несколько рядов белокаменной кладки: с внутренней стороны она гладко обработана, а с наружной имеет цоколь с профилем, характерным дляXVII века (наклонная плоскость с валиком). Он полностью сохранился в местах, где к южному и западному притворам примыкали стены придела, пристроенного во второй половине XVII века.

На белокаменном основании стоят стены, сложенные из кирпича 29x14,5x8,5–9 см.

Четверик имеет почти квадратную форму размером внутри 10,7x10,5 м. Пристроенные к нему притворы характерны скорее для планов белокаменных соборов Владимиро-Суздальского зодчества и перешли в композицию здания XVII века как память о первоначально стоявшем здесь храме. Существующие притворы, как показывает перевязка кладки их стен и фундаментов со стенами четверика, возведены одновременно с ним.

Западный притвор, как и западный вход в церковь, заметно сдвинут к северу от оси фасада. Причина такого смещения лежит в общей композиции — сочетание большого шатра храма с шатром колокольни, устроенной над южным притвором, требует зрительного равновесия. Постановка большого и малого шатров на одном здании является вариантом распространенных в древнерусском зодчестве многошатровых церквей. Обычно они имели строго симметричную композицию. А несимметричное размещение шатров явилось следствием соединения церкви и придела со своими особыми завершениями и известно главным образом в деревянном зодчестве. Архангельский собор имеет второй шатер с южной стороны и завершает он не придел, а колокольню.

В 1672 году у южной стороны собора был построен придел Ивана Богослова «над тем местом, где во время чумы 1658 года хоронили мертвых». Придел был пристроен углом, объединив западный притвор с южным, к которому с востока был пристроен алтарь. Собор сильно пострадал от пожаров 1704, 1711 годов и особенно от большого пожара 1715 года, после которого он долго пустовал и был восстановлен и вновь освящен только в 1732 году.

Очевидно, тогда шатер и был покрыт черепицей, получившей в это время широкое распространение в Нижегородском крае. О черепице, покрывавшей шатер, упоминалось в статье В. Леонова, который в 70-х годах прошлого века писал, что «она уже давно не существует». По-видимому, черепичное покрытие было подобно кровле шатра Никольской церкви в Балахне, уложенной также в первой половине XVIII века. Обломки такой трапециевидной черепицы были найдены у стены Нижегородского кремля между Кладовой и Дмитровской башнями. Вероятно, старое черепичное покрытие было уничтожено при ремонте 1795 года, так как его не видно на рисунках 1837 года. Долгое время шатер стоял защищенный лишь слоем известковой побелки и затирки, а с 1870-х годов покрыт железом. При обследовании никаких следов крепления черепицы на поверхности шатра не обнаружено. Черепица городчатого типа с зеленой поливой сохранилась лишь на главах храма и колокольни.

Окна южного фасада были расширены, как можно заключить по форме проемов, в середине XVIII века. Но если первоначальный вид восточного окна южной стороны был легко установлен, то от западного окна не осталось ни следов подоконника на уровне подоконников соседних окон, ни пят арочной перемычки. Да их и не могло быть, так как здесь в толще стены проходит лестница. Если окно было первоначально, то значительно меньше современного и освещало только лестницу, которая вела в помещение под колокольней и далее к ярусу звона. Оттуда подъем продолжается внутри южной стены восьмерика и заканчивается в небольшой башенке с выходом у основания шатра.

Ярус звона выделен полосой ширинок, проходящих на уровне карниза четверика. Такие же ширинки находятся на столбах, поддерживающих арки звона. Вся эта обработка соответствует формам XVII века, но верхние части колокольни с рустовкой на углах, карнизом из двух четвертных валов, уложенных без промежуточного элемента, как и шатер с главой на непомерно тонкой шейке, могли быть выполнены лишь при восстановительных работах 1732 года,

Если детали колокольни можно отнести к двум различным периодам, то значительно труднее решить вопрос о времени происхождения тех или иных частей восьмерика. Так, обколотая кирпичная кладка верхних частей угловых пилястр, острыми углами торчащая кверху, говорит о том, что по первоначальному замыслу эти пилястры должны были в сочетании с карнизом образовывать прямоугольную рамку на каждой из граней восьмерика. Весьма близкую по характеру обработку восьмерика имеют шатровые церкви XVI! века — Троицкая в Троицком-Голенищеве под Москвой, Иоанна Предтечи в Казани, Надвратная Евфимьевская и Успенская церкви Печерского монастыря в г. Горьком.

Следы перекладки ни в карнизе, ни на плоскости стен не просматриваются. По-видимому, обработка завершающих граней восьмерика изменилась в самом процессе постройки. Или же, что не противоречит и первому предположению, весь верх собора с шатром и главой был заново облицован, частично или полностью переложен, судя по форме обрамлений окон восьмерика, в первой половине XVIII века.

Но в то же время поддерживающая часть карниза восьмерика с рядом профилированных сухариков совершенно аналогична обработке соответствующих частей карнизов перечисленных выше шатровых памятников середины XVII века. Венчающая же часть карниза повторяет прием завершения четверика — это полочка, поддерживаемая гуськом, который составлен из двух рядов кирпича, но без обычной разрезки швов кладки и без переходной узкой полочки под гуськом.

Карниз четверика состоит из двух частей: нижняя начинается кирпичным полувалом, далее проходит перебрик из кирпича на ребро. Двумя рядами выше выложен гусек, вытесанный из двух рядов и уложенный так, что кривая гуська не прерывается выносом верхнего ряда над нижним. Между гуськом и нижней плоскостью нет никакого промежуточного элемента. Верхняя часть карниза состоит из ряда небольших ширинок, над которыми идет полочка и гусек, вытесанный, как и нижний, из двух рядов кирпича. Но в отличие от нижнего гуська его верхняя полочка надложена еще одним рядом кирпича и, таким образом, увеличена до 10,5 см.

Чтобы убедиться в том, что все эти особенности архитектурных профилей Архангельского собора не привнесены в него при работах XVIII века, сравним аналогичные детали верхних частей собора с другими возоулинскими постройками. Известно, что Антип Возоулин перешел после постройки Архангельского собора на строительство Вознесенского собора Печерского монастыря, который и был закончен им в 1632 году. Позже в Печерском монастыре были построены два шатровых храма: надвратная церковь Евфимия Суздальского (1642) и Успенская церковь при монастырской трапезной (1648). Хотя древние акты не сохранили имя строителя этих церквей, близость их общей композиции и деталей Архангельскому собору настолько очевидна, что может заменить отсутствующие документы.

Действительно, надвратная церковь при своих много меньших размерах повторяет композицию Архангельского собора. Лопатки, делящие фасады церкви на три части, заканчиваются полукруглыми закомарами. Плоскости граней восьмерика заключены в раму с тремя кокошниками над каждой гранью, и именно такое построение архитектурных элементов должен был бы иметь восьмерик Архангельского собора.

Карнизы надвратной церкви весьма близки профилировке Архангельского собора, но из-за меньших размеров сооружения ограничены по ширине и числу элементов. В них также применены гуськи, выложенные из двух рядов кирпича с уширением верхней полочки. Интересно, что полочка над средним гуськом имеет скос для стока воды, вытесанный из того же кирпича.

Полуокружности закомар-кокошников и четверика, и восьмерика надвратной церкви сложены с подвышением. Такой же небольшой подъем центра полукруга имеют и арки проемов нижнего/яруса колокольни Архангельского собора.

Сравнение архитектурных профилей карнизов и закомар: 1-Успенской и 2-Евфимьевской церквей Печерского монастыря; 3-Архангельского собора. Схема С. Л. Агафонова.

Южный и северный фасады Успенской церкви Печерского монастыря почти полностью повторяют композицию Архангельского собора. Здесь то же троечастное деление плоскости стены пилястрами, широкий карниз, три кокошника-закомары с развитой профилировкой и глубокими нишами. Однако выше четверика оба сооружения значительно различаются и по организации внутреннего пространства, и по конструкции верха: шатрового — в соборе и перекрытого сомкнутым сводом с небольшим декоративным шатром — в Успенской церкви.

По своему построению карниз Успенской церкви повторяет карниз собора Михаила Архангела. Он выглядит несколько грубее своего прототипа из-за того, что средний гусек с полочкой выполнен из трех рядов кирпича вместо двух, как в Архангельском соборе.

Профилировка закомар в Успенской церкви имеет более развитые и размельченные членения, чем соответствующие им спокойные и крупные профили Архангельского собора.

Из сравнения композиции, и особенно деталей всех этих трех построек, очевидно их значительное сходство. Это может быть объяснено только тем, что все три были построены одним и тем же мастером-зодчим, примерно в одно и то же время и автором, творчество которого объединило эти сооружения, мог быть только Антип Возоулин.

Интерьер Архангельского собора со своим стремительно уходящим вверх пространством вполне отвечает по образу его наружному объему.

Внутри здания несколько выше сводов, поддерживающих диагональные грани восьмерика, по всему его периметру проходит ряд арок, вынос которых поддерживает суженный таким образом восьмерик. Сужение это настолько незначительно по отношению к пролету шатра, что устройство арочного ряда должно было только расчленять внутренние пространства храма.

Шатер сложен из кирпича размером 29x14x8 см, толщиной в полтора кирпича, т. е. 45 см. Шатер имеет вверху круглое световое отверстие диаметром всего 66 см. В барабане, стоящем над ним, устроены узкие окна, небольшие размеры отверстия и окон делают их пригодными не столько для освещения, сколько для вентиляции храма. Порталы всех трех входов в собор расположены несимметрично по отношению к осям притворов.

Западный и северный порталы имеют белокаменные базы, капители и дыньки, обычные для русской архитектуры XVII века: чередование прямоугольных и полукруглых выступов заканчивается полувалом с килевидным завершением вверху.

В 1795 году собор был расписан, но эта роспись существовала лишь до следующего капитального ремонта 1845 года, когда он был «украшен» невысокой по качеству живописью, написанной масляной краской на холсте, наклеенном на стены. Грани восьмерика заполнены картинами на евангельские сюжеты, написанными сепией по голубому фону. Шатер внутри был покрашен голубой краской со звездочками, иконостас позолочен, «украшен и улучшен», очевидно, в духе остальной отделки. Вдоль западной стены были устроены деревянные хоры на деревянных же столбах-колоннах. У клироса стояли каменные саркофаги, обнесенные железными решетками, — символические надгробия нижегородских князей, впоследствии убранные и замененные надписями в аркосолиях западной стены. Северный притвор был приспособлен под жилье сторожа (в нем сложена печка и устроены антресоли). Поэтому профилировка северного портала сохранилась почти в целом виде, тогда как детали западного погибли при устройстве отепленного тамбура.

Северный портал Архангельского собора. По проекту реставрации. 1961 г.

В это время пол собора был выложен чугунными плитами, такими, как сохранившиеся в камере под колокольней. В конце XIX века были поставлены печи и устроен теплый деревянный пол по балкам на кирпичных столбиках. При этом были сильно повреждены керамические плитки XIV века и кирпичная выстилка XVII века, остатки которой были найдены только у наружных стен южного и западного притворов. В конце XIX — начале XX века масляной живописью были покрыты стены как сюжетными композициями, так и орнаментом крупного немасштабного рисунка. В 1960-х годах вся эта окраска стала интенсивно отслаиваться.

К 1909 году южный придел пришел в аварийное состояние, оказалось, что фундаменты его, заложенные на глубину 1,33—1,42 м, не доходили до материка (древний фундамент под колокольней заглублен на 2,84 м). При последующем ремонте стены придела были укреплены, но изменена древняя форма окон; своды переложены, но так, что кровля над ними закрыла нижние части окон самого собора.

В 1928 году собор был закрыт, а здание передано архиву, находившемуся в нем до организации Горьковского историко-архитектурного музея-заповедника. В 1960–1962 годах производились археологические исследования, укрепление и реставрация собора, при этом придел, утративший свою историческую и архитектурную ценность, был разобран, и сооружению возвращена его первоначальная композиция. Полностью был раскрыт изнутри шатер, восстановлено внутреннее пространство интерьера собора. В полу оставлены углубления, и посетители могли видеть фрагменты, оставшиеся от храма XII! — XIV веков. Для завершения реставрации необходимо только восстановить по старинному образцу тябловый иконостас— красочный центр древнего интерьера собора.

К 350-летию событий 1612 года сюда были перенесены останки великого нижегородского гражданина Кузьмы Минина. К. Минин умер дорогой, возвращаясь весной 1616 года из Казанского уезда в Москву, и был похоронен, как полагают, в ограде Архангельского собора, поскольку в его приходе находился пожалованный Минину дом. В 1672 году прах Минина был положен в Спасо-Преображенский собор, а в 1834 году вновь перенесен в гробницу, установленную в подвале нового здания собора. В 1929 году при постройке Дома Советов саркофаг был вскрыт, и все, что в нем находилось, сохранено до окончательного перезахоронения в 1962 году. Теперь прах Минина покоится под каменной плитой в северо-западном углу собора, осененный знаменами нижегородских ополчений — 1612-го (подлинник в Оружейной палате) и 1856 годов (рис. 30).

Изучение памятника подтвердило мысль, что построенный в XVII веке и существующий сейчас Архангельский собор в Нижегородском кремле был возведен в ознаменование победы нижегородского народного ополчения 1611–1612 годов.

Исследование в процессе реставрации, в особенности воспроизведение поврежденных фрагментов памятника, дополнило данные, полученные Н, Н. Ворониным при раскопках 1960 года, и позволило установить, что стены собора XIV века были основаны на старых фундаментах и повторяли контур храма XIII века. Вновь сооруженный в первой трети XVII века собор, оставаясь почти на старом месте и в прежних размерах, был смещен с древнего местоположения к западу по той же оси, получив новые фундаменты, соответствующие большей нагрузке на основание от высоких шатровых конструкций.

Нижние части стен, начиная с цоколя, по всему периметру здания сохранились от XVII столетия, к элементам XVIII века могут быть отнесены наличники окон и верх южной стены восьмерика с лестничной башенкой и шатром, а также верх колокольни выше или начиная с яруса звона, с шатром и главой.

Сравнивая общую композицию, архитектурные профили и детали, убеждаемся, что Евфимьевская и Успенская церкви Печерского монастыря также были построены А. Возоулиным, который, следовательно, продолжал работать в Нижнем Новгороде и в середине XVII столетия.

 

Глава 3. Система обороны Нижегородского кремля

 

Конфигурация укрепленной линии кремля XIII–XIV и XVI вв

Сооружения средневекового оборонительного зодчества за время своего существования претерпели значительные искажения первоначального вида. Поэтому чтобы получить исчерпывающую характеристику памятника, уточнить время его постройки, определить разновременные строительные периоды, выявить оборонительную систему крепости и решить целый ряд исторических, историко-архитектурных и практически реставрационно-строительных задач, необходима строгая система и последовательность в проведении исследований.

Изучить эту проблему лучше по отдельным вопросам: конфигурация линии обороны, ее поперечный профиль, внутренняя планировка и устройство башен, защита крепостных ворот, особенности конструкций из естественных и искусственных каменных материалов, причины и характер их деформаций, деревянные конструкции и возможности восстановления их полностью утраченных частей.

Прежде всего представляет интерес общий план укреплений, поскольку конфигурация их отражает время постройки и уровень военно-оборонительной техники. Контур укреплений, даже после их уничтожения, часто сохраняется в плане города, подобно московскому Садовому кольцу — полосе бульваров, разбитых на месте стен «Земляного города».

Этот вопрос встал одним из первых и при реставрации Нижегородского кремля, тем более что в 1950-е годы считали, что существующие сейчас стены покоятся на остатках белокаменного великокняжеского кремля XIV века. Поэтому прежде всего необходимо было изучить план кремля времени основания Нижнего Новгорода и сравнить его с другими русскими городами XIII–XIV веков.

История Северо-Восточной Руси знает целый ряд новых городов, построенных за короткий промежуток времени — XII — начало XIII века. При их укреплении стремились использовать для обороны все выгоды естественного расположения, но всюду, где была возможность, крепости получали форму более или менее правильного круга или овала. Так, почти правильную окружность представляют собой валы Юрьева-Польского; округлую, несколько грушевидную форму имели укрепления Переславля-Залесского, Дмитрова, а также Зубцова, впервые упомянутого в летописи 1216 года, но, как и остальные, построенного не позже XII века. Список этот может быть значительно расширен, так как аналогичные планы имели города Клещин, Мстиславль, Микулин, Торопец, Перемышль и другие.

Разновидностью планов подобного вида являются полукруглые и полуовальные формы, получавшиеся при расположении города на прямых участках речного берега. Таковы были укрепления Кидекши близ Суздаля. Так же и в Городце на Волге валы дугообразной формы упирались своими концами в бровку берега, образуя концентрические полуовалы, повторявшие форму центрального ядра. При этом, как было обычно в подобных случаях, в местах примыкания использовались отвершки оврагов, что еще более приближало план крепости к округлой форме.

Сравнивая планы русских городов, основанных в XII веке, аналогичных по расположению Нижнему Новгороду, можно было предполагать, что и Нижегородский кремль начала XIII века имел округлую форму, которая естественно отвечала очертаниям вершины холма. Границами кремля должны были служить также крутые склоны оврага речки Почайны, существенно усиливавшие его оборону.

Далее летописи говорят о заложенных в 1360-е годы каменных стенах кремля. Поэтому интересно сравнить планы русских каменных крепостей XIV века, которые строились в этот период в Северо-Западной Руси, Форма их в первую очередь зависела от топографии местности, но также имела в большинстве случаев округлый контур.

Таковы планы каменных крепостей Северо-Западной Руси XIV века: Новгорода (где стены усиливались в 1302, 1331, 1335 гг.), Изборска (1330), Порхова (1387) и Острова (XIV в.). В Северо-Восточной Руси каменные стены были лишь в Москве и Нижнем Новгороде. Московский кремль и в XIV веке благодаря специфическим особенностям расположения между Москвой-рекой и Неглинной должен был иметь треугольную форму.

В XII–XIII веках башни в русских крепостях строились или для защиты ворот, или как высокие наблюдательные пункты, и новым в XIV столетии явилось строительство крепостных башен, усиливающих оборону с «приступной» напольной стороны крепости, наименее защищенной естественными препятствиями. В первое время это существенно не нарушало прежнюю форму укреплений.

Укрепления Нижегородского кремля XIV века по своей конфигурации не могли существенно отличаться от города Юрия Всеволодовича. План кремля XIII–XIV веков может быть реконструирован по общему для обоих периодов принципу оборонительного сооружения, концами дуги упирающегося в бровку берегового склона. Крутые косогоры оврага речки Почайны определяли контур крепостных стен, внутрь которых нужно было включить оба каменных собора XIII века.

Старинные планы Нижнего Новгорода, хотя и относятся к XVIII–XIX векам, более позднему времени, но помогают понять топографию кремлевского холма, причем данные одного плана могут быть дополнены другой съемкой. Реконструируемая таким образом древняя топография кремлевского холма дает основание нанести на план контуры кремля XIV века.

План Нижегородского кремля XIV века реконструируется исходя из предположения, что размеры его были меньше территории, ограниченной существующими сейчас стенами XVI века, так как линия древних стен определялась с юго-востока двумя продолговатыми углублениями явно искусственного происхождения, показанными на плане XVIII века, которые можно считать остатками древнего рва. Хотя с северной стороны никаких остатков старых стен пока не найдено, наиболее вероятно, что они проходили по верхней бровке откоса, не спускаясь вниз по его склону, так как нет оснований предполагать, что строители кремля XIV века пренебрегли возможностью защитить стену 30-метровым откосом, тем более что Нижний посад обороняла своя внешняя линия укреплений.

Стены начала XVI века строились снаружи древних, и, таким образом, оборона города ни на один день не была ослаблена, что для того тревожного времени было очень существенным обстоятельством.

Интересно свидетельство Нижегородского летописца (с. 30), сообщившего, что в 1513 году «августа в 1 день нижний нов град погорел и дубовая стена и все дворы сгорели». Очевидно, сгорела старая городская кремлевская стена, еще не разобранная, поскольку постройка каменных стен или была только что закончена, или еще продолжалась.

План Нижегородского кремля XIII–XIV вв. Реконструкция С. Л. Агафонова, 1960 г. Внизу слева нанесены остатки вала, обнаруженные при археологических исследованиях В. Черникова, 1963 г.: 1-Спасский собор XIII–XIV вв.; 2-место Спасского собора XVII в.; 3-Архангельский собор XIII–XIV вв.; 4-Дмитровская башня XIV в.; 5-церковь Николы на бичеве, 1371 г.; 6-торг; 7-р. Почайна. Пунктиром показан контур кремля XVI в.

Начиная с первой половины XV века русские крепости строятся по регулярному плану, часто в форме, приближающейся к прямоугольнику. Таковы укрепления Гдова (1431), Яма (заново перестраиваемого в 1448 г.). Прямоугольный план имели крепости Ивангорода (1492–1507) и Тулы (1507–1514). Однако при приспособлении Новгородского кремля к новым условиям обороны его старая округлая конфигурация была сохранена. При работах конца XV века этот контур остался неизменным, добавлены новые башни, а стены разбиты на более мелкие прясла, допускавшие в какой-то степени их фланкирование. В летописи прямо отмечается этот особый характер реконструкции Новгородского кремля: «…в лето (1484)… начаше здати в великом Новгороде град камен детинец по старой основе». При большой величине крепости она получала полигональный план, подобный Московскому или Коломенскому кремлям.

Характерный контур стен Нижегородского кремля, разделённый на прямые прясла, мог возникнуть не ранее второй половины XV века, что и соответствует известному из летописи периоду строительства 1500–1512 годов. Стены кремля XIV века не могли быть включены на более или менее значительном протяжении в состав позднейших укреплений, так как они не могли соответствовать им ни по плану, ни по конструкции. Конфигурация стен Нижегородского кремля вполне отвечает требованиям фланкирования укрепленной линии — принцип, остававшийся главным с XV по XIX век.

Остается теперь определить длину прясел стен крепости, т. е. отдельных прямых участков стены между соседними башнями. Еще Витрувий, автор древнеримского трактата об архитектуре, советовал располагать башни друг от друга на расстоянии полета стрелы. По арабскому руководству военного дела XVI века оптимальное расстояние до цели при стрельбе из лука равняется 67,5 м, а прицельная дальность — 162,2 м1. Современные исследователи считают, что в этот период наиболее выгодная дистанция прицельного огня из ручного огнестрельного оружья была равна 80 м2, а удаление одной башни от другой колеблется и должно колебаться от 70 до 130 м.

Однако в действительности причина выбора места постановки крепостных башен в большинстве случаев остается неразгаданной, и далеко не всегда размещение их объяснялось требованиями фланкирования. Можно думать, что забота о красоте города, учет связи с природными условиями, с рельефом, соотношением высоты стен и башен с длинами прясел играли важную роль и подчас решали вопрос строительства и расположения башен.

Общая длина 13 первоначальных прясел Нижегородского кремля равна 1802 м, что при равномерном распределении башен должно было бы давать среднюю длину прясла 138,6 м. К этой величине ближе всего подходит прясло Дмитровская — Кладовая, равное 137,5 м, а также четыре других длиной от 130 до 135,5 м. Три из них расположены последовательно друг за другом. Вторая группа, близкая между собой по длине, имеет размеры 160, 172 и 174. Одно прясло равно 115,5 м и одно — 40 м. Не наблюдается никакой зависимости их длины от рельефа и нет системы в чередовании прясел разной длины. Так, наиболее протяженные прясла Тайницкая — Коромыслова (200 м) и Пороховая — Георгиевская (190 м) находятся в совершенно противоположных условиях расположения: первое — над крутым откосом, второе — на горизонтальной площадке.

Организация огня на пряслах Нижегородского кремля от Коромысловой до Пороховой башни

Все башни Нижегородского кремля разделяются по объему и форме плана на два типа: квадратные и круглые. Квадратные являлись опорными — были более вместительными и имели ворота.

Почти по всему периметру кремля они чередовались с глухими круглыми башнями, меньшими по объему. Только западная сторона кремля, обращенная к крутым склонам Почаинского оврага, была прикрыта одними круглыми башнями. Поэтому из 13 башен квадратных было 5, а круглых 8.

Оборона кремля делилась на два участка — верхний и нижний. В каждом из них имелся свой главный узел сопротивления — башня, снабженная дополнительными укреплениями. Наверху это была Дмитровская, внизу — Ивановская. Башни, как правило, ставятся на точках перелома направления стен, но от Дмитровской прясла расходятся прямыми линиями, на 380 м в сторону Георгиевской ина 290 м — до Никольской. Каждая из этих стен для сокращения линии обороны была разбита на два прясла с круглой башней в середине.

Единый замысел, объединяющий всю систему оборонительных сооружений кремля, виден в размещении Часовой башни. Расположение ее исключительно удачно отвечает задаче служить наблюдательным пунктом, в котором нуждалась каждая средневековая крепость.

Башня глубоко вдается внутрь кремля, откуда хорошо просматривалась вся его территория.

Композиционно она господствует над всей линией стен, спускающихся к Волге, и можно предположить, что уже с момента постройки башня предназначалась под командный пункт обороны кремля.

 

Поперечный профиль укрепленной линии кремля

Для определения времени постройки оборонительного сооружения, кроме общей конфигурации, не меньшее значение имеет поперечный профиль укрепленной линии. Редко удается определить его без специального исследования, так как валы и глубокие рвы, непременные части средневековых укреплений, почти нигде в первоначальном виде не сохранились.

Уже в конце XVIII века во многих городах оборонительные стены были уничтожены, а рвы засыпаны. Так, кругом Нижегородского кремля в 1834–1838 годах на месте рвов были разбиты бульвары.

Линия обороны средневекового укрепления включала целую систему препятствий для осаждающих и укрытий для защитников крепости. Основой ее служили рвы и стены, которые в каждом историческом периоде имели свои характерные профили.

В раннем средневековье главной задачей обороняющихся было не дать противнику вплотную приблизить к стенам камнеметы и осадные машины. Успешная оборона в сильной степени зависела от высоты стен и глубины заполненных водой рвов.

К началу XVI века — времени, когда строился в Нижнем Новгороде каменный кремль, развитие огнестрельной артиллерии сделало большие успехи. Тогда считали, что для успешной обороны достаточно устроить сухой ров, свободную полосу земли, это позволяло держать под обстрелом подступы к стене. Их теперь строили возможно более низкими, но так, чтобы противник не мог при штурме пользоваться лестницами обычного типа. Стены начинались от дна рва, углубление которого защищало подошву стены от разрушения артиллерийскими снарядами. С той же целью стену нередко примыкали к земляному массиву.

С течением времени еще более понижалась высота башен и стен, которые заменялись валами, еще долгое время сохранявшими каменную облицовку, усложнялась профилировка рвов, устраивались укрытые ходы и дополнительные укрепления перед ними. Но эти изменения были связаны уже с внедрением бастионной фортификации и являются следующей ступенью в развитии оборонного дела.

В Нижегородском кремле основной элемент профиля — сами каменные стены — сохранились на полную высоту повсюду, кроме прясел северного склона волжского берега, где местами не осталось даже фундаментов. На всех других участках стен положение первоначальной отметки земли определялось по самому нижнему слою строительных остатков — каменного и кирпичного щебня и раствора, который оставался от первого этапа строительства и лежал непосредственно на материке. Определить древний уровень грунта внутри кремля оказалось проще, так как ему соответствовал верх забутовки арочных ниш, ряды которых поддерживают боевой ход стены по всему периметру кремля. Внутренняя отметка земли была почти повсюду выше наружной на 2–3 м, и до этого уровня стена представляла собой сплошной массив толщиной 4,5–5 м. Средняя высота стен от земли до площадки боевого хода на пряслах с небольшим продольным уклоном (от 0 до 5 %) составляла 9—10,5 м независимо от того, где находилась стена — на ровной поверхности или у бровки крутого склона.

Существующее сейчас различие по высоте между стенами, выходящими к Зеленскому съезду и Почаинскому оврагу, и стенами на площади Минина и Пожарского произошло в XIX веке в результате планировочных работ, засыпки рвов и устройства бульваров снаружи кремля.

Наружная сторона стены выложена наклонной плоскостью от подушки фундамента до белокаменного полувала, проходящего на 1–2,5 м ниже площадки боевого хода; выше полувала стена идет вертикально. Внутренняя сторона стены сложена по отвесу, и, таким образом, основание ее оказывается шире площадки боевого хода на 70–80 см.

Выше уровня земли в массиве стены как бы вынуты ниши шириной 4,6–5,7 м и глубиной 1,8–2 м. Они перекрыты полуциркульными арками правильной формы, и верх кирпичной кладки сводов почти совпадает с уровнем боевого хода. Ниши разделены друг от друга пилонами шириной 2–2,5 м. Толщина собственно стены в ее средней и верхней зонах колеблется от 180 до 220 см.

С наружной стороны боевого хода поднимается бруствер на высоту девяти рядов кирпичной кладки, или 88–90 см, толщиной в два большемерных кирпича. Бруствер и парапет на обращенной к кремлю стороне стены сужали боевой ход в среднем до 2,5 м. На бруствере возвышались зубцы той же толщины, шириной от 185 до 210 см, а местами и до 230 см. Высота их достигала 230 см, а со стороны боевого хода на ряд ниже. Таким образом, общая высота зубцов равнялась 310 см, что вполне предохраняло стоявших за ними бойцов, они могли передвигаться по стене и действовать бердышами и другим ручным оружием при попытке врагов проникнуть на стену через большие боевые окна, как тогда называли промежутки между зубцами.

В зубцах были сделаны узкие бойницы шириной всего 11–14 см — малые боевые окна для стрельбы из ручных пищалей или луков и самострелов, тогда еще применявшихся. Треугольные ниши малых боевых окон были устроены в каждом пятом зубце, т. е. на расстоянии примерно 12 м друг от друга. Угол боковых граней ниши— 55–60 градусов — обеспечивал взаимодействие двух соседних стрелков, начиная с удаления в 12 м от стены. Каждый участок земли на расстоянии от 24 до 36 м от стены простреливался из трех бойниц. Под большими и малыми боевыми окнами всегда устраивалась горизонтальная площадка для удобного размещения воинов, поэтому первая и последняя ступени лестниц на боевом ходе стены всегда точно соответствуют краю зубца.

Когда во время ремонта 1785–1790 годов по всем кремлевским стенам разобрали верхушки зубцов, малые боевые окна, находившиеся внизу, были заполнены кладкой, и благодаря этому их форма, число и размеры легко могли быть восстановлены при реставрации. Большого труда стоило найти первоначальные зубцы полной высоты на стенах, а сохранившиеся зубцы на башнях почти всюду потеряли верхние ряды кладки. Несколько древних зубцов остались в неизменном виде на уступах стен на пряслах Георгиевская — Борисоглебская и Ивановская — Часовая. Наиболее хорошо сохранившиеся и перевязанные с кладкой башенных стен полузубец у Георгиевской башни, и особенно зубец к югу от Тайницкой башни, были взяты за образец при восстановлении всех остальных стен Нижегородского кремля.

Все сохранившиеся зубцы имеют одинаковую высоту от подоконника до выступа венчающей головки, которая украшена кирпичным орнаментом в виде «ласточкина хвоста», выступающим из плоскости прямоугольных зубцов. Это как бы символическое изображение двурогих зубцов, обычных в итальянском крепостном строительстве и прочно вошедших в русскую архитектуру после постройки Московского кремля. Однако Нижегородский кремль с самого начала своего существования имел деревянную кровлю, и «работающая на силуэт» форма зубцов оказывалась совершенно излишней, поэтому их сложили прямоугольными.

На боковых гранях зубцов имеются специальные гнезда и пазы для задвигания коротких бревен, которые держали особые щиты — заборола, закрывающие большие боевые окна. Заборола мешали противнику следить за передвижением и количеством бойцов на том или ином участке стены, прикрывали их от случайного обстрела, а также защищали саму стену; ее боевой ход от дождя и снега. Пазы для крепления щитов делались только на одном уровне (на высоте 13—15-го ряда от подоконника боевого окна), что обеспечивало амортизацию при ударе камнеметных ядер.

В старинных документах высота зубцов указана только в сметной росписи Семена Задорина 1651 года, где он предлагает поврежденные зубцы на прясле у Борисоглебской башни сложить вновь так, чтобы у них была «вышина с моста 2 сажени». По-видимому, С. Задорин измерял их простой прямой саженью (152,8х2 = 305,6 см), и это почти совпадает с натурой.

В настоящее время зубцы на разных участках кремля различаются на 10 см по своей высоте благодаря тому, что их оголовок имеет в одних зубцах восемь, а в других девять рядов кирпичной кладки. Однако при обычной ширине зубца вычертить кривую «ласточкина хвоста» простым циркулем можно только при девяти рядах кирпичей. На меньшей высоте оголовка контур кривой получается вялый, как бы приплюснутый.

Но в Нижегородском кремле все кривые, и в плане, и в вертикальных плоскостях — в арках и сводах, строятся исключительно как части окружности. Это и соответствует стилю и практике русской архитектуры конца XV–XVI века. Усложненные трехцентровые кривые получили распространение в русской архитектуре позднее, и, очевидно, поэтому в кремлевских стенах после ремонтов XVII–XVIII веков зубцы стали ниже.

Фронт стен защищался огнем из пищалей, сосредоточенных на боевом ходу. В нижней и средней зонах стены бойниц не было. Только посередине четырех прясел, между Никольской и Георгиевской башнями, на уровне среднего боя имеется по одной печуре с боевым окном, подобной по устройству таким же печурам в башнях. Кроме этих четырех прясел, бойница была лишь в стене около юго-восточного угла Ивановской башни.

В Писцовой книге 1622 года (с. 11) сказано: «А около каменного города, на Верхнем посаде, от Егорьевской башни и до угольные до Коромыслове башни ров выкопан, в глубину в сажень, а поперег сажени с четыре, инде менши, а инде больше».

Действительно, благодаря тому, что стены расположены на значительном протяжении над крутыми откосами, ров можно было выкопать лишь там, где и указано в описи, или внизу — перед Ивановской башней. Основная часть рва проходила перед стеной по рельефу, который на глаз оценивается как почти плоский. Но это впечатление обманчиво из-за большой длины участка. Основания стен крайних башен лежат выше центральной Дмитровской башни: в Георгиевской — на 11 м, Коромысловой — на 6 м. Глубокая выемка ответвления Зеленского съезда существует только с 30-х годов прошлого века, а прежде это место, как и остальная территория, было относительно ровным.