Великан Арчибальд

Абрахам Петер

Аугустин Барбара

Фойстель Гюнтер

Фойстель Ингеборг

Гербер Гельмут

Хессе Гюнтер

Хольц-Баумерт Герхарт

Хюттнер Ханнес

Кеннер Альфред

Линд Хильтруд

Плудра Бенно

Родриан Фред

Шпендер Вальдемар

Штарк Изольда

Штриттматтер Эва

Рассказы и сказки писателей ГДР.

Полный перевод оригинального сборника, вышедшего в Берлине в 1979 г.

Для дошкольного возраста.

 

 

Петер Абрахам

Ветер в лимонадных бутылках

Часть летних каникул мы с Карлиной, моей сестрёнкой, всегда проводим на берегу моря, в рыбачьем посёлке Габун, у нашего доброго дяди Амброзиуса Танкгабеля. Наш дядя — смотритель маяка.

От железнодорожной станции до маяка мы идём пешком. Ещё издали мы с Карлиной любуемся красной башней маяка.

И мы знаем, что дядя Амброзиус сидит наверху и протирает огромную лампу или читает свою любимую газету «Вестник смотрителя маяка».

Ни одному человеку на свете не известно, откуда дядя Амброзиус так много знает о ветре. Дядя с ветром на «ты». Когда ветер дует очень сильно и поднимает на берегу чёрные столбы пыли, когда никто из рыбаков не решается выйти в море, дядя Амброзиус становится перед башней и грозит пальцем.

— Эй, Расмус! — говорит он. — Перестань безобразничать, старый проказник.

Расмус — это значит ветер, так зовёт его наш дядя.

— Так он тебя и услышит, — говорит дерзкая Карлина.

— Почему же не услышит, — сердито ворчит дядя Амброзиус. — Услышит.

И тут ветер обрушивает на вышку морскую волну с такой силой, что её брызги долетают до нас.

— Ветер сильнее человека, — говорю я.

— Может быть, и так. Но зато он глупее, — говорит дядя и плюёт в воду.

Ой, зачем он это сделал! Теперь ветер стал выть ещё сильнее.

— А ты когда-нибудь видел этого Расмуса? — спрашивает Карлина. Она, видимо, решила немножко подразнить дядю.

— Видел, и не раз. Посмотри и ты, — говорит дядя Амброзиус и показывает рукой на большую волну.

Карлина испуганно схватила меня за руку. Оказалось, что у волны и вправду есть лицо.

И тут начались чудеса!

— Эй, Амброзиус! — кричит волна и разбивается о башню маяка.

Дядя смеётся.

— Расмус, старый проказник! — кричит он. — Если ты такой сильный, попробуй сдуй нас!

Ветер свирепо воет. Но мы стоим и не улетаем. Мы даже смеёмся над ветром. Но Расмус не сдаётся. Он поднимается из волн и упрямо твердит:

— Я быстрее вас! Я быстрее вас!

— Это правда, — соглашаюсь я, хотя чувствую, что признать это мне очень и очень неприятно.

Но дядя Амброзиус приложил ко рту палец: «Тсс!» — и кричит ветру:

— Расмус, старый проказник! Я готов поспорить, что мы быстрей тебя! Если ты победишь, я три дня не буду есть жареной картошки.

— Зачем ты так сказал, дядя? — говорит Карлина. Она очень любит жареную картошку.

— Если ты окажешься быстрее, — смеётся ветер, — я на три дня залезу в мышиную нору! Ну, поспорили?

— Поспорили! — кричит дядя Амброзиус. — Победит тот, кто первый отрясёт сливы с дерева возле дома нашей пожарной команды.

— Согласен! — отвечает ветер.

Теперь он появляется в виде облака и трясётся от смеха.

— Считай до трёх, — говорит мне дядя Амброзиус, — начали!

— Раз, два, два с половиной… — считаю я. — Три!

Ветер уносится с криком:

— Лечу… тороплюсь… бегу быстрее зайца!

Дядя Амброзиус ворчит:

— Если бы Расмус умел сочинять стихи! Если бы он умел рифмовать! Но он такой бестолковый… Он должен бы знать, что со словом «тороплюсь» рифмуется «не боюсь», со словом «бегу» — «поймать могу». Я его, старого проказника, не боюсь! Я его поймать могу!

— Дядя Амброзиус! — кричим мы с Карлиной. — Что же мы стоим? Бежим скорее! А то спор проиграем!

Дядя Амброзиус постучал пальцем по лбу и говорит:

— Ногами этот спор не выиграешь. Тут голова нужна. Подумать надо.

Он берёт нас за руку и ведёт в башню маяка.

— Вот он, наш помощник! — Дядя показывает на телефон и набирает номер. — Пожарная команда? — спрашивает дядя.

— Да, пожарная команда, — отвечает начальник пожарной команды в посёлке.

— Говорит Амброзиус.

— Что у тебя горит, Амброзиус?

— Ничего не горит.

— В таком случае мне некогда с тобой разговаривать, — сердится пожарный.

— Слушай, — говорит дядя Амброзиус, — отрясите побыстрее сливы с дерева.

— Нет у нас времени на такие пустяки! Шторм надвигается!

— Вот и я об этом, — нетерпеливо говорит дядя Амброзиус. — Если вы отрясёте сливы, шторма не будет.

— Что с тобой? — спрашивает главный пожарный. — Это просто чепуха!

— Я три дня не буду есть жареной картошки, если это чепуха, — жалобным голосом говорит дядя.

— Ой! — кричит Карлина. — Ты и Расмусу обещал не есть картошки три дня! Целых шесть дней без жареной картошки!

Дядя продолжает разговаривать по телефону.

— Хорошо, — милостиво соглашается главный пожарный. — Отрясём сливы, если это для тебя так важно.

Дядя Амброзиус кладёт трубку, и мы все втроём прыгаем от радости. И правда, через некоторое время ветер стихает. Последняя волна мягко подкатилась к основанию маяка и медленно поползла обратно.

— Вот так-то, ребята, — говорит дядя Амброзиус. — Давайте-ка нажарим картошечки.

Три дня ветер не дует, и мы на обед и на ужин едим вкусную жареную картошку. По телевизору говорят, что ветер стих по непонятной причине. Мы посмеиваемся в кулак: кому-кому, а нам-то понятно, почему стих ветер.

Рядом с маяком есть холм, а в нём — нора. Мышиная. Дядя Амброзиус, Карлина и я ходим туда каждый день, прикладываем ухо к земле и слушаем, как в норе воет Расмус, старый проказник.

На четвёртый день он появляется снова, а на пятый уже бушует буря. Дядя Амброзиус устал. Целую ночь он просидел на башне. А теперь он лежит в постели, и у него, кажется, начинается насморк. Дует холодный, очень холодный ветер. Курортники на пляже зябнут. Они надели свитера. А волны выбрасывают на берег и пену, и кору, и палки, и обломки досок.

— Знаешь что, — говорит Карлина, — давай-ка сходим в порт. Посмотрим, что там делается.

В порту собрались все спортивные суда и весь рыболовный флот Габуна. Рыбаки сидят на камнях, курят и читают газеты. Некоторые возятся с сетями.

— Если шторм не утихнет, мы не сможем выйти в море, — говорит один.

— А что я буду продавать? — сокрушается продавец из рыбного магазина. — И надо же такому случиться… Как раз сегодня, в пятницу, когда все обычно едят рыбу.

— Карлина, тебе надоел этот шторм? — спрашиваю я.

— Очень, — отвечает Карлина. — Пойдём посмотрим… Может, дядя Амброзиус уже встал…

Мы подходим к домику дяди Амброзиуса, и тут Карлина хватает меня за руку.

— Смотри-ка! Фейерверк!

Над морем взлетает в небо яркий красный шар.

— Никакой это не фейерверк! — говорю я. — Это сигнальная ракета.

— Давай разбудим дядю Амброзиуса, — говорит Карлина и бежит в дом.

— Красная ракета? — спрашивает встревоженный дядя Амброзиус. В пижаме и шлёпанцах он бежит к маяку.

Только мы поднялись на башню, в небо взлетает ещё одна красная ракета. Дядя Амброзиус смотрит в бинокль и говорит:

— Пускают красные ракеты. Помощи просят!..

Он бежит к телефону, чтобы позвонить спасателям. Мы с Карлиной по очереди смотрим в бинокль. Вот среди волн показалась яхта с поваленной мачтой. Вскоре появляется спасательный катер — он спешит на помощь яхте. Катер берёт яхту на буксир и тянет её в порт.

— Смотри, смотри! — кричит Карлина. — Там, на яхте, маленький мальчик!

— Пока ничего страшного не случилось, — говорит дядя Амброзиус. — Но кто знает, что могло бы случиться, если б вы не заметили красную ракету. Молодцы!

Шторм бушует уже третий день.

— Дядя, — прошу я, — сделай, пожалуйста, чтобы шторм утих.

— Правда, дядя, — поддерживает меня Карлина. — Только ты один и можешь утихомирить Расмуса.

— Вы так думаете? — улыбается дядя Амброзиус. — Ну в таком случае пойдёмте.

Мы куда-то идём вслед за дядей. Всю дорогу он молча чему-то улыбается. Наконец дядя Амброзиус останавливается возле лимонадного киоска на берегу.

— Кристина, дай нам три ящика лимонада, — говорит он продавщице.

— Целых три ящика? — спрашивает удивлённая Кристина.

— Да, целых три ящика, — весело отвечает дядя и протягивает ей деньги. — А теперь, ребята, давайте-ка выпьем лимонад.

— Все три ящика? — удивляюсь я.

— Все три, — кивает дядя.

— Ура! — радостно кричит Карлина. Но, выпив две с половиной бутылки, она хватается за живот и морщится от боли.

— Такое море лимонада нам не одолеть! — говорю я в отчаянии.

— Должны одолеть! — возражает обессилевший дядя Амброзиус. — Иначе не одолеем шторм!

— Давайте позовём кого-нибудь на помощь, — предлагает Карлина.

— Хорошая мысль, — хвалит её дядя Амброзиус.

Мы с Карлиной бежим вдоль берега и зовём ребят пить лимонад. Ребята, конечно, рады. Ещё бы! Мигом они опорожняют все бутылки из трёх ящиков. Дядя Амброзиус берёт два ящика с пустыми бутылками на плечо. Третий ящик несём мы с Карлиной.

Бутылки хоть и пустые, но всё-таки очень тяжёлые. Возвращаясь на маяк, мы едва держимся на ногах.

— Будем считать, что одно дело сделано, — говорит дядя Амброзиус. — А теперь…

— Что теперь? — в один голос спрашиваем мы с Карлиной.

— А теперь самое главное, — заявляет дядя Амброзиус. — Расмус — старый проказник. Он с воем проберётся через подворотню, пролетит сквозь туннель, протиснется через трубу, проникнет куда угодно. Если оставить открытой дверь или не закрыть окно, Расмус наделает бед. Он может ворваться в дом, перевернуть всё вверх дном и вылететь с другой стороны.

— Один раз, — кричит Карлина, — он сдул у нас на пол скатерть вместе с вазой.

— Мы его поймаем! — радуюсь я. (Я уже догадался, что собирается сделать дядя Амброзиус.) — Мы устроим ловушку!

— Совершенно верно, — улыбается дядя Амброзиус и потирает руки. — Сделаем, значит, так. В башне откроем наверху люк, а внизу дверь. А когда Расмус проберётся в башню, сразу закроем люк и дверь. И старый проказник у нас в руках!

— Я побегу наверх, — кричу я, — и закрою люк!

— А я тут же закрою дверь, — подхватывает Карлина.

— Не надо спешить, — говорит дядя Амброзиус. — Знаете ли вы, когда нужно закрыть люк и дверь?

— Нет, не знаем.

— А раз так, то всё будем делать по сигналу рожка. — Дядя снимает со стены медный рожок и дует в него изо всех сил. — Когда услышите этот сигнал, сразу же закрывайте и люк, и дверь. Поняли?

Ну, конечно, мы поняли. Я стремглав взлетаю по лестнице на самую верхнюю площадку и открываю люк. Ветер, чуть не выхватив у меня из рук крышку люка, с воем врывается в башню. Он обрушивается на книжную полку, срывает со стола газету «Вестник смотрителя маяка», бешено кружится внутри башни и с рёвом устремляется вниз. Вот тут-то и раздаётся сигнал дяди Амброзиуса. Я быстро закрываю люк изнутри и слышу, как внизу Карлина захлопнула дверь. Теперь слышен только рёв бури. Я спускаюсь вниз и вижу дядю Амброзиуса и Карлину. Вижу, что они хохочут, но смеха не слышу. Его заглушает звук рожка. Но кто же трубит в рожок? Он висит на гвозде, на стенке. А! Видно, бродяга Расмус нашёл своё последнее пристанище и жалобно трубит:

Я пролетаю по морю и суше, Топлю корабли я с людьми и мышами, Крыши срываю с домов и конюшен, Сосны валю, пролетая лесами. Песни пою я, и песни те страшны, И не снести мне позора и горя; Вы заманили меня в эту башню, Расмус в темнице, и дверь на запоре! [1]

Дядя Амброзиус кивает головой в такт словам ветра.

— Расмус, старый проказник, — говорит он. — Ты когда-нибудь делал что-нибудь полезное?

Ветер отвечает:

По свету цветов семена разношу я, Луга одеваю я пёстро и ярко, И мельницы все ветряные верчу я, И приношу холодок, когда жарко, Для всех матерей пелёнки сушу я, Воздушного змея по небу ношу я.

— Послушай, дядя, — говорит Карлина. — Может, отпустим Расмуса, старого проказника? Осенью мы ведь хотим запустить змея. Пусть Расмус носит его по небу!

Я знаю, что без ветра змей не полетит, но всё же возражаю:

— Подумай о кораблях в открытом море, о сорванных крышах… Как же мы отпустим его, Карлина?

— Да нет, мы, конечно, отпустим Расмуса, старого проказника, — говорит дядя Амброзиус. — Но отпускать его будем не сразу, а по частям, маленькими ветерками.

— Может быть, ты разольёшь его по бутылкам? — догадываюсь я.

— Ветер по бутылкам не разольёшь, — отвечает дядя Амброзиус. — Но мы сделаем так, что он сам полезет в бутылку.

— А если он не захочет? — спрашивает Карлина.

— Не захочет — заставим, — отвечает дядя Амброзиус и обращается к ветру: — Эй, Расмус, старый проказник, если ты сейчас же не войдёшь в бутылки, ты вообще никогда отсюда не выйдешь!

Ветер бормочет:

Закрыты все двери, закрыты все щели. И мне никогда не спастись неужели? И я просижу в этой башне века?.. Но как без меня поплывут облака? Придётся смириться, стать маленьким надо, Забраться в бутылки из-под лимонада…

— Ребята! — кричит дядя Амброзиус. — Закрывайте-ка все бутылки, да покрепче!

Мы закрыли все бутылки и вышли на улицу.

Шторм прекратился. Море успокоилось. Из порта доносится рокот моторов. Это рыбаки Габуна вышли в море ловить рыбу. Тепло. Тихо. Мы упрятали ветер в лимонадные бутылки.

Дядя Амброзиус, Карлина и я возвращаемся в прохладную башню. К дяде Амброзиусу пришёл начальник пожарной команды Габуна. Он следит, чтобы в лесу не разводили костров. В такую жару лес может легко загореться.

— Добрый день, Амброзиус, — говорит главный пожарный Габуна. — Жарища… — Большим носовым платком он вытирает пот со лба.

— Добрый день, — отвечаем мы хором.

— Целых три ящика лимонада! — удивляется пожарный. — Зачем вам столько?

— Да так, на всякий случай, — отвечает дядя.

— Ну, одну-то бутылочку ты мне подаришь, — говорит пожарный.

Карлина хочет что-то сказать, но он открывает бутылку и… падает на стул. Из бутылки с силой вырывается ветер и через дверь мгновенно вылетает на улицу. На пляже он с разбега валит несколько шезлонгов, и все курортники вскрикивают от неожиданности.

— Я так и знал, — говорит пожарный, придя в себя. — Я так и знал, что это ты запер ветер.

— Ну и что же? Разве нельзя? — спрашивает дядя.

— Почему нельзя? Можно, конечно, — говорит пожарный. — Теперь я по крайней мере буду знать, к кому обращаться, когда понадобится ветер.

Главный пожарный Габуна подаёт всем на прощание руку и, весело насвистывая, уходит.

Весть о ветре, запертом в лимонадные бутылки, быстро разнеслась по округе. Из газеты приходили корреспонденты, фотографировали ящики с бутылками. На следующий день об этом знали все. Телефон на маяке звонил непрерывно. Мы трое, дядя Амброзиус, Карлина и я, по очереди подходили к аппарату. Все обращались к нам с просьбой. Где-то нужен ветер, чтобы просушить бельё. Мы откупориваем бутылку. В другом месте должны состояться парусные гонки. Мы, конечно, открываем ещё бутылку. В каком-то городе люди изнывают от жары. Как тут не помочь! Откупориваем очередную бутылку.

С каждым днём бутылок с ветром становится всё меньше и меньше. К сожалению, и прекрасное время каникул тоже подходит к концу. Остался только один день. И осталась лишь одна бутылка с ветром.

Дядя Амброзиус говорит:

— Откроете её только в крайнем случае.

Мы прощаемся с дядей и идём на вокзал. Через каждые два шага мы оглядываемся. Дядя Амброзиус сидит на верху башни и курит свою трубку.

— Жаль, что бутылки так быстро опустели, — печально говорит Карлина.

— Ничего, — говорю я, — на будущее лето мы снова поймаем Расмуса.

— Конечно, — Карлина подпрыгивает от радости. — Мы поймаем ветер! И облака! И солнечные лучи! Мы сделаем погоду такой, как нужно людям!

И в этом нам поможет Амброзиус Танкгабель, наш добрый дядя.

 

Барбара Аугустин

Антонелла и ее Дед Мороз

Эта история произошла в небольшом городе на берегу моря, в одном из горных районов Италии.

Лето в Италии жарче, чем у нас, и длится оно дольше, но зима со снегом и морозами тоже бывает. Дети там, как и везде, ходят в школу. Но только у итальянских детей имена не такие, как у нас. Итальянских мальчиков и девочек зовут Лючия, Бригелла, Паоло, Антонио… Есть, конечно, и другие имена.

Женщину в Италии называют синьорой, девушку синьориной, а мужчину синьором.

Теперь вам будет легче представить себе город, где живёт девочка Антонелла, о которой и пойдёт речь в нашем рассказе.

Приближался Новый год, и Антонелла на листочке бумаги нарисовала то, что хотелось бы ей получить в подарок к этому празднику от Деда Мороза. Антонелла ходила в первый класс и писать ещё не умела. Она нарисовала красные роликовые коньки, положила листочек с пожеланием на подоконник и стала ждать. Она ждала день, другой…

Но всё напрасно. Прошло уже много дней, но никто за листочком не приходил.

Антонелла пала духом, приуныла.

Однажды это заметила даже учительница, синьорина Мерегалли.

— Что с тобой, Антонелла? — спросила она.

— Дед Мороз не берёт мой листок с пожеланием, — ответила девочка.

Не успела Антонелла договорить, как весь класс громко рассмеялся.

— Дед Мороз бывает только в сказках. На самом деле никакого Деда Мороза нет, — наперебой кричали ребята, не переставая смеяться.

— Неправда! — чуть не плача, защищалась Антонелла. — Дед Мороз есть! Есть! Есть!

Синьорина Мерегалли строго сказала:

— Перестаньте смеяться над Антонеллой! Прекратите шум!

У Антонеллы началось трудное время. Не было дня, чтобы одноклассники не дразнили её:

— Посмотрите-ка на эту глупенькую Антонеллу, она верит в Деда Мороза!

— Ну, Антонелла, как у тебя дела с Дедом Морозом?

Антонелла с большим трудом сдерживала слёзы. Нет, ходить в школу она больше не будет.

Но и дома печаль её не оставляла. Почему Дед Мороз до сих пор не взял её листок? Неужели он забыл про неё? Ведь она не сомневалась, что Дед Мороз существует. А может, его нет? Ответить на все эти вопросы сможет только Джино.

Мальчику Джино уже десять лет, и, несмотря на разницу в возрасте, он лучший друг Антонеллы. Джино знает всё.

— Джино, скажи, пожалуйста, есть Дед Мороз или нет?

Джино сделал серьёзное лицо и как-то сразу повзрослел. Он долго думал и наконец сказал:

— Гм, значит, так, Антонелла. Понимаешь ли… Дед Мороз, конечно, есть.

Антонелла просияла.

— Но… детей очень много, поэтому родители должны ему платить за подарки. Понимаешь?

Антонелла заплакала. Крупные слёзы текли по щекам и скатывались на воротник.

Джино испугался. Когда Антонелла плачет, он становится беспомощным. Он и сам готов заплакать — так ему бывает жалко свою подругу.

— Не плачь, Антонелла. Перестань, пожалуйста.

— Значит, я ничего не получу к Новому году. Мои родители бедные и не смогут заплатить Деду Морозу.

И Антонелла опять заплакала.

— Знаешь что, Антонелла? — сказал Джино. — Напиши-ка Деду Морозу письмо и объясни ему всё, как есть.

Вот это мысль! Антонелла перестала плакать и, повеселевшая, обняла своего друга.

— Ты мне поможешь, Джино?

— Конечно! Разве мы не друзья, Антонелла!

Вдвоём они быстро придумали письмо:

Дорогой Дедушка Мороз!
Твоя Антонелла.

Две недели лежит мой листок с пожеланием на подоконнике и ждёт тебя. Может быть, ты и был у нас, но ждёшь, пока мои родители тебе заплатят. Но мои родители, к сожалению, не смогут тебе заплатить. У них много других забот. Зима наступила рано, буря порвала сети, и у родителей не было рыбы для продажи.

Дорогой Дедушка Мороз, я очень хочу роликовые коньки. Только коньки — и больше ничего.

Но если у тебя есть какие-нибудь лоскутки, пришли, пожалуйста. Я сошью моей обезьянке Анджеле штанишки. Мама говорит, что обезьянам штанишки не нужны. Но как же так? Им-то ведь тоже холодно! Подумай, пожалуйста, и о моём друге Джино. Он помогал мне писать это письмо. Дедушка Мороз, будь добр, не забудь мою просьбу. Очень тебя прошу. Очень!

На конверте она написала адрес: «Деду Морозу».

— Сейчас, Джино, я отнесу письмо на почту.

На почте Антонелла едва доставала до окошечка, где принимают письма. Она встала на цыпочки и громко сказала:

— Здравствуйте, синьорина. Я хотела бы отправить письмо.

Синьорина Лючия нагнулась к Антонелле и взяла у неё письмо.

— «Деду Морозу», — прочитала она. — А где живёт этот синьор Мороз?

— Как же вы его не знаете, синьорина? Я пишу Деду Морозу!

Синьорина Лючия усмехнулась. Она подумала, что дети решили над ней подшутить.

— Некрасиво… Такая хорошенькая девочка, а подшучиваешь над взрослыми. Никогда не делай этого!

Радость исчезла с лица Антонеллы, слёзы навернулись на глаза. Синьорина Лючия поняла, что девочка и не думала шутить, но как ей помочь?

— Я, к сожалению, не знаю, где живёт Дед Мороз. К сожалению… не знаю…

Никогда Антонелла не чувствовала себя такой несчастной, как теперь. Она направилась к двери.

— Спроси-ка у Шарика-Пиноре, — крикнула синьорина Лючия вслед расстроенной Антонелле: — Он всё знает!

Синьор Пиноре летом продавал мороженое, а зимой — чай и горячие жареные каштаны. Но в любое время года над его коляской летала большая связка воздушных шаров для детей. Поэтому все жители маленького городка звали синьора Пиноре — Шариком-Пиноре.

Увидев расстроенную Антонеллу, он крикнул:

— Эй, Антонелла, что с тобой? Не вешай голову! Выпей со мной чашечку чая.

Антонелла взяла чашку чая и села рядом с ним, на краешек фонтана. Она молча пила чай. Решив, что молчание Антонеллы слишком затянулось, синьор Пиноре спросил:

— Что случилось, Антонелла! Расскажи, пожалуйста.

Она протянула ему своё письмо Деду Морозу.

— Ты не знаешь, где он живёт?

Нет, этого синьор Пиноре, к сожалению, не знал.

— Может, он живёт за большой горой? — размышляла Антонелла. — Может, на другом берегу моря? Или даже за облаками?

— Он живёт на земле, это верно, — проговорил Шарик-Пиноре. — Но где? Вот в чём загадка.

И вдруг взгляд синьора Пиноре остановился на разноцветных шариках, без устали танцующих в связке. Теперь Шарик-Пиноре знал, что надо делать.

— Пошлём-ка мы на поиск Деда Мороза какой-нибудь шарик. Он-то обязательно найдёт дорогу к Деду Морозу.

Антонелла повеселела. Она завернула письмо в непромокаемый лоскуток, туго перевязала его бечёвкой и прикрепила к самому лучшему красному шарику. Синьор Пиноре поднял Антонеллу на плечи, чтобы шарик взлетел повыше.

— Счастливого пути, — прошептала Антонелла.

— Передай Деду Морозу привет от меня, — тихо сказал Шарик-Пиноре.

Они долго смотрели вслед красному шарику, который поднимался всё выше и выше и вскоре скрылся за серой снеговой тучей.

Много преград встретил красный шарик на своём долгом и трудном пути. Северным ветром бросаемый, южным в сторону сдуваемый, западным ветром подгоняемый, восточным назад возвращаемый, летел он без отдыха над горами и лесами, деревнями, городами.

Но зима с морозами и туманами — не самое лучшее время для путешествия воздушного шарика. Вскоре он устал и начал опускаться на землю. Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Над городом Будапештом, столицей Венгрии, он уже падал. Шарик падал прямо на школьный двор. Первым его заметил Янош.

— Смотрите, смотрите! Что-то летит! — закричал он.

— Спутник!

— Метеорит!

— Кусочек солнца!

Ребята наперебой выкрикивали свои догадки и, не отрывая глаз, смотрели на приближающуюся красную точку. Но когда они увидели обыкновенный воздушный шарик, совсем разочаровались.

— Всего-навсего воздушный шарик.

— Посмотрите! К нему что-то привязано.

Весь класс устремился на школьный двор. И даже учитель побежал с ребятами. Подняли письмо, но никто не мог прочитать адрес: в Венгрии все говорят и читают по-венгерски.

И как же горд был 8А класс, когда учитель сказал:

— Это же итальянский! Дайте-ка сюда, я переведу. «Дорогой Дедушка Мороз!» — читал учитель.

Ребята захохотали. Но когда учитель стал читать письмо дальше, все притихли.

— Ну, всё теперь понятно. Пошлём Антонелле посылку, — предложил Янош. — И письмо.

После обеда они собрали деньги и купили Антонелле новогодние подарки. В первую очередь, конечно, роликовые коньки и штаны для обезьянки. Не забыли купить шоколадок и разных конфет.

Ребята всё тщательно упаковали, учитель из 8А написал по-итальянски адрес и новогоднее послание.

В тот же день ребята авиапочтой отправили посылку и письмо в маленький итальянский городок.

Антонелла снова ходит в школу. Одноклассники почти перестали дразнить её, а тем, кто всё же пытался подтрунивать над ней, она отвечала: «Увидите, что будет!»

Иногда она прибегала к Шарику-Пиноре и спрашивала:

— Долетит?

— Конечно, — каждый раз отвечал синьор Пиноре. Но когда Антонелла уходила, он с тревогой смотрел вдаль, куда улетел красный шарик, и с сомнением покачивал головой.

До Нового года и зимних каникул оставалось совсем немного. Но время как будто остановилось. Так всегда бывает, когда ждёшь какого-нибудь важного события.

Наконец, наступил Новый год. Ребята с шумом высыпали на городскую площадь.

И вдруг на площадь с рокотом въехал почтовый мотороллер. Синьорина Лючия остановилась возле Шарика-Пиноре и позвала Антонеллу. Все обступили мотороллер и устремили удивлённые взгляды на большую посылку.

— Это тебе, Антонелла, — сказала синьорина Лючия. — И письмо тебе… Открой-ка! Интересно, от кого это?

— Читай, читай! — кричали все наперебой.

— Вы сейчас удивитесь! — сказала синьорина Лючия. — Прочитать, Антонелла?

Антонелла схватила Шарика-Пиноре за руку и кивнула синьорине Лючии. От волнения она не могла говорить. Синьорина Лючия стала читать:

— Дорогая Антонелла!
Твой Дед Мороз.

Твоё письмо благополучно доставил мне воздушный шарик. Надеюсь, в посылке ты найдёшь всё, что желала. Родителям передай: никакая плата мне не нужна. Ни в этом году, ни во всех будущих. Убедительно прошу тебя: на следующий год посылай письмо с пожеланиями по правильному адресу: Венгрия, Будапешт, школа № 10, Деду Морозу. Напиши мне, годились ли тебе коньки и не зябнет ли твоя обезьянка Анджела.

Передай мой привет и новогодние поздравления твоим родителям, Джино и всем друзьям.

Сердечно приветствую тебя до следующего Нового года.

У Антонеллы есть настоящий Дед Мороз! Это слышали все! Теперь никто не станет смеяться над ней и её Дедом Морозом. Счастьем светились лица Антонеллы, синьора Пиноре и Джино.

Ребята в восторге кричали:

— Да здравствует Дед Мороз Антонеллы! Ура! Ура! Ура!

А синьор Пиноре послал в зимнее небо три воздушных шарика: красный, зелёный и синий.

Письмо от своего Деда Мороза Антонелла сохранила на память.

 

Гюнтер Фойстель

Три Цецилии

Лес Трёх Цецилий

За высокой горой лениво плещется на солнце большое озеро.

За большим озером широко раскинулся цветистый луг.

А за цветистым лугом стоит маленький домик.

В домике живут дедушка с бабушкой и три маленькие девочки. Девочек зовут Цецилиями. Собственно, зовут-то их Анка, Блата и Цецилия. Но все называют их одним именем, потому что три маленькие девочки похожи друг на друга, как три румяных яблочка.

Однажды, в день рождения — а они родились, конечно, в один день, — дедушка подарил им лес. Лес Трёх Цецилий — так стали называть его люди. Он растёт сразу же за курятником, у подножия высокой горы. Три маленьких берёзки, орешник и ветвистая бузина — вот и весь лес Трёх Цецилий.

Ну, теперь вы представляете себе и маленький домик за цветистым лугом, и трёх румяных Цецилий, и лес, который подарил им дедушка.

Как три Цецилии весной бельё стирали

Весеннее солнышко щекочет у дедушки в носу. Апчхи! — чихает дедушка и смеётся. Он усаживает трёх Цецилий на качели. Девочки берут с собой куклу Каролину.

Качели взлетают всё выше и выше, почти достают цветущий орешник.

— Я могу схватить облако, — говорит одна из Цецилий, и в этот момент кукла Каролина падает с качелей прямо в лужу.

Три Цецилии в испуге спрыгивают с качелей. Какой ужас! Голубое пальто Каролины всё в грязи, платье и белые чулочки тоже.

— Давайте всё постираем, — предлагает первая Цецилия.

Три Цецилии идут в дом. Они приносят маленькое корыто, стиральную доску и бабушкин большой кусок мыла. Девочки раздевают Каролину и принимаются за работу.

Первая Цецилия чистит голубое пальтишко.

Вторая Цецилия отмывает красное платьице.

Третья Цецилия стирает белые чулочки.

— Ну вот, снова всё чистенькое! — радуются Цецилии и вешают кукольное бельё на куст бузины.

Но погода весной меняется быстро и неожиданно. Вот и сейчас. Небо заволакивают тёмные тучи, грохочет гром, и на землю падают тяжёлые капли дождя.

— Гроза! — кричит третья Цецилия.

Три Цецилии бегут к бабушке на кухню. Капли дождя уже барабанят в окно и разбиваются о стекло.

Но весенняя гроза всегда торопится. Налетела, отгрохотала и умчалась дальше.

Снова светит солнце. Три Цецилии бегают перед домом, шлёпают по лужам, брызгаются. Из дедушкиной газеты они складывают кораблики и пускают их в плавание.

Незаметно наступает вечер, пора спать.

На следующее утро бабушка находит куклу Каролину под кустом бузины. Совсем голенькую. Трём Цецилиям, конечно, стыдно. Они ищут вещи Каролины. Ищут под кустом бузины, ищут под тремя берёзками, под орешником. Весь лес обошли три Цецилии, но ничего, даже чулочка, найти не могут.

Кукла Каролина сидит на скамеечке и грустит. Цецилии заглядывают в малинник у забора, и тут же из гнезда вылетает перепуганный дрозд. Как же удивились Цецилии, когда увидели в гнёздышке два голубеньких яичка, а под ними — чулочек куклы Каролины.

Цецилии стоят перед малиновым кустом и не знают, что делать.

— Не беда, — говорит первая Цецилия. — Весной чулки не очень нужны.

— А платьице? — говорит вторая Цецилия.

— Давайте поищем платьице, — предлагает третья Цецилия.

Они ищут платьице на лугу за забором, ищут у озера.

На старой иве аист свил себе гнездо. На краю гнезда алеет что-то красное.

— Смотрите-ка, там что-то красное, — шёпотом говорит первая Цецилия. — Почти как платьице нашей Каролины.

— Так это оно и есть, платьице нашей Каролины! — вскрикивает вторая Цецилия.

— Аист, аист, ты зачем украл платьице нашей Каролины? — кричит третья Цецилия.

Аист щёлкает клювом, взмахивает крыльями. Три Цецилии в испуге бросаются наутёк. Девочки прячутся у дедушки в сарае. Они сидят на корточках за дверью и смотрят в щёлочку.

Позади них кто-то тихо мяукает. Цецилии оборачиваются и видят: в тёмном углу лежит голубое пальто куклы Каролины и… шевелится.

Первая Цецилия поднимает пальто. Под ним спят четыре маленьких, пёстреньких котёнка.

— Надо их накрыть, чтобы они не простудились, — говорит третья Цецилия и нежно гладит котят пальчиком.

Цецилии осторожно накрывают котят голубым пальто куклы Каролины и идут к бабушке.

— Знаешь, бабушка, — говорит первая Цецилия, — все звери и птицы строят себе гнёздышки. Они, как и люди, выхаживают своих детей, заботятся о них.

— Укрывают их от холода, — добавляет вторая Цецилия.

— Видно, для этого они и забрали одежду нашей Каролины, — со вздохом говорит третья Цецилия. — Надо же им чем-то укрывать своих детишек.

Бабушка и три Цецилии сидят под старым, раскидистым орехом в лесу Трёх Цецилий и шьют для куклы Каролины зелёное платье в белый горошек.

Вдруг прилетает дерзкий папа-дрозд и уносит из бабушкиной коробки целый моток красной шерсти.

— Ну, погоди, разбойник! — грозит ему первая Цецилия.

Бабушка смеётся и вешает на ветку ореха синюю шерстяную нитку.

— Это для птенцов. Они — тоже дети. А все дети любят яркое, пёстрое.

Что у трёх Цецилий с ёжиком Александром приключилось

Ласковое майское солнце греет своими лучами маленький домик, где живут три Цецилии.

— Какая чудесная погода! — радуются Цецилии. — Как раз для майских жуков!

Они приносят из подвала бабушкину стеклянную банку и ставят её в лесу Трёх Цецилий.

В бузине жужжат три майских жука. Каждая Цецилия ловит по одному жуку. Жуков они накрывают банкой, чтобы не улетели.

— Сидите тут хорошенько, — говорит жукам одна из Цецилий. — А мы пойдём ловить других жуков.

Три Цецилии идут за жуками, но на этот раз им не повезло. Не поймали ни одного.

Усталые девочки возвращаются к стеклянной банке и видят: под банкой скребётся только один жук. Цецилии даже испугались. Куда же делись остальные? Они садятся в траву и, грустные, смотрят на оставшегося жука.

— Наших жуков кто-то украл! — говорит первая Цецилия. Вторая и третья Цецилии молча кивают.

И вдруг из малинника доносится какой-то шорох. Три Цецилии сидят притихшие. Из травы показывается сначала мордочка с малюсеньким носиком, а затем осторожно выкатывается колючий клубок. Ежик! Ежик семенит к стеклянной банке и нетерпеливо обнюхивает её. Маленькой мордочкой он приподнимает банку и расправляется с последним жуком.

— Ах ты бессовестный! — кричат Цецилии. — Как тебе не стыдно! Съел всех наших жуков!

Ежик сворачивается в колючий клубок.

— Давайте отнесём его к дедушке, — говорит первая Цецилия.

Но клубок ощетинивается острыми иголками, и взять его голыми руками не так-то просто. Догадливые Цецилии приносят веник и совок для мусора. Веником они поддевают ёжика на совок.

— Так тебе и надо! — кричат Цецилии. — Не будешь наших жуков воровать.

Ежика сажают на садовый стол. На другом краю стола — молочный суп, приготовленный к ужину для дедушки.

Ежик принюхивается, тихо фыркает, шурша своими иголками. И вдруг он бежит через весь стол и принимается есть дедушкин суп.

— Ну и аппетит! — удивляется первая Цецилия.

Ежик испуганно закрывает мордочку иголками, но не отрывается от тарелки с молочным супом. Цецилии весело смеются.

Приходит дедушка.

— Что ты делаешь, Александр! — возмущается дедушка. — Это же мой суп!

— Дедушка, ты его знаешь? — спрашивают удивлённые Цецилии.

Дедушка молча кивает.

Ежик семенит к дедушке и доверчиво обнюхивает его руку. Трём Цецилиям нравится дружба дедушки с Александром, и они решают тоже подружиться с ёжиком.

Каждый вечер Цецилии приносят к малиновому кусту блюдечко с молоком. И каждый вечер приходит сюда ёжик Александр. С фырканьем и чмоканьем он пьёт молоко, а напившись, по очереди тыкается мордочкой в руки девочек. Со временем три Цецилии понравились ёжику и он привык к ним.

Но однажды, в четверг, Александр не пришёл к малиновому кусту. Не пришёл он ни в пятницу, ни в субботу.

Три Цецилии ищут его везде, заглядывают во все уголки сада, но найти не могут. Они спрашивают про ёжика у дедушки. Но дедушка тоже не видел ёжика. Цецилии совсем загрустили.

— Может, мы чем-то обидели Александра? — говорит первая Цецилия.

— Может, он куда-нибудь уехал? — спрашивает вторая Цецилия.

Но дедушка отвечает, что ёжики никуда не уезжают.

Проходит неделя, за ней другая, потом третья.

Цецилии сидят в малиннике и плетут венок из одуванчиков.

Вдруг что-то шуршит, а затем громко фыркает.

— Дедушка! Дедушка! — радостно кричат Цецилии. — Александр вернулся!

По траве, семеня ножками, ёжик направляется к девочкам и ищет блюдечко с молоком. За ёжиком семенят пять крошечных ежат.

Три Цецилии хлопают в ладоши от восторга. Они хотят погладить ежат, но их мама сердито шипит, беспокойно мечется между ежатами и хочет укусить Цецилий.

— Глупый! — возмущённо кричат Цецилии. — Как тебе не стыдно, Александр!

Но дедушка смеётся.

— Наш Александр на самом деле оказался Александриной.

Теперь смеются и три Цецилии. Они бегут в дом и приносят молока для всей ежиной семьи.

С каждым днём ежата становятся всё больше и больше, а их иголки всё острее и острее. Наконец, ежата вырастают и расходятся в разные стороны. Только их мама каждый вечер приходит к малиновому кусту.

И ни одна Цецилия не ложится спать, пока Александрина не выпьет на ужин молока из своего блюдечка.

Однажды, когда ноябрьский дождь пролил на садовые дорожки большие лужи, три Цецилии ждали Александрину. Но она не пришла.

— Может, её схватила лиса? — испугалась третья Цецилия.

— Нет, — говорит вторая Цецилия. — У неё, наверное, снова появились ежата.

Тогда дедушка вместе с тремя девочками идёт к большой куче сухих листьев у забора. Он осторожно разгребает листву. Цецилии стоят тихо, боятся шелохнуться. Они слышат лёгкое похрапывание. Одна из Цецилий шёпотом спрашивает:

— Кто это так храпит?

Дедушка осторожно сгребает листву.

— Это наша Александрина. Она теперь будет спать целую зиму.

— Целую зиму? — удивляются Цецилии.

Дедушка молча кивает.

Три Цецилии на цыпочках возвращаются в дом.

— Как хорошо, что нам не нужно спать всю зиму, — говорит первая Цецилия. — Мы никогда не смогли бы покататься на санках.

Как три Цецилии самые красивые на свете яички искали

Стоит ясное солнечное утро.

Дедушка, бабушка и три Цецилии сидят под развесистым орешником в лесу Трёх Цецилий и завтракают.

— Куда делась наша беленькая курочка? — спрашивает первая Цецилия.

— Цып-цып-цып! — зовёт вторая Цецилия. — Цып-цып-цып!

— Бабушка намазывает булочки сливовым повидлом.

— Может быть, белая курочка сегодня не хочет завтракать?

— А вдруг она заболела! — в испуге вскакивает третья Цецилия.

Цецилии бегут к курятнику. Все куры сидят вместе и кудахчут. Только беленькая курочка сидит одна в самом тёмном углу.

«Ко-ко-ко!» — кудахчет она сердито.

— Может, она на нас обиделась? — Первая Цецилия хочет погладить белую курочку.

«Ко-ко-ко!» Белая курочка распускает крылья и, встревоженная, беспокойно ходит.

— Я так и знала, — печально говорит третья Цецилия. — Белая курочка заболела!

Приходит дедушка и берёт белую курочку на руки.

— Она хочет сесть на яички и вывести маленьких цыпляток.

Три Цецилии оцепенели от ужаса.

— Но яички белой курочки мы всегда ели на завтрак, — говорит третья Цецилия.

— Наверное, поэтому белая курочка на нас сердится, — первая Цецилия строго смотрит на других Цецилий. — Что будем делать?

— Мы найдём нашей белой курочке другие яички, — решительно говорит вторая Цецилия.

— Мы найдём ей яички самые красивые на свете! — ещё решительнее заявляет третья Цецилия.

Три Цецилии идут через широкий луг к маленькому озеру у высокой горы. На берегу, под ивами, они находят гнездо дикой утки и в нём несколько серо-зелёных яичек с чёрными точечками.

— По-моему, эти яички самые красивые на свете, — с восторгом заявляет первая Цецилия.

Она берёт из гнезда одно яичко и кладёт его в кармашек фартука.

— Возьму-ка я ещё одно, — говорит вторая Цецилия.

Она берёт из гнезда ещё одно яичко и тоже кладёт его в кармашек фартука.

Третья Цецилия осторожно берёт ещё одно серо-зелёное яичко.

И они несут три яичка белой курочке.

Курочка приветливо клохчет и тут же усаживается на яички.

— Никому об этом не скажем! Секрет! — говорит первая Цецилия и прикладывает ко рту пальчик.

Прошло три недели. Воскресным утром дедушка, бабушка и три Цецилии сидят за завтраком под раскидистым орешником, и вдруг под дедушкиным стулом раздается «пик-пик-пик». Дедушка испуганно вскакивает. «Пик-пик-пик!» — слышится за лейкой. Бабушка отодвигает лейку. Три пушистых сереньких утёночка, переваливаясь с боку на бок, направляются под стол.

«Ко-ко-ко!» — доносится из бузины. К удивлению дедушки и бабушки, оттуда выскакивает белая курочка. Она подбирает под столом крошки хлеба. А в это время три пушистых, сереньких утёночка забираются в бочку с дождевой водой и весело плескаются там.

Белая курочка в тревоге бегает вокруг бочки. «Ко-ко-ко», — зовёт она утят. Но они, не обращая внимания на белую курочку, с удовольствием ныряют и плескаются.

И вдруг белая курочка влетает прямо в бочку с водой. Она могла утонуть, если бы дедушка не спас её.

— Даже из самых красивых яиц на свете не всегда вылупляются самые послушные дети. — Дедушка укоризненно смотрит на трёх Цецилий. — У этих утят должна быть своя мама-утка. А у белой курочки должны быть свои дети — цыплята! Понятно?

Цецилии стоят, опустив глаза, — им стыдно.

— Кто заварил эту кашу, пусть её и расхлёбывает, — сердито говорит бабушка.

Она ведёт Цецилий на кухню и показывает, как готовить завтрак маленьким утятам.

Трём Цецилиям и белой курочке пришлось немало потрудиться, пока маленькие, серенькие утята стали большими, великолепными утками.

Однажды осенью, когда сочные груши падали с дерева прямо в траву, а дни становились короче, над раскидистым орешником пролетала стая диких уток.

Выкормленные Цецилиями утки безмятежно лежали в траве и грелись на солнышке.

Вдруг они вытянули шеи и встревоженно закричали: «Кряк-кряк-кряк!» Неуклюже махая крыльями, они поднялись в воздух и полетели вслед за дикими утками.

Белая курочка, в отчаянии хлопая крыльями, беспокойно забегала по саду.

Три Цецилии замерли от испуга. Опомнившись, они побежали через луг к озеру.

На озере плавало много, много уток. «Кряк-кряк-кряк!» — кричали они. Потом вся стая поднялась в воздух и вместе с питомцами Цецилий скрылась за высокой горой.

Три Цецилии стояли на берегу озера и махали руками, провожая утиную стаю и своих питомцев.

 

Ингеборг Фойстель

Утёнок

Однажды утка устроила гнездо у ручья и положила в него яички. Пришло время, из яичек вылупились пушистые утята. Вместе с мамой утята поплыли вниз по ручью. Но в гнезде осталось ещё одно яичко. Почему осталось? Неужели о нём забыли?

Яичко тихо сделало «кнак», и появился самый маленький утёнок. Такой маленький, что даже трудно себе представить!

В гнездо заглянул крот, увидел утёнка и сказал:

— Какой маленький!

— А как ты стал большим и сильным? — пропищал утёнок. — Научи!

— Надо лапами копать, копать, копать, — сказал крот, — и тогда будешь большим и сильным.

Утёнок попытался копать своими лапками, но у него ничего не получилось.

— Не умею я копать! — огорчился утёнок.

И тут из куста выглянул заяц.

— Как стать большим и сильным? — спросил его утёнок. — Научи!

Заяц подумал и сказал:

— Надо много прыгать и петлять!

— Что такое «петлять»?

— Петлять — это значит бегать не прямо, а делать петли, — ответил заяц. — Вот так, — показал он.

Утёнок сразу подпрыгнул и попытался сделать петлю, как заяц, но споткнулся и едва не скатился в мышиную норку.