Зло в имени твоем

Абдуллаев Чингиз Акифович

Эпизод III

Командировка

 

 

Глава 1

Все перемещения в подразделениях Первого главного управления КГБ, обычно называемого ПГУ и являвшегося самой крупной разведкой мира с наиболее многочисленной сетью осведомителей и агентов, раскинутой по всем континентам, как правило, скрывались даже от посвященных. О подробностях кадровых перемещений мог знать только сам председатель КГБ или один из его заместителей с согласия начальника ПГУ.

Но назначение самого начальника ПГУ было слишком большим событием, чтобы о нем не знали и разведчики. После того как в июне семьдесят второго года руководство советской разведки перебралось в специально построенный для КГБ комплекс зданий в Ясенево, к этому месту было приковано внимание десятков тысяч экспертов и разведчиков всего мира. Ясенево возводили финские строители, и официально им было объявлено, что они строят комплекс зданий для международного отдела ЦК КПСС. Все хранилось в строжайшем секрете. Летом семьдесят второго ПГУ переехало в новый комплекс.

К моменту переезда советскую разведку уже целый год возглавлял Федор Константинович Мортин, бывший заместитель легендарного руководителя ПГУ, стоявшего во главе разведки в течение пятнадцати лет (более, чем кто-либо другой), Александра Михайловича Сахаровского. Мортин был кадровым офицером разведки, успел отличиться в подготовке и проведении целого ряда операций, давал неплохую информацию по Чехословакии шестьдесят восьмого года, но это был человек не Андропова.

Председатель КГБ не скрывал своего прохладного отношения к офицеру, работавшему задолго до его появления в КГБ, и понимал, что на ключевой пост руководителя он просто обязан посадить своего человека. Позже Андропов в порядке расстановки кадров почти всегда руководствовался исключительно этим принципом. Зная, что его преемник на посту председателя КГБ Виталий Васильевич Федорчук был назначен в пику ему, для усиления позиций его конкурентов в Политбюро, он почти сразу после прихода к власти в ноябре восемьдесят второго отправил Федорчука министром внутренних дел СССР, формально на укрепление советской милиции, а фактически на заклание. И почти так же быстро назначил председателем КГБ своего протеже и союзника Виктора Михайловича Чебрикова.

История повторялась еще несколько раз. Именно Андропов вытянул в Политбюро с мест Гейдара Алиева и Михаила Горбачева. Значительно позже Горбачев признается в отношении Алиева, что тот был человеком Андропова и нужен был новому Генсеку для усиления его позиций в Политбюро. Таким же человеком Андропова был сам Горбачев.

В семьдесят четвертом, уже чувствуя себя достаточно уверенно после триумфальных визитов Леонида Брежнева в США и Ричарда Никсона в СССР, Юрий Андропов рискнул сместить руководителя советской разведки и назначить на его место абсолютно верного ему Владимира Крючкова, на протяжении многих лет бывшего фактически тенью Юрия Андропова.

Конечно, отставка Мортина сопровождалась целым рядом условностей. Он был назначен на очень высокий пост начальника Главного управления научно-промышленного сотрудничества в Государственном комитете СССР по науке и технике. И если для любого генерала из ПГУ это назначение было бы несомненным повышением, то для руководителя советской разведки это был крах. Пятидесятишестилетний Мортин это отлично сознавал. Но, будучи профессионалом, не решился пойти на конфронтацию с уже набирающим силу председателем КГБ и благоразумно предпочел перейти на новое место работы.

Почти сразу руководителем ПГУ стал Владимир Крючков — сухой, желчный аскет, абсолютно преданный Андропову человек, служака и педант. Позже за его участие в ГКЧП пресса сделает из Крючкова монстра, чудовище, стоявшее во главе антиправительственного заговора. Его даже попытаются обвинить в «измене Родине». Это будет насмешкой над всей жизнью Владимира Крючкова, так яростно и неистово отстаивавшего интересы своей страны повсюду в мире. Даже в страшном сне Крючков не мог увидеть, что ему могут инкриминировать подобное преступление. Но скоро все поймут, что Крючков явно не подходит на уготованную ему роль руководителя заговора. И тогда журналисты начнут лепить из него посмешище. Станут говорить о его недальновидности и наивности, о его просчетах и заблуждениях.

На самом деле этот человек, стоявший четырнадцать лет во главе разведки, сделал для своей страны больше, чем тысячи писавших о нем журналистов. Работавший сутки напролет, не знавший, что такое отдых, отдавший всю свою жизнь службе, Крючков был настоящим «трудоголиком» в прямом смысле этого слова и не мыслил свою жизнь без этого вечного напряжения. И, став во главе руководства ПГУ, он сразу и надолго сделался объектом для изучения в Вашингтоне и Париже, Пекине и Бонне, Тель-Авиве и Лондоне.

Формально Крючков даже не стал принимать дела у Мортина. К этому времени он был уже два года заместителем Мортина. Но некоторых людей и направление работы он узнавал только сейчас, возглавив ПГУ. Именно начальник ПГУ имел право вызывать руководителя специальной группы генерала Маркова, называемой в ПГУ красивым женским именем «Кларисса».

До этого Крючков, будучи даже заместителем Мортина, не знал и не имел права знать направление работы группы Маркова. Теперь, знакомясь с материалами деятельности группы, он недовольно покусывал губы, понимая, сколь сложные и деликатные задачи выполняла «Кларисса». И, только ознакомившись со всеми материалами, добросовестно перебрав все папки и личные дела сотрудников группы, он вызвал наконец для беседы генерала. До этого они никогда не виделись, и он с любопытством глядел на вошедшего в его кабинет лысоватого человека с большими, будто вдавленными, проницательными глазами. Генерал ему сразу понравился. Крючков не любил щеголей и пижонов. Марков был одет в старомодный костюм и белую сорочку. Галстук был явно позаимствован из пятидесятых.

Крючков не знал, что имеет дело не просто с одним из генералов своего управления. Перед ним был руководитель группы специалистов-аналитиков высшего класса, мастер психоанализа, умевший просчитывать варианты на много ходов вперед. Перед ним сидел Артист, получивший талант разведчика от бога. И если Крючков был добросовестным служакой, то Марков был разведчиком по призванию. Именно поэтому на встречу с Крючковым, уже зная его психологические наклонности и сумев просчитать логику его поведения, генерал Марков надел старомодный костюм и достал столь непрезентабельный галстук. Перед Мариной Чернышевой он являлся совсем в другом виде. А на самом деле любил ходить в легкой обуви и куртках. Но о своих пристрастиях он предпочитал никому не рассказывать.

— Виктор Георгиевич, — строго начал Крючков, — я прочел данные по вашей группе. Нужно признаться, я вообще не знал о ее существовании. Вы делаете большое и нужное дело. Мне было интересно читать о ваших успехах.

Марков осторожно наклонил голову в знак согласия. Он знал, что Крючкова лучше не перебивать, пока тот не выскажется.

— Теперь о важном, — сказал наконец Крючков. — Развал салазаровского режима в Португалии вызвал массу проблем в Африке. Португальцы оттуда уходят. Но кто займет их место? Американцы или мы? Наше влияние в Африке, особенно на юге, ничтожно. Мы могли бы занять освободившееся после португальцев место. Вы меня понимаете?

Марков кивнул. Он уже догадывался, зачем именно его вызвал новый руководитель ПГУ.

— Я уже поручил руководителям девятого и десятого отделов подготовить свои соображения по ряду стран. Особенно нас интересуют Ангола и Мозамбик. Эти две страны на самом юге Африки вплотную примыкают к Намибии и ЮАР. Это очень важные стратегические пункты не только в Африке, но и по всей акватории двух океанов, — с пафосом закончил Крючков.

— У меня есть необходимые специалисты, — осторожно заметил Марков, — я все понимаю, Владимир Александрович.

— Очень хорошо, — оживился Крючков, — вы ведь знаете структуру ПГУ, сохранившуюся еще со времен Сахаровского. Получается, что бывшие португальские колонии остались совсем беспризорными.

Марков понимал, о чем говорит Крючков. Африканскими делами занимались три отдела в ПГУ — девятый, десятый и восемнадцатый. Девятый ведал англоязычными странами континента, а десятый — франкоязычными. Восемнадцатый курировал арабские страны. Крючков был прав — бывшими португальскими колониями никто конкретно не занимался. В ПГУ было не так много специалистов со знанием португальского языка.

— Я понимаю ваше беспокойство.

— Мне подготовили материалы по Анголе. Там сейчас появился очень перспективный лидер Агостиньо Нето. Он лидер МПЛА — народного движения освобождения Анголы. Там есть и Савимби, но наши эксперты единодушно рекомендуют опереться на Нето. Но мы получили проверенные сведения, что в Солсбери, в Южную Родезию, через две недели должен прилететь специалист по устранению Нето. Специально нанятый профессиональный убийца из Франции.

— Иностранный легион? — понял Марков.

— Да. И нужно его остановить. Судя по сведениям, которые мы получили, он настоящий профессионал. Убийство такого лидера, как Нето, вызовет явное брожение в рядах МПЛА. А его заместители не сумеют удержать организацию от распада. Вы меня понимаете?

— Понимаю, — задумчиво ответил Марков, — мне нужно будет ознакомиться со всеми материалами.

— Да, конечно, — согласился Крючков. — Вы можете назвать конкретных сотрудников для решения подобной проблемы?

— Я пока еще не продумал, как решить этот вопрос, — признался его собеседник, — мне нужно время.

Крючков понимающе кивнул. Он не любил, когда спешили с ответами, стараясь выслужиться перед начальством. Ему понравился сидевший перед ним генерал — собранный, спокойный, обстоятельный, знающий цену своим словам.

— Конечно, — согласился начальник ПГУ, — возьмите документы и поработайте с ними. Сколько вам нужно времени?

— Три дня.

— Действуйте, — разрешил Крючков, — держите меня в курсе всего происходящего. Я знаю, — поспешно добавил он, — у вас есть свои методы. Не хотел бы навязывать вам никаких установок. Задание только одно — остановить этого наемника, спасти жизнь молодому лидеру ангольского народа.

— Все ясно. — Марков поднялся и, получив из рук Крючкова папку, вышел из кабинета. Уже идя по коридору, он обдумывал полученное задание. У него был всего один сотрудник, говоривший на португальском, и тот был специалистом по Латинской Америке. Теперь следовало срочно просчитывать операцию. Пока он ехал в своем автомобиле обратно, он уже успел обдумать некоторые детали предстоящего дела. И, приехав к себе, прошел в дом, кивнув знакомому вахтеру, словно дремавшему у лифта.

Входя в свой кабинет, он попросил секретаря, молодого человека лет тридцати:

— Срочно разыщите мне Чернышеву и Аврутина. И передайте, чтобы поднялся полковник Чернов.

Молодой человек бросился к телефону.

В кабинете Марков, не открывая папку, положил ее на стол.

— Две недели, — прошептал он, — две недели!

 

Глава 2

— У нас практически нет времени, — спокойно говорил Марков, — судя по всему, наш подопечный прибудет в Солсбери уже шестнадцатого июня. Сегодня пятое. Осталось одиннадцать дней.

— Для создания полноценной легенды очень мало, — вздохнул Чернов, — вы же знаете, Виктор Георгиевич, на подготовку нужно месяца два. Создание документации, обкатка агентов, их перемещение, подстраховка, внедрение легенды, закладка обусловленных символов по прежней жизни агентов. Очень мало времени.

Марина, заметно нервничая, смотрела на Чернова, она почему-то всегда боялась его. Еще с того самого дня, когда, оставшись в одном нижнем белье, хотела взять с пола свое платье, а он наступил на него ногой, явно любуясь раздетой молодой женщиной. Она всегда чувствовала на себе его сладострастные взгляды, и ей было неприятно от одного вида этого мрачного, всегда подозрительно присматривающегося ко всем человека. Чернов чувствовал, что нервирует молодую женщину, и, кажется, сам радовался этому обстоятельству.

— Понимаю, — согласился Марков, — но у нас экстремальные условия. Нужно рисковать.

— Солсбери — это не Париж и даже не Йоханнесбург, — снова возразил Чернов. — Там трудно спрятаться, остаться незамеченным. Всего полмиллиона человек. По европейским масштабам, очень небольшой город для столицы.

— Тем легче вам будет найти нужного человека.

— Тем труднее нам будет разработать нужную легенду, — возразил снова Чернов.

Он знал, что генерал принимает обоснованную критику и готов выслушать мнение любого из своих сотрудников.

— Что вы предлагаете?

— Вариант с подстраховкой, — ответил Чернов, — единственно возможный вариант в данном случае. Все население страны — шесть миллионов, но только двести тысяч человек белых. Половина из них — в Солсбери.

— Я первую пару уже выбрал, — заметил Марков.

— Вижу, — кивнул Чернов, показывая на сидевших напротив Чернышеву и Аврутина, — нужно послать вторую пару.

Марина с любопытством смотрела на молодого человека, сидевшего рядом с ней. Светловолосый, скорее шатен, чем блондин, худощавый, немного нескладный, он был похож скорее на преподавателя физики в школе, чем на разведчика. Большие светло-карие глаза, казалось, с удивлением смотрели на мир. Она уже знала, что майор Аврутин — лучший из учеников Маркова. Знала и все равно не верила своим глазам.

— Кого вы предлагаете?

— Милену Минич и себя, — совершенно спокойно предложил Чернов.

— Хотите лично принять участие в операции? — нахмурился Марков.

— Их нужно подстраховать, — показал на сидевших перед собой сотрудников Чернов, — кроме того, я давно не был в Африке. Хоть немного развлекусь.

— Поэтому и предлагаешь Минич, — усмехнулся Марков.

Чернов засмеялся в ответ.

Марина не поняла последних слов руководства, но по неприятному смеху Чернова догадалась, что речь идет о чем-то интимном, неизвестном ей обстоятельстве.

— Ну как, Костя, — спросил генерал у Аврутина, — португальский еще не забыл?

— Нет, Виктор Георгиевич, — серьезно ответил Аврутин, — пока помню.

— Легенду нужно подбирать с учетом специфики работы наших сотрудников, — сказал Марков, обращаясь к Чернову, — посидим с тобой, подумаем. Я предполагаю, что первая пара может быть мужем и женой или братом и сестрой. В обоих случаях есть свои плюсы и минусы. Он знает португальский и английский. Она — испанский и английский.

— Выходцы из Латинской Америки, — прищурился Чернов, — не похоже. Не тот тип. У Чернышевой вообще скандинавская внешность, да и Аврутин не жгучий брюнет.

— Канада, — предложил Марков, — там много выходцев с Украины и из Восточной Европы. Проверьте, чтобы в Родезии не было их посольства.

— Обязательно.

— Вторую пару нужно составить на контрасте. Отец с дочерью.

— Какая она дочь? — отмахнулся Чернов. — Можно — руководитель компании со своим личным секретарем.

— Она должна знать португальский, — покачал головой Марков, — а она его не знает.

— В Родезии это необязательно, — возразил Чернов.

— Для нас обязательно. Не получится. Давай лучше изменим соотношение.

— В каком смысле?

— Поменяем пары.

— Меня с Аврутиным, — усмехнулся Чернов, — меня Чернышева ночью отравит. Она до сих пор помнит, как я ей одеться не разрешил.

— Действительно, помнишь? — серьезно спросил Марков.

— Помню.

— И правильно делаешь, — вдруг сказал генерал, — с нашим полковником нужно быть всегда осторожнее. Он у нас донжуан-любитель.

Чернов улыбнулся, но не стал возражать.

— Значит, так, — решил Марков, — этот вариант нужно продумать, но мне представляется очень перспективной пара Минич — Аврутин. Она в роли того самого президента компании, а Костя — ее секретарь.

— Это же не женщина, а водородная бомба, — взмолился Аврутин, — она меня просто прикончит.

Он, видимо, тоже работал с этой Миленой.

— А второй пары не будет, — сказал вдруг Марков.

— Что? — изумился Чернов. — Как это не будет?

— У меня есть другая идея. Пошлем туда Чернышеву одну.

— Я не совсем понял, — покачал головой Чернов, — как это одну? Белую женщину одну в Родезию?

— Помощником Милены, — вдруг поднял руку Марков, — ты меня понимаешь?

— Изменить соотношение, — тихо сказал Чернов, — чтобы этот тип не догадался. Здорово придумано.

— У него должна быть логика профессионала, — кивнул Марков, — двое охотятся, двое подстраховывают. Обычный парный вариант, применяемый всеми спецслужбами мира. А вот трое — этот уже группа. Работает против логики?

— Тогда давай поменяем и тут. Может, я полечу вместо Милены?

— А кто будет подстраховывать ребят? — показал на молодых сотрудников Марков.

— Все ясно, — притворно печально кивнул Чернов, — данные по этому типу у нас есть?

— Роже Демют, — кивнул Марков, — его фотография у нас есть, но, по данным Интерпола, он потом сделал пластическую операцию. Мы попросили венгров, они передали нам данные через Интерпол. — Он зарегистрирован в их картотеке? — спросил Аврутин.

— Можешь себе представить, — кивнул генерал, — профессиональный убийца. За ним четыре доказанных убийства. Одиннадцать лет в Иностранном легионе. Три ранения. Отчаянная храбрость сочетается с аналитическим мышлением. На его счету два заказных убийства. Умеет просчитывать варианты, смелый, дерзкий. Говорят, раньше нравился женщинам. Вот его прежняя фотография. Какой он сейчас — мы не знаем.

Генерал передал фотографию своим сотрудникам. Те по очереди рассматривали снимок.

— Красив, — усмехнулся Чернов.

Марина внимательно всмотрелась в лицо. Главное — запомнить его глаза. Выражение глаз. Их трудно подделать.

Аврутин, посмотрев последним, положил фотографию на стол перед ними.

— В общем, вот с таким типом мы будем иметь дело, — подвел итоги Марков, — думаю, вы понимаете, как нам будет сложно. И не мне вам говорить, что наше присутствие в Солсбери очень нежелательно. А тем более, если в газеты попадет информация о том, кого и зачем мы хотим спасти. Все ясно?

— Ясно, — сказал за всех опытный Чернов, — просто нужно будет сесть и просчитать все варианты.

— Согласен, — кивнул Марков, — готовьте документы. Я сегодня доложу, что мы приступили к операции. У нас мало времени. Этот специалист из Иностранного легиона прибудет туда за своим оружием. Отсюда вывод — вы должны быть там раньше его.

— Хорошо. — Чернов поднялся. За ним вскочили Аврутин и Чернышева.

Полковник подошел к выходу и пропустил вперед Марину. Когда та выходила, он довольно больно ущипнул ее за руку и тихо прошептал:

— И не надо на меня так смотреть. Я не кусаюсь.

Марина вырвала руку и ускорила шаг.

 

Глава 3

Крупнейший порт на юге Африки и один из самых известных городов мира, Кейптаун в начале семидесятых являл собой удивительную смесь роскоши и нищеты, и нагромождения архитектурных стилей, и великолепия портовых причалов, строгой расовой дискриминации. Кейптаун был тем Великим портом, зайти в который по традиции должен любой моряк. И если сам мыс Доброй Надежды часто разочаровывал отважных капитанов, заставляя их мрачнеть при проходе мимо этого места, столь известного своими бурями и штормами, то сам город, наоборот, полностью оправдывал все надежды, которые связывали моряки с долгожданным отдыхом в самом большом и красивом в этой части света городе.

Основанный в 1652 году голландцами, он полтора века служил своеобразным маяком, указывающим кораблям путь в далекую Индию и Австралию. Именно тогда здесь начали селиться отважные колонисты, бежавшие с кораблей матросы, портовые шлюхи и подонки всех мастей, собиравшиеся в то отдаленное от цивилизации место в тщетной попытке начать новую жизнь. Спустя полтора века, воспользовавшись экспансиями Наполеона в Европе, занявшего к тому времени и Голландию, англичане в 1806 году захватили Кейптаун, сделав его новым центром мировой империи Великобритании, ставшей отныне владычицей морей. Сто лет господства англичан вывели здесь особую породу людей — буров, потомков голландских и немецких поселенцев, перемешавшихся с английскими и ирландскими пришельцами и отличавшихся кельтским упорством и саксонским терпением. Англичанам пришлось столкнуться со всем этим на пороге двадцатого века, когда объединенные отряды буров нанесли английским войскам ряд чувствительных ударов.

И наконец, в 1910 году город становится центром Капской республики. И хотя после окончания второй мировой войны и распада английской империи столица Южно-Африканской Республики переносится в глубь страны и ею становится городок Претория, Кейптаун по-прежнему остается крупнейшим мировым портом и самым большим городом в этой части Африки.

В этот июньский день на причале стояли двое молодых людей, нетерпеливо ожидавших подхода огромного океанского лайнера из Аргентины. Мистер Томас Рэнд и мисс Аугуста Перри ждали прибытия из Южной Америки своего патрона миссис Клаудии Спадони, известной всему миру своими экзотическими приобретениями для коллекции своего покойного мужа профессора Спадони. В газетах уже сообщалось о прибытии миссис Спадони, и в отеле «Принц Альберт» для гостьи уже были забронированы королевские апартаменты. Два номера рядом снимали мистер Рэнд, помощник миссис Спадони, работавший с ней уже более пяти лет и успевший дать интервью местному телевидению, и молодая мисс Аугуста Перри, личный секретарь госпожи Спадони, прибывшая сюда из Лондона подготовить встречу.

Газеты сообщили, что эксцентричная аргентинка намерена отправиться в Южную Родезию, где собирается приобрести новый экспонат для всемирно известной коллекции. Собственно, о коллекции редких вещей миссис Спадони южноафриканцы узнали совсем недавно, когда начались публикации о прибытии столь известной особы.

Под именем Томаса Рэнда и Аугусты Перри в Кейптаун два дня назад прилетели Аврутин и Чернышева. За время пути Марина успела оценить мягкое, ненавязчивое внимание Константина Аврутина. Он делал все необходимое как-то быстро и четко, полностью занимаясь всеми проблемами в пути. Эти несколько дней она просто отдыхала. Вечерами они гуляли с Аврутиным по набережной Кейптауна. Между ними возникло нечто похожее на дружбу. Ей нравился этот спокойный, сосредоточенный молодой человек. Но просто нравился. Не более того.

Теперь, стоя на причале, она нетерпеливо поглядывала на часы, а он наблюдал, как огромный корабль пришвартовывается к причалу.

— Они немного запаздывают, — снова посмотрела на часы Марина.

— Ничего, — успокоил ее Аврутин, — у нас еще много времени.

— Обязательно нужно было брать билеты на завтра? — спросила Марина. — Мы могли бы выехать прямо сегодня. И выиграть один день.

— Нельзя, — терпеливо произнес ее напарник, — такая женщина, как миссис Спадони, не может выезжать в Родезию в день своего приезда. Это не соответствует ее образу жизни. Посторонний наблюдатель может задаться вопросом: почему она так торопится? Поэтому нам придется потерять один день.

— Остается всего три дня, — напомнила Марина, — он может приехать в Солсбери раньше нас и уехать оттуда. А мы останемся ловить экзотических бабочек. Или она собирает статуэтки?

— Она собирает все. Но в данном случае ты не права. Так нужно по легенде. Нужно знать Милену, чтобы говорить такие вещи. Она ни за что не пересядет на поезд с корабля, даже если это нужно в интересах дела. Это аристократка.

— Чертова баба, — пробормотала в сердцах Марина. — Я столько о ней слышала, что просто интересно ее увидеть. Неужели все, что о ней говорят, правда?

— Практически все, — серьезно подтвердил Аврутин. — Она работает с Марковым уже лет восемь. И, насколько я знаю, работает просто здорово.

Милена Минич была многолетним агентом Комитета государственной безопасности. Родившаяся в тридцатом году в семье сербских аристократов, близких к королевской семье Югославии, она с детских лет воспитывалась в лучших колледжах Лондона и Цюриха. Ее отец сумел предвидеть разгром Европы и переместить большую часть своего имущества в Южную Америку. Милена отправляется туда после окончания войны и уже в семнадцать лет выходит замуж. Брак оказался неудачным. Через два года она развелась, оставшись с сыном на руках. К тому времени капиталы рано умершего отца значительно поубавились, и Милена принимает решение вернуться. В сорок девятом во Франции она будет завербована самим Огаянцем, резидентом советской разведки в Париже. По непроверенным сведениям, даже станет его любовницей. Позже Овалов передаст ее своему преемнику Крохину. Во Франции имя Милены Минич, сербской аристократки и красивой женщины, довольно быстро становится известным повсюду. Ее принимают в лучших салонах Парижа. О ее знакомствах с министрами и депутатами знает весь парижский бомонд. Но никто не догадывается, что под маской светской львицы скрывается многолетний агент КГБ СССР. Информация регулярно поступает в Москву самому Лаврентию Павловичу Берии.

Именно информация Минич по западному сектору Германии подталкивает Берию к принятию непростого решения по Восточной Германии. Получая объективную информацию из Европы, он понимает, что развал Германии не принесет ничего полезного Советскому Союзу, вынужденному фактически содержать восточную зону оккупации. И именно он первым среди государственных деятелей Советского Союза осознает возможность и необходимость объединения двух Германий. Его тщетные попытки получить положительное решение по этому вопросу наталкиваются на возмущенное большинство в Политбюро, и без того встревоженное усилением роли Берии в стране. После грузина Сталина членам Политбюро не нужен новый диктатор в лице Лаврентия Берии. И его единогласно сдают Хрущеву, молчаливо соглашаясь на его изоляцию и казнь. А сообщения Минич просто кладут под сукно.

За семь лет, с сорок девятого по пятьдесят шестой год, неразбериха вместила в себя и последнее время величия Сталина, и его развенчание, и осуждение Берии, и амнистию политзаключенным, и многочисленные переименования некогда грозного ведомства НКВД в МГБ, МВД и КГБ. За эти годы во главе разведки сменятся четыре человека — Петр Васильевич Федотов, Сергей Романович Савченко, Василий Степанович Рясной и Александр Семенович Панюшкин. И только с приходом в разведку Александра Михайловича Сахаровского все наконец встанет на свои места. В советской разведке появится человек, возглавлявший ее полтора десятка лет и сумевший придать своей службе ту стабильность, которая нарабатывается годами и ценится в разведке более всего остального.

Милена Минич становится наиболее ценным агентом Сахаровского. Она разъезжает по миру с разными паспортами и легендами. Блестяще владея семью европейскими языками, красивая, умная, образованная, Минич становится ощутимой ударной силой ПГУ в мире во время «холодной войны». Уже в середине шестидесятых, когда по инициативе Сахаровского создается группа «Кларисса» для выполнения особо деликатных поручений руководства ПГУ, Милена Минич передается в ведение группы Маркова. Никогда не состоявшая на службе в самом КГБ, Милена за свои услуги получала огромные деньги, позволявшие ей платить за обучение сына в Гарварде и вести тот роскошный образ жизни, который полностью соответствовал легендам ее героинь.

И теперь именно в ожидании этой женщины Аврутин и Чернышева стояли на причале в окружении толпы снующих индусов и китайцев, предлагавших свои услуги по переноске багажа. Негров в порт не пускали даже работать носильщиками. На многих ресторанах и барах висела характерная табличка: «Неграм и собакам вход запрещен». И это никого не возмущало. Режим апартеида был нормальной формой существования белых расистов на юге Африки, пытавшихся сохранить здесь обычаи и нравы девятнадцатого, а то и восемнадцатого века.

Судно наконец закрепилось у причала, и с него начали сходить пассажиры. Улыбающиеся таможенники и полицейские встречали белых пассажиров приветливыми возгласами. Здесь радовались любому гостю, любому приехавшему туристу, здесь гостеприимно встречали любого бизнесмена и банкира. Но с одной лишь поправкой — кроме денег, приехавший обязан был иметь приемлемый цвет кожи. Иначе в этой удивительно красивой и непонятной стране он сразу становился нежелательным иностранцем.

Послышался какой-то шум. Несколько матросов кинулись помогать очаровательной пассажирке, успевшей вызвать всеобщую симпатию во время своего пребывания на корабле. Показалась женщина, одетая в темно-красное платье. Сверху было накинуто какое-то невообразимо огромное аргентинское пончо. На руках у женщины была маленькая белая болонка, словно дополнявшая ее образ. Сразу три матроса несли ее чемоданы, видимо, пассажирке удалось очаровать и капитана корабля, любезно предоставившего своих людей.

В июне в Кейптауне стояла прохладная погода. В Южном полушарии в это время была зима. И хотя даже зимой здесь было достаточно жарко, это была не та тропическая жара, которая обычно бывает здесь в январе — феврале.

— Она, — негромко сказал Аврутин.

Марина внимательно всмотрелась в легенду советской разведки. Генерал Марков, чьим мнением она дорожила, однажды, уже после начала их совместной работы, обмолвился, что у него не было лучше женщины-разведчика, чем Милена Минич. Теперь, смотря на то, как женщина выходила на причал, она понимала слова генерала. Перед ней была элегантная красивая женщина, которая, хотя и выглядела на свои сорок четыре, тем не менее была настоящей Женщиной. Той самой, для которой возраст не имеет никакого значения. Когда не имеют значения красота ее кожи и упругость ее грудей. Когда ее глаза говорят гораздо больше ее тела. Когда все заменяется интеллектом и опытом. Словом, когда женщина соответствует тому недосягаемому идеалу, который в природе иногда встречается у особ королевского рода и самых известных куртизанок, заставляющих ради себя начинать войны и безумствовать тысячи взрослых самцов. Кто знает, может, и легендарная Троянская война началась именно из-за этих качеств Елены.

Милена увидела Аврутина, которого и раньше знала в лицо. Но позвала не его, а Марину.

— Аугуста, — требовательно произнесла она, — подойди ко мне и возьми эту несносную собачку.

Она никогда в жизни не видела Марину, но догадалась, что стоящая рядом с «ее помощником» молодая женщина — ее новый секретарь. Марина не удивилась. Она уже знала, как умеют работать профессионалы. Подойдя к женщине, она взяла собачку.

— С приездом, миссис Спадони, — сказала, вежливо улыбаясь, Марина.

— Здравствуйте, моя дорогая, — сердечно ответила женщина, внимательно вглядываясь в Чернышеву. Кажется, она осталась довольна увиденным, если на губах появилась поощрительная улыбка.

— Вы заказали мне номер в отеле?

— Конечно. Мистер Рэнд распорядился, — показала на своего напарника Марина.

— Ах, Томас, — закричала на весь причал «миссис Спадони», — вы даже не представляете, как я рада вас видеть. Представляете, Томас, у меня началась мигрень, и мне пришлось два дня пролежать в каюте.

Ошеломленные таможенники провожали взглядами столь неотразимую даму и весь ее груз, даже не думая досматривать багаж. Два заказанных «Бьюика» уже ждали на выходе из здания морского порта. В первую машину сели сама миссис Спадони, ее секретарь и помощник. Во вторую бережно погрузили вещи приехавшей.

— Надеюсь, здесь хорошая погода, — уточнила приехавшая у своего секретаря.

— Да, миссис Спадони, почти прохладно, — односложно ответила Марина, подавленная грандиозной игрой и красотой женщины. А та, видимо, поняв, в чем дело, вдруг наклонилась к Марине и тихо по-русски, с явным сербским акцентом, сказала:

— Чуть спокойнее, душечка. Не волнуйтесь так. Я тоже раньше очень сильно волновалась.

В отеле их уже ждали. Сам менеджер гостиницы взялся проводить почетную гостью наверх, в апартаменты. Была обычная суета вселявшихся гостей, ускоренная качеством обслуживания и сервисом гостиничного персонала. Только через пятнадцать минут они остались наконец одни. Милена вышла на балкон. Ее помощник и секретарь поспешили за ней.

— Как здесь здорово, — вздохнула Милена, — я последний раз была в Южной Африке двенадцать лет назад. Да и то проездом. Не так часто дела забрасывают меня сюда.

Она говорила по-английски, четко произнося слова, словно сама кончала Оксфорд или Кембридж. Когда она говорила по-французски, вообще нельзя было определить, кто перед вами — француженка или представитель другой национальности. А вот по-русски и по-итальянски она говорила с заметным акцентом. Ее испанский язык был безупречен. Как и все европейские аристократы, она знала основные европейские языки, так помогавшие в общении и ее передвижениях по миру.

— Мы выезжаем завтра днем, — сообщил Аврутин, наклоняясь к Милене, — билеты уже купили.

— Нет, — внезапно сказала, словно очнувшись, Милена, — мы выезжаем сегодня ночью. Должен быть поезд в Преторию. Вот на него и возьмите билет.

— Сегодня? — ошеломленно переспросил Аврутин. — Я думал, вы захотите отдохнуть.

— В дороге и отдохну.

Она поманила их рукой и, войдя в большую ванную комнату, открыла воду. Теперь шум воды заглушил бы любое подслушивающее устройство.

— Со мной плыл один пассажир. Он поедет именно этим рейсом в Йоханнесбург, — тихо сообщила Милена, — мне он показался подозрительным. По-моему, он что-то знает о нашем подопечном. Нам нужно уехать вместе с ним.

— С чего вы взяли? — спросил ошеломленный Аврутин.

— Очень просто, — спокойно ответила Милена, — капитан корабля был очень любезен и разрешал мне иногда звонить домой, и в Европу, и в Аргентину. И однажды я сама услышала, как мой попутчик договаривается о свидании в отеле «Виктория» в Солсбери. И обещает потом встречу на корабле в Руанде. Вы верите в такие случайности?

Аврутин ошеломленно молчал.

— Значит, выезжаем сегодня, — решила Милена.

 

Глава 4

Вечерний поезд из Кейптауна вышел точно по расписанию. Инфраструктура железных дорог юга Африки была лучше, чем всех остальных по всему континенту. Сказывался разный уровень развития этих стран и наличия у власти квалифицированного белого персонала. Все три крупных порта на юге страны — Кейптаун, Порт-Элизабет и Ист-Лондон — были связаны железнодорожным сообщением с Йоханнесбургом, самым большим городом страны. Расположенные вокруг него города-спутники, уже давно превратившиеся в большие промышленные центры, делали эту часть страны похожей на промышленные районы Англии или Германии, с поправкой на африканское своеобразие. Отсюда шли главные пути в Мозамбик, Ботсвану и Зимбабве, здесь был промышленный центр огромной страны, обеспечивающий ее процветание и благоденствие.

Заказав для себя три купе первого класса, миссис Спадони расположилась в следующем на север страны поезде с максимальным удобством. В соседнем вагоне ехал некто Гвидо Алтьери, коммерсант из Буэнос-Айреса, направлявшийся по своим делам в Йоханнесбург. Обратив внимание Аврутина на этого господина, Милена пригласила к себе в купе своего секретаря. В отеле они так и не смогли поговорить, и теперь, оставшись одни, с любопытством смотрели друг на друга.

Милена была старше на пятнадцать лет и обладала тем бесценным опытом, который невозможно получить нигде, кроме как общаясь с огромным количеством людей и попадая в бесчисленные переделки. У Марины, благополучной выпускницы МГИМО, только недавно начавшей работать на ПГУ, такого опыта, разумеется, не было.

— Как вас зовут? — спросила Милена у молодой женщины.

— Марина, — чуть поколебавшись, ответила Чернышева. Из рассказов Аврутина она знала о некоторых предыдущих заданиях госпожи Минич, вот уже четверть века работающей на советскую разведку.

— Какое красивое имя, — восхищенно сказала Милена, — это ведь греческое имя. У меня в Белграде была подруга Марина. Она была дочерью русского офицера, бежавшего от революции. У вас есть родители?

Все-таки по-русски она говорила с заметным акцентом.

— Только мама. Папа у меня был раньше дипломатом. Недавно я узнала, что и разведчиком тоже.

— Значит, вы прирожденный разведчик, — засмеялась Милена. — Это ваша первая командировка?

— Раньше я бывала за рубежом, — честно призналась Марина, — но с разными конкретными заданиями.

Она не стала добавлять, что впервые выехала за рубеж в качестве нелегала и впервые получила такое ответственное задание.

— Вы, наверно, учились? — поняла Милена.

Марина кивнула.

— Можете не беспокоиться, — махнула рукой Милена, — тут нас вряд ли прослушивают. Да и по-русски здесь не каждый понимает. Кажется, мы проехали Вустер. Утром будем в Кимберли. Нужно будет позвонить оттуда в Буэнос-Айрес, пусть нам дадут справку, кто такой этот Гвидо Алтьери. Не забудьте позвонить. Я вам дам телефон. Я уже послала запрос, чтобы все выяснили. К тому же это так удачно вписывается в нашу легенду. Может ведь эксцентричная синьора позволить себе узнать новости из своего города.

— Хорошо, — кивнула Марина.

— Вы говорите по-испански? — внезапно вспомнила Милена. — Английский у вас безупречен.

— Я неплохо знаю испанский, — перешла на этот язык Марина, — в детстве некоторое время мы жили в Латинской Америке, и я выучила испанский язык.

— Господи, боже ты мой, — заохала Милена, — у вас блестящее произношение. Где вы научились такой кастильской речи? Просто великолепно. Никогда бы не поверила. Ну, моя милочка, вы себя просто недооцениваете. А какие еще языки вы знаете?

— Сейчас овладеваю французским.

— Это правильно. Французский язык создан для любви. Эти слова с придыханием словно помогают человеку объясняться с любимой. У вас есть муж?

Она так и спросила, вместо слов «вы замужем».

— Нет.

— Ну и правильно. Никогда не нужно спешить с этим делом. Успеется еще. Вы молодая и красивая женщина. Да и, честно говоря, в нашем деле нельзя связывать себя семьей. Родить, конечно, нужно, но вот иметь рядом мужчину — это не совсем обязательно. И потом, любящий супруг вряд ли согласится на ваши постоянные отъезды. Поэтому придется выбирать. А никакой мужчина не стоит нашей интересной жизни. Поверьте мне, девочка, у меня было много мужчин.

— Вы не любите мужчин? — улыбнулась Марина.

— Как это не люблю? — расхохоталась Милена, тряхнув своими рыжими волосами. — Я их просто обожаю. Но я люблю их слишком сильно, чтобы остановиться на ком-то конкретно. Понимаешь?

Марина кивнула.

— А вообще это лотерея, — сказала вдруг очень серьезно Милена. — В жизни редко выпадает счастливый билет, но если найдешь мужчину, который будет настоящим мужчиной, тогда держись за него крепко. И люби его больше всего на свете. Даже если ты встретишься с ним всего один только раз и всего на полчаса, то и тогда свет этого чувства будет греть тебя всю твою жизнь.

Она замолчала.

— Это был отец вашего ребенка? — спросила Марина.

Милена посмотрела в зеркало, поправила прическу.

— Нет, конечно. Это был редкий идиот, обладавший смазливой внешностью и характером страуса. При малейшем скандале он сбегал из дому. Нет, это был не он.

Она не стала более ничего рассказывать, а Марина не стала расспрашивать.

В купе осторожно постучали.

— Войдите, — разрешила Милена, оправляя роскошный японский шелковый халат, в котором сидела в кресле.

Быстро вошел Аврутин.

— Он в соседнем вагоне, — стал докладывать, — едет один. Заперся и не выходит. Билет у него до Йоханнесбурга. Вечером пойдет на ужин, попросил проводника разбудить в одиннадцать часов.

— Он испортит себе цвет лица, — недовольно проворчала Милена. — Я уже хотела сделать себе маску и спать. А теперь придется ждать одиннадцати часов. Распорядитесь, чтобы нам заказали столик на десять тридцать. Пусть подадут что-нибудь легкое.

— Устриц, — улыбнулся Аврутин.

— Господи, Костя, — она взмахнула руками, — вы никак не хотите забыть Сингапур. Хорошо еще, нет нашего друга. Иначе он бы опять начал меня высмеивать.

— Он будет ждать нас в Солсбери, — кивнул Аврутин, очевидно, имея в виду Чернова.

— Очень хорошо. Я не виделась с ним целый год. Хотя, если он опять заставит меня ночью есть устриц… Я потом голодала целых три месяца. В общем, закажите легкий ужин. Бутылку вина. И, ради бога, пусть приготовят мне их специальный салат. С маринованными грибами. Они знают какой. Вы просто передайте им мой заказ.

— Хорошо. — Аврутин постоял немного, потом сказал: — С нами в вагоне едут еще несколько человек. И все до Йоханнесбурга. Может, среди них будет и наш «подопечный»?

— Не исключено, — кивнула Милена, — в любом случае мы этого пока не узнаем. Но за этим Гвидо нужно следить. Возможно, он в поезде не один. Чем больше мы узнаем, тем лучше. Идите, мой дорогой, в ресторан.

Когда он вышел, Милена обратилась к Марине:

— Хороший парень, но такой робкий. Он был единственным из моих партнеров, кто не попытался ухаживать за мной в первый же вечер нашего знакомства. Вы еще не спали с ним?

Марина чуть покраснела.

— Нет.

— О времена, о нравы, — притворно возмутилась Милена. — Он просто кретин, — она перешла на испанский, — видеть такую синьору рядом с собой! Или вы ему отказали?

— Он даже не предлагал. А я и не думала об этом.

— Вообще-то для зарядки это неплохо, — вздохнула Милена. — С кем попало, конечно, тоже ложиться не следует, мы все-таки не такие законченные стервы, но для проверки собственной устойчивости нужно иногда позволять себе немного расслабиться.

— Это обязательно?

— Для такой красивой женщины, как вы, это обязательно. Слушай, я буду называть тебя на «ты»! — решила вдруг Милена. — Понимаешь, мы ведь обладаем по сравнению с мужчинами еще одним неотразимым оружием — своим телом. И когда нужно, можно пользоваться им с максимальной выгодой. То, чего никогда не получит мужчина, может получить женщина. А если ты будешь строить из себя монахиню, то должна просто распрощаться с этой работой. Здесь нужно быть немного аристократкой, но немного и проституткой.

— Мне об этом говорили.

— Конечно, говорили. Насколько я помню, у нашего друга Виктора всегда были очень красивые женщины. А ты знаешь, что он не женат?

— Не знаю, — изумилась Марина, — с чего вы взяли?

— Поверь мне, — загадочно улыбнулась Милена, — у него несколько смещенная сексуальная ориентация. Мне кажется, работа заменяет ему секс. Нет, он не импотент, это точно. Но и не совсем мужчина в том смысле, в каком мы себе представляем. Вся его энергия отдана работе, его группе. Может, поэтому он такой умный. Как считаешь?

— Наверно, — улыбнулась Марина и, вспомнив про Чернова, вдруг спросила: — А его заместитель?

— Ох, — махнула рукой Милена, — этот просто сексуальный маньяк. Причем еще и садист. Он страшный человек, Марина. Ты с ним спала?

— С ним тоже нет.

— И он это позволил? — удивилась Милена. — Значит, ты ему действительно нравишься. Обычно он делает предложение уже на второй день знакомства.

— Наверно, я исключение, — сухо ответила Марина.

— Не нужно так глупо реагировать. Чиновник знает обо всем лучше других. Он настоящий мастер не только в своем ремесле, но и в постели.

— Кто? — не поняла Марина.

— Чиновник — это Чернов. Это его кличка, — объяснила Милена, — мы знакомы с ним уже много лет. Ничего, ты еще увидишь, как он будет действовать в Солсбери. Можешь считать этого убийцу-француза уже мертвым. Если Чиновник его обнаружит, у того не будет ни одного шанса, ни единого, какой бы убийца он ни был.

— Чернов работал и ликвидатором?

— Еще каким. Он умеет убивать человека тысячью разных способов. Я иногда поражаюсь его фантазии. Ты с ним познакомься поближе. И увидишь, какой он интересный человек. Хотя, судя по твоему лицу, особого восторга это у тебя не вызывает.

— Он мне неприятен.

— Это совсем глупо. Таких слов у нас не бывает. Наши свидания с мужчинами — это работа. Понимаешь, важная и нужная работа. А если ты будешь морщить свой красивый носик и каждый раз выбирать, с кем именно тебе встречаться, то тебе лучше уйти из разведки уже сейчас. Долго не продержишься. Или не сумеешь работать. У нас просто такая специфика. Поняла?

— Постараюсь, — улыбнулась Марина.

— Умница. А теперь иди к себе, я немного посплю. Это так тяжело — сразу пересаживаться с корабля на поезд. По-русски, кажется, говорят «с корабля на бал». Правильно?

Марина кивнула на прощание. И вышла в коридор. Там уже стоял и курил Аврутин.

— Побеседовала с наставницей? — улыбнулся он.

— Почему с наставницей? — не поняла она.

— Милена всегда интересуется, кто с кем спит. У нее на этой почве какой-то болезненный интерес, — улыбнулся Аврутин, — а вообще-то она женщина добрая. Хотя со странностями. Ужин я уже заказал, будь готова, пойдем в половине одиннадцатого.

— Я буду у себя в купе, — сказала Марина.

— Хорошо. — Он снова затянулся.

— Можно вопрос? — вдруг спросила она.

— Да, конечно, — повернулся к ней Аврутин.

— Как ты считаешь, я нравлюсь мужчинам?

— Я уже говорил, что последствия беседы с Миленой еще скажутся, — улыбнулся Аврутин.

— Без шуток, — попросила она.

— Конечно, нравишься. Посмотрела бы ты, как на тебя смотрят в отеле. Все мужики провожали нас взглядами.

— Спасибо. — Она повернулась и вошла в свое купе.

Уже закрыв дверь и оставшись одна, она разделась и, стоя перед большим зеркалом, вмонтированным в стенку купе, внимательно изучала свое тело. Милена сказала, что тело женщины — это инструмент, с помощью которого можно добиться очень многого. Значит, и ее тело — такой инструмент. Она разглядывала себя, словно впервые увидев. Затем, накинув легкий халат, открыла дверь в коридор, твердо решив позвать Аврутина. В коридоре уже никого не было. Она разочарованно закрыла дверь и, махнув рукой, легла в постель. И еще долго лежала с открытыми глазами, глядя на пробегавшие по купе редкие огоньки встречных станций.

 

Глава 5

В ресторане в этот поздний час почти никого не было. За исключением двух полных мужчин, расположившихся в другом конце вагона и заказавших себе целую батарею пивных кружек. Очевидно, это были либо приехавшие немецкие туристы, либо местные потомки бюргеров. Столик для миссис Спадони и ее помощников был сервирован с изысканностью. Сказывался уровень комфорта для пассажиров первого класса, не столь часто выбирающих для своих поездок железнодорожные вагоны.

Они уже приступили к ужину, когда в вагоне появился незнакомец. Аврутин, сидевший лицом к двери, сделал знак рукой, и Милена, кивнув ему, продолжала спокойно есть. Незнакомец подошел поближе и вдруг стал рядом с ними.

— Синьора Спадони, — сладким голосом сказал он, — как я рад вас видеть. Мы опять попутчики.

— Синьор Кальери, — разыграла удивление Милена, — я не знала, что и вы едете в этом поезде.

— Алтьери, — поправил ее подошедший незнакомец, — Гвидо Алтьери, я коммерсант из Буэнос-Айреса.

Он был чуть выше среднего роста, черноволосый, с маленькой крысиной мордочкой и неприятными тонкими губами.

— Конечно, мистер Алтьери, — согласилась Милена.

— Я вижу, вы нашли своих помощников, — улыбнулся Алтьери, он все время смотрел на Марину. И явно старался произвести выгодное впечатление.

— Нашла, — оживилась Милена. — Садитесь ужинать с нами, господин Алтьери, — видимо, опытная Милена заметила, куда были направлены взгляды подошедшего попутчика. — Мистер Рэнд, уступите ему место рядом с вами.

Аврутин, кивнув, пересел на соседний стул, освобождая место для гостя. Подскочил официант.

— Креветочный салат, — попросил Гвидо, и Аврутин, не сдержавшись, улыбнулся.

— Вы едете в Йоханнесбург? — спросила Милена. Разговор шел на испанском.

— Нет, синьора, я направляюсь дальше, в Солсбери.

— Какое совпадение, — снова удивилась Милена, — мы тоже едем в Солсбери. Там я собираюсь купить несколько вещей для своего музея.

— Я знаю, синьора Спадони, читал в местных газетах о вашем приезде. Да и на корабле мы все были немного влюблены в такую очаровательную синьору, как вы.

— Да, конечно, — согласилась Милена, — капитан был так любезен ко мне, даже дал своих матросов для сопровождения моего личного багажа.

— Я бы на его месте поступил точно так же, — улыбнулся Гвидо, по-прежнему рассматривая молчавшую Марину, и наконец не выдержал: — У вас красивый секретарь, синьора Спадони. Я редко встречал таких красивых женщин в своей жизни.

— Да, — кивнула Милена, — Аугуста сочетает в себе славянское и скандинавское начала. Мама у нее была чешкой, а среди предков отца есть и англичане, и шведы.

— Я сразу обратил на это внимание, — кивнул Гвидо, — такое редкое сочетание холодной скандинавской красоты и жизнелюбия славян. Вы не боитесь, что ее украдут?

— Не боюсь, — засмеялась Милена, — надеюсь, ей не захочется оставить меня одну в этих местах. Вы бывали раньше в Йоханнесбурге?

— Много раз, синьора, — оживился Гвидо, — и могу быть даже вашим гидом в этом городе.

— Как это мило с вашей стороны, — улыбнулась Милена, — мы совсем не знаем города. А доверять местным жителям я бы не хотела. Они здесь столько лет живут с этими черными, что постепенно сами стали немного папуасами. Разве не так?

— Папуасов здесь нет, — терпеливо объяснил Гвидо, — здесь зулусы и бушмены.

— Какая разница, — отмахнулась Милена, — я все равно никому не верю.

— Синьора, я буду сопровождать вас до самого Солсбери. Обещаю вам это.

— Как это любезно с вашей стороны.

В вагон-ресторан вошел высокий мужчина. Перебитый нос свидетельствовал о его былом увлечении боксом. Либо вошедший просто обладал дурным характером. Он сел в углу, рядом с веселившимися бюргерами, и заказал себе двойное виски, иногда поглядывая в сторону столика синьоры Спадони. Милена не могла его видеть, сидя спиной к дверям, но по лицу Аврутина поняла, что в вагоне появился еще один незнакомец. И нечаянно уронила вилку, попросив Марину поднять ее. А сама оглянулась назад. Мгновенного взгляда было достаточно, чтобы составить мнение. Она незаметно покачала головой. Это был явно не тот, кого они искали.

— А в Южной Родезии вы тоже бывали? — спросила Милена.

— У меня даже есть там небольшое поместье моего брата, хотя оно не такое большое, как мое ранчо в Аргентине. У меня в Пеуако самое большое ранчо во всей округе. — Очевидно, последние слова предназначались Марине. Гвидо произносил их, глядя в лицо молодой женщине.

А Марина вдруг вспомнила слова Милены и содрогнулась от отвращения. Даже во имя выполнения своего задания она не сможет встретиться с таким мерзким типом, как этот Гвидо с бегающими маленькими глазками на крысином лице.

— В Пеуако, — оживилась Милена, — я там несколько раз проезжала. У моих знакомых есть ранчо совсем рядом, в Тренке-Лаукене. Может, вы знаете семью Санчес. Они достаточно известны в нашей стране.

— К сожалению, нет, синьора, — развел руками Гвидо, — я не так часто бываю на своем ранчо. Дела вынуждают меня отвлекаться от него и постоянно находиться либо в Буэнос-Айресе, либо в Париже.

— Ах, Париж! — сразу уцепилась за последнее слово Милена. — Вы любите бывать в этом городе?

Гвидо Алтьери явно смутился. Он говорил с Миленой, рассчитывая произвести впечатление на ее спутницу. И несколько ослабил контроль за своей речью. Ему было неприятно, что у него сорвалось название именно этого города — Париж. Это было заметно и по его лицу.

— Иногда в Париже, иногда в Мадриде. Я люблю прилетать в Европу.

— Конечно, — оживленно болтала Милена, делая вид, что не заметила его оплошности.

Мрачный «боксер», сидевший в конце вагона, заказал чашку кофе. Он явно не собирался уходить раньше, чем освободится весь ресторан. Аврутину он совсем не нравился.

Они беседовали еще минут пятнадцать, пока наконец Милена не решила, что пора заканчивать поздний ужин. Она поднялась первой. За ней вскочили все остальные. Проходя мимо незнакомца, Аврутин постарался рассмотреть его лицо. Нет, это был явно не тот, кого они искали. У этого были совсем другие глаза, хотя майор понимал, что все равно нужно будет все проверить.

Ночь прошла спокойно. Правда, Марине показалось, что несколько раз у ее купе останавливался кто-то, спешивший по коридору. Она поднялась рано, в седьмом часу, когда все еще спали. Скоро была остановка в Кимберли, откуда уже был заказан разговор с Буэнос-Айресом. Марина спешно умылась, оделась и вышла в коридор. Несмотря на то что в вагоне первого класса хорошо отапливались все купе, в коридоре было достаточно прохладно. Из своего купе вышел Аврутин. Он был уже выбрит и, как всегда, одет в строгий темный костюм.

— Встала уже, — улыбнулся он, — скоро станция.

Через десять минут поезд остановился в городе Кимберли, крупном железнодорожном порту, расположенном в треугольнике между реками Оранжевой, Вааль и Маддер.

Марина в сопровождении Аврутина сошла с поезда, поспешив в здание железнодорожного вокзала. Ее уже ждали. Телефонистка была готова соединить Кимберли с Буэнос-Айресом, где еще не наступило утро. Аврутин остался на улице. Марина терпеливо ждала, пока дадут нужный ей номер телефона. И вот наконец телефонистка, сидевшая в другой комнате, разрешила:

— Можете говорить.

— Алло, — раздался в трубке незнакомый мужской голос, — слушаю вас.

— Это говорит Аугуста Перри, — торопливо начала Марина, — личный секретарь синьоры Спадони. Мы хотели бы получить информацию по интересующему нас вопросу.

— Да, конечно, — сказали на другом конце света, — записывайте. Названный вами субъект не проживает в Буэнос-Айресе. Выданные ему документы заверены в Парагвае. Он оттуда. По некоторым сведениям, занимается поставками оружия и наркотиков в третьи страны. Был посредником французского Иностранного легиона, вербовал для него наемников в Аргентине и Парагвае. Его настоящее имя Джакомо Пиперно.

— Джакомо Пиперно, — тихо произнесла Марина. И, обернувшись, вдруг увидела стоявшего совсем рядом с ней мрачного «боксера» из вагона-ресторана. Она замерла. И осторожно положила трубку.

— Получили интересные сведения? — прохрипел незнакомец, подходя ближе.

Рядом никого не было. Она нашла в себе силы улыбнуться неизвестному и, когда он оказался совсем близко, ударила его в пах. Незнакомец согнулся от боли. Она выбежала из зала на улицу. Аврутина нигде не было. Куда теперь? Она побежала в сторону от вокзала, слыша за своей спиной тяжелое дыхание преследовавшего ее незнакомца. Бежать на каблуках было неудобно, и, пока она сбрасывала туфли, преследователь почти догнал ее и в прыжке сумел зацепить за ноги. Она упала. Он тяжело навис над ней, поднимая ее с земли и прижимая к стене дома. В этот утренний час на улице никого не было.

— Говори, — потребовал он, — дохнув ей в лицо неприятным запахом, — иначе сейчас придушу.

— Вы с ума сошли, — попыталась она изобразить возмущение.

Но ничего не получилось. Незнакомец сжал ей горло огромной ладонью, придавливая ее еще сильнее к стене.

— На кого ты работаешь? — спросил он.

И в этот момент она просто разозлилась. И даже не столько на него, сколько на себя и свою собственную неосторожность.

— Иди ты к дьяволу, — пробормотала она по-испански и попыталась вторично нанести ему удар, но он сжал ей горло так сильно, что она почувствовала, как теряет сознание. А потом вдруг незнакомец странно икнул и медленно, тяжело осел на землю. За его спиной стоял бледный Аврутин. Он убрал свой немецкий нож, наклонился и быстро обыскал карманы убитого, вытащил крупную пачку денег и, тяжело дыша, приказал женщине:

— Быстрее в поезд.

Они побежали к вокзалу. Поезд все еще стоял на перроне. Аврутин помог ей войти первой, сам вошел следом. На вокзале все было спокойно.

— Что они сказали? — спросил Аврутин.

— Его настоящее имя Джакомо Пиперно, — сообщила Марина, тяжело дыша, — он был посредником Иностранного легиона.

— Значит, Милена не ошиблась, — сказал Аврутин, — он действительно связан с нашим клиентом. А этот тип что хотел от тебя?

— Узнавал, с кем я связана.

— Он его охранник, — вздохнул Аврутин. — Надеюсь, нас никто не увидел. Иначе оставшиеся годы мы с тобой проведем в их тюрьме. Только убийства нам и не хватало. Постучись к Милене и расскажи ей все. И не выходи больше одна из купе. Я пойду в вагон-ресторан, мне нужно срочно что-нибудь придумать, какое-нибудь алиби. И избавиться от его денег. Мы ведь с тобой, кажется, единственные, кто сходил с поезда в это утро. Телефонистка нас не могла видеть?

— Она видела меня, когда я входила в здание и с ней говорила. Но в самой комнате никого не было. Она была в соседней, — подумав, сказала Марина.

— Хорошо, а теперь поднимай Милену. Хотя она не любит, когда ее будят утром.

Марина постучала в дверь.

— Кто там? — раздался недовольный голос Милены.

— Это я, — негромко сказала Марина.

Аврутин, кивнув на прощание, пошел по коридору в вагон-ресторан.

— Сейчас открою, — заспанным голосом отозвалась Милена, — семь утра только. Обязательно меня будить в такое время?

Она, видимо, искала свой халат.

Марина оглянулась. Ее била нервная дрожь. Впервые у нее на глазах так хладнокровно был зарезан человек. Правда, его зарезали, чтобы спасти ей жизнь. Но от этого волнение было не меньше. Даже больше. Нападавшего убили из-за ее ошибки. Она даже не закрыла за собой дверь в комнате, откуда говорила с Буэнос-Айресом.

Наконец послышался скрежет открываемого замка. Дверь отворилась.

— Заходи, — недовольным голосом разрешила Милена, — и быстрее, пока я еще не проснулась.

Марина вошла в купе.

— Говори, что нужно, и уходи. Может, я еще сумею немного поспать, — такими словами встретила ее Милена, но, вглядевшись в Марину, которую била крупная дрожь, поняла, что случилось нечто исключительное.

— Что произошло?

Марина прислонилась к дверям.

— Мы убили человека, — потерянным голосом сообщила она.

 

Глава 6

На завтрак они пошли традиционно втроем. Гвидо Алтьери не было видно. Возможно, он еще не вставал, по наблюдениям Аврутина, он оставался в своем купе один. Его помощник ехал в вагоне второго класса и, очевидно, имел задание следить за всеми перемещениями пассажиров по ходу движения поезда. Вполне могло оказаться, что и сам Роже Демют находится в поезде. Однако среди пассажиров не было никого, даже близко похожего на наемника из Иностранного легиона.

Они уже заканчивали завтрак, когда появился Гвидо Алтьери. По его растерянному лицу все поняли, что тот уже знает об исчезновении своего помощника.

— Синьор Алтьери, — любезно позвала его Милена, — мы думали, вы не будете завтракать.

— Доброе утро, синьора, — сказал он, подходя к столику. — К сожалению, я очень плохо спал. К тому же ночью у нас в поезде случилась большая неприятность. Пропал один пассажир. Сейчас его ищут по всему составу.

— Может, он просто сошел где-нибудь, — сделала удивленные глаза Милена.

— Не знаю, — развел руками Гвидо, — впрочем, это и не наше дело. Пусть его ищет полиция, может, он просто выпил лишнего и выпал из поезда. А места здесь неблагополучные. В ту сторону, за рекой, есть несколько резерваций черномазых. Белому человеку здесь нужно быть достаточно осторожным.

— Вы думаете, его похитили бушмены? — испугалась Милена. — Вы слышите, мистер Рэнд, — обратилась она к Аврутину по-английски, — надеюсь, вы сумеете защитить нас от подобного нападения. Надеюсь, ваше оружие с вами. Оно нам может очень пригодиться.

Аврутин не успел открыть рот, когда Гвидо быстро сказал:

— Не волнуйтесь, синьора. Я совсем не хотел вас напугать. Просто решил предупредить о возможных сложностях, если кто-нибудь из ваших спутников отстанет от поезда. А вы ничего не слышали сегодня утром? Или вы спали так же крепко, как я?

— Нет, мы не спали, — смело сказала Марина, уже зная, что именно нужно говорить. — Я сошла утром в Кимберли, чтобы позвонить в Буэнос-Айрес. Мне нужно было передать некоторые поручения синьоры Спадони. Но я никого не видела. По-моему, в то время никто с поезда не сходил. Было довольно рано, и на вокзале почти никого не было.

— У вас прекрасный испанский язык, синьора Аугуста, — вежливо сказал Гвидо, — вы, очевидно, жили достаточно много времени в Аргентине.

— Спасибо, — улыбнулась Марина, — я действительно жила некоторое время в вашей стране.

Она чувствовала на себе одобрительные взгляды Милены Минич и старалась говорить как можно спокойнее, производя еще большее впечатление на стоявшего перед ней мерзавца.

— Думаю, что теперь к нам пожалует полиция, — озабоченным тоном произнес Гвидо, — на ближайшей станции они наверняка задержат наш состав. И мы, конечно, опоздаем в Йоханнесбург. А меня ждут в городе.

— Мы все равно должны были прибыть вечером, — успокоила его Милена, — какая разница, синьор Алтьери, когда именно мы приедем.

— Утром уходит поезд в Солсбери, — пояснил Гвидо, — мы можем на него опоздать.

— А зачем нам так спешить? — разыграла притворное удивление Милена. — Мы можем остаться в Йоханнесбурге на несколько дней.

— У меня важные дела, синьора, — возразил Гвидо.

— А самолетом нельзя улететь? — спросила Милена.

— Можно, но места нужно заказывать заранее. И оплачивать тоже.

— С этим проблем нет, — сразу сказала Милена. — Мистер Рэнд, закажите нам четыре места в самолете, вылетающем завтра из Йоханнесбурга в Солсбери. Если не будет мест, зафрахтуйте мне самолет.

— Вы так любезны, синьора, — пробормотал ошеломленный ее размахом Алтьери.

— Может, вы сядете, — предложила Марина и снова увидела довольное лицо Милены.

— С вами, синьорита, я готов сидеть хоть всю жизнь, — сразу заулыбался Гвидо, — но вы уже позавтракали, и я не хотел бы вас задерживать.

— Можете зайти потом в мое купе, — милостиво разрешила Милена, — мы принимаем с двенадцати до двух.

— Благодарю вас, обязательно, — пылко сказал Гвидо и побежал в другую сторону.

Все-таки исчезновение помощника на него сильно подействовало.

— Насчет полиции он серьезно сказал? — спросила Марина у Милены. — Может, не надо было говорить, что я сходила с поезда?

— Конечно. И ты должна всем рассказать, как ты позвонила и после этого вернулась в поезд. Тебя ждал у вагона мистер Рэнд. Не нужно никогда врать, если в этом нет необходимости. Проводники видели, как ты сходила. Телефонистка подтвердит, что ты звонила. Все это легко проверить. И никто не думает, что такая хрупкая и красивая женщина, как ты, могла убить такого громилу. Поэтому спокойно отвечай на все вопросы полиции. И ничего не бойся.

— Я и не боюсь, — пробормотала Марина.

— Вижу. Кстати, с этим грязным типом ты держишься великолепно. И хорошо говоришь. Давайте пойдем обратно, здесь становится слишком многолюдно.

Когда Аврутин оставил их в купе, выйдя покурить, Марина вдруг спросила у Милены:

— Вы помните наш вчерашний разговор?

— Конечно.

— Если понадобится, значит, я должна встречаться и с таким типом, как этот Гвидо? Это тоже входит в мои обязанности?

— Нет, — улыбнулась Милена, — нет, конечно, не входит. Ты неправильно меня поняла. У тебя прекрасная профессия, требующая ума, сообразительности, выдержки, а не только пустой головы и смазливой мордашки. И совсем необязательно встречаться с таким мерзавцем, как этот Гвидо-Джакомо. Достаточно будет, если ты дашь ему понять, что в будущем он может рассчитывать на несколько более тесные отношения. И все. Только дать понять. И не нужно так нервничать по этому поводу. Ты должна встречаться только с теми мужчинами, которые тебе лично симпатичны. И только. Все остальное — глупости. Никакой работой, никаким заданием нельзя оправдать насилие над собственной душой. Только если это хочется тебе самой. Совмещая, так сказать, приятное с полезным.

Она подмигнула Марине и первая расхохоталась.

— Любимые слова вашего шефа, Марина, — это говорить о том, что в самом имени женщин таится зло. Может, он не так уж и не прав. Еще есть какие-нибудь вопросы?

— Только один. Зачем вы сказали при Гвидо, что у вашего помощника есть оружие? Теперь он может испугаться.

— Наоборот. Теперь он твердо знает, что убийцей не мог быть мой помощник. Зачем применять нож, если у вас есть пистолет. Это и нерационально, и достаточно неразумно. Кроме того, убитый был куда мощнее хлипкого на вид моего помощника. Значит, синьор Алтьери автоматически исключит его из числа подозреваемых. То же самое сделает и полиция. У мистера Рэнда все документы оформлены правильно. Он имеет право на ношение оружия в этой стране. Надеюсь, синьор Алтьери поймет это так, как я задумала, и придет к нам в купе.

Но Гвидо не появился ни в двенадцать, ни в половине первого. Очевидно, возможное появление полиции пугало его еще больше, чем путешественников, и он старался привести в порядок свои вещи, избавляясь от ненужных и опасных бумаг. Аврутин обратил внимание, как из купе Алтьери несколько раз вылетали клочки бумаги.

Они пересекли мост через широко раскинувшийся Вааль и подъезжали к маленькому городку Кристина, когда проводники объявили, что в городе будет незапланированная остановка. Через двадцать минут в вагоны вошла целая группа полицейских в одинаковых темных костюмах и со скучающим выражением на лицах.

Сюда были стянуты все местные полицейские из ближайших городов. Они должны были допросить каждого пассажира из пятидесяти с лишним человек, пытаясь выяснить, что произошло в Кимберли. И только тогда испуганные пассажиры узнали, что ранним утром у здания вокзала был убит один из сошедших с поезда. Слухи передавались друг от друга и достигли ушей Гвидо. Он занервничал еще больше, пытаясь вычислить, кто именно из пассажиров мог оказаться роковым убийцей.

Полиция продолжала опрашивать пассажиров. Особое внимание было уделено допросу Аугусты Перри, сходившей рано утром с поезда позвонить из здания вокзала. Телефонистка в Кимберли подтвердила, что с ней говорила молодая миссис, которую она соединила с Буэнос-Айресом. Больше никого ни телефонистка, ни дежурный по станции не видели. Допрошенный мистер Рэнд показал, что ждал Аугусту у поезда и никуда не отлучался. Оставалось предположить, что нападение на пассажира совершил кто-то из местных, прельстившись его деньгами либо другими ценностями. Или, еще хуже, это нападение совершил кто-то из аборигенов, а это было уже не просто преступление. Это был расовый вызов черномазых, и в таком случае их следовало примерно наказать, предприняв необходимые карательные меры.

Полицейские задержали поезд на четыре с половиной часа. Они действовали предельно корректно и вежливо, здесь привыкли доверять белому человеку и не ставили под сомнение слова пассажиров. Закончив допросы, полицейские пожелали всем пассажирам счастливого пути и дали разрешение на отъезд. И только когда они покинули состав, все кинулись в вагон-ресторан, встревоженные внезапной остановкой и изрядно проголодавшиеся.

Синьора Спадони не вышла к обеду, предпочла заказать его в купе. А вот ее помощник и секретарь, наоборот, отправились пообедать и, разумеется, столкнулись с Гвидо Алтьери, уже получившим известие о смерти своего помощника и успевшим выпить несколько рюмок коньяка.

— Аугуста, — закричал Гвидо, — идите сюда.

Марина, кивнув своему напарнику, прошла к столику Алтьери. Тот сидел не один. Рядом приходил в себя уже основательно нагрузившийся шотландец в традиционной накидке, столь гармонирующей с его цветом лица.

— Эндрю, подвинься, — приказал Гвидо. — Это мой попутчик. Он едет в соседнем купе, — сказал он, показывая на шотландца, — не обращайте на него внимания. Садитесь, пожалуйста. А почему нет синьоры Спадони?

— Она плохо себя чувствует, — коротко ответила Марина.

— Ваш друг, видимо, не говорит по-испански, — сказал Гвидо.

— Он понимает, но плохо говорит, — ответила Марина, — синьора Спадони общается с ним на английском языке.

— Ваша синьора бесподобна. Она очаровала всех на корабле. Как и вы меня, Аугуста, — добавил он, глядя в глаза молодой женщине.

Она выдержала его взгляд.

— Я сразу заметил вас, еще на причале, — продолжал Гвидо, — не заметить такую красивую женщину невозможно.

Она невозмутимо слушала эти признания мерзавца, ничем не выдавая своего истинного отношения.

— Надеюсь, мы сможем с вами увидеться в Солсбери, — сказал воркующим тоном Гвидо, — вы не откажете в такой любезности, синьора Аугуста, как отобедать со мной?

Она улыбнулась, словно поощряя его на дальнейшие дерзания. Женскую науку обольщения ей не нужно было изучать в теории. Она постигала ее на генном уровне, как и любая женщина, впитывая науку обольщения от гетер Древней Греции и куртизанок имперского Рима. И ее улыбка обещала так много Гвидо, что он невольно подпрыгнул, толкнув в бок уже задремавшего шотландца.

В Йоханнесбург они прибыли поздно ночью. Такси отвезли уставших и сонных пассажиров в отель. Для синьоры Спадони были традиционно зарезервированы апартаменты. Два одноместных номера приготовили для мистера Рэнда и миссис Перри. Ночь они провели в гостинице, а уже рано утром прибыл представитель частной компании, которая подготовила зафрахтованный самолет для синьоры Спадони. На осмотр города ушло всего два часа. После быстрого ленча они отправились в аэропорт, куда уже был отправлен их багаж.

Запыхавшийся Гвидо объявился за десять минут до вылета самолета. У него появился новый чемодан, которого раньше не было. После длительных извинений выяснилось, что синьор Алтьери перепутал время, решив, что они вылетят часом позже. Вещи были погружены в багажное отделение, пассажиры пристегнулись ремнями, диспетчер дал «добро», и маленький самолетик взлетел над городом, освещенным яркими лучами солнца. До Солсбери было около трех часов лета, и почти всю дорогу они могли наслаждаться изумительным видом раскинувшихся внизу водопадов и огромных пустынных массивов восточной части Калахари. А когда пролетали над Лимпопо, Марина невольно улыбнулась, вспомнив знакомые с детства стихи. Видимо, эти же стихи вспомнил и Аврутин, так как, показав вниз, именно он первым произнес:

— Лимпопо.

Стихи Корнея Чуковского сразу вспомнились обоим, и они заулыбались друг другу, показывая вниз, на могучую реку, разделившую два государства. Ни пилоты, ни задремавший Гвидо Алтьери, ни даже Милена Минич не могли понять, чему радуются эти двое молодых людей. Для этого нужно было родиться в России и вырасти на стихах Корнея Чуковского, чтобы знакомое с детского сада слово «Лимпопо» было заветным паролем в детство. И, глядя вниз, на эту ленивую реку, впадающую в Индийский океан, Марина испытывала странное ощущение смеси восторга и удивления, восхищения и забытого с детства ощущения счастья от самого названия реки.

Дальше пошли горные массивы, и было уже не так интересно. К тому же кое-где самолет попадал в низкую облачность. Они обогнули высочайшую вершину Южной Родезии — Иньянгани — с запада и наконец сели в Солсбери. Было около пяти часов вечера.

— Вот, синьоры, — торжественно объявил Гвидо Алтьери, — кажется, мы с вами прилетели в Южную Родезию.

— Больше никогда не полечу таким самолетом, — заявила Милена, — гораздо удобнее было прилететь из Лондона прямо в Солсбери.

— Но тогда, синьора, мы были бы лишены вашего общества на корабле. И я никогда бы не попал вовремя в Солсбери, — заявил, улыбаясь, Гвидо.

«Теперь начинается самое главное», — подумала Марина, выходя из самолета.

 

Глава 7

Солсбери — столица государства Южной Родезии и крупнейший город страны — был основан в конце девятнадцатого века, когда премьером Великобритании и лидером Консервативной партии стал Роберт Артур Солсбери, чьим именем был назван город. Насчитывающий к описываемому периоду около полумиллиона жителей, он на три четверти состоял из африканского населения, не имеющего никаких прав, и белого меньшинства, обладающего всеми правами. Прибывшие гости отправились в старый отель королевы Виктории, построенный еще в начале двадцатых годов и полностью отреставрированный пять лет назад.

Отель был расположен в самом центре города и представлял собой типичный образец «колониальной» архитектуры, столь модной в начале двадцатых годов в этой части света. Пока они размещались и обустраивались после утомительного перелета, минуло несколько часов, и на ужин все трое вышли уже в строгих вечерних платьях.

Солсбери этого периода являл собой удивительное зрелище города, находившегося на краю обетованной вселенной. После того как в Португалии рухнул салазаровский режим и соседние африканские государства стали обретать необходимую степень свободы для дальнейшего развития, из Мозамбика и Анголы в Южную Родезию потянулись тысячи белых поселенцев, не желавших оставаться в независимых черных государствах.

Гостиницы и кемпинги были переполнены клокочущими от ненависти белыми переселенцами, в основном португальцами, успевшими убраться из соседних государств до того, как в их столицах провозглашались независимые государства черного большинства. И тысячи людей срывались с насиженных десятилетиями мест, покидая обетованную землю в поисках убежища. Они получали свой маленький апокалипсис и покидали свои государства, разрушая и проклиная свои оставшиеся жилища. Среди этой массы озлобленных и отчаявшихся людей можно было завербовать какое угодно количество наемников, согласных рискнуть за большие деньги и отправиться даже в ад, чтобы столкнуться с самим сатаной.

Но отель «Виктория» был слишком респектабельным и дорогим местом жительства, чтобы в нем могли найти пристанище разорившиеся беглецы из соседних стран. Сама обстановка последнего рубежа, последнего убежища белых людей в этой части света ощущалась достаточно зримо и явно.

Ресторан был переполнен, и на красивых молодых женщин все обращали внимание. К ним сразу подскочил метрдотель, уже знавший, что гости сняли верхний этаж и самые дорогие апартаменты. Официанты суетились вокруг приехавших — несмотря на наплыв посетителей в отеле, не так часто снимались эти апартаменты.

Марина обратила внимание на импозантного красивого мужчину, сидевшего недалеко от них. Благородная внешность, красиво уложенные волосы, тонкая полоска усов, делавшая его похожим на актера Голливуда начала тридцатых, и, наконец, его манера держаться выдавали в нем пришельца. Местные жители выделялись какой-то строгостью и сдержанностью, словно постоянная жизнь на краю обетованного мира приучила их к внутренней сдержанности. Он был в белом клубном пиджаке, в синих брюках и сидел рядом с красивой женщиной, рассказывая нечто смешное. Милена заметила ее взгляд, всматриваясь в незнакомца.

— Это не он, — тихо заметила она, — но мужчина достаточно интересный.

— Вечером обещал заехать Гвидо, — напомнила Марина.

— Да, конечно, — кивнула Милена, — нужно обратить внимание на то, с кем именно он захочет встретиться в нашем отеле.

— Почему именно в нашем? — спросила Марина.

— Это то, о чем вы еще не знали, — пояснила Милена. — Мне передали это сообщение на судно. Встреча Роже Демюта и его нанимателя должна состояться именно в этом отеле через два дня. Потому мы и забронировали места именно здесь.

«Нужно будет узнать, кто именно приезжал сюда за последние несколько дней», — поняла Марина.

И, словно прочитав ее мысли, Аврутин сказал:

— Я постараюсь узнать фамилии прибывших. Или тех, кто прибудет завтра.

— Да, конечно, — согласилась Милена.

Марина по-прежнему всматривалась в сидевшего недалеко от них мужчину. Было что-то знакомое в его чертах. Но вместе с тем она твердо знала, что никогда не видела его раньше. Может, это действительно популярный актер или какой-нибудь деятель, часто мелькавший на телеэкранах.

— Моя дорогая, — сказала, обращаясь к ней, Милена, — просто неприлично так смотреть на посторонних незнакомцев.

Марина смущенно отвернулась.

— Мне кажется, я его где-то видела.

— Сейчас мы это выясним, — почему-то улыбнулась Милена и жестом подозвала к себе метрдотеля.

— Кто этот господин? — спросила она шепотом. — Мою спутницу он очень заинтересовал.

— Это мистер Блейк из Лос-Анджелеса. Он известный режиссер, — очень тихо ответил все понявший метрдотель. Гостям такого уровня нужно было отвечать на все вопросы.

— Благодарю вас, — сказала Милена и, обращаясь к Марине, передала ей услышанное: — Он говорит, что это мистер Блейк, режиссер из Голливуда. Может, ты его видела по телевизору.

— Не знаю, — растерянно ответила Марина, — мне кажется, я видела его и где-то в жизни.

Аврутин улыбнулся.

— В нашей работе есть много странностей, — сказал он, — и мы не всегда их осознаем. Иногда нужно время, чтобы осмыслить увиденное.

— Ничего не поняла, — призналась Марина.

— Поймешь, — усмехнулась Милена.

После ужина они вышли к бассейну, где был размещен бар и играла музыка. Отель был настолько высококлассный, что сюда не пускали проституток, и стоявшие у бара женщины были скорее любительницы, чем профессионалки. И конечно, представители местной элиты. Милена и Марина поднялись наверх, чтобы переодеться. Гвидо все еще не появлялся. Это уже начинало нервировать Милену, она беспокоилась, что он сумел просчитать их планы. Аврутин поспешил к портье, под благовидным предлогом приезда своего друга он пытался узнать, кто именно прибыл в отель за последние несколько дней. Отель «Виктория» был рассчитан всего на сто пятьдесят мест, и гостей можно было пересчитать по пальцам.

Когда Милена и Марина спустились вниз, веселье было в самом разгаре. Милена была в роскошном темно-зеленом платье, обнажавшем ее изумительные плечи и подчеркивающем пышные формы. Марина, напротив, была в длинном черном платье, так выгодно подчеркивающем ее талию и служившем контрастом с ее длинными золотистыми волосами.

К ним поспешил Аврутин.

— Вы потрясающе выглядите, — признался он обеим женщинам.

— Надеюсь, — ревниво сказала Милена, оглядывая Марину. — Нет, в молодости есть нечто прекрасное, — решительно сказала она, — у тебя большое будущее, Аугуста.

— Может, Демют остановится в другом отеле? — предположила Марина.

— Он уже здесь, — убежденно сказала Милена, — по нашим сведениям, ему заказан номер именно в этом отеле. Как фамилия четверых?

— Дуайт Блейк из Америки, Сиро Миеси из Японии, Джорджио Ломбарди из Италии и Франц Эльсер из Германии.

— Теперь нужно выяснить, кто из них кто, — вздохнула Милена, — мистера Блейка мы уже знаем.

— Японца тоже. Вот он идет, — показал Аврутин на проходившего мимо мужчину с характерным разрезом азиатских глаз.

— Какого роста был Демют? — спросила Милена, всматриваясь в японца.

— Примерно его. Но это не он, — убежденно ответил Аврутин, — он прилетел сюда раньше всех. Собирает какой-то материал для своей книги. Да и потом француза трудно переделать в японца.

— Как остальные? — уточнила Милена.

— Пока не знаю. Они точно здесь, но кто из них мистер Ломбарди, а кто герр Эльсер, нужно выяснить.

— Надеюсь, мы сделаем это сегодня ночью, — пробормотала Милена, — у нас завтра остался последний день. А с Гвидо Алтьери я могла и ошибиться. Все равно нужно найти оставшихся двоих.

— Я постараюсь их вычислить, — пробормотал Аврутин, — здесь не так много гостей.

— Синьора Спадони, — раздался знакомый голос Алтьери, — как я рад вас видеть! Это утомительное путешествие не отняло у вас много сил?

— Что-то он слишком любезен, — пробормотала Милена, двинувшись навстречу Гвидо, — нужно будет его немного расшевелить. Ты пока не подходи к нам, — попросила она Марину, — пусть он немного помучается.

Марина, кивнув, отошла к бассейну. В нем купались сразу несколько молодых девушек. Очевидно, хозяева отеля специально разрешали симпатичным молодым женщинам и девушкам купаться в бассейне, демонстрируя свои натренированные и загоревшие тела собравшимся гостям.

Глядя вниз, Марина вдруг почувствовала сильный запах мужского одеколона. К ней подходил сам мистер Блейк. Непонятно почему, она вдруг смутилась, словно действительно знала этого человека раньше. Он был со своей спутницей и по-прежнему улыбался, демонстрируя искусство американских дантистов и свою голливудскую улыбку.

— Мистер Блейк, — ворковала его спутница, — вы просто потрясающий мужчина. В наше время таких уже не осталось.

— Вы преувеличиваете, — тихо произнес он.

— Нисколько. Про вас ходят легенды в Голливуде. Я все знаю, — взволнованно говорила экзальтированная особа.

Они прошли мимо Марины, не оборачиваясь.

Она смущенно посмотрела им вслед. Что-то ее волновало в этом мужчине.

Подошел Аврутин.

— Кажется, я знаю, кто такой этот Эльсер. И по описанию он очень похож на Демюта. Нужно будет предупредить Милену.

— Кто он? — спросила Марина, чувствуя, как начинает волноваться.

Ей предстояло впервые в жизни увидеть настоящего убийцу. И хотя на ее глазах Костя Аврутин зарезал человека, то происшествие она не считала убийством. Это была всего лишь вынужденная самооборона. Другое дело Роже Демют, наемный убийца и офицер Иностранного легиона.

— Стоит там, у стойки бара. Обрати внимание на его подтянутую фигуру, — показал Аврутин в сторону, — мне кажется, это он. И по срокам все совпадает. Он прилетел сегодня утром.

— Может быть, — ответила Марина, всматриваясь в Эльсера. — Нужно будет показать его Милене. Она пытается что-то вытянуть из нашего попутчика.

— Из этого мерзавца, — пробормотал Аврутин. — Он такой грязный тип, что мне просто страшно оставлять с ним Милену. Ты обращала внимание на его глаза? Он никогда не смотрит прямо человеку в глаза. Не нравится мне этот тип.

Он отошел от Марины. А она прошла к стойке бара, чтобы держать под наблюдением Франца Эльсера, и села за небольшой столик, попросив официанта принести кампари.

Рядом кто-то сел. Она снова почувствовала характерный резкий запах одеколона Блейка. И вдруг услышала слова:

— Я думал, вы более наблюдательны, Марина.

 

Глава 8

Она замерла, боясь повернуться. Потом наконец повернула голову.

— Сергей Валентинович, — не верила она своим глазам.

— Спокойнее, — улыбнулся он молодой женщине, — не нужно так нервничать.

— Я вас действительно не узнала, — честно призналась она, — вы совсем другой.

— Надеюсь, я изменился в лучшую сторону? — спросил полковник Чернов.

— Да, — смущенно кивнула она, — я и не думала, что вы так можете сыграть.

— Спасибо за откровенность. Как добрались до Солсбери, все в порядке?

— Не очень, — вздохнула Марина, — у нас были неприятности в дороге.

— К нам идут, — поднялся Чернов, — я зайду потом к Милене, до свидания. Передайте Милене, что здесь трое новичков — Эльсер, Миеси и Ломбарди. Среди них нам нужно вычислить француза.

— Мы знаем его посредника, — прошептала Марина.

Чернов кивнул, отходя. К ним спешил Гвидо Алтьери.

— Прекрасная синьорина, — глядел он томными глазками, — вы помните свое обещание?

— Отобедать с вами, — вспомнила Марина.

— Или поужинать, — кивнул Гвидо.

— Только не сегодня, — поежилась Марина, — я такая уставшая после переезда.

— Конечно, — согласился Гвидо, — тогда завтра. И только при свечах. Надеюсь, вы сумеете убежать от своей хозяйки, по-моему, она вас ревнует.

— Вы производите такое сильное впечатление, — улыбнулась Марина, вставая, — проводите меня до номера, синьор Алтьери.

— Конечно, — засуетился Гвидо.

Они вошли в здание отеля и направились к лифту. И вдруг Гвидо спросил у Марины:

— Аугуста, кто этот красивый мужчина, с которым вы так мило беседовали у бассейна?

— Режиссер из Голливуда, — пожала плечами Марина, — я его видела первый раз в жизни.

— Да? — удивился или сделал вид, что удивился, Гвидо. — Вы говорили так, словно были знакомы и раньше.

— Вам это показалось, — немного нервно ответила она, входя в лифт.

Он проводил ее до номера и поцеловал на прощание руку. Войдя в номер и закрыв за собой дверь, она прошла в ванную и долго мыла руку, до которой дотрагивался этот мерзавец. И только затем, успокоившись, прошла в комнату.

Через полчаса в номер позвонила Милена, попросившая зайти к ней в апартаменты. Марина отправилась к ней. Там уже сидели Аврутин и Чернов. Увидев Марину, полковник усмехнулся.

— Я думал, наши специалисты более внимательны, — сказал он. — У вас традиционное мышление, Аугуста. Если вам не нравится человек, то вы видите его всегда в одном ракурсе. В данном случае я говорю о себе.

Марина не стала возражать, усевшись на диван рядом с Миленой.

— Итак, перед нами стоит задача, — начала Милена, — выяснить, кто из четверых приехавших — Роже Демют. Прошу прощения, — поправилась она с улыбкой, — из троих приехавших. Я, конечно, не имею в виду вас, мистер Блейк.

— Надеюсь, — засмеялся Чернов, — а то ваш помощник всадит нож и мне в спину.

— Это была самооборона, — вступилась за Аврутина Марина.

— Это было глупо и непрофессионально, — жестко сказал Чернов, — можно было договориться. Что-то придумать, как-то выкрутиться из этого положения. А вместо этого Аврутин тычет его ножом в спину и оставляет труп прямо на земле.

— Я забрал у него деньги, — пробормотал Аврутин, — чтобы они подумали на ограбление.

— А оставили ему часы, одежду, может, кольцо или документы, даже туфли. Нужно было прежде всего снять с убитого обувь. Для них даже деньги не имеют такой цены, как его обувь.

— Я этого не знал.

— Нужно было знать, — махнул рукой Чернов. — И вы напрасно недооцениваете этого Гвидо Алтьери. Сначала поездка на корабле, затем совместное путешествие на поезде и убийство его помощника. И наконец, ваше появление здесь. Если он еще ни о чем не догадался, значит, он абсолютный идиот. А я в идиотов не верю.

— Он что-то подозревает, — согласилась Милена, — но не так много, как вы думаете, Сергей. Это совсем другое. Он скорее подозревает Аугусту или мистера Рэнда. Но, надеюсь, не меня.

— Давайте вернемся к нашим проблемам, — напомнил Чернов, — осталось трое. Франц Эльсер, он более всего похож на Роже Демюта. Японец Сиро Миеси и итальянец Джорджио Ломбарди. Если бы мы наверняка знали, какие именно языки он знает, было бы легче.

— Откуда? — вздохнула Милена. — Этого мы не знаем.

— Во всяком случае, не японец, — сказал Аврутин. — Я думаю, это немец.

— Мы еще не видели итальянца, — напомнила Милена.

— Я его видел, — сказал Чернов, — бородатый, заросший тип, выдающий себя за художника. Но у него в номере нет ни акварели, ни красок, ни даже просто больших листов бумаги.

— Вы успели посмотреть в его номере? — улыбнулась Милена.

— А как вы думаете? Конечно, успел. Мне не нравится его борода. Она вполне может скрывать шрамы на лице после пластической операции. Так что он тоже один из главных подозреваемых.

— Значит, их все-таки трое, — подвела итог Милена.

— Распределим их так, — решил Чернов. — Вы наблюдаете за гостями в отеле, а Константин Аврутин — за Гвидо Алтьери. Нужно будет использовать нашу электронику.

— Надеюсь, вы будете у нас в главном резерве, — тонко улыбнулась Милена.

— Как всегда, — развел руками Чернов и вдруг перешел на «ты», сказав по-русски: — Ты ведь знаешь, Милена, я всегда появляюсь в нужное время и в нужном месте.

— Завтра мы должны найти этого Демюта. Иначе послезавтра будет поздно, — подвела итог Милена. — А ты, Марина, должна быть осторожнее с этим Гвидо. Мне не понравилась сегодня его улыбка.

— Вы не должны были лететь с ним вместе, — вставил Чернов.

— Возможно, — согласилась Милена.

В эту ночь Марина видела странные сны. Сначала ей снился Марков, почему-то сидящий в центре бассейна и дающий указания своим сотрудникам. Потом она увидела Чернова, превращавшегося в Гвидо Алтьери. И наконец, ей снилась Милена, танцующая невообразимый танец поочередно с убитым в Кимберли незнакомцем, с метрдотелем и проводником поезда.

И за ними все время стоял кто-то неизвестный, которого она не могла разглядеть. И этот неизвестный все время ускользал от нее, когда она бежала по коридорам отеля, пытаясь увидеть его лицо.

За утренним завтраком собрались все гости. Они наконец увидели и Джорджио Ломбарди, и Франца Эльсера, и Сиро Миеси. Все трое невозмутимо завтракали. Японец предпочел рыбу, немец взял колбаски, итальянец выбрал омлет. Даже в еде сказывались различия в их культурах. Но один притворялся, скрывая свои действительные вкусы, и следовало его вычислить.

После завтрака приехал Гвидо, выполнявший свое обещание показать город. Заодно он обещал отвезти их в лавки, где продавались редкие экспонаты местного творчества племен матебеле. Достигшие своего наибольшего могущества при верховном вожде Моселекатсе, правившем в первой половине девятнадцатого века и создавшем грозный союз племен матебеле, и безжалостно уничтожаемые после завоевания этой части территории Африки Британской южноафриканской компанией, матебеле навсегда потеряли свою независимость. Но сумели сохранить свои традиции деревянного и гончарного мастерства. Характерные черты африканской пластики, запечатленные в чудесных изделиях мастеров, прославляли южноафриканское, и конкретно — южнородезийское, искусство по всему миру.

На поездку с Гвидо они потеряли около трех часов. Купили несколько сувенирных изделий. И вернулись в отель к ленчу. Алтьери, пообещав заехать к обеду, наконец удалился, и измученные женщины растянулись на диванах, наслаждаясь прохладой кондиционированных помещений.

— Если он еще раз приедет, я его убью, — пообещала уставшая Милена. — Здесь дурной климат, хотя справочники утверждают обратное. Или воздух портится от присутствия рядом Гвидо Алтьери. Как ты считаешь, Марина?

— Наверно, — устало ответила женщина.

— У нас еще есть работа, — напомнила Милена, — думаю, нам нужно торопиться.

Она первой поднялась с дивана позвонить Аврутину. Тот уже успел предупредить полковника. Все три номера приехавших гостей закрывались на ключ, в Южной Африке пластиковые карточки вместо ключей появились лишь в середине восьмидесятых. Подозреваемые жили на верхних этажах, что упрощало задачу их группы. По взаимной договоренности Милена спустилась вниз к обеду вместе с Мариной. Дождавшись, пока в ресторане появятся все трое гостей, Марина вышла из зала, кивнув стоявшему у дверей лифта Аврутину. Тот поднялся на этаж и сказал Чернову, что все в порядке. Отмычки были приготовлены, и полковник довольно умело проник в первый номер. Оставив под столиком в номере японского гостя небольшой «жучок», он повторил аналогичную операцию и в номере Франца Эльсера. У итальянца такой «жучок» был установлен еще со вчерашнего дня. Теперь оставалось только подслушивать их беседы.

После обеда все трое — Милена, Марина и Чернов — сели с наушниками. А Константин Аврутин поехал по городу искать Гвидо Алтьери, оставившего свой адрес Марине.

Вернувшийся после обеда немец спал, японец напевал какую-то мелодию и что-то делал в ванной комнате. А вот у итальянца появилась женщина, и Марине пришлось, краснея, слушать их вздохи и стоны. Однако это ничего не давало. Никакой нужной информации они пока не имели, а до вечера оставалось не так много.

В пятом часу вечера вернулся уставший Аврутин. Он так и не сумел найти дом, где остановился Гвидо. Данный им адрес оказался выдуманным, и такого строения вообще не существовало на этой улице. Милене это не понравилось больше всего. Получалось, что Гвидо водит их за нос, заранее просчитав, кто именно перед ним.

В пять часов вечера к японцу постучались и передали пакет, заказанный в книжном магазине. Через пятнадцать минут от итальянца ушла женщина. Вскоре проснулся и немец. И наконец, в пять часов сорок две минуты к итальянцу постучали в номер.

— Кто там? — спросил Джорджио.

— Это я, — сказал какой-то незнакомец.

Послышался звук открываемой двери.

Марина подняла руку, и Чернов, уступив свой микрофон Аврутину, подсоединил второй провод к ее микрофону.

— Принес? — нервно спросил Джорджио.

— Как договаривались.

— Никто тебя не видел?

— Конечно, нет, — ответил незнакомец, — посмотрите сами. Все, что вы просили.

— Хорошо. Вот тебе вторая часть денег. Когда я должен выезжать?

— Лучше завтра утром.

— Это не Гвидо, — недоуменно сказала Марина.

Чернов приложил палец к губам, попросив помолчать.

— Я завтра улечу, — послышался голос Джорджио, — а ты будь осторожен. Здесь столько приехало разных незнакомцев.

— Хорошо. — Снова послышался звук открываемой двери.

— Это он, — вскочила Марина, — это он.

— Разговор еще ничего не доказывает, — возразил Чернов, — нужно проверить еще раз.

— У японца все время играет музыка. Он, кажется, включил радио, — сказал Аврутин.

— Мой, по-моему, купается, — сообщила Милена. — Этот немец моется, как настоящая лошадь, все время фыркает.

— Японец вышел из номера, оставив радио включенным, — доложил Аврутин, — слышен звук открываемой двери.

— Быстро за ним, — приказал Чернов.

— Мой, кажется, кончил купаться, — покачала головой Милена, — как-то неприятно вот так слушать незнакомого человека. Словно подглядываешь в замочную скважину.

Аврутин выбежал из номера.

— Ох, как мне это не нравится, — сказал Чернов, — нужно будет все-таки придумать нечто другое. Иначе мы так ничего не узнаем.

— Немец уходит, — сообщила Милена.

— Итальянец пока в номере, — Марина посмотрела на Чернова, — но он все время молчит, Сергей Валентинович.

— Посидим пока, подождем, может, что-нибудь выясним, — решил Чернов.

Через десять минут немец вернулся. Он позвонил кому-то по телефону.

— Это я, — сказал Эльсер, — когда мы с вами встретимся? В восемь? Очень хорошо. Я буду ждать вас в холле отеля.

Милена сообщила о разговоре Чернову.

Еще через полчаса вернулся Аврутин.

— Японец встречался с какой-то женщиной.

— Где?

— У табачного магазина, на соседней улице. Невысокая, лет пятьдесят, может, больше, внешне ничем не примечательна. Он купил цветы перед встречей. Четыре розы. И вручил их женщине.

— Цветы, — задумчиво сказал Чернов.

И в этот момент зазвонил телефон. Трубку сняла Марина.

— Синьора Аугуста, — воркующим голосом произнес Гвидо, — я приглашаю вас на ужин.

Марина оглянулась на своих товарищей.

— Да, — кивнул Чернов.

— Хорошо, — сказала Марина, — где мы увидимся?

— Я заеду за вами в восемь часов, — пообещал Гвидо.

— Он хочет, чтобы я с ним сегодня встретилась, — положив трубку, сказала Марина.

— Обязательно, — разрешил Чернов, — только с нашим микрофоном. И рядом будет Аврутин либо я, чтобы вас подстраховать. А в восемь нужно будет проследить, с кем встречается Эльсер. Это вы возьмете на себя, Милена, — попросил он свою давнюю напарницу. Та согласно кивнула головой.

Больше до восьми часов никаких особых происшествий не произошло. Ровно в восемь часов вечера Гвидо заехал за Мариной, любезно открыл перед ней дверцу своего «Понтиака». Почти сразу за ним на арендованной машине поехал Аврутин. В это время в холле отеля Эльсер встречал сразу пятерых гостей, довольно громко и бурно обсуждающих проект реконструкции новой текстильной фабрики.

Миеси прошел мимо них и отправился ужинать. За ним поспешил Джорджио Ломбарди. Чернов, попросив Милену его подстраховать, решил проверить, что именно принесли Джорджио, и поднялся в его номер. Открыть дверь и войти было несложно. Но найти нечто новое не удавалось. Ни в сумке, ни в чемодане не было никаких подозрительных вещей, и, лишь подняв матрас, Чернов обнаружил несколько больших пакетов с белым порошком. Положив все на место, он вышел из номера. И, уже выходя, заметил слоников, стоявших на столике. Это был обычный сувенир, продаваемый в любой лавке Солсбери. Семь белых слоников стояли, выстроившись в ряд.

— Слоники, — задумчиво сказал Чернов, — черт меня возьми, семь слоников.

Он осторожно прикрыл дверь, защелкнул замок и быстро побежал по коридору. У лестницы стояла Милена.

— Я знаю, — крикнул ей Чернов, — я знаю, кто из них Роже Демют.

 

Глава 9

Автомобиль Гвидо сначала миновал ярко освещенные улицы в центре и, не сбавляя скорости, двигался дальше. Марина взглянула в окно. Начали попадаться очень темные улицы, и она немного забеспокоилась.

— Мы правильно едем? — спросила она у своего спутника.

— Правильно, — как-то неприятно улыбнулся он, не сбавляя скорости.

Еще минут через пять она начала беспокоиться серьезно. Но молчала. И лишь когда он неожиданно резко свернул направо, явно пытаясь оторваться от возможного преследования, она не выдержала.

— Куда мы едем?

— Уже приехали, — усмехнулся ее неприятный спутник, — выходите из машины.

Она огляделась. Было достаточно темно, рядом стоял несколько покосившийся двухэтажный дом.

— Это дом вашего брата? — заставила себя улыбнуться Марина, выходя из автомобиля.

На всякий случай она нащупала микрофон, уверенная, что следовавший за ними Аврутин слышит их разговор.

— Да, — сказал Гвидо и вдруг больно толкнул ее: — Иди вперед и не оборачивайся. — В руках у него появился пистолет.

— Вы ненормальный? — разозлилась Марина, но в дом вошла.

В холле царил полумрак. Сверху по лестнице спускалась какая-то тень.

— Привез? — спросила тень, и Марина вздрогнула, услышав строгий женский голос. Незнакомка спустилась вниз, и Марина увидела ее строгое лицо.

— Добро пожаловать, — сказала женщина, — вы ведь, кажется, приехали на ужин.

— Кто вы такая?

— Это не твое дело, — заметила незнакомка, — сядь на тот стул и молчи, иначе Гвидо вышибет тебе мозги, как вы вышибли мозги из несчастного дурачка Джозефа.

— Какого Джозефа? — ничего не понимала Марина, но незнакомка не стала объяснять.

— Теперь рассказывай, — потребовал Алтьери совсем другим тоном.

— Что рассказывать?

— Кто вы такие? Кто ты и твой дружок Рэнд? Или его зовут по-другому? Что вы задумали? Почему вы убрали Джозефа?

— Какого Джозефа?

— Моего помощника.

— Ничего не понимаю. Кто такой Джозеф?

— Вы убрали его в Кимберли, — нетерпеливо объяснил Гвидо, — когда этот несчастный дурачок пошел за тобой в здание вокзала. Там вы его и убили.

— Это пропавший пассажир? — сделала вид, что догадалась, Марина. — С чего вы взяли, что его убили именно мы?

— Она издевается над нами, — убежденно сказала женщина. — Спроси, кто они такие и почему приехали сюда.

— Вы хотите убить свою госпожу, — закричал Гвидо. — Что вы задумали со своим сутенером? — Он подскочил к Марине и больно схватил ее за лицо. — Ты мне все расскажешь. Всю правду.

Она вырвалась. Вспомнила свой московский двор, где дралась с мальчишками.

— Убери руки!

Из вопросов Алтьери становилось понятно, что он подозревал ее с Аврутиным. Сама Милена была вне подозрения. Или это очередная игра Гвидо?

— Ты напрасно себя так ведешь, — сказал Гвидо, — я все знаю. Моему другу в номере вы установили подслушивающие микрофоны. У вас ничего не вышло. Мы вас вычислили. И сегодня ты мне скажешь, кто вы такие и откуда. Я буду долго тебя допрашивать, и ты мне все расскажешь.

«Ублюдок, — подумала Марина. — Интересно, слышит Костя Аврутин его слова или нет?»

Она снова нащупала в кармане микрофон. Должен слышать, для того ей и дали этот маленький аппаратик. Алтьери принял ее молчание за испуг.

— Я не собираюсь тебя убивать или насиловать, — миролюбивым тоном сказал он, — но мне нужно знать, за кем вы следите. Зачем вы приехали в Солсбери?

— Мы приехали в Южную Родезию сопровождать синьору Спадони, — сказала Марина, — и вы, кажется, сами предложили лететь вместе с нами. Что вам от меня нужно?

— Зачем вы подслушиваете разговоры моего друга?

— Которого? — в тщетной попытке узнать второе имя спросила Марина.

— Моего друга. Кто вас послал? Какая разведка? Или вы работаете на черномазых?

— У нас мало времени, Гвидо, — напомнила женщина. — Пусть скажет, кто ее послал!

— Слышала? — взмахнул оружием Алтьери. — Отвечай сразу, иначе я сломаю твой красивый носик, и ты на всю жизнь останешься инвалидом.

— Я бы на вашем месте не торопилась, синьор Джакомо Пиперно, — по-испански сказала Марина.

Гвидо оглянулся. Ему показалось, что он ослышался. Она назвала его имя, его настоящее имя, которое в этой стране никто не должен был знать. Он на мгновение замер. И этого мгновения оказалось достаточно. Марина доказала, что ее не зря готовили столько лет. Она резко ударила стоявшего перед ней мужчину в грудь и бросилась из дома. Над головой прозвучал выстрел, раздался истошный крик женщины.

Марина хотела броситься к автомобилю, но поняла, что не сумеет завести мотор без ключей. Поэтому она, сразу изменив решение, побежала куда-то в сторону от дома, туда, где было темнее всего. Она слышала, как из дома выбежал Гвидо, как он ругался, пытаясь обнаружить, куда она побежала, как включил фары своего автомобиля, пытаясь разглядеть, в какую сторону бежала пленница. И когда он наконец резко развернулся, чтобы ехать к дороге, в его автомобиль врезалась машина Аврутина.

От удара Гвидо откинулся назад, но сознание не потерял. Он еще приходил в себя, когда увидел, как в его лоб упирается дуло пистолета Аврутина.

— Где женщина? — спросил тот.

— Она сбежала, — приходя в себя, пробормотал Гвидо.

— Куда сбежала? — Аврутин знал, как нужно разговаривать с подобными типами, и еще сильнее вдавил дуло пистолета в скулу Гвидо.

— Не знаю, — прохрипел Гвидо.

— Я здесь, — позвала Аврутина Марина, выходя к машине.

Позднее, уже много лет спустя, она часто видела эту сцену во сне. И каждый раз ей не удавалось спасти Костю Аврутина, уберечь его от того проклятого выстрела, крикнуть в тот самый момент, когда он обернулся на ее крик. И каждый раз, когда ей не удавалось спасти своего напарника и он замирал от попавшей в него пули, она испуганно кричала, словно пытаясь диким криком своим спасти его от неминуемой гибели.

Именно в тот момент, когда она крикнула ему, и раздался тот самый первый выстрел. Аврутин покачнулся, оглядываясь назад. У дверей дома стояла женщина с пистолетом в руках. Услышав удар автомобиля, она вышла из дома с оружием в руках. Костя Аврутин еще успел поднять руку и выстрелить в женщину, когда сидевший рядом Гвидо, воспользовавшись моментом, разрядил половину обоймы в его все еще вздрагивающее тело. Марина замерла от ужаса. Она успела только пригнуться.

Костя Аврутин, тяжело осев, упал на землю. Гвидо Алтьери, с трудом открыв дверцу, презрительно оттолкнул тело Аврутина и шагнул к Марине. Она поняла, что не сумеет даже убежать, настолько ошеломляюще подействовала на нее внезапная смерть Аврутина. Она замерла, и Гвидо, видимо, поняв ее состояние, шагнул к ней, криво улыбаясь. Теперь он был убежден, что женщина в его власти.

И подходил прямо к ней, на этот раз уверенный в своем преимуществе. Ведь потенциальный убийца всегда чувствует беззащитность своей жертвы, словно испускающей некие флюиды страха и отчаяния, так привлекающие преступников. И Гвидо Алтьери видел, что у стоявшей перед ним женщины уже не осталось никаких побудительных мотивов к сопротивлению и бегству. Он подходил все ближе, сжимая в руке пистолет. По подбородку текла маленькая струйка крови.

— Убежала, — прохрипел он, поднимая пистолет.

Именно в этот момент раздался следующий выстрел. Всего один выстрел. Но это была пуля, выпущенная профессионалом. Она попала точно в цель, прямо в лоб Гвидо Алтьери. Он даже не успел испугаться. Просто, улыбаясь, вздрогнул и осел на землю. Марина обернулась. За ее спиной стоял полковник Чернов. Пистолет еще дымился. Она бросилась к нему. Теперь это был самый близкий для нее человек.

— Быстро в машину, — сказал он, — мы должны взять Роже Демюта сегодня.

— Они убили Аврутина, — жалобно выдавила она.

— Потом, — отмахнулся он, — сейчас главное — Роже Демют.

Когда машина отъезжала, она с ужасом обернулась, вспомнив, что майор Константин Аврутин остался лежать на этой земле. И, закрыв глаза, промолчала всю дорогу до отеля.

 

Глава 10

К отелю они подъехали уже в одиннадцатом часу. Чернов снял свой пиджак, накинул его на ее плечи. Он был удивительно заботлив и нежен в эти минуты, словно любящий отец, спасший свою непослушную дочь. С ним было как-то спокойнее и надежнее. Они вошли в отель и поднялись в номер Милены. Та все поняла с первого взгляда.

— Успел? — спросила она скорее у Марины, чем у Чернова.

— Они убили Аврутина, — сказала Марина и почему-то не заплакала. Только отошла в угол.

Милена увидела глаза Чернова. Тот пожал плечами, доставая свое оружие, проверил обойму, перезарядил пистолет.

— Вы идете один? — ужаснулась Марина. — Может, мы вам поможем?

— Не нужно, — односложно ответил Чернов, — я знаю, кто из троих Роже Демют.

— Может, вы объясните и мне, полковник, — улыбнулась Милена, — перед тем как уйти на свою маленькую войну?

— Я подозревал немца, — признался Чернов, доставая из своего кармана толстый глушитель, — он был слишком активен, очень сосредоточен и деловит. Оказалось, что у него есть масса деловых контактов, имеющих для него весьма важное значение. Остался итальянец. Когда я залез к нему в номер, я обнаружил нечто, позволяющее мне сразу определить, кто из оставшихся двоих — Джорджио Ломбарди или Сиро Миеси — скрывается тут под чужим именем. Для меня все сразу стало ясно. И поэтому теперь я знаю, где искать убийцу этого ангольского лидера. Надеюсь, Нето окажется действительно полезным другом Советского Союза, если мы тратим на него столько сил и крови.

— А как будет с Аврутиным? — спросила Марина.

— Мы заявим, что он пропал, — спокойно сообщил Чернов, — пусть полиция ищет его тело. Найдут довольно быстро. Солсбери — городок маленький, а белых здесь, даже после бегства из соседних стран некоторых плантаторов, не очень много. Тело обязательно найдут. Правда, придется выдать его за торговца наркотиками, иначе полиция будет долго искать, кто и почему решил пострелять у дома Гвидо Алтьери.

— Выдать его за торговца наркотиками? — переспросила Марина, не веря услышанному.

— Конечно. У мистера Ломбарди есть необходимый запас героина. Я думаю, он не будет возражать, если я возьму у него немного порошка. — Он надел наконец глушитель и убрал пистолет за пояс.

— Мой друг, вы не сказали, кто из двоих — Роже, — напомнила Милена.

— Конечно, не сказал. После смерти Аврутина вам здесь делать нечего. Если я не вернусь, значит, вы уедете. И знать, кто из них француз, в таком случае вам совсем необязательно.

— И вы пойдете один? — снова спросила Марина, вспомнив характеристики офицера Иностранного легиона и его послужной список. — Он ведь профессиональный убийца. Сергей Валентинович, может, мы вас подстрахуем?

Милена улыбнулась. Чернов посмотрел в глаза Марине.

— А я, по-вашему, кто?

— Хорошо, что она не видела твой послужной список, Сергей, — заметила Милена, очевидно, знавшая Чернова слишком хорошо.

— Это мое дело, — мрачно сказал Чернов, — я не люблю, когда убивают моих офицеров. Не волнуйтесь, я его застрелю. И вернусь через десять минут. Или через двадцать.

Он поправил галстук, надел пиджак. И вышел из номера, аккуратно закрыв за собой дверь.

— Но почему все-таки один, — простонала Марина, — почему он так рискует?

— Он не рискует, — убежденно ответила Милена.

— Конечно, Роже Демют — убийца, но полковник Чернов знает, на кого он идет. И знает, что может Демют. А вот его визави, боюсь, даже не представляет, кто такой полковник Чернов. Я видела его много раз, и поверь мне, девочка, — это боевая машина, предназначенная для убийства. Я бы сказала, что у этого француза нет никаких шансов. Иди помойся, представляю, что тебе пришлось пережить.

Чернов шел по коридору мягкой, расслабленной походкой. Дойдя до номера Джорджио, он уверенно постучал в дверь. И, когда дверь чуть приоткрылась, ударил в лицо Ломбарди. Тот отлетел на середину комнаты. Чернов вошел в номер и закрыл за собой дверь.

— Что вам нужно? — вскочил Джорджио. — По какому праву, господин Блейк, вы врываетесь в мой номер?

Вместо ответа Чернов подошел к постели и, помедлив секунду, откинул матрас. Наркотики были все еще на месте.

— Это что? — спокойно спросил Чернов. — Подарки детям?

— Кто вы такой?

— Блейк. Режиссер Дуайт Блейк из Лос-Анджелеса. У меня к вам большая просьба — немедленно покинуть отель. Прямо сегодня. Можете вместе с этими пряностями. Но немедленно. Договорились?

Ничего не понимая, Ломбарди улыбнулся, показывая желтые зубы.

— А если я откажусь?

Чернов достал пистолет.

— В таком случае я ошибался. Тогда вы останетесь прямо здесь.

— Я все понял, мистер Блейк, — быстро сказал Ломбарди, поднимая правую руку, — я уеду прямо сейчас.

Чернов, наклонившись, поднял один пакет.

— Вообще-то я должен его конфисковать, — задумчиво произнес он, — но, учитывая, что вы человек разумный, я готов и здесь уступить. Сколько стоит такой пакетик?

— Десять тысяч долларов, — осмелев, сказал Ломбарди. Он уже встал на ноги и теперь с любопытством следил за своим странным гостем.

— Это в розницу, — усмехнулся Чернов, — а я покупаю оптом. Вот вам две тысячи долларов. И не будем торговаться.

— Пять, — хитро прищурился Ломбарди. — Вы меня грабите с оружием в руках.

— Вот тебе еще тысяча, грабитель, — проворчал Чернов, бросая остальные бумажки, — и мы в расчете. На память о нашей встрече я заберу слоников, все семь.

— Я знал, что вы все равно меня обманете, — улыбнулся Ломбарди. — Они есть в любой сувенирной лавке и стоят пять долларов. Зачем они вам?

— И запомни, — словно не услышав его слов, грозно произнес Чернов, — чтобы уже через два часа после нашей встречи тебя не было в Родезии. Иначе я отстрелю тебе все конечности.

— Я как раз хотел покинуть этот отель, — быстро сказал Ломбарди, — можете не сомневаться, синьор.

Чернов вышел из номера, ничего больше не сказав. И пошел дальше по коридору. Там был номер Сиро Миеси, коммерсанта из Японии. Он осторожно подошел к дверям номера и прислушался. Стояла тишина. Чернов огляделся, затем, подойдя к соседней двери, снова прислушался и, достав отмычку, быстро открыл дверь. Здесь никого не было. Он надел прозрачные перчатки и подошел к телефону, набрал номер портье.

— Принесите мне в номер ужин, — попросил он, — и побыстрее.

— Какой номер?

— Мистера Сиро Миеси, — ответил он, — очень быстро. Номер четыреста второй.

И, достав пистолет, подошел к балкону. Балкон в этом номере примыкал к балкону Миеси. Он осторожно открыл дверь и отодвинул занавеску. Все было спокойно. Потом подошел к телефону и набрал номер японского коммерсанта.

— Слушаю вас! — сказал тот уверенно по-английски.

Чернов молчал.

— Слушаю вас, — удивился японец, — говорите.

Чернов положил трубку и быстро подошел к своему балкону, осторожно подобрался к перилам соседнего. Отсюда ему был виден номер Сиро Миеси. Тот, положив трубку, пожал плечами, затем, подойдя к шкафу, открыл дверцу, достал пистолет, надел на него глушитель. И в этот момент в дверь постучали. Миеси спрятал руку с пистолетом за спину и, подойдя к дверям, осторожно посмотрел в глазок.

— Вы заказывали ужин, — сказал официант.

— Я ничего не заказывал, — гневно заявил японец, — это ошибка.

— Но у меня записан ваш номер.

— Подождите. — Миеси подошел к телефону и позвонил в ресторан. — Вы посылали человека в четыреста второй номер?

— Да, мистер, — сразу сказал метрдотель, — у нас был заказ в четыреста второй номер.

— Спасибо. — Миеси положил трубку и снова вышел к двери. — Я передумал, — громко сказал он, — можете вписать ужин в мой счет. Есть я его не хочу. И впишите себе десять процентов в счет. За беспокойство.

— Спасибо, — сказал довольный официант.

Когда Миеси повернулся, он увидел стоявшего на балконе Дуайта Блейка с наставленным на него пистолетом. Уже по типу глушителя он понял, что перед ним профессионал. И замер, держа в правой руке пистолет. Ему нужна была доля секунды, чтобы поднять оружие. У Чернова в запасе уже была эта доля. Они смотрели друг на друга несколько секунд, словно пытаясь понять, какие именно чувства испытывают в этот момент друг к другу. И затем одновременно выстрелили.

Роковая доля секунды сыграла свою роль. Пуля, выпущенная из пистолета Чернова, попала точно в сердце. Пуля, выпущенная из пистолета Сиро Миеси, или Роже Демюта, пролетела мимо плеча полковника. Чернов внимательно всмотрелся. Бывший офицер Иностранного легиона Роже Демют был мертв. Чернов повернулся и полез на свой балкон.

Он вернулся ровно через двадцать минут после выхода, успев еще зайти в номер мистера Рэнда и подложить убитому Аврутину пакетик с наркотиками. И только затем он пошел в номер Милены Минич. Войдя, он вытащил пистолет и снял глушитель.

— Все в порядке, — пробормотал он.

— Теперь вы наконец можете сказать, кто это был и как вы его вычислили? — спросила Милена.

Марина с немым восхищением смотрела на полковника.

Вместо ответа полковник достал из кармана семь слоников и стал раскладывать их на столе. И только потом начал говорить.

— Очень просто, — устало отвечал Чернов, — мне очень помог покойный Аврутин. Вернее, его наблюдательность. Помните, он рассказал, что японец подарил женщине четыре розы. Так вот настоящий японец никогда, подчеркиваю, никогда и ни при каких обстоятельствах не подарит женщине четыре розы. Японцы дарят розы в нечетных количествах — одну, три, пять, семь. Они еще могут ошибиться и дать любое другое количество, даже составляющее в итоге четное число, но только не четыре.

— А может, они шли на похороны? — несмело спросила Марина. — У нас во время поминовения тоже дарят четное число цветов.

— Любое другое число — да. Но не четыре, — возразил Чернов. — В японском языке существует три типа иероглифов: Канджи, Хирагана и Катагана. И во всех случаях число «четыре» пишется и произносится как знак «шы», обозначающий смерть. Поэтому даже на поминки японец не станет дарить такое число роз. Я вспомнил об этом, когда увидел семь слоников на столике Ломбарди. Остальное было нетрудно. Очевидно, Гвидо и его сообщница готовились передать специальное снаряжение и оружие Роже, сумевшему сделать себе подобную пластическую операцию. Он, видимо, из полинезийских французов, а сделать его чуть более похожим на азиата, в данном случае на японца, не составляло большого труда. А мы подозревали Ломбарди и Эльсера, чисто по привычке отметая японца, имевшего столь характерную внешность. Но незнание японских традиций его погубило. Или, наоборот, внимательность нашего товарища Константина Аврутина.

Марина слушала затаив дыхание.

Вечером Чернов постучался к ней в номер. И она, открыв дверь, впустила его, вдруг почувствовав, что сама этого хочет.

После возвращения они получили награды. Аврутина наградили посмертно орденом Красного Знамени. Тело его так и не было выдано никому. Его похоронили в Южной Родезии, наверно, потому, что у Томаса Рэнда не могло быть родных и близких.