Когда ирландские воины вернулись после битвы с норманнами, после неописуемой бойни, которую они устроили отступающим северянам, Лохланн занялся тем, чего не делал уже очень давно. Он принялся молиться.

Нет, разумеется, он много раз молился за те годы, которые вынужден был провести в монастыре. Несколько раз в день. Но выбирать ему не приходилось, и это только нагоняло на него тоску. Теперь все было иначе. Он молился по-настоящему, слова его шли от сердца. Он искренне желал божественного напутствия.

Минувшие несколько дней походили на сон больше, чем что-либо в жизни Лохланна. На кошмарный сон, полный страха и ужаса, злости, возбуждения, желания убивать, трепета от мысли о том, что убьют его. Он с трудом припоминал, что случилось. Они атаковали норманнов, отступили, заставили тех отступать. Лохланн не мог мысленно расставить происшедшее хоть в каком-то порядке.

Один из фургонов, мимо которых они с Луи проезжали по пути от Встречи Вод, врезался в их ряды. Это мгновенно изменило весь ход битвы, вырвало победу у них из рук. Это он еще помнил.

Он прикинул, не станет ли проще припоминать события на поле боя, когда он обретет побольше опыта в таких делах.

«Нужно будет спросить у Луи об этом», — подумал он. А затем вспомнил. И почувствовал себя так, будто ему воткнули нож под ребро.

В последние дни он спал всего несколько часов в сутки, терзаясь страхами по поводу предстоящего сражения. Он боялся и раньше — Луи заверял его, что только безумцы не боятся боя, — но это был другой страх. Потому что на этот раз рядом не было Луи де Румуа. На этот раз он отправился в битву после того, как его мир перевернулся, после того, как его друг, тот, кем он больше всех на свете восхищался, бесследно исчез. И не просто исчез — сбежал, объявленный убийцей, распутником и вором.

Лохланн до сих пор не понимал, как это могло произойти. Но он начал задумываться о том, какие еще могут быть тому объяснения, и его неуверенность росла. Прежняя любовь к Луи де Румуа превращалась в злость и ярость, которые дымились и грозили вот-вот вспыхнуть.

Ирландцы сражались с язычниками без руководства юного франка, и, несмотря на серьезный просчет Колмана, пославшего копейщиков перед стеной щитов, они победили. Большую часть налетчиков перебили, горстка сбежала. Ни один патруль не заметил никаких следов. Теперь бой закончился и Лохланн молился.

Закончив, он почувствовал себя лучше, словно вышел на солнце после купания в холодном весеннем ручье. Но у него все еще не было ответов на великое множество вопросов, поставленных в последние дни.

Однако, похоже, никого больше эти вопросы не волновали. Время от времени он слышал, как кто-то осторожно интересовался, куда подевался Колман; порой кто-то шепотом, но весьма ехидно обсуждал Луи и Фэйленд, но не более того. Когда отгремела битва, воины, судя по всему, решили остаться на месте, а боэре и фудир вернулись к своим хозяйствам.

Лохланн стоял на холме, на котором расположилась армия, и смотрел на Глендалох, лежащий всего в миле от подножия. Он видел улицы, еще два дня назад полные людей, а теперь совершенно опустевшие. Он видел монастырь и окружающие его здания. Он искал большой дом Колмана и сумел различить его остроконечную крышу, возвышающуюся над соседскими.

На эту крышу он теперь и смотрел. «Интересно…» — подумал он. Колман тоже пропал, и, зная кое-что об отношениях Луи и Колмана, а также кое-что допустив, Лохланн предположил, что между исчезновением Колмана и Луи есть какая-то связь. В следующий момент он осознал, что шагает вниз по пологому холму в сторону скопища убогих строений под названием Глендалох.

Он добрался туда за полчаса. Свидетельства того, что люди быстро покидали город, были повсюду: домашняя утварь всех мастей валялась в грязи, открытые двери домов и спешно покинутых лавок покачивались на ветру.

Лохланн медленно шагал по знакомым улицам, словно по кладбищу или полю недавней битвы. Это был самый жуткий опыт в его жизни.

Затем из монастыря донесся звон колокола, призывавший монахов к сексте — молитве середины дня. Звук заставил Лохланна подпрыгнуть и со свистом втянуть в себя воздух, но он быстро очнулся. Было в этом звуке нечто надежное и утешительное. Пусть жители Глендалоха и сбежали в ужасе, но люди Господа остались здесь, и жизнь текла за монастырским валом, как всегда.

Лохланн сотворил крестное знамение и отправился дальше. Наконец он добрался до большого дома Колмана мак Брендана. Остановившись у калитки, он окинул взглядом двор и дом. Казалось, все оставалось на своих местах; и, похоже, внутри никого не было. Лохланн открыл калитку и вошел во двор. Двигался он осторожно, сам не зная почему.

У входной двери он снова остановился и схватился за задвижку. Та поддалась почти без сопротивления, и Лохланн открыл дверь.

— Господин Колман? — позвал он не слишком громко. — Фэйленд?

Он открыл дверь еще шире и шагнул внутрь. В доме было довольно светло благодаря окнам под потолком, и Лохланн различил очертания стола и стула, лестницы, ведущей на верхний этаж, котелка над очагом и тела Колмана, распростертого на полу.

Лохланн быстро пересек комнату и остановился над Колманом. Сначала он хотел помочь ему, но, еще даже не прикоснувшись к телу, увидел огромную лужу крови, высохшую на соломе и впитавшуюся в земляной пол, а также почерневшее лицо Колмана. Он умер, и довольно давно. По меньшей мере вчера. Лохланн ничем не мог ему помочь, и он еще не стал священником, так что духовной помощи тоже не мог оказать.

Он медленно приблизился к трупу, внимательно рассматривая его и обстановку вокруг. У Колмана было перерезано горло.

Его меч, извлеченный из ножен, лежал в нескольких футах от тела, так что убийца наверняка не застал его врасплох, или, по крайней мере, у Колмана было время достать оружие. У ног его виднелась небольшая яма. Лохланн заглянул в нее и увидел отпечаток чего-то квадратного, что ранее там хранилось.

«Сундучок? — подумал Лохланн. — Тайник Колмана? Это было просто ограбление?»

Он услышал шум за спиной и резко обернулся, уронив руку на рукоять меча. В дверном проеме стоял человек, но в тусклом свете Лохланн его не узнавал. А затем человек заговорил:

— Брат Лохланн?

Лохланн почувствовал, как тело его расслабляется. Он убрал руку от эфеса меча.

— Отец Финниан?

Финниан шагнул в комнату. С ним был еще один человек — молодой, немногим старше Лохланна, одетый в такую же черную монашескую рясу. Взгляд Финниана остановился на теле Колмана, лежащем у самых ног Лохланна.

— Я его нашел уже таким! — запротестовал Лохланн, внезапно осознав, как все это выглядит. — Он мертв, мертв уже давно.

Финниан вскинул руку:

— Я знаю, сын мой, я знаю. Я вижу, что он давно уже мертв. И я знаю, что все это время ты провел среди воинов. Но скажи мне, зачем ты здесь?

Лохланн бросил взгляд на молодого монаха и затем снова на Финниана, и от священника это не укрылось.

— Это брат Сеган, — сказал Финниан. — Он мой близкий друг, очень смелый молодой человек. Очень умный. Он говорит на языке варваров и на многих других языках. Сеган жил с язычниками в Вик-Ло весь прошлый год, именно он уведомил меня об их планах. Должен сказать, что, если бы не он, варвары сейчас грабили бы Глендалох.

Лохланн кивнул молодому человеку, и Сеган ответил кивком.

— Я и сам не уверен, зачем я здесь, святой отец, — сказал Лохланн. — Думаю, я искал Колмана. Или Луи. Или правду о том, что случилось. Я хочу понять, действительно ли Луи…

— Правда, — сказал отец Финниан, — это та вещь, которую все мы очень и очень желали бы узнать.

— А вы знаете? — спросил Лохланн. — Вы знаете, что случилось? С Луи, Фэйленд и Айлераном? Мне сложно поверить, что Луи хладнокровно убил Айлерана. И все же…

— Мне тоже, — прервал его Финниан. — Но о том, что произошло, я знаю не больше, чем ты.

Как часто случалось, слова Финниана прозвучали так, будто значили куда больше, будто под ними скрывался смысл, который священник мог раскрыть, а мог и утаить. И чаще он его утаивал.

— Вот почему я стал искать тебя, — добавил он.

— Язычники ушли? — спросил Лохланн. — Те, кто выжил, уплыли?

— Мне известно лишь то, что я слышал от путешественников и всех прочих, с кем я говорил. Я слышал, что большинство из них ушли, но один корабль и с десяток варваров еще здесь. Их нужно уничтожить.

— И за ними отправили людей? Лучше всего послать конников. Они двигаются быстрее и поймают варваров на берегу.

Финниан кивнул:

— Было бы неплохо, но проблема в том, что без Луи, Колмана и Айлерана некому отдать им приказ.

— Некому, — согласился Лохланн. — И они сидят в лагере, как на Рождество.

— Поэтому тебе стоит отправиться туда, — заявил Финниан. — Найдешь ли ты людей, которые поедут с тобой, если ты попросишь? Большой отряд тебе не понадобится.

Лохланн поразмыслил над вопросом.

— Да, найду, — ответил он.

— Тогда иди, — сказал Финниан.

Лохланн покачал головой.

— Я никто, — сказал он. — У меня меньше опыта, чем у кого-либо из них.

— Но это должен быть ты. И вот почему: если Луи и Фэйленд намерены бежать, они, скорее всего, двинутся вдоль реки к морю и попытаются сесть на корабль, идущий во Франкию. Любой, кто поедет за варварами, вероятно, наткнется и на них. А если их поймают другие воины, их повесят прямо на месте.

— И, возможно, они того заслуживают, — сказал Лохланн.

— Возможно, — кивнул Финниан. — А может, и нет. Это мы должны выяснить. И если ты их захватишь, ты приведешь их сюда. Тогда мы и узнаем правду о случившемся.

— Я попытаюсь вернуть их. Если найду, — ответил Лохланн, очень сомневаясь в том, что у него получится.

По правде говоря, он не был уверен, как поведет себя, встретив Луи и Фэйленд. Но он сказал Финниану, что приложит все усилия, чтобы выполнить его поручение, попрощался и направился обратно на холм, к лагерю. На полпути он вдруг задумался, откуда Финниан знал, что искать его нужно в доме Колмана.

***

Торгрим Ночной Волк хотел похоронить своих мертвецов. Хотел уложить их в достойные могилы, с мечами в руках, как следовало поступать с хорошими воинами. Но его обязательства перед живыми перевешивали долг перед мертвыми, а времени оставалось совсем немного, так что он доверил валькириям воздать погибшим честь, которую не мог воздать сам, и вернулся к кораблю.

Взобравшись на него через нос, он двинулся на корму по холодной воде, заполнившей корпус. Вода была прозрачной, всего несколько футов глубиной, так что подводную часть корабля рассмотреть было довольно просто.

Дыра, проделанная Кьяртеном, обнаружилась в корме, возле ахтердека. Она была не очень большой, около фута в диаметре, но Кьяртен прорубил три пояса обшивки, что лишь усложняло ремонт. Впрочем, пока что они могли просто заткнуть эту дыру и вывести корабль вниз по реке.

— Ночной Волк! — позвал Старри, и его приглушенный голос прозвучал так, что Торгрим понял: у них проблемы.

— В чем дело?

— Кто-то идет. Вон оттуда.

Старри стоял на берегу, прислонившись к корпусу корабля в десяти футах от него, и указывал вверх по течению. Торгрим оглянулся и посмотрел туда, но заметил только воду и деревья, а далее река поворачивала на север и скрывала остальное из вида.

Он перевел взгляд на Старри. По всей видимости, те сражения, через которые он прошел, и многочисленные раны, полученные в них, никак не отразились на его невероятном слухе.

— Сколько? — спросил Торгрим.

— Не уверен. Немного. Идут пешком.

Торгрим развернулся к Харальду, который тоже стоял на берегу.

— Спрячь людей, будьте наготове. Не показывайтесь раньше меня. Возможно, это те, кого послали за нами.

Харальд кивнул и заторопился прочь, тихо приказывая людям спрятаться. Им оставалось только надеяться на то, что этим путникам не будет никакого дела до норвежцев. Иначе это окажутся враги, уж точно не друзья. Друзей здесь у норманнов не было.

Торгрим перепрыгнул через борт и спрятался за кораблем там, где речная вода была ему по колено, а Старри встал рядом. Они ждали, и день был совсем тихим, лишь плескалась вода, шумел ветер и пели птицы. А затем они услышали звук шагов по воде, сопровождавшийся характерным плеском. Шаги приближались, затем звуки смолкли.

Снова стало тихо, а после Торгрим услышал мужской голос. Он говорил по-ирландски, и Торгрим не понимал слов. Заговорил кто-то другой, и Торгрим был уверен, что это женщина.

Торгрим медленно вышел из реки под прикрытием «Морского молота» и остановился, не доходя до руля. Поняв, что незнакомцы решили продолжить путь, он двинулся в обход, вынимая из ножен Железный Зуб.

Их оказалось двое: мужчина и женщина, причем оба в кольчугах, чего Торгрим совсем не ожидал. Левой рукой мужчина придерживал мешок, переброшенный через плечо.

Женщина только ахнула, когда перед ними внезапно вырос Торгрим, а вот мужчина выхватил меч с быстротой и легкостью, свидетельствовавшими о навыках и опыте. Мешок он, однако, не выпустил.

— Кто вы? — спросил Торгрим, но мужчина только покачал головой, показывая, что не понимает его. — Харальд! — позвал Торгрим. — Иди сюда. Веди остальных.

Харальд вышел из укрытия, следом за ним потянулись и другие. У женщины тоже был меч, и она обнажила его, слегка запоздав с этим, как подумалось Торгриму.

Мужчина отступил на шаг, прикрывая собой женщину, когда люди Торгрима начали подступать с трех сторон. Он смотрел то на одного, то на другого викинга, похоже, вполне готовый к бою, но не испуганный, что Торгрим тоже подметил.

Харальд, расплескивая воду, подошел к ним, и Торгрим уже хотел велеть ему выяснить у этих двоих, кто они такие, как вдруг его сын расплылся в улыбке.

— Смотри! — сказал Харальд. — Это же целительница!

Он обернулся к незнакомцам и заговорил с ними на ирландском. Торгрим увидел замешательство на их лицах, а затем на них появился проблеск узнавания.

— Кто они? — спросил Торгрим. — Откуда ты их знаешь?

— Они были моими пленниками. В тех фургонах, что я забрал у Кримтанна, — сказал Харальд. — Я не помню, как зовут мужчину. А женщину зовут Фэйленд, и она говорила, что он ее телохранитель. И еще говорила, что она очень умелая целительница. Нам она пригодится, чтобы вылечить Старри, например. Да многие из наших ранены.

— Хорошо, — сказал Торгрим. — Скажи им, чтобы отдали мечи, и им не причинят вреда.

Его сын заговорил с ними. Они ответили Харальду, и тот начал с ними переговоры. Торгрим рассчитывал, что сын сумеет разобраться с этим делом. Незнакомец по-прежнему изучал их взглядом, и Торгрим мог угадать его мысли, как будто тот говорил вслух: «Смогу ли я расправиться с ними прежде, чем они меня прикончат? Убьют ли они женщину или захватят в плен? Не лучше ли отдать им меч, или нам стоит умереть сражаясь?»

Затем незнакомец принял решение. То самое, на которое и надеялся Торгрим. Он поступил разумно, то есть передал свой меч Харальду рукоятью вперед. Женщина сделала то же самое.

— Скажи им, чтобы вышли на берег, — велел Торгрим. — Скажи, что им не причинят вреда, если женщина позаботится о наших раненых.

Он хотел было приказать мужчине отдать мешок, но решил этого не делать. Мешком они займутся позже.

Харальд открыл рот, чтобы перевести его слова, но первым заговорил Старри:

— Торгрим, еще гости. Всадники. Приближаются.

Всадники… Это могло означать лишь одно: конные воины, разведывая местность, обнаружили примятую траву, ведущую от дороги к речному берегу, а затем они найдут и корабль, а вместе с ним и норманнов.

— Пойдем, — сказал Торгрим. — Вниз по реке. Держитесь поближе к берегу. Возьмите этих двоих, — он указал на пленников, — не дайте им убежать.

Все они развернулись и побрели вниз по течению. Годи зашел за спину мужчине и женщине и слегка подтолкнул их. Харальд что-то сказал, тихо, но настойчиво, и они тоже двинулись вперед, причем быстрее, чем Торгрим мог от них ожидать.

«Они наверняка поняли, что за нами гонятся ирландцы, — думал Торгрим, — которые могут их спасти. И все же они торопятся не меньше, чем мы».

Они держались у берега, где вода была мелкой, и вскоре даже Торгрим расслышал приближающийся топот копыт. Он становился все громче с каждой секундой, а затем прекратился, следовательно, всадники добрались до берега реки. Вскоре они подойдут к «Морскому молоту».

— За деревья, все поглубже в деревья! — прошипел Торгрим.

Они почти добрались до поворота реки, за которым могли бы скрыться от ирландского войска, но все же не успели. Поэтому, с плеском выбравшись на берег, они углубились в сырой прохладный темный лес, который стал их убежищем. Спрятаться им удалось без особого труда. Их было всего десять человек и два пленника. Десять человек, вот и все, что осталось от команд четырех драккаров.

Торгрим замыкал колонну и последним вошел в лес, но вместо того, чтобы шагать дальше, остановился и обернулся, пригнувшись, чтобы его не заметили. Он посмотрел туда, где остались его корабль и убитые воины.

Ирландцы рассредоточились у самой воды. Они были в кольчугах и держали оружие наготове. Их было всего около двадцати, но этого хватило бы, чтобы прикончить всех людей Торгрима, усталых и израненных.

Несколько минут ирландцы осторожно передвигались вдоль берега, готовые к любой внезапной атаке, но вскоре поняли, что нападения не будет, что это лагерь мертвых и ни один северянин здесь больше никогда не возьмет в руки оружие. Торгрим увидел, как они вложили мечи обратно в ножны и принялись срезать кошели с поясов норвежцев.

Несколько человек забрались на борт «Морского молота», и для Торгрима это стало самым невыносимым зрелищем, подобным осквернению храма, как будто они водрузили один из своих крестов на алтарь Тора. Они находились на его корабле, на его драгоценном корабле. Они пачкали его любимый драккар.

«Теперь все, — подумал он. — Ничего не осталось». Еще совсем недавно он был властелином Вик-Ло, обладателем несметных сокровищ, флота из четырех кораблей, он командовал сотнями воинов. Теперь у него не было ничего. Совсем ничего.

Его предали. Его завели в это место, и, поскольку он был слишком наивен и слеп, он позволил всему этому случиться. Десятки людей — хороших людей — погибли по его вине. У него похитили все. Он теперь был не лучше раба.

Торгрим стиснул зубы, зная, что может закричать, или всхлипнуть, или броситься на ублюдков, потрошивших его корабль, но не хотел этого делать. Он хотел, чтобы Тор убил его молнией, пока он прячется в лесу, словно вор.

Ирландцы, бродившие по кораблю, спустились на берег реки. Один из них, видимо тот, кто ими командовал, отдал приказ. Торгрим ясно слышал его, несмотря на разделявшее их расстояние. Харальд и Старри находились теперь рядом с ним, и Торгрим хотел спросить у Харальда, что тот сказал, как вдруг увидел, что один из ирландцев присел и положил что-то на гальку, а затем выудил что-то из кармана. Он принялся совершать резкие движения руками, и стало ясно, что он высекает искру из кремня.

«Ублюдки, — подумал Торгрим, — они собираются сжечь мой корабль! А я могу только сидеть тут и смотреть на это. Потом они выследят нас и перебьют до последнего».

Человек на берегу сделал еще несколько движений, затем нагнулся и осторожно подул на трут. Над галькой поднялся столбик дыма.

«Нет, — продолжал размышлять Торгрим. — Я не готов умереть. Я не хочу умирать вот так». Он прожил много лет и видел много хорошего и плохого, испытал радость и горе, но он не желал, чтобы его жизнь оборвалась здесь. Он не мог умереть, пока не обрушит месть на головы тех, кто так с ним поступил. Он не оставит Мидгард, пока не отберет назад все, что принадлежало ему, пока не вынудит тех, кто это украл, заплатить за свои преступления. Он не покинет этот мир, пока не покажет богам, что достоин следующего.

Торгрим услышал шорох и повернул голову в ту сторону. Его пленники, мужчина и женщина, пробирались туда, откуда можно было увидеть берег. Мужчина что-то прошептал, одно слово, которое Торгриму показалось похожим на имя, одно из странных ирландских имен. Он обернулся к Харальду.

— Спроси его, знает ли он человека, который командует теми солдатами, — сказал Торгрим.

Харальд наклонился к мужчине и хриплым шепотом задал вопрос. Пленник помедлил, и Торгрим узнал правду раньше, чем тот заговорил.

— Да, — сказал Харальд. — Он его знает. Но не сказал, откуда и насколько хорошо.

Торгрим кивнул. Это не имело значения. Он протянул руку и схватил мешок, который пленник все еще таскал на плече. Торгрим двигался так быстро, что мешок очутился у него прежде, чем чужак сумел отреагировать. Мешок оказался тяжелым, тяжелее, чем Торгрим ожидал или мог себе представить. Он видел проступающие через ткань резкие очертания чего-то квадратного, похожего на шкатулку, и у него не было сомнений в том, что лежало внутри.

— Скажи ему, — велел Торгрим Харальду, кивая на пленника, — пусть передаст тем солдатам, что тут шестьдесят воинов идут по берегу реки. Пусть передаст, что они должны бежать, пока не попались. Если сделает это и вернется, получит назад свой клад и женщину. Если он не сможет этого сделать или предаст нас, женщина умрет раньше, чем мы.

Харальд кивнул и перевел эти слова на ирландский язык. Торгрим увидел злость на лице пленника, злость и неуверенность. Похоже, убедить этих солдат бежать от невидимого врага будет нелегко.

«На дурака он не похож, — подумал Торгрим. — Так что справится».

А затем молодой человек с мрачным видом поднялся и вышел из-за деревьев к реке, поскольку у него не было выбора. Торгрим смотрел на то, как он идет против течения. Заметив его приближение, солдаты обернулись и уставились на него, обнажив мечи.

Молодой человек остановился в пятнадцати футах от их вожака, подняв и раскинув руки, словно сдаваясь. Они обменялись несколькими словами. Торгрим взглянул на Харальда, ожидая перевода, но Харальд только покачал головой.

Торгрим снова посмотрел на реку. Солдаты, судя по всему, пытались окружить молодого человека, а тот указывал за поворот русла.

— Харальд, Годи, все, кто может ходить, за мной, — сказал Торгрим. — Доставайте оружие.

Он поднялся и вытащил Железный Зуб из ножен, направляясь к реке. Остальные двинулись следом. Их было куда меньше шестидесяти, но они оставались норвежцами и воинами, и они готовы были доказать ирландским солдатам правдивость переданных им слов.

И они это доказали. Шагая вверх по реке с решимостью человека, желающего сражаться, Торгрим увидел, как ирландцы развернулись к ним, попятились от «Морского молота» и от реки. Прозвучал резкий приказ, и ирландские воины бросились к своим лошадям, сели в седла и скрылись из вида. Нет, это было не паническое бегство. Но они отступили.

Торгрим же продолжал идти вперед, хотя и медленно, чтобы позволить ирландцам уехать отсюда. Когда стук копыт затих вдалеке, он окликнул остальных и те, хромая, вышли из леса вместе с девушкой.

Они вернулись к «Морскому молоту». Хворост, который ирландец уложил на гальку, все еще дымился.

Торгрим остановился в нескольких футах от пленника.

— Харальд, скажи ему, что он хорошо справился.

Харальд перевел его слова. Мужчина кивнул, но не улыбнулся. На лице его читалась тревога, он выглядел иначе, чем раньше. Торгрим задумался, не было ли в этой встрече с солдатами тайного подтекста.

Торгрим сбросил с плеча тяжелый мешок и передал его пленнику, и тот принял мешок с изумленным видом. Он заговорил, и Харальд вновь перевел его слова.

— Он говорит, что ирландцы уехали, но они вернутся с подкреплением.

Торгрим кивнул и удивился, зачем он стал об этом рассказывать. Разве он не хочет поражения северян? Разве он не хочет, чтобы его спасли?

— Он прав, — сказал Торгрим, обращаясь к своему отряду, к своему войску, к десятку истощенных и израненных людей. — У нас есть около часа, не больше. Возможно, меньше. Мы должны заткнуть дыру, прорубленную в корпусе «Морского молота». Можем использовать туники убитых, их пока хватит. Вычерпаем воду и спустимся по течению достаточно далеко, чтобы починить корабль до выхода в море.

Все закивали в ответ.

— А что будем делать потом? — спросил Харальд.

— А потом мы отправимся за теми ублюдками, которые нас в это втравили, и заставим их заплатить за все, — сказал Торгрим.

Он развернулся и повел их на корабль, на свой любимый драккар, при этом спотыкаясь и пошатываясь от слабости, как и все остальные. Он взошел на корму, ступил в мелкую воду, плескавшуюся над палубой, и его люди последовали за ним. Им придется хорошенько потрудиться.