Как и все остальные, запертые в застланном мехами фургоне, Луи де Румуа очень хотел знать, что за чертовщина происходит снаружи.

Они двигались быстро, это было ясно. Волы, похоже, мчались галопом, быстрее, чем можно было ожидать от таких крупных и неторопливых животных. Фургон трясся, шатался и грохотал. Казалось невероятным, что он до сих пор не перевернулся. Луи понятия не имел, почему это происходит. Вероятно, все полностью вышло из-под контроля.

Он оглянулся на мужчин и женщин, сидевших рядом с ним. Люди Кримтанна были в ужасе, они изо всех сил цеплялись за все, за что могли ухватиться. Язычники боялись куда меньше, но и они, похоже, знали о происходящем не больше самого Луи.

Вагон угрожающе накренился, и Луи был уверен, что колеса оторвались от земли и сейчас фургон перевернется. Он обнял Фэйленд и прижал ее к себе, надеясь хоть как-то смягчить ее падение, когда их швырнет на противоположный борт. Но каким-то чудом фургон снова опустился на все четыре колеса, с грохотом и рывком, опрокинувшим двух актеров Кримтанна на пол. Фургон качало еще с минуту, затем он остановился так резко, что Луи и Фэйленд бросило вперед и они врезались в человека по имени Олаф.

Луи слышал вопли, доносившиеся снаружи, а затем задняя дверь резко распахнулась и за ней оказался Харальд, который кричал своим людям что-то на их родном языке. Луи не понимал слов, но северяне вскочили, схватили свое оружие и бросились за дверь, поэтому Луи догадался, что их повели в атаку.

А это означало, что снаружи идет бой. Луи видел оставшиеся два фургона, которые все-таки перевернулись на бок. Люди Харальда выбирались из них, а вокруг фургонов Луи заметил ирландских воинов. Те или стояли на месте, ошеломленные, или пытались убежать, или лежали на земле, раненые и убитые.

— Пойдем! — сказал он Фэйленд.

Луи поднялся, поставил ее на ноги и потащил к двери в конце фургона. Там он остановился и выглянул наружу. Ирландцы удирали в сторону Глендалоха, и с противоположной стороны к ним мчались воинственно кричащие северяне. Это были безумие и хаос, а также их единственный шанс убраться отсюда.

Луи спрыгнул на землю и помог спуститься Фэйленд.

— Мы должны бежать! — крикнул он.

— Куда? — спросила Фэйленд.

В том-то и был вопрос. Куда? Точно не к северянам. Но они не могли бежать и к ирландцам. Наверняка уже прошел слух о том, что они убили Айлерана. Их, скорее всего, вздернут сразу же, как только обнаружат. Колман, без сомнения, настоит на том, чтобы их повесили прежде, чем они начнут говорить.

— Глендалох, — сказала Фэйленд.

— Что? — спросил Луи.

— Глендалох! — повторила Фэйленд. — Мы пойдем в Глендалох!

Луи покачал головой.

— Глендалох? Ты с ума сошла?

— Нет, сам подумай. Все солдаты останутся на этом поле, а в городе не будет никого из них, по крайней мере тех, кто нас знает. У моего мужа в доме спрятаны богатства. Давай заберем их. Нам понадобится серебро, чтобы куда-нибудь уехать.

Луи оглянулся на город, тускло-серый, коричневый и зеленый в дымке дождя. Глендалох. Да, идея замечательная. Фэйленд права. Все, кто мог угрожать им, находились сейчас в поле, а не в городе. В Глендалохе же наверняка царит хаос, в котором легко затеряться. Идеальный план.

— Пойдем! — сказал Луи. Северяне быстро приближались, а ирландцы бежали к дальнему холму; у фургонов теперь остались только они, не считая раненых и убитых. — Сюда!

Они помчались в том же направлении, что и ирландцы: еще два воина спасаются от северян. Но затем они отклонились в сторону города, оставив обе армии позади. Они могли только надеяться, что их никто не заметит.

«Нужно опередить этих проклятых язычников…» — думал Луи, ускоряя шаг. Он ушел далеко, прежде чем вспомнил о ногах Фэйленд, которые так ему нравились, но при этом были короче его собственных. Она не может двигаться так же быстро. Луи обернулся и увидел, что Фэйленд уже отстала, поэтому замедлился, чтобы она могла его догнать.

— Луи! — ахнула она, торопясь к нему, и указала вправо, куда Луи тут же повернулся.

Большинство язычников остановилось у фургонов, но люди Харальда погнались за ирландцами. Теперь они возвращались, и двое из них заметили их с Фэйленд, а теперь приближались с мечами наголо.

— За спину, ко мне за спину! — крикнул Луи, всей душой надеясь на то, что она подчинится.

Они с Лохланном учили ее обращаться с мечом, но совсем недолго, а он отлично знал, как недостаток знаний может подвести того, кто переоценивает свои умения. Но Фэйленд не согласилась с ним. Она вынула меч, однако отошла в сторону, оставляя Луи между собой и варварами. Луи тоже вынул свой меч.

Чужаки перешли на шаг, приближаясь с некоторой опаской, а затем разделились, чтобы атаковать Луи с двух сторон. Тот их не узнавал. Они, наверное, были в одном из других фургонов. Судя по тому, как они двигались и держали оружие, они не считали Луи и Фэйленд особой проблемой, хотя и приближались к ним с осторожностью.

«У нас нет на это времени», — подумал Луи. Он должен был избавиться от этой угрозы как можно скорее.

Оба варвара были еще вне досягаемости для меча Луи, но он бросился на того, что подходил слева, с длинным выпадом. Противник отскочил, и в этот момент тот, что был справа от Луи, быстро двинулся вперед, тоже делая выпад мечом. Именно так, как Луи этого ожидал.

Луи развернулся, поймал атакующий клинок широким парирующим ударом, отбил в сторону, шагнул ближе и от души пнул противника в живот. Тот сложился пополам. Луи вскинул колено, метя врагу в лицо. И сквозь ткань штанов ощутил, как ломается нос противника, после чего тот рухнул навзничь. Луи теперь собирался встретить первого норманна — как раз в тот миг, когда его меч по широкой дуге летел Луи в голову.

Луи пригнулся, и клинок просвистел в нескольких дюймах над ним. Сам Луи атаковал ноги противника и почувствовал, что удар попал в цель. Северянин закричал и упал вперед, кровь заструилась из прорехи в его штанах.

— Пошли! — крикнул Луи, и они с Фэйленд снова побежали.

Оба варвара лежали на земле, они нескоро с нее поднимутся, но если другие видели их бой, то вскоре налетят на них, как пчелы.

Луи оглянулся, желая убедиться, что Фэйленд не отстает от него, но не смел замедлиться настолько, чтобы проверить, как обстоят дела у врагов — северян и ирландцев. Он перебрался за вершину низкого холма и увидел Глендалох, раскинувшийся под ними, вал и внешнюю стену, большой собор и приземистые здания. Он видел даже дом Колмана. А еще — сотни людей, толпящихся на улицах и на площади. Тот самый хаос, которого он и ожидал.

— Луи! — задыхаясь, воскликнула Фэйленд.

Он остановился и обернулся. Фэйленд низко наклонилась, хватая ртом воздух. Луи подошел к ней.

— Что с тобой? Ты ранена? — спросил он.

Она покачала головой. Дышала она так тяжело, что просто не могла говорить. Луи позволил ей восстановить дыхание, а сам посмотрел в том направлении, откуда они бежали. Варвары не двинулись дальше перевернутых фургонов. Ирландцы находились в нескольких сотнях ярдов от них, и между ними не было ничего, кроме зеленой травы, мокрой земли и тел убитых и раненых.

— Бой закончен. По крайней мере на сегодня, — сказал Луи.

Фэйленд к тому времени выпрямилась, хотя рот ее все еще был открыт.

— Откуда ты знаешь? — спросила она, но больше выдавить из себя ничего не смогла.

— Они устали, — сказал Луи. — У этих людей не осталось сил сражаться, и у тех, и у других. Я это вижу. Битва наверняка началась задолго до того, как тот язычник направил фургоны на ирландский строй.

Фэйленд кивнула.

— Что они будут делать? — спросила она. К ней возвращался голос.

— Думаю, ирландцы займут позицию получше и будут готовиться к завтрашней битве. Так сделал бы я, если бы до сих пор командовал ими, — сказал Луи, удивившись невольной горечи в своем голосе. — Посмотрим, как решит поступить твой… Колман.

— Язычники тоже останутся и снова будут драться?

— Не знаю, — сказал Луи. — Если я правильно понимаю, они как раз сейчас это и обсуждают. Или скоро начнут обсуждать.

Несколько минут они стояли, глядя на армии, расположившиеся вдалеке. Никто, похоже, не смотрел на них, на две одинокие фигуры в сотне ярдов от поля, усеянного телами живых и мертвых.

— Пойдем, — сказала Фэйленд.

Она кивнула на Глендалох, раскинувшийся у подножия длинного склона, на котором они стояли. Они развернулись и зашагали вниз по мокрой траве, доходящей до колен.

Даже с такого расстояния было видно, что народ на улицах словно сошел с ума. Почти таким Луи представлял себе Судный день. Варвары пришли, и все, кто находился в Глендалохе, сотни живущих там и сотни приехавших на ярмарку, лихорадочно стремились оттуда убраться. Трава сменилась истоптанной землей, когда они приблизились к городу. Луи и Фэйленд шагали и шагали, пока утоптанная земля не превратилась в улочку, которая вилась между тесно стоящими глинобитными хижинами, уходя в сторону городской площади.

Среди толпы скрипели и стонали телеги, целые семьи плелись за лошадьми или ослами, на которых навьючили все, что те могли унести. Их обгоняли путешественники и купцы, которые несли свои товары на спине. Все старались оставить далеко позади обе армии. Людям, похоже, было все равно, чем занимаются воины, лишь бы оказаться подальше от них.

Луи и Фэйленд протискивались сквозь толпу, зигзагами пробираясь по хорошо известному им пути мимо покосившихся домиков, тоже давно знакомых. Глинобитные хижины, крытые соломой, служили домами и мастерскими гончарам, столярам и купцам. Дверь одного из домов была открыта, и Луи заглянул внутрь, проходя мимо. Это была кузня, и в ней виднелась одна только наковальня, которую кузнец, видимо, оставил скрепя сердце, но захватить с собой не мог.

Они шагали дальше. Люди кричали, дети плакали, животные ржали, мычали и фыркали. Два человека катались в грязи, охаживая друг друга кулаками, но никто не обращал на них внимания.

— Безумие, — сказала Фэйленд.

Они вышли на площадь. Почти все лотки пустовали, купцы, которые их занимали, упаковали свои товары и сбежали. Некоторые лавки обрушились, рамы и солома крыш были втоптаны в грязь. Перепуганные овцы, козы и свиньи бегали в толпе, усиливая общий хаос.

Луи и Фэйленд пересекли площадь против течения людского потока, что было довольно непросто, и наконец оказались у забора, отделявшего от площади дом Колмана — дом Фэйленд. Там Фэйленд остановилась. Развернувшись к Луи, она положила ладонь ему на грудь.

— Подожди здесь, — сказала она.

Луи покачал головой:

— Почему?

— Кто-то должен остаться начеку, на случай, если придут солдаты, — сказала она. — К тому же… — Она запнулась, но продолжила: — Это мой дом. Если меня поймают с серебром моего мужа, то не смогут назвать воровкой. По крайней мере им будет сложнее меня так назвать. Но тебя могут повесить.

Луи нахмурился. Ему совершенно не нравилось происходящее. Но она рассуждала разумно. Они говорили о тайнике Колмана, пока добирались до города. Подобное богатство в их руках означало бы для них свободу. Можно было бы купить лошадей и оплатить путь до Франкии, хорошо питаться и подкупить любого, кого понадобится. Серебро, золото и драгоценности, спрятанные в большом доме, позволят им остаться в живых, а без денег их скоро выследят, как волков, и убьют.

— Хорошо, — сказал он. — Я останусь снаружи и буду караулить. Не задерживайся.

— Не задержусь, — сказала Фэйленд. — Постараюсь. Колман иногда перепрятывает свои сокровища. Если оно не закопано там, где я думаю, пройдет какое-то время, прежде чем я найду его. Так что не беспокойся, если я не выйду сразу. Я или приду за тобой, или позову, если мне понадобится твоя помощь.

Она встала на цыпочки и поцеловала его. Развернувшись, она прошла через калитку и затем в большой дом, роскошный по меркам ирландцев, туда, где Луи де Румуа познал вершины блаженства и всю глубину отчаяния.

***

Фэйленд замедлила шаг, приближаясь к столь знакомой двери. Она вдруг подумала, что дверь может быть заперта на засов изнутри, хотя и сомневалась в этом. Осторожно приподняв деревянную защелку, она не почувствовала сопротивления. И нажала сильнее, осторожно, чтобы не шуметь, а когда ощутила, что дверь поддается, толкнула ее ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь.

Она остановилась в сумраке и прислушалась. Сюда доносились звуки хаоса, царившего на улицах, но теперь их заглушали толстые глиняные стены дома. Она слышала шорох мышей над головой, наверное, в соломе крыши. И больше ничего.

Колман славился своим богатством, поэтому в доме было целых два застекленных окна, расположенных высоко под крышей. Они пропускали в большую комнату сумрачный свет дождливого туманного дня, но в остальных помещениях было совсем темно. Фэйленд видела горы шкур и меха на приподнятых у стен полах, очаг и висящий над ним котел, стол и стулья, которые тоже являлись признаками богатства. Все такое знакомое — ее обычное окружение в течение последних четырех лет. Она знала, что не будет по этому скучать. Совсем не будет.

Она двинулась через комнату туда, где у стены висел гобелен изящной работы, с цветами, которые ярко сияли, когда на них падали солнечные лучи. Фэйленд шагнула за ткань, чтобы та скрыла ее тонкую фигуру и никто не мог ее разглядеть в полумраке.

Ей не нужно было искать тайник Колмана. Она точно знала, где тот находится. За четыре года их супружеской жизни Колман ни разу не менял его положение, только время от времени подсыпал туда серебра. Она видела, что сухой камыш на полу в том месте не тронут, а значит, сокровища еще оставались там.

Фэйленд сказала Луи, что ей придется искать тайник, поскольку хотела выиграть время. Она пока не знала, сколько времени ей понадобится. Возможно, его и не хватит. Это была ставка в игре, способная окупиться сторицей, и на нее стоило потратить хотя бы пятнадцать или двадцать минут.

Фэйленд стояла неподвижно. Здесь не слышалось ничего, кроме звука ее дыхания. Она не могла сказать, сколько так простояла, ей казалось, что уже долго. Но Фэйленд знала, что в подобном ожидании минуты ползут мучительно медленно.

«Если я слишком задержусь, Луи начнет меня искать», — подумала она. Время шло, и вдруг из глубины дома до нее донесся некий звук. Теперь это точно была не мышь, а человек, который прошел через кухонную дверь, выходившую на заднюю улочку. Он проскользнул в нее тайком, чтобы остаться незамеченным.

«Добро пожаловать домой», — подумала Фэйленд.

Она не шевелилась, слушая, как кто-то мягко ступает по земляному полу, шуршит разбросанным на нем камышом. Но вот шаги замерли, наверное, когда вошедший огляделся по сторонам, а потом он двинулся дальше, судя по всему, удовлетворившись увиденным.

Он сделал три или четыре шага, и снова раздался шорох соломы, а после тихо звякнул металл. «Нож», — догадалась Фэйленд. Она бесшумно выступила из-за гобелена. В двадцати футах от нее, стоя на коленях спиной к ней, в земляном полу копался Колман мак Брендан.

Его плечи поднимались и опускались, пока он счищал землю с маленького серебряного сундучка, набитого драгоценными камнями, слитками золота и довольно приличным количеством серебра. Броши, запястья, кольца, рубленое серебро, монеты — Колман собрал впечатляющую коллекцию. И это наверняка был не единственный его тайник, но Фэйленд сомневалась, что когда-нибудь появится возможность избавить его от остальных, устроенных в других домах, лавках и на мельницах, которыми владел Колман в этой части Ирландии.

«Давай, шлюхин ты сын, выкопай все для меня», — подумала она.

Затем Колман перестал копать. Он сунул нож обратно в ножны и опустил руки в вырытую яму. Оттуда он достал сундучок, а когда повернулся, чтобы поставить его на пол, то наконец заметил Фэйленд, стоящую прямо за ним. Он ахнул и вскочил, рука его потянулась к мечу, все еще висевшему у него на поясе.

Затем он понял, кто это, и его рука снова опустилась, а тело расслабилось.

— Тебе стоило бы достать меч, — сказала Фэйленд, шагая к нему. — Впервые за день.

— Ха! — сказал Колман. — Надо же, маленькая боевая шлюшка явилась домой. А франк здесь? Я надеялся повесить вас обоих рядом. Вы уже признаны виновными в убийстве Айлерана, знаешь ли. Но если будет нужно, я могу повесить вас и поодиночке.

Фэйленд сделала еще шаг в его сторону.

— Я не знаю, где Луи, — сказала она. — Это не его дело, а мое.

— Что? Ты пришла умолять сохранить тебе жизнь? Нет, погоди… — сказал Колман, и Фэйленд увидела на его лице внезапное озарение. — Ты пришла украсть мой тайник, маленькая сучка!

— Да, — призналась Фэйленд и, вытащив меч из ножен, перехватила его поудобнее. — И я ждала тебя. Потому что знала: ты выберешь серебро, а не своих людей, как только решишь, что у варваров появился шанс разграбить этот город.

Колман улыбнулся.

— Ты мне здорово все упростила, — сказал он. — Ты пришла сюда, одетая вот так, вооруженная, готовая похитить мои богатства. Мне не придется тратить время и силы на то, чтобы тебя повесить. Я просто убью тебя здесь и сейчас.

Колман все еще улыбался, когда снова потянулся за своим мечом. Он схватился за рукоять, и оружие наполовину вышло из ножен, как вдруг Фэйленд метнулась вперед и вогнала кончик своего клинка в его руку. Она не промахнулась, клинок прошел насквозь. Колман завизжал — и это звучало совсем не по-мужски, — отдернул руку и поднес ее к лицу. Кровь из глубокой раны струилась алым ручьем.

— Ты сука! — крикнул он. — Будь ты проклята, чертова шлюха!

— Не называй меня шлюхой, — сказала Фэйленд. — Хватит с меня твоих оскорблений.

Колман перевел взгляд с искалеченной руки на Фэйленд, и на лице его проступили одновременно ярость, замешательство и — впервые — страх.

— Ты… — только и сказал он.

Колман поднял руку, словно показывая ей рану. Кровь стекала по предплечью и капала на пол, но от Фэйленд не укрылось то, что его левая рука потянулась за ножом. Она снова метнулась вперед, погружая острие меча в его левое плечо, и отпрыгнула, когда он атаковал.

— Ах, будь ты проклята, проклята! — крикнул Колман.

Он стиснул зубы, а обе его руки безвольно повисли по бокам. Он тяжело дышал, и Фэйленд видела, как он с трудом пытается сохранять спокойствие.

— Ладно, — сказал он. — Забирай сундук. Забирай его и уходи.

— Хорошо, — ответила Фэйленд, но не двинулась с места. Они молчали, глядя друг на друга.

— Дело было не в тебе, знаешь ли, — сказал Колман. — Айлеран, франк, это все… Дело было совсем в другом. Вовсе не в тебе.

— Я знаю, — сказала Фэйленд. — Именно это меня и взбесило настолько, что я собираюсь тебя убить.

Она следила за лицом Колмана, за его глазами. Он был неглуп и понимал, что не сможет ее отговорить. Его правая рука дернулась к Фэйленд, капли крови упали ей на лицо, а затем Колман бросился на нее. Она вскинула меч.

По правде говоря, она не знала, сможет ли убить Колмана, но он избавил ее от дальнейших сомнений, кинувшись вперед в тот момент, когда она подняла клинок. Она сдвинула руку всего на пару дюймов, и кончик меча вспорол его горло.

Глаза Колмана расширились, и он издал жуткий булькающий звук. Фэйленд дернула руку в сторону, высвобождая клинок. Из горла ее мужа брызнул фонтан крови. Она поспешно попятилась, когда Колман рухнул на пол. Он упал с глухим стуком, и пол задрожал, что Фэйленд ощутила сквозь подошвы сапог. Ноги Колмана содрогались, но она вытерла клинок о его штаны и вернула обратно в ножны. Затем она подошла к яме, которую Колман вырыл, и не без труда вытащила из нее серебряный сундук. Тот оказался тяжелее, чем она ожидала.

Сунув сундучок под мышку, она вернулась туда, где лежал Колман. Он все еще издавал тихие звуки, хотя не было ясно, жив он еще или нет. Она поставила ногу ему на плечо и толкнула, переворачивая на спину. Он не оказал никакого сопротивления. Горло его превратилось в рваную рану, исходящую потоками крови. Глаза были открыты. Она наклонилась, ища в них признаки жизни, но не увидела ничего.

— Прощай, муж, — сказала она.

Затем пересекла комнату и вышла в туман, на поглощенную паникой улицу, крепко закрыв за собой дверь.