Старри Бессмертный не умер. Через несколько часов после того, как солнце ушло с небосклона, он тихо застонал и замотал головой из стороны в сторону, медленно, но решительно. Секира все так же была привязана к его сжатым пальцам.

Торгрим сидел рядом с ним, пока звезды над головой неспешно двигались по небу. Старри наконец затих, и Торгрим тоже заснул. Когда он проснулся, небо уже приобрело прозрачный молочный цвет, а Старри все еще жил.

Команды четырех его кораблей собрались на берегу, викинги раскладывали костры, таскали ведра с водой, вешали котелки на треноги. В пяти родах выше по берегу люди Оттара занимались тем же, а дальше на суше солдаты Кевина готовились завтракать. Воины каждой из трех армий вели себя так, словно двух других не существовало.

Торгрим осторожно подвинул меха, накрывавшие грудь Старри, а затем снял тряпицу с его раны. Там, где кровь засохла, повязку пришлось отрывать, и он проделал это со всей осторожностью. Старри застонал и вздрогнул, но глаз не открыл.

Рана выглядела скверно, но не так ужасно, как днем раньше. Она немного затянулась и больше не кровоточила. Торгрим не знал, можно ли ее теперь зашивать, покинули ли ее духи, которые могли попасть туда ранее. Так или иначе, дыра, оставленная копьем, заживала сама по себе. Он пожалел, что почти ничего не знает о лечении подобных ранений, но у него не было возможности этому научиться. Обычно люди с такими серьезными повреждениями почти сразу же умирали.

«Старри Бессмертный… — подумал Торгрим. — У тебя хорошее имя. Быть может, тебя и правда нельзя убить».

Он снова прикрыл рану и натянул меха на грудь Старри. Лечение могло подождать, сейчас же у него были более неотложные дела. Он встал и поднял кольчужную рубашку, натянул ее через голову. Жестом указал на Железный Зуб, и Сеган, державшийся поодаль и наблюдавший за ним, поспешно подхватил оружие и застегнул пояс с ним на талии Торгрима.

— Харальд, Годи, идите со мной, — сказал Торгрим, и все трое двинулись к носу «Морского молота», а затем на берег по сходням.

Годи, следуя указаниям Торгрима, подождал, пока Торгрим и Харальд не окажутся на сухой земле, и лишь потом шагнул на пружинящую доску.

Торгрим окинул взглядом открытую местность. Лагеря трех армий ничуть не походили друг на друга. Из ирландского к нему быстро шагал Кевин в сопровождении вооруженной свиты, которая, судя по всему, всегда следовала за ним. «Это его стена щитов, — подумал Торгрим. — И они, как стена щитов, не позволяют мне наступать».

— Ждем, — сказал Торгрим Годи и Харальду, не сумев скрыть усталость в своем голосе.

Приблизившись, Кевин пожелал им доброго утра. Ирландец мельком взглянул на кольчугу Торгрима и на меч у его бедра. Он заговорил. Харальд перевел прежде, чем Оуэн успел открыть рот.

— Кевин спрашивает: «Куда вы собрались? Возникли какие-то проблемы?»

— Скажи ему, что я собираюсь убить Оттара за то, что он меня оскорбил, — сказал Торгрим. — И скажи, что никаких проблем нет.

Харальд перевел. Кевин кивнул. Удивленным он при этом не выглядел.

Затем Кевин заговорил снова, и Торгрим прекрасно понял его мягкий увещевающий тон, хоть и не разбирал слов. Пусть накануне Кевин действительно выглядел испуганным, — Торгрим подозревал, что его поразила бешеная непредсказуемость Оттара, — сейчас ирландец, похоже, с этим смирился. Что тут же вызвало у Торгрима некоторые подозрения.

На этот раз Оуэн опередил Харальда с переводом:

— Мой господин просит тебя не делать этого. Оттар выражался поспешно и не подумав, как с ним часто бывает. Мой господин уверен, что он сожалеет о своих словах.

— Твой господин уверен, что Оттар сожалеет о своих словах? — спросил Торгрим. — Это Оттар так сказал Кевину?

Он отлично знал, что Оттар ничего подобного не говорил, но ему было интересно, как Кевин станет отвечать.

— Оттар не произносил именно этих слов, — перевел Оуэн. — Но он не желает воевать с тобой и твоими людьми. Так он сказал. Нет смысла проливать кровь сейчас, когда в Глендалохе нас ждут сокровища, которые мы захватим, сражаясь на одной стороне.

Торгрим поглядел в сторону лагеря Оттара и обдумал услышанное. Он не сомневался, что Кевин сказал Оттару в точности то же самое. Но Кевин не ошибался насчет того, что схватка между воинами Оттара и Торгрима будет кровопролитной и бессмысленной, а она определенно начнется, если Торгрим вонзит свой меч в брюхо Оттара.

Оттар Кровавая Секира мог не понимать, что в некоторых случаях убийство не является необходимостью, зато это понимал Торгрим. И его решимость пошатнулась. С возрастом он стал разумным и рассудительным и больше не отдавался страстям так безоглядно, как в юности. Теперь он снова сомневался, какой курс следует выбрать. Вряд ли его похвалят за мудрость, скорее станут презирать за слабость.

— Оттар и ты — вы не будете командовать мной и моими людьми, — сказал Торгрим. — Мои воины будут повиноваться только мне.

— Конечно, конечно, — перевел Оуэн слова Кевина, и Торгрим увидел облегчение и радость на лице вождя ирландцев. Сам Торгрим ничего подобного не испытывал. Он ощущал себя волком, которого окружили гончие.

Предчувствия советовали ему прямо сейчас завершить этот злосчастный поход, во время которого Кевин играл на нем, как на флейте, и который наверняка закончится плохо. Но он не мог этого сделать. Каким бы разумным поступком это не являлось бы в действительности, он будет выглядеть трусом. В душе Торгрим страстно мечтал убить Оттара, однако сознавал, что, кроме мимолетной радости, ничего хорошего от этого не получит.

— Скажи Оттару, чтобы держался от меня подальше. Скажи, что я не потерплю от него оскорблений. Если он еще хоть раз проявит недостаток уважения ко мне или моим людям, я убью его.

— Да, да, — сказал Кевин.

Торгрим кивнул. И задумался о том, в каком же виде эти слова донесут до Оттара, если вообще донесут. В чем он сильно сомневался.

Оуэн заговорил снова:

— Мой господин спрашивает: «Уместен ли сейчас разговор о наших планах на Глендалох?»

Да, пожалуй, уместен. Торгрим созвал своих вожаков, и они уселись возле костра. Люди Кевина устроились рядом, и они принялись совещаться. Торгрим полагал, что то же происходило или произойдет в лагере Оттара. Кевин и его свита станут посредниками между враждебными племенами, ирландец проложит мост между поссорившимися норманнами.

С того дня, когда они в последний раз обсуждали свои планы в Вик-Ло, в них мало что изменилось. Торгрим и его корабли поднимутся по реке так далеко, как только смогут. Кевин и его отряды последуют за ними по берегу. Вот только теперь по реке будет двигаться и Оттар, а еще они знали, что встретят отпор. Сильный и умный враг будет выслеживать их, нападать и отступать, заставляя биться за каждый шаг на этом пути.

— Кевин говорит: те пленные, которых убил Оттар, были фудир, крестьяне, которых призывают на службу для того, чтобы они отдали долг своему господину, — сказал Оуэн. — Это не регулярная армия, не настоящие солдаты. Мой господин не думает, что с ними будет трудно справиться.

Торгрим кивнул. Из тех, кто напал на них ночью, некоторые, возможно, и были крестьянами, но не все. Лично он сражался с хорошо обученными воинами, которых вел неглупый вожак. Однако Торгрим решил, что разговоров на сегодня достаточно.

— Что ж, хорошо, — сказал он. — Давайте двигаться на Глендалох.

Оттар, по всей видимости, тоже так считал. Торгрим встал и посмотрел вдоль берега в сторону его лагеря, где увидел людей Оттара, которые поспешно грузили припасы обратно на корабли. Щиты они развесили вдоль бортов, а свои знамена, которые раньше развевались на концах длинных шестов, свернули и спрятали.

— Оттар намерен от нас сбежать, — сказал Торгрим своим людям, не обращая внимания на Кевина и второго ирландца. — А я намерен ему в этом воспрепятствовать. Давайте возвращаться на корабли. Меня уже изрядно тошнит от суши.

***

Кевин мак Лугайд наблюдал за тем, как последние драккары отталкиваются от берега и поворачивают к стремнине, как взлетают и опускаются их весла, словно лебединые крылья. Его переполняли самые разные и противоречивые эмоции.

Он ненавидел эти корабли, презирал сам их вид, как и большинство ирландцев. Но в то же время он не мог не восхищаться их красотой и не размышлять об их загадке. Он сносно разбирался в корабельном деле, но навыки, которые требовались для создания подобного корабля и для того, чтобы пересечь океан на подобной посудине, были ему недоступны. Он завидовал норманнам и тому, как быстро они могли перемещаться благодаря своим судам. Он ненавидел их не только за это, но и по множеству иных причин.

— Мой господин, — сказал Ниалл мак Олхобар, стоявший по правую руку от Кевина.

Ниалл был ближайшим советником Кевина, в основном потому, что верно служил Кевину даже тогда, когда тот был всего лишь одним из эр форгилл, а не правителем части Ирландии под названием Киль-Вантань.

Путь, который привел Кевина к его нынешнему положению, был воистину кровавым. Он повидал немало жестоких сражений и разработал собственную стратегию. Главным он считал умение оказаться в центре схватки, при этом оставаясь в безопасности.

Если вождь получал тяжелую рану, Кевин самоотверженно спасал его с поля брани. Если формировалась стена щитов, Кевин оставался за ней, готовый убить любого труса, пытающегося спастись бегством, или занять место упавшего. Правда, такая возможность никогда ему не представлялась, пусть он и любил покричать и побряцать оружием. Эти мелкие хитрости, как выяснилось, шли на пользу как его репутации, так и здоровью.

То же случилось и во время главного боя в Вик-Ло. Он видел, как Лоркан мак Фаэлайн, его повелитель, ри туата Киль-Вантаня, рухнул на землю, обливаясь кровью. Он видел, как главный помощник Лоркана, Сентан мак Ронан, погиб в предыдущей схватке. Он был свидетелем множества других смертей. Воистину, в те дни погибло много людей, а когда все закончилось, Кевин с изумлением обнаружил, что стал самым могущественным из всех, кто остался в живых в Киль-Вантане.

Кевин мак Лугайд отлично чуял возможности, а тут ими несло издалека. Он собрал воинов, заплатил им серебром, добытым из кошелей, которыми он разжился после боя. С этими людьми в течение следующих нескольких недель он накапливал силы.

Утвердить свою власть оказалось довольно просто. Норманны убили почти всех, кто мог возразить Кевину, а выжившие быстро смирялись при виде его растущей и хорошо оплачиваемой армии. К тому времени, как Кевин обустроился в бывшем замке Лоркана, в круглом форте Ратнью, он уже стал ри туата и никто не мог бросить ему вызов.

— Да, Ниалл? — отозвался Кевин.

Он следил за кораблями норманнов, которые один за другим быстро двигались против течения. Он не ошибся насчет того, что вода будет стоять высоко. Их корабли пройдут еще шесть или семь миль, прежде чем река станет для них слишком мелкой. А за это время многое может произойти.

— Господин, мне поднимать людей? Нам пора выступать?

Кевин потряс головой, отгоняя задумчивость. Утро могло стать отвратительным, не сумей он развести в разные стороны Оттара и Торгрима, рассказав каждому то, что тот желал услышать о другом.

Торгрим всегда отличался рассудительностью, поразительной для варвара. Кевину даже удавалось вести с ним дела к взаимной выгоде. Но Оттар был не таков. Оттар был самым опасным безумцем из всех, которых Кевин когда-либо видел.

Кевин не вполне представлял себе, насколько тот сумасшедший, когда впервые встретился с ним в его форте к югу от устья реки. Или, возможно, представлял, но старался об этом не задумываться, надеясь на прибыльное партнерство. Он не смотрел на трупы, привязанные к кольям за стенами дома Оттара. По словам норманна, то были предатели. Кевин не разглядывал также синяки и кровоподтеки на лицах ирландских рабов, убогую обстановку, среди которой обитали Оттар и его последователи.

Но теперь игнорировать это он не мог. Еще до того, как Оттар присоединился к ним у Встречи Вод, Кевин получил весть о том, что тот сотворил в деревеньке возле моря. И он сам видел, что Оттар сделал с теми несчастными, которых захватили после боя. Теперь Кевин понимал, что ему изначально не стоило просить Оттара присоединиться к налету. И все, что ему оставалось, — это позволить Торгриму разобраться с безумным гигантом, вместо того чтобы беспокоиться о нем самому.

— Да, да, Ниалл, — сказал Кевин, рассеянно хмурясь. — Давай готовить наших людей к наступлению. Я хочу выдвинуться через час.

— Через час, господин? — с удивлением переспросил Ниалл. — К тому времени корабли опередят нас настолько, что мы потеряем их из вида.

Ниалл присутствовал во время переговоров с Оттаром и Торгримом. Он понимал, каков их план. Норманны будут двигаться вверх по реке на драккарах, ирландцы окажут им поддержку с берега. После внезапной ночной атаки никто не сомневался в том, что они встретят сопротивление.

— Да, корабли скроются из вида, — согласился Кевин. — И варвары не заметят, что мы отходим к северу.

— К северу, господин? — Замешательство Ниалла росло.

— Да, к северу. Наши планы изменились. На севере есть переход через горы. Мы поведем наше войско той дорогой и по широкому кругу обойдем тех, кто нас атаковал. И явимся в Глендалох с востока.

Ниалл помедлил, но выражение лица Кевина не располагало к разговорам.

— Хорошо, господин, я удостоверюсь, что все готовы выступать через час.

Он развернулся и ушел, оставив Кевина в одиночестве на берегу реки.

Как только Ниалл удалился, Кевин позволил себе едва заметно улыбнуться. Он был доволен. Кевин знал, что не в состоянии контролировать события, распоряжаться ими, как своими рабами. Лишь дурак или гордец думает иначе. Человек может считать себя счастливчиком, если распоряжается хотя бы собой, и нет способа заставить других делать то, что тебе хочется. Стоит только посвятить кого-то в свои планы, и ты потеряешь над ними контроль, а о планах Кевина знали сотни людей.

Нет, он не будет управлять событиями. Он будет лишь расставлять фигуры по местам, выбирая их как можно тщательнее, смотреть, что из этого выйдет и какую выгоду можно извлечь из случившегося. До сих пор все складывалось лучше, чем он мог надеяться.

Торгрим и Оттар никогда не объединятся, поэтому не будут представлять для него угрозы. Куда более вероятно, что они убьют друг друга. И в то же время, кем бы ни были ублюдки, атаковавшие их лагерь, — а Кевин догадывался, что это были защитники Глендалоха, — им хватит хлопот с варварами, чтобы заметить армию Кевина на ее длинном марше через северный проход в горах.

Торгрим, Оттар и эти сучьи дети из Глендалоха расправятся друг с другом на берегах реки Авонмор, а Кевин мак Лугайд тем временем без спешки разорит монастырский город. Его тонкая улыбка превратилась в широкую ухмылку.