На болотах кричала шальра. Хищная птица кружилась над топью, время от времени приземляясь на торчащие из зловонной жижи кусты и оглашая своими стенаниями окрестности. Ее крик до странного напоминал плач женщины, но в этот глухой ночной час на болотах не было ни одного человека, который мог бы услышать шальру. Услышать и испугаться. Потому что крик ее предвещает смерть.

До раскинувшейся за болотами деревушки крик птицы долетал едва слышным эхом. Большинство крестьян мирно спало, не зная о дурном предвестии.

И только в одном из домов, расположенном на самом краю деревни, пробивался изза ставен свет.

– Да сколько же еще? – устало выдохнул мужчина, отирая со лба выступивший пот. В комнате было жарко натоплено, но лежащая на постели женщина все равно дрожала от озноба и куталась в одеяло.

– Скоро. Уже скоро, – повитуха коснулась его руки высушенными от старости пальцами, заставив вздрогнуть. – Лучше бы тебе снаружи подождать…

– Нет.

Ему неприятно было смотреть, как женщина извивается от приступов боли и до крови кусает и без того истерзанные губы, тщетно стараясь сдержать крик. Ее перекошенное и отекшее из-за беременности лицо ничем не напоминало лицо той прекрасной девушки, которую он увидел всего год назад. Очень хотелось шагнуть за порог, отыскать припрятанный за поленницей настой и забыть про изматывающие душу стоны. Но он слишком боялся оставить женщину наедине с повитухой, которую за глаза обвиняли в связи с Ловцами. Что, если она похитит душу младенца? Нет, лучше уж потерпеть… Он облизнул сухие губы.

Как мальчишка, повелся на красоту этой неизвестно откуда пришедшей сиротки, дал пищу и кров. Понадеялся, что она принесет уют в его одинокое жилище. Как же…

Крик младенца разорвал воспоминания, рывком возвращая его в реальный мир. Повитуха уже вытирала ребенка, кутая его в чистые тряпки.

Мужчина покосился на кровать. Женщина неподвижно замерла на окровавленных простынях – тихо, словно мертвая. Он коснулся безвольно откинутой руки.

– С ней все в порядке, – спокойно заверила его повитуха. – Рановато ей еще рожать было, вот и отключилась слегка. Отлежится пару деньков и придет в себя.

Мужчина поморщился. Еще пара дней… И опять все заботы только на его плечах. Знал бы – ни за что не взял эту сироту в свой дом.

– Чем хмуриться, лучше на сына взгляни!

Он послушно уставился на обернутый в тряпки живой комок, не решаясь взять ребенка на руки. Вот этот сморщенный уродец и есть его сын? Взгляд остановился на паре кровавых пятнышек, замаравших тряпки. Мужчину слегка замутило.

Спокойно лежавший на руках повитухи ребенок слегка шевельнулся и открыл глаза.

– Защитница Герлена! – непроизвольно выдохнул мужчина, делая шаг назад. Глаза у новорожденного были прозрачно-красные, как замерзшая во льду кровь. – Что ты сделала с моим сыном, старуха?! – Рука его потянулась к закрепленному на поясе ножу, но застыла на полпути.

– Сделала? – повитуха, подслеповато щурясь, посмотрела на ребенка. – Здоровый мальчик… Чем ты недоволен?

– Это не человек! – он резко вырвал младенца из ее рук, снова уставился ему в лицо. Нет, никакой ошибки. Это не отблеск пламени, не игра света. – Это один из демонов Киренха! Где мой сын? Когда ты их подменила?! – его пальцы задрожали, когда он сжал пятерню вокруг тоненького горла ребенка.

– Осторожней! – повитуха попыталась вырвать теплый сверток, но разве могла она сравниться по силе с мужчиной? – Ты же его задушишь!

Мужчина скрипнул зубами.

– Дура! Я и собираюсь его задушить! Не лезь не в свое дело!

Старуха испуганно охнула, прижимая руку к сердцу.

– Это же ребенок!

– Это не мой ребенок! – зло отрезал мужчина. – Это демон! И пока он еще слаб и беспомощен… Я уничтожу его, а потом разделаюсь с тобой! Не зря говорили, что ты нечиста на руку! Не думай, что тебе сойдет с рук сегодняшняя подмена! Тебя сожгут!

– Ты убьешь невинное существо? – очень тихо, одними губами прошептала старуха. – Невинное дитя?

– Демон не может быть невинным! Посмотри на его глаза! Слово в слово, как у демонов из легенд! – и он сдавил пальцы сильнее. Ребенок захрипел.

– Я уже стара. Я не вижу, что с его глазами. Что, если ты ошибся? Подожди до утра, посоветуйся с людьми…

Мужчина неприязненно усмехнулся.

– За дурака меня держишь? Надеешься поменяться местом на костре? Не выйдет!

– Пожалей дитя! Герлена проклянет тебя, и твоя собственная душа после смерти попадет во владения Киренха!

Он нахмурился. Повисла тишина, вязкая и неприятная. Только треск догорающих в очаге поленьев нарушал ее. Ребенок лежал тихо – почти так же тихо, как его потерявшая сознание мать.

– Хорошо… – принял, наконец, решение мужчина. – Я не буду его убивать. Ни его, ни тебя. Забирай этого выродка и убирайся из деревни.

– Я? – удивленно выдохнула старуха. – Но куда мне идти? И что с ним делать? Я уже не в том возрасте…

– А вот это мне безразлично, – прервал ее мужчина. – Если ты откажешься, я всем расскажу правду о подмене. Хочешь жить – выметайся немедленно!

Повитуха пожевала губами.

– Хитрый способ сохранить душу…

– Ты меня плохо расслышала?! Прочь!

Старуха осторожно взяла ребенка, еще раз попыталась заглянуть ему в лицо. Она не хотела его смерти, но убежденность мужчины заставила ее усомниться в верности собственных слов. А если действительно в чрево матери проник демон? Или – того хуже, сам Киренх?

Понукаемая злыми окриками, она ступила за порог. На душе было неспокойно.

Со стороны болот раздался протяжный крик шальры. Повитуха вздрогнула. Зря, зря она вмешалась в действия мужчины. Не ее это дело… Ей неожиданно остро вспомнилось, что она вовсе не так уж и стара. Что многие живут куда дольше… Что смерть от когтей демона…

По спине побежали мурашки озноба. Она снова сощурилась, безуспешно пытаясь разглядеть глаза младенца. Да, кажется, действительно в них мелькнуло что-то красное…

Нет, не вправе она решать человеческие судьбы. То дело богов. Вот пусть они и сделают свой выбор… А она… она пойдет своей дорогой.

Пусть шальра оплакивает чужую смерть.

* * *

Сырая почва хлюпала под копытами уставшего коня. Моросящий дождь серой пеленой обволакивал всадницу, забираясь под старый плащ и отзываясь ломотой в костях. На потертой сумке, перекинутой через плечо, едва можно было различить герб императорской почтовой службы.

Которую неделю в дороге… Всадница устала и клевала носом. Будь ее воля, она осталась бы на ночлег в недавней деревне, но единственное письмо, валявшееся на дне сумки, подгоняло не хуже кнута. Срочно! Доставить как можно быстрее и в строжайшем секрете. Свернутый в трубочку пергамент украшала личная печать императора.

И женщина понукала коня, заставляя его ускорять шаг.

Дождь все усиливался, незаметно превращаясь в ливень. Где-то вдалеке громыхнуло, еще и еще. Сквозь низкие тучи прорвалась молния, на несколько мгновений залив все вокруг мертвенно-белым светом.

Всадница моргнула и потерла глаза. Показалось? С недосыпу и не такое примерещиться может…

Полыхнула вторая молния, снова высветив странный сверток на земле. Женщина не выдержала. Дернула коня за поводья, тяжело спрыгнула на землю. Ноги увязали в болотной грязи, но сделать надо было всего несколько шагов.

Она склонилась над свертком, поспешно развернула тряпки. Ребенок издал протестующий звук и захныкал. Ему было холодно.

– Живой, хвала Герлене! – облегченно выдохнула всадница, прижимая младенца к груди. – Это какая же бессердечная тварь тебя в лесу оставила?

Она осторожно забралась на коня. Послушное обычно животное дрожало, словно испугавшись дополнительного груза.

Дождь лил уже сплошной стеной, деревья терялись в темноте. Всадница решительно потянула за уздечку. Теперь у нее не было выбора: чтобы спасти ребенка, она должна вернуться в деревню. Впрочем, оно и к лучшему… В такую погоду слишком легко сбиться с дороги. А упущенное время она наверстает завтра.

Где- то совсем близко тоскливо закричала шальра. Конь нервно всхрапнул, затанцевал на месте. Раскат грома раздался над самой головой. Почти сразу же снова ударила молния – и полыхнула огнем, растекаясь на голых ветках мертвого дерева.

Конь шарахнулся в сторону и помчал, не слушаясь поводьев. Напрасно женщина пыталась остановить его. Обезумевшее животное летело галопом, с ходу перескакивая низкий кустарник. Всаднице оставалось только держаться в седле что было сил, моля богов, чтобы не свалиться под копыта.

Женщине показалось, что прошли часы, прежде чем конь остановился, дрожа всем телом и роняя крупные хлопья пены. Она поспешно разомкнула сведенные судорогой пальцы и спрыгнула на землю. Вовремя. Измученное животное захрипело и завалилось на бок. Глаза его медленно начали стекленеть.

Дождь немного утих, снова переходя в надоедливую морось. Женщина огляделась, пытаясь определить, куда ее занесло.

За деревьями мелькнул огонек. Женщина потянулась к ножу, но почти сразу же расслабилась: то были не глаза демона, а обычный свет человеческого жилища. Впереди, на фоне хмурого неба, маячил темный силуэт одинокого дома.

– Надо же… – вполголоса пробормотала она себе под нос. – Вот странные люди. Жить в такой глуши…

Темнота и дождь мешали ей ориентироваться. Дом оказался несколько дальше, чем она решила сначала. Земля тут была чуть менее заболоченная, но все равно женщина совершенно вымоталась, пока добралась до своей цели.

Ей пришлось долго и настойчиво колотить в покосившуюся от старости дверь, прежде чем ей открыли. Хозяином оказался старик с проеденной временем плешью и изборожденным многочисленными морщинами лицом. Запавшие бусинки черных глаз уставились на незваную гостью с явным раздражением.

– Ну что еще? – прогнусавил он, освещая женщину подвешенным на клюке масляным фонарем. – Чего ты хочешь?

– Мой конь понес, и я заблудилась, – как можно более миролюбиво ответила всадница. – Скажи, нет ли тут поблизости еще людей? Я нашла в лесу ребенка…

– Ребенка? – на лице старика мелькнуло странное выражение.

– Да, – решив, что ей не верят, женщина откинула полу плаща, показывая живой сверток. Дитя мирно спало, посасывая палец. – Наверное, он голоден…

– И ты решила его спасти? – сухо уточнил он, делая шаг вперед.

Женщина не успела ни ответить, ни отстраниться. Что-то острое кольнуло в сердце, порождая болезненный спазм. Неожиданно подогнулись ставшие чужими ноги, и она медленно завалилась на землю, все еще прижимая к груди младенца.

– И напрасно решила, – продолжил свою мысль старик, наклоняясь над ней и вытирая окровавленный кинжал об ее плащ. – Он бы умер, и я получил бы его душу. Невинную душу! Я уже чувствовал ее сладкий привкус на языке… Если бы не ты…

Женщина моргнула. Фигура старика плыла у нее перед глазами, слова доносились откуда-то издалека.

– Согласно Хартии, я теперь не имею права его убить. А твоя душа – жалкие объедки по сравнению с пиром, который я предвкушал! – Он зло и коротко выругался. – Но я заставлю тебя заплатить за сегодняшнее разочарование. Ты не получишь покоя за порогом!

Его рука вытащила из-под рубахи длинную цепочку, украшенную на конце большим прозрачным кристаллом.

– Ловец!.. – в панике прошептала женщина немеющими губами.

Старик мерзко усмехнулся, обнажая гнилые зубы.

– Добро пожаловать в Бездну!

Шальра на болотах тоскливо закричала, оплакивая человеческую смерть.